Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Две победы над Эльтигеном

К сентябрю 1943 года в Ставрополе летчики нашего полка основательно овладели техникой пилотирования на "илах", научились бомбить, стрелять из пушек и пулеметов, а воздушные стрелки — из крупнокалиберного пулемета. В Куйбышеве, на авиационном заводе, получили новые двухместные Ил-2, перегнали их в Ставрополь. Заместитель командующего 4-й воздушной армией генерал Слюсарев вручил полку гвардейское знамя.

Александр Дмитриевич Соколов от имени всех гвардейцев заверил командование воздушной армии, что полк выполнит поставленные перед ним задачи.

Как известно, в результате крупных стратегических успехов Красной Армии на Украине Кубанский плацдарм, оборонявшийся 17-й немецко-фашистской армией, оказался в глубоком [60] тылу, за южным крылом наступающих советски войск.

Над находившимися на плацдарме 12 пехотными и одной кавалерийской дивизиями вермахта нависла угроза уничтожения. В этих условиях Гитлер был вынужден отдать приказ об отводе с Кубани своих войск, чтобы использовать их для обороны Крыма. При отходе он требовал придерживаться тактики "выжженной земли". Чтобы сорвать эти планы, советские войска 16 сентября штурмом овладели городом и портом Новороссийск, а 9 октября весь Таманский полуостров был очищен от противника.

На основании исследований историков, а также подлинных немецких документов необходимо признать, что противнику удалось отвести с Таманского полуострова в Крым многочисленную боеспособную 17-ю армию и подчиненные ей румынские войска без значительных потерь.

Начальник штаба этой армии генерал-майор фон Ксиландер докладывал в группу армий "А" 9 октября 1943 года, что за период с 1 февраля по 7 октября 1943 года 17-я армия потеряла на Кубанском плацдарме убитыми, ранеными и пропавшими без вести 59 463 человека, и в том числе четырех генералов — командиров дивизий. Сюда не входят потери их авиации и военно-морского флота (Д. 03/26185, л. 47).

Советские войска провели в этом районе шесть наступательных операций. Успехи под Сталинградом, на Кавказе, прорыв блокады Ленинграда породили у нашего командования настроения о неизбежности отхода немцев при давлении на фронтах. В действительности противник был еще очень силен.

Советские войска производили перегруппировку войск и готовились освободить Крым. [61]

Наш 43-й гвардейский в полном составе перелетел на полевой аэродром севернее станицы Славянской.

В один из дней над аэродромом пролетел По-2, развернулся и пошел на посадку. К командному пункту подрулил самолет, из кабины вылез генерал. Это был командир нашей дивизии С. Г. Гетман.

Командир полка подошел к нему и четко доложил:

— Товарищ генерал! Личный состав 43-го гвардейского штурмового полка готов к выполнению боевой задачи!

Генерал спросил Соколова:

— Чем занимаются сейчас люди?

Тот доложил, что летный состав изучает район предстоящих боевых действий. Занятия проводит штурман полка капитан Коновалов, а технический состав под руководством инженера полка еще раз проверяет готовность техники и оружия.

Они ушли на КП.

Вскоре последовала команда: собрать весь летный состав. Летчики и воздушные стрелки построились поэскадрильно.

Генерал Гетман поздоровался.

— Здравия желаем, товарищ генерал! — дружно ответили стоявшие в строю.

Затем Семен Григорьевич выступил перед нами:

— Товарищи! В состав нашей 230-й Кубанской штурмовой авиадивизии снова возвратился 43-й гвардейский, бывший 590-й штурмовой полк. Я не вижу в строю тех, кто завоевал это звание. Тогда они летали на И-15 — "бисах", штурмовали врага геройски, а командование дивизии не могло выделить им истребителей для прикрытия. [62] Их не хватало или совсем не было, а врага нужно было задержать. И задерживали, часто ценой собственной жизни. Когда я узнал, что 43-й гвардейский готов к новым боям, теперь уже на двухместных "илах", я просил командующего 4-й воздушной армией Константина Андреевича Вершинина возвратить полк в 230-ю дивизию. (Просьбу уважили. Думаю, что вы будете достойными продолжателями боевых традиций. Враг уже выброшен с Кубани, и мы его изгоним из Крыма...

Генерал рассказывал об умелой работе штурмовиков, разбирал и неудачные действия. Летчики задавали вопросы, генерал отвечал, завязалась непринужденная беседа.

Слушая командира дивизии, я узнал в нем того капитана в летной форме, с которым часто ездил в одном трамвае в Харькове. Обычно он садился в конце Сумской улицы. Трамвай шел в лесопарк. Там находился Харьковский авиационный институт, где я тогда учился, а не очень далеко от него размещалась авиационная часть.

Перед войной Гетман командовал в Харькове 4-м штурмовым авиаполком, имевшим на вооружении самолеты Ил-2. Таких машин тогда было очень мало. В первые же дни войны полк принял участие в боях, прошел путь отступления с боями до предгорий Кавказа. Летчики штурмовали врага, наносили ему огромные потери, но и сами часто погибали: тогда Ил-2 был одноместным, воздушного прикрытия почти не было. Полк заслужил звание гвардейского, а его командиру подполковнику С. Г. Гетману было присвоено звание Героя Советского Союза. Затем 7-й гвардейский (бывший 4-й штурмовой) принимал участие в боях на Кубани.

В нашу 230-ю Кубанскую штурмовую дивизию теперь входили четыре штурмовых (7-й и 43-й гвардейские, 210-й и 103-й) и 979-й истребительный полки.

В то время в Крыму находились в распоряжении командующего 17-й армии Енеке следующие войска: переправившиеся в Крым с Таманского полуострова немцы, румыны и так называемые вспомогательные войска (комплектовались из бывших военнопленных, местных националистов, предателей) общей численностью 271 тысяча человек; войска так называемого командующего войсками Крыма (немцы, румыны, словаки, другие союзники немцев и предатели [64] разных национальностей) общей численностью 98 тысяч человек.

Таким образом, Енеке, став одновременно и командующим войсками Крыма, имел 369-тысячное войско, не считая личный состав люфтваффе и ВМС, которые ему непосредственно не подчинялись, но тесно взаимодействовали по приказу Верховного командования вермахта. (Д. 03/26185, л. 43㬨 д. 05/28598, л. 584).

В конце октября 1943 года 43-й гвардейский полк начал боевые действия с аэродрома у хутора Ханькова. Первую шестерку штурмовиков повел опытный летчик Тамерлан Каримович Ишмухамедов.

Я летел с ним воздушным стрелком. Это был мой первый боевой вылет. Взяли курс на запад. Группе поставили задачу: нанести бомбовый удар по артиллерийским позициям противника на Керченском полуострове, откуда немцы вели огонь по нашим войскам, находящимся на косе Чушка.

Вот мы над аэродромом базирования наших истребителей прикрытия. Четыре ЛАГГ-3 пристроились и заняли боевой порядок. Одна пара — непосредственное прикрытие, другая — сковывающая. Группа непосредственного прикрытия взаимодействовала со штурмовиками, а в случае необходимости мы, стрелки, прикрывали своим огнем "лаги".

Впереди Керченский пролив. За ним — гора Митридат. У ее подножия раскинулась многострадальная Керчь. Над Керчью идет воздушный бой. Берем немного севернее и, маневрируя, снижаемся. Уходим от разрывов вражеских снарядов то вправо, то влево. Летчики пускают эресы, а затем дружно пикируют и сбрасывают бомбы на артиллерийские позиции. Не прекращая стрелять из пушек и пулеметов, отворачиваем в море и берем курс на Тамань.

Первый вылет удачный: на аэродром вернулись все. Правда, на некоторых машинах оказались пробоины, но техники вместе с ремонтниками быстро их залатали. Благополучно совершили вылеты и другие группы.

Впечатлений от первого боевого дня было много, и мы оживленно обменивались ими.

Утром 1 ноября стало известно, что холодной штормовой ночью с 31 октября на 1 ноября 1943 года десант 318-й Новороссийской дивизии погрузился на военные корабли и катера и высадился у рыбачьего поселка Эльтиген, южнее Керчи. В операции участвовало сто судов разных типов, сведенные в шесть отрядов, которые должны были высадить части этой дивизии под командованием полковника В. Ф. Гладкова, а также два батальона морской пехоты. Форсировали Керченский пролив в самой широкой его части, превышающей 16 километров.

Артиллерию буксировали на плотах, но поднялся сильный шторм, и плоты начали тонуть. Пришлось рубить тросы и жертвовать пушками. Сорванные с якорей, вражеские морские мины каждое мгновение грозили кораблям гибелью, так как их трудно было заметить в темноте, а судовые огни не зажигались. Неимоверно трудно высаживать десант в тихую погоду под бешеным огнем противника, а теперь это нужно было делать в шторм.

Многие легкие мотоботы и бронекатера волной выбрасывало на берег, другие суда, поврежденные огнем, потеряли управление и утонули. Но все же около 2500 десантников вступили на крымскую землю. Остальная часть десанта возвратилась на базу. [66]

Хочу сделать здесь небольшое отступление b рассказать о причине гибели одного из катеров с десантниками в ту ночь. Об этом тоже нужно знать.

Просматривая документы разведотдела 5-го немецкого армейского корпуса, который в тот период действовал на Керченском полуострове, я обратил внимание на допрос перебежчика (фамилию указывать не буду). Предатель рассказывал, что осенью 1941 года он сдался в плен. Там его завербовали, обучили диверсионной работе, перебросили в наш тыл с поддельными документами советского офицера. Ему удалось внедриться в артиллерийскую часть, а затем стать командиром минометной батареи стрелкового полка. Перед высадкой на Эльтиген на таманском берегу он подложил в ящики с минами взрывное устройство. Эти ящики были погружены на один из катеров, где размещался штаб его части. Во время переправы через Керченский пролив в Эльтиген катер взорвался, и люди погибли. Мерзавец бежал и, наверное, продолжал дальше делать свое гнусное дело. (Д. 03/26186, л. 186𤺔).

В целом же командование 18-й армии к утру не имело точных сведений о положении десанта в Крыму.

Утром и днем 1 ноября враг пытался сбросить десант в море. Это видели летчики и сообщали по радио, что десантники сражаются. На помощь им была брошена авиация, в том числе и наш полк. На Эльтиген шестерку Ил-2 опять повел Тамерлан Ишмухамедов.

Вот и Керченский пролив. Внизу коса Тузла, а далее, весь в огне, Эльтиген. К берегу идут мелкие суда. По ним стреляет вражеская артиллерия. Летим со снаряжением. Облачность низкая, море штормит. [67] Выскочив на сушу, открываем огонь по атакующей пехоте противника. Хорошо видно, что от Керчи движутся резервы. Тамерлан ведет группу к наступающим танкам, командует:

— Бомбы сбрасывать на танки, потом штурмовать пехоту!

После бомбометания наблюдаем костры — три танка горят. Снижаемся, расстреливаем пехоту. Еще заход! Мы уже так низко, что влдно, как в контратаку устремляются моряки, сбрасывая на бегу бушлаты. После третьего захода Тамерлан командует: "Все, хватит! Сбор над проливом!" В это время с запада появляются немецкие истребители, за ними бомбардировщики, а через пролив с Кубани летят наши бомбардировщики, штурмовики и истребители.

Над Эльтигеном самолетов — как стая ворон. Мы над проливом. Под нами суда с десантниками, держат курс на Эльтиген. Вот и Таманский полуостров: стало веселее. Мы садимся на свой аэродром. Техники вытаскивают из кабины раненого стрелка Александра Калтыгина, уносят в медпункт. Вечером вместе с товарищами пошли в санчасть. Там был командир полка. Полковой врач Лейбо считал, что необходимо ампутировать ногу. Калтыгин умолял этого не делать. Командир решил срочно отправить Калтыгина на санитарном самолете в армейский госпиталь в Краснодар.

Через четыре месяца Калтыгин из госпиталя прибыл снова в полк. Нога у него плохо сгибалась, но он настоял отправить его в полк, доказывал врачам в госпитале: он может воевать воздушным стрелком.

Потом Саша нам признался, что в армейском госпитале он "сразил" медкомиссию, сказав им, [68] что в нашей дивизии на По-2 летает бывший летчик-штурмовик 7-го гвардейского полка Виктор Шахов, у которого отняты ступни обеих ног. Ну, а ему, Калтыгину, можно и нужно летать, тем более во второй кабине.

В то время как Эльтигенский десант, ведя тяжелые бои, оттягивал на себя основные силы керченской группировки врага, северо-восточнее Керчи уже 2 ноября сражался другой наш десант, который закрепился и с боями начал успешно продвигаться к Керчи.

Авиация 4-й воздушной армии поддерживала наземные войска на обоих плацдармах.

На земле и в воздухе шли упорные бои, полк делал вылеты на поддержку обоих десантов, уцепившихся за крымскую землю.

Во второй половине дня 2 ноября 1943 года на старте стояла шестерка наших "илов" в боевой готовности. Группу должен вести штурман полка майор Коновалов. Вылет задерживался. Теплилась надежда: авось его не будет, ведь боевой день закончился. Вдруг из командного пункта выбегает начальник оперативного отдела капитан Персианов и кричит: "Вылет — Эльтиген!"

Вместе с летчиками группы на аэродроме находился командир полка Соколов. Самолеты начали взлет, последним шел младший лейтенант Мансур Зиянбаев, скромный двадцатилетний парень. Это его второй боевой вылет. Стрелком к нему пришел после госпиталя сержант, фамилию его не помню. Так вот, этот горе-вояка выскакивает из самолета и орет: "Не полечу!", падает и катается по земле в истерике.

Командир полка потряс кулаком: "Вон отсюда!" Затем, увидев меня, приказал: "Парашют!"Я схватил парашют, подбежал к самолету [69] Зиянбаева. Мансур сидел в кабине. Он отрешенно посмотрел на меня.

— Все в порядке, Мансур, пошли на взлет,— сказал я ему как можно спокойнее, забравшись во вторую кабину.

Самолет взлетел, и мы начали догонять группу. Только над аэродромом истребителей прикрытия Мансур догнал группу и занял место

замыкающего.

Подошли к Керченскому проливу. Над Эльтигеном дым, взрывы снарядов, бомб.

В воздухе носятся истребители — воздушный бой. Падают сбитые самолеты. Мы с ходу сбрасываем бомбы, снижаемся и, стреляя из пушек и пулеметов, проходим вдоль плацдарма. С земли по нам бьют из всех видов оружия. На нас устремляются "мессершмитты", но прикрытие на месте, и мы благополучно выходим из боя.

Самолет Зиянбаева, как часто бывает в группе с замыкающим, отстал. Для немцев такие самолеты — подарок, их сбивают в первую очередь. Я открыл огонь по атакующим нас двум "мессершмиттам", отбил атаки. Это их не остановило. В наш самолет попало несколько пуль крупнокалиберного пулемета, не причинив особого вреда, но СПУ (самолетное переговорное устройство) отказало. Поэтому летчик не мог слышать мои команды и делать маневры при отражении атак вражеских истребителей. К тому же нас прикрывал только один "лагг", хотя и делал свое дело мастерски.

Немцы прекрасно понимали свое преимущество и, видимо, решили с нами разделаться окончательно. Они парой пошли в атаку на Зиянбаева, а тот почему-то стал уходить по прямой на максимальной скорости — как раз то, что и нужно "мессам".

Я взял в прицел ведущего, и когда он приблизился к нам метров на двести, нажал на гашетку. Видимо, попал. "Мессер" взмыл вверх, где его сразу настиг идущий мне на помощь "лагг" прикрытия. За самолетом потянулся черный шлейф. Увлекшись ведущим "мессершмиттом", я упустил его ведомого. Тот, не теряя времени, подобрался ко мне снизу и попал в "мертвое пространство".

Сделаю разъяснение. Немецкие истребители старались подойти к нам на близкое расстояние и только тогда открывать огонь из своих пушек, так как Ил-2 имел броневую защиту жизненных центров самолета и поразить его можно было только с близкого расстояния.

"Мертвое пространство" — это такое положение самолета, когда нельзя стрелять по противнику, так как он находится вне обстреливаемой зоны. Это происходит вследствие того, что турельная установка, на которой установлен крупнокалиберный пулемет, имеет ограниченный угол стрельбы. Чтобы увеличить угол стрельбы, необходимо четкое взаимодействие летчика и воздушного стрелка. Летчик эволюциями самолета дает возможность стрелку вести огонь, не допуская захода вражеского истребителя под "хвост" машины.

Опасность всегда страшна своей неожиданностью. Когда в "мертвом пространстве" нашего самолета оказался "мессершмитт", а летчик на мои команды не реагировал, мне стало ясно: конец. Тогда я решился на немыслимое — стрелять через фюзеляж собственного самолета, как, читал когда-то в газете, поступил стрелок-радист бомбардировщика. Да, можно перебить тяги рулей, и тогда самолету один черт хана. Но раздумывать было некогда. Все произошло мгновенно. [71] Я прошил пулеметной очередью фюзеляж своего самолета. Зиянбаев тут же среагировал, посчитав, что самолет достала очередь незамеченного им немца, моментально скользнул влево. Это нас спасло: короткая очередь "месса" не задела, но зато он напоролся на мою. Это была длиннющая очередь отчаяния, от которой пулемет захлебнулся и отказал, а немец, перевернувшись на спину, устремился к земле.

Только сейчас возле нас появился "лагг"-одиночка, но дело уже сделано.

Что я перечувствовал в те секунды? Сложно ответить. Что может чувствовать человек, вернувшийся, можно сказать, с того света и отправивший туда вместо себя противника? И тут же, с ужасом посмотрев на изрешеченный фюзеляж собственной машины, решил проверить, не задеты ли тяги рулей: при пилотаже они могут легко оборваться, и самолет свалится на землю.

Я раскрыл "райские ворота" (так шутя мы называли бронированные створки, прикрывавшие кабину стрелка) и полез смотреть тросы. К счастью, все оказалось в порядке, и я вернулся в кабину.

Надо мной то и дело возникал "лагг", летчик делал рукой знаки; видимо, хотел что-то сообщить. Но что? Начал размышлять, что я сделал не так? Стал себя ругать: "Растяпа, повредил собственный самолет..."

Сели благополучно на своем аэродроме. Зиянбаев зарулил на стоянку. Я заметил, что перед нами приземлился тот "лагг", что сопровождал нас. Вылез из кабины вслед за Мансуром. Мы посмотрели друг на друга и на развороченный фюзеляж самолета.

— Что, хороша прекрасная маркиза? — спросил Мансур, и мы побрели на КП. У входа стояли командир и... Владимир Истрашкин. [72] Так вот кто прикрывал нас!

Зиянбаев доложил о выполнении задания, а я не очень связно — о "мертвом пространстве", поврежденной машине, "мессерах".

— Ничего, машину исправим, — похлопал меня по плечу командир.

В разговор вступил Истрашкин:

— А я смотрю — в воздухе вроде знакомая личность...

— Вы знакомы? — спросил Соколов Истрашкина.

— Еще с Дальнего Востока. Это же наш бывший оружейник. Молодец! Лихо срубил "месса"! — обнял меня Истрашкин.

Подошли еще ребята, и начались расспросы.

Наступали сумерки. Истрашкин распрощался и улетел на свой аэродром. Из нашей шестерки "илов" на аэродром возвратились только три, а три были повреждены, сели на других аэродромах. Как потом выяснилось, в этом боевом вылете был ранен в руку воздушный стрелок Николай Храмов. Его летчик произвел посадку на попутном аэродроме, чтобы скорее оказать ему врачебную помощь.

Стрелка, закатившего истерику перед боевым вылетом, под трибунал не отдали. Командир полка рассудил по-другому. До того, как сесть в самолет, воздушный стрелок воевал в пехоте, был тяжело ранен, в авиацию попал случайно. Какой с него спрос? Откуда пришел, пусть туда и возвращается. И отправил его в пехоту.

Если десант под Еникале кое-как продвигался вперед, то на Эльтигене обстановка сложилась крайне сложная и напряженная.

Немцы ввели в бой и все свои наличные силы флота. [73] На вооружении они имели быстроходные десантные баржи. На этих баржах немцы готовились перевозить свои войска в Англию, но так как эта десантная операция была отложена до "победы над Россией", то их перебросили по Дунаю на Черное море. Немцы пытались высадить на этих баржах свой десант на Эльтиген в тыл нашим войскам. Это им не удалось, но все же они блокировали Эльтигенский десант с моря. Снабжать всем необходимым десантников могли только летчики.

Иногда удавалось прорваться к Эльтигену и нашим катерам, но особая надежда была на авиацию.

Ночами сбрасывали боеприпасы и продовольствие летчицы 46-го гвардейского полка, днем — "илы". Но это были крохи. Штурмовики старались сделать максимальное количество заходов, чтобы прижать вражескую пехоту к земле, как можно дольше не давать возможности подниматься ей в атаку. Противник тоже не оставался в долгу, бросил на Эльтиген почти всю свою авиацию, стараясь во что бы то ни стало уничтожить десант.

В эти дни проявил себя экипаж Ил-2 нашего полка: летчик лейтенант Константин Атлеснов и воздушный стрелок сержант Александр Рогоза. Под непрерывным огнем противника "ил" носился над врагами, поливая их свинцом из пушек и пулеметов. Атлеснов сделал шесть заходов и, только расстреляв все боеприпасы, вышел из боя.

Командование десанта прислало радиотелеграмму командованию 4-й воздушной армии, в которой просило передать искреннюю благодарность героическому экипажу от имени всех воинов десанта, указав бортовой номер самолета Атлеснова. [74]

А на следующий день в воздушном бою над Эльтигеном Константин Атлеснов сбил "Ме-109".

2 декабря 1943 года, в период наивысшего накала борьбы, группу на Эльтиген повел командир эскадрильи капитан Андреев. Слева от него летел Шупик, далее Назаров, Казаков, Кравченко.

На юго-западе едва просматривалась в тумане шероховатая поверхность моря. Вот перед нами обрывистый берег восточной части Керченского полуострова. Ударили зенитки, все пространство вокруг наших самолетов стало кудрявым от разрывов.

Группа сделала противозенитный маневр, проскочила зону интенсивного огня. И вот цель перед нами. [75] Видны прямоугольники вражеских танков. В этот момент над кабиной самолета Григория Шупика разорвался зенитный снаряд. Показалось, треснуло и раскололось небо. Едва удержал тяжело груженный самолет. Ведущий командует:

— Внимание — за мной! Не отрываться! — и пикирует на танки с белыми крестами. Остальные — за ним.

Минута — и на земле взметнулись черные жлубы дыма с яркими прожилками огня. Три танка горят, один перевернут.

— Еще заход по артбатарее!

Развернулись. На расположение вражеской батареи понеслись реактивные снаряды, очереди из пушек и пулеметов. Шупик попал в автомашину с боеприпасами, и вмиг ее как не было. Вдруг самолет Андреева резко перевернулся на спину и, стремительно падая, врезался в землю. Не иначе, напоролся на зенитный снаряд. Тут помочь невозможно: снаряд не истребитель, его не видно.

А зенитных средств немцы имели в Крыму предостаточно. Мало того что были задействованы все штатные дивизионы 5-го армейского корпуса и приданных ему частей, на Керченском полуострове действовали и части 9-й зенитной дивизии люфтваффе.

После войны мне пришлось читать изданную в ФРГ книгу бывшего командира этой дивизии генерал-лейтенанта В. Пиккерта "От Кубанского плацдарма до Севастополя".

Это был сильный и умный противник. Дивизия ранее входила в состав 6-й армии Паулюса, была в "котле". К концу сражения под Сталинградом остатки личного состава и артиллерия дивизии были переданы другим частям, а штаб [76] дивизии на самолетах переброшен на Кубань. Здесь дивизия была воссоздана под тем же номером за счет пополнения из Германии.

Имея на вооружении крупно-, средне- и мелкокалиберные пушки, противник мог вести прицельный и заградительный огонь на разных высотах. Счетверенные 20-миллиметровые пушки были установлены на самодвижущихся лафетах. Хорошо организованное взаимодействие по радио между истребителями и зенитчиками с командных пунктов давало возможность немцам встречать советские самолеты заградительным огнем. Радарные установки своевременно предупреждали их о подходе нашей авиации. Для усиления зенитной обороны своих войск немцы имели железнодорожный состав, на платформах которого находились зенитные орудия, а также подвижные батареи на автотяге.

Согласно немецким документам в этой действовавшей в Крыму моторизованной зенитной дивизии было 779 стволов и 196 прожекторных установок. Командир дивизии был одновременно и командующим всей зенитной артиллерией в Крыму.

На Керченском полуострове действовал тогда 27-й зенитный полк этой дивизии. Ему подчинялось девять дивизионов и четыре прожекторные роты. Командир полка был одновременно и начальником зенитной артиллерии 5-го армейского корпуса (Д. 05/28597, л. 280; д. 03/23455, л. 692).

По нашим низко летящим самолетам вели огонь также из пулеметов, автоматов и винтовок.

Нам, штурмовикам, снижающимся до бреющего, приходилось пролетать через сплошное море огня. Не было случая, когда бы прилетали на аэродром без пробоин.

Помню день 22 ноября. Приземлился подбитый Ил-2. [77] Во второй кабине весь в крови лежал убитый осколком зенитного снаряда стрелок Виктор Данилович Барсачев.

В начале декабря 1943 года положение Эльтигенского десанта стало критическим: немцы блокировали десант с моря, не хватало боеприпасов, продовольствия, людей. Авиация помогала десантникам: днем и ночью наносились удары по врагу, сбрасывались боеприпасы, продовольствие, медикаменты.

Там же, в небе Эльтигена, совершили подвиг авиаторы Черноморского флота — командир эскадрильи штурмовиков лейтенант Борис Воловодов и воздушный стрелок, парторг эскадрильи Василий Быков. После штурмовки противника, когда кончились боеприпасы, командир эскадрильи увидел фашистские бомбардировщики, летевшие бомбить позиции эльтигенцев. Видя опасность, нависшую над десантниками, которые отбили уже девятнадцать атак в этот день, Воловодов направил свою машину прямо в лоб гитлеровскому бомбардировщику.

Воздушный таран придал силы защитникам Эльтигенского плацдарма. В радиограмме командованию эльтигенцы просили представить летчика к званию Героя Советского Союза. Посмертно лейтенант Б. Н. Воловодов был удостоен этого высокого звания.

Об этом подвиге спустя тридцать лет после войны мне рассказывал очевидец — участник Эльтигенского десанта, бывший моряк, старшина Севостьянов Григорий Васильевич. Мы встретились с ним вместе в поселке Героевское, как теперь его называют. Для нас же этот поселок остался Эльтигеном.

Капитан 2 ранга в отставке Севостьянов приехал на это место со своей супругой Надеждой Васильевной, [78] тоже участницей войны, чтобы поклониться праху своих боевых товарищей.

Он рассказывал:

— Вот здесь, где мы сейчас стоим, лежали десятки раненых десантников, ожидая чуда, надеясь, что сюда удастся прорваться нашим катерам. Я тоже был раненный, тоже лежал и смотрел в небо. Уже было отбито девятнадцать атак противника, началась двадцатая по счету в тот день атака. Штурмовики Ил-2 сорвали и эту, последнюю, атаку немцев. Я увидел немецкие бомбардировщики, которые шли на наши позиции. "Ильюшины" пошли в атаку на бомбардировщики как истребители. Наверное, у них уже было мало боеприпасов, так как они до этого момента беспрерывно атаковали немцев и румын. Вдруг раздался огромной силы взрыв. В воздухе столкнулись два самолета. Наш Ил-2 врезался в немецкий бомбардировщик на встречном курсе. Немец не смог увернуться. Оба самолета разлетелись на куски. В метрах пяти от меня упало колесо самолета. Не знаю — нашего или немецкого. Удивительно — упавшее колесо никого не задело. Стрельба сразу затихла, и наступила непривычная для Огненной земли тишина.

Все были потрясены высшим классом героизма на глазах тысяч, сцепившихся в смертельной схватке. Наверняка, немцы и румыны поняли, что нас сегодня не одолеть.

Той ночью к берегу все же удалось прорваться нескольким нашим катерам. Очнулся я уже в госпитале на Тамани...

Во время рассказа Севостьянова к нам подошел мужчина, бледный, сутулый, сильно измученный, видно, тяжелой болезнью. Опершись на палку, внимательно слушал рассказ моряка, за тем вступил в разговор: [79]

— А мне пришлось здесь испить чашу до дна. Раненный, лежал вон там, в окопе. Настал час идти десантникам на прорыв. Навестили нас, раненых, командиры и объяснили положение: взять тяжело раненных с собой нельзя. Да мы и сами понимали это... Только просили оставить нам хотя бы немного боеприпасов и гранат. Оружия было достаточно: десантники гибли, и оружие оставалось часто исправным. Худо было с боеприпасами. Мы, которые могли еще держать оружие, дали слово, что будем огнем отвлекать врага, а вы, ребята, прорывайтесь!

Десант ночью прорвался в Керчь, а на наши позиции немцы еще два дня боялись идти. Наверное, у них не было полной ясности, что здесь осталось около двух тысяч раненых, большинство из них тяжело. Мы продолжали стрелять. Конечно, в контратаки не ходили, но стреляли до последнего патрона.

Когда фашисты ворвались в Эльтиген, то они всех тяжелораненых перестреляли, а вернее, перекололи штыками, а тех, кто мог передвигаться, согнали в лагерь.

Об этом рассказывать, вспоминать страшно. На нас приходили смотреть немцы и румыны. Удивлялись, как мы могли так долго сражаться...

К сожалению, я не записал фамилию десантника.

5 декабря группу на Эльтиген повел Ишмухамедов. Я летел с ним.

Над аэродромом облачность была низкая, метров триста. Наверное, каждый думал, как бросать бомбы, если ниже четырехсот метров снижаться не рекомендовалось во избежание самопоражения. Надежда была, что в районе цели облака повыше. Так и оказалось: над проливом самолеты начали подниматься вверх. Впереди — Огненная земля. [80] Над Эльтигеном вспышки взрывов и клубы дыма. Там "работают" другие группы наших "илов", истребители ведут воздушные бои.

Тамерлан командует:

— Противозенитный маневр! Атакуем группой с ходу!

Пробиваемся сквозь заградительный огонь. Группа сбрасывает бомбы на танки и пехоту южнее поселка. Мне хорошо видны действия всей группы. Сбросив бомбы, Тамерлан направляет огонь эресов и пушек на зенитную батарею, давит ее. Мы на бреющем проносимся вдоль переднего края. Остальные — за нами. Несутся с огнем пушек и пулеметов.

Вдруг самолет вздрагивает. В правой плоскости огромная дыра. Тамерлан выравнивает самолет. Мы уже над нашим плацдармом. У кромки моря — разворот, и снова на врага. [81] Справа и слева шапки разрывов снарядов. И тут же как обрезало: зенитки прекратили огонь, в атаку устремились "мессершмитты". Мы все, стрелки "илов", ведем по ним огонь.

Вижу такую картину: замыкающего из нашей группы Ил-2 атакуют два "месса". Стрелок ведет огонь по одному из них, я немедленно открыл огонь по второму.

Один из "мессершмиттов", по которому я стрелял, отвалил в сторону, второй продолжал наседать, но я не мог достать его: Тамерлан маневрировал с размахом. Наконец и этот "мессершмитт" оказался в моем прицеле. Всего 100 метров! Я всадил в него очередь, "месс" перевернулся и упал в Чурбашское озеро.

Тамерлан по СПУ:

— Молодец! Следи за группой!

— Все вроде на месте, но замыкающий, кажется, подбит.

Снова команда Тамерлана:

— Подтянуться! Сомкнуть строй!

Мы летим на низкой высоте, а замыкающий и того ниже, вот-вот коснется винтом волны, идет прямо на баржу. Да, делает посадку на воду. Брызги — и смыкаются над "илом" черноморские волны.

На аэродроме производят посадку только пять "илов". К нашему самолету подъехал на стартере командир полка. Тамерлан докладывает ему о выполнении задания, о том, как я сбил "месса" и что погибли Тихонов со стрелком Васильевым, замыкавшие группу.

— Они не погибли! — воскликнул я.— Они сели на воду рядом с баржей, я видел! Их спасли!..

Зачем я посеял надежду? Очень уж хотелось верить... [82]

Дальше