Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава одиннадцатая.

Двадцать шестая звезда

Шел декабрь 1942 года - восемнадцатый месяц ожесточенной борьбы Красной Армии и всего народа с немецко-фашистскими полчищами. В районе Сталинграда, Среднего Дона и на Центральном фронте наши войска вели наступательные бои. Радовали нас и частные успехи стрелковых, танковых и артиллерийских подразделений на других направлениях, а также боевые действия партизан.

Газеты сообщали о героических подвигах советских воинов, дравшихся с врагом в районах Ржева и Великих Лук. Летчики 436-го истребительного авиаполка умножали свой боевой счет. Четыре вражеских самолета сбил Дмитрий Журавский. Как и многие другие молодые летчики, он стал смелым, решительным бойцом. Его полюбили товарищи и начал уважать противник.

Мне особенно запомнился солнечный морозный день - 26 декабря. С рассвета и до позднего вечера не прекращались воздушные бои. У противника появились новые тупоносые самолеты. Большой активности над территорией, занятой советскими войсками, они не проявляли, ходили парами в стороне, высматривали добычу.

Появление тупоносых насторожило наших летчиков, заставило быть предельно внимательными: никто не знал, на что они способны. Командир полка А. Б. Панов предупредил летчиков:

- На рожон не лезьте, а если какой подвернется, не упускайте момент. Самое главное - не проглядите внезапной атаки тупоносых, в оба следите за каждым их маневром. Надо присмотреться к этим самолетам, изучить их тактику. [154]

Короткий день уже клонился к вечеру, когда я в третий раз во главе шестерки истребителей вылетел на сопровождение «ильюшиных». Павлу Шевелеву и еще трем летчикам было приказано обеспечить успешную работу нашей группы - следить за тупоносыми и в случае необходимости оказать нам помощь.

Восемь штурмовиков четверками шли на высоте около километра. Три пары истребителей, образуя «этажерку» до полутора километров вверх, зорко просматривали воздушное пространство. А выше нас со своими ведомыми Володей Латышевым, Степаном Новичковым и Колей Думаном летел Павел Шевелев. Кстати говоря, 4 февраля 1944 года старшим лейтенантам С. М. Новичкову и В. А. Латышеву было присвоено звание Героя Советского Союза.

На подходе к линии фронта нам сообщили с КП армии, что в районе цели находятся две группы вражеских истребителей.

До заданного района оставалось километров шесть, когда я увидел две пары «мессершмиттов». Расчет вражеских летчиков на внезапную атаку не оправдался. Василий Добровольский и я отогнали их от «илов».

Вот и передний край. Разрывы мин и снарядов. Черные столбы земли и дыма. На высоте около тысячи метров над небольшим лесом, где, по данным нашей разведки, были сосредоточены резервы противника, штурмовики образовали круг, сбросили бомбы и один за другим устремились вниз, чтобы атаковать противника всеми видами оружия. Из пикирования выходили почти над самой землей, образуя огромный обруч, наклоненный к горизонту под углом тридцать - сорок градусов. Затем набирали высоту и снова ныряли, обрушивая ливень раскаленного свинца на головы фашистов. В лесу возник большой пожар. Судя по огромному столбу черного дыма, медленно поднимавшемуся к небу, горел склад горюче-смазочных материалов. Мощный удар наших штурмовиков пришелся как раз по цели.

С опушки леса начала стрелять малокалиберная автоматическая зенитка. Один из «илов», немного довернув вправо, направил вниз огненную струю. Зенитка замолчала, и «летающие танки» продолжали крушить [155] врага.

Солнце подходило к горизонту. Сквозь дым пожаров и разрывы снарядов наблюдать за воздухом стало трудно. И тем не менее ни один из «илов» не выпал из нашего поля зрения. Ведь в любой момент истребители должны были прийти им на помощь.

В эфире послышался чей-то голос:

- «Мессеры»!

Мы давно ждали их и, признаться, удивлялись, почему они не появляются. Сначала в дыму промелькнула пара «худых», затем вторая. Заметив, что «ильюшины» работают под прикрытием шестерки истребителей, «мессершмитты» не осмелились пойти в атаку.

- Последний заход, - послышалась команда ведущего.

Выход штурмовиков из атаки очень ответственный момент для сопровождающих. Находясь в кругу, «илы» надежно прикрывают друг друга. На выходе же они вытягиваются в цепочку. Особой опасности при этом подвергаются замыкающие и отставшие самолеты. Тут-то и нужен истребительный заслон.

«Ильюшины» закончили боевые действия и вытянулись в цепочку. Две машины из моей группы пошли впереди колонны, четыре - сзади. Последний «ил» начал заметно отставать. Покачиваясь с крыла на крыло, он едва тянул. Двигатель машины, видимо, был поврежден и работал с перебоями. Из патрубков периодически выбрасывались хлопья черного дыма. На запрос по радио экипаж почему-то не отвечал.

Я и мой ведомый подошли почти вплотную к штурмовику. И как раз вовремя: два «месса» бросились на него в атаку. Наш огонь заставил гитлеровцев отвернуть в сторону.

В наушниках послышался голос:

- «Мессершмитты» атакуют штурмовиков!

Затем еще одно предупреждение:

- Истребители противника!

Ведущий «ильюшиных» подал команду «В круг» и заложил левый вираж уже над своей территорией.

За ним последовали все ведомые. Они еще не замкнули круг, как сверху появилась четверка тупоносых. «Где же Павел?» - с тревогой подумал я.

Пара тупоносых, выбрав цель, медленно перевернулась через крыло и пошла в стремительное пикирование. [156]

Казалось, «ильюшиным» грозила неминуемая беда. И вдруг с молниеносной быстротой тупоносых атаковали два советских истребителя. Огненная струя лизнула самолет ведомого. Вздрогнув, он закачался и пошел почти вертикально вниз - щевелевский почерк. Молодец, Павел!

А «мессершмитты» тем временем продолжали атаки штурмовиков, не давая им замкнуть круг. Двигатель моей машины работал на полную мощность, скорость максимальная, но мне казалось, что самолет очень медленно приближается к противнику, который вот-вот откроет огонь по одному из отставших «илов». Заметив опасность, летчик «ильюшина» резко заложил левый вираж, чтобы срезать маршрут, быстрее догнать впереди идущий самолет и замкнуть круг. За ним сразу же развернулся и «мессер», приготовившийся к стрельбе. Но тут фашист оказался в моем прицеле. Длинная трассирующая очередь по кабине - и «месс» рухнул вниз.

Кольцо штурмовиков замкнулось на высоте триста метров, но немецкие летчики, раздосадованные неудачами, продолжали кидаться на них со всех сторон. Однако это уже не представляло большой опасности для «илов». Вскоре, убедившись в бесплодности своих действий, вражеские истребители оставили арену боя. Подбитый штурмовик, дотянув до переднего края, приземлился на нашей территории. Остальные на бреющем полете в .сопровождении двух групп истребителей уже в наступивших сумерках вернулись на свой аэродром.

Я доложил Алексею Борисовичу, что задание выполнено и при этом сбито два самолета противника, один из которых - тупоносый.

- Где он упал? - спросил командир с нетерпением.

Павел и я показали на карте место падения, и майор немедленно сообщил об этом в штаб дивизии.

Положив трубку, командир полка встал и, улыбаясь, обнял Павла и меня.

- Вы представляете, какое дело сделали? Молодцы, ребята!

Механик моей машины Володя Мусатов нарисовал на фюзеляже двадцать шестую звезду.

Вечером в столовой было празднично. Новые скатерти отливали голубоватой белизной. Большие керосиновые лампы с пузатыми стеклами горели ярким пламенем. [157] На столах вместо повседневной квашеной капусты были соленые помидоры и огурцы, нарезанное тонкими ломтиками сало и другие закуски. И графины, конечно, были. Но самое необычное, чему я удивился,- на бревенчатой стене висел лист картона с моей фотографией, вырезанной из газеты.

Еще ничего не понимая толком, я смущенно оглядывался на своих товарищей и командиров, среди которых были Панов, его заместитель по политчасти Горшков, комдив и Шумейко. «Уж если кого чествовать, - думал я, - так это Павла Шевелева. Он сегодня сбил новый фашистский самолет».

Пока мы усаживались за столы, принесли огромный торт с шоколадными цифрами «26 - 26» и датой «26.12.42».

- В твою честь, Николай, - шепнул мне Саша Масальский, адъютант командира полка. - Тебе сегодня двадцать шесть лет? В день своего рождения ты сбил двадцать шестой самолет противника. Отличное совпадение, не правда ли?

Ко мне подошел командир дивизии полковник Г. А. Иванов и, пристально глядя прищуренными, улыбающимися глазами, тепло поздравил.

По-отечески сердечно поздравил меня и Андрей Андреевич. Затем командир полка произнес тост. От волнения подкатился ком к горлу. Ребята дружно хлопали в ладоши, а я сидел и ничего не мог сказать моим боевым друзьям...

Ужин затянулся дольше обычного. Говорили об удачном бое Павла Шевелева с тупоносым истребителем противника, о Вадиме Лойко, Василии Добровольском и других опытных летчиках, о молодежи, которая прочно вошла в боевой строй.

После ужина долго не мог заснуть. Вспоминал душевные слова друзей, мысленно перечитывал поздравительное письмо Анны. Жила она теперь с сыном в далекой деревушке Пименовке, что километрах в тридцати западнее Кургана, работала в колхозе. Писала, что ни в чем не нуждается, живет хорошо. Так ли это? Трудно горожанке привыкнуть к заботам сельских тружеников, особенно в такое тяжелое время.

«В последний час» передавали о большом наступлении советских войск в районе Среднего Дона и юго-западнее [158] Сталинграда. Скорее бы и здесь, на нашем участке фронта, повернуть врага вспять и гнать его, громить до полной победы.

Утром получили задание - основными силами прикрывать наземные войска от ударов авиации противника; часть самолетов выделялась для сопровождения штурмовиков и вылета на разведку.

Наиболее сложное и трудное задание - сопровождение штурмовиков, так как истребители в этом случае связаны маневром и скоростью. «Илы», эти неутомимые воздушные труженики, обычно действуют на малых высотах. Они хорошо защищены от пуль и осколков снарядов. Истребители, сопровождая их, тоже вынуждены снижаться и уменьшать скорость. В этих условиях не защищенные броней машины легко поражаются не только осколками снарядов, но и пулями.

Следует сказать, что мы никогда не думали, какое задание легче. Летели туда, где требовалась помощь истребителей. Сегодня на разведку аэродромов противника уже второй раз ушли Василий Добровольский и его ведомый сержант Алексей Бородачев.

Очень разными по характеру были эти ребята. Василий - добродушный, жизнерадостный, Алексей - малоразговорчивый, застенчивый паренек. Несмотря на это, они были исключительно дружной, сработанной летной парой, понимали друг друга с полуслова, а в воздухе - по малейшему движению или маневру.

Время, отведенное для разведки; заканчивалось, и Алексей Борисович Панов все чаще посматривал то на часы, то на карту с нанесенной красным и синим цветом линией фронта. Командир нервничал. И не только потому, что надо было докладывать в штаб дивизии о результатах разведки. Он беспокоился о судьбе летчиков. Во вражеском тылу не исключена встреча с истребителями противника, объекты, представляющие интерес для разведки, как правило, бывают прикрыты сильным зенитным огнем. Успех разведывательного полета во многом зависит от опыта, умения и смекалки летчика. Однако при выполнении боевого задания всякое может случиться...

- На сколько у них осталось горючего? - спросил Панов одного из офицеров штаба. [159]

- До полной выработки баков - минут пятнадцать, - ответил тот.

В воздух поднялась очередная группа истребителей и пошла на задание. Несколько самолетов возвратились с задания и теперь по одному заходили на посадку. С вышки, оборудованной на вековой сосне неподалеку от КП, наблюдатель доложил, что километрах в восемнадцати юго-западнее аэродрома идет бой.

- Масальский! - крикнул Алексей Борисович своему адъютанту и кивнул в сторону наблюдателя: - Уточни сам. - Штабному офицеру приказал: - Запросите по радио Добровольского и предупредите, что в район боя высылаю четверку истребителей.

Саша Масальский сбросил куртку и в несколько мгновений вскарабкался на сосну. Взяв бинокль у наблюдателя, опытным глазом сразу определил: два советских истребителя на высоте около тысячи метров ведут бой с четверкой «мессеров». По всей вероятности, это были Василий Добровольский и Алексей Бородачев. На запросы по радио они почему-то не отвечали.

Все, кто не был занят боевой работой, поспешили на летное поле, откуда можно было наблюдать за поединком наших друзей с вражескими самолетами. Над аэродромом повисла тишина, только издали до нас доносился надрывный вой работающих двигателей, в который время от времени врывалась отчетливая дробь пулеметно-пушечных очередей. По классической технике пилотирования и четкой согласованности действий мы догадывались, что бой ведут Добровольский и Бородачев. Вскоре это предположение подтвердилось. Василий с присущим ему спокойствием доложил по радио:

- Задание выполнили! За нами увязалась четверка «мессеров». Ведем бой на подступах к аэродрому. Горючее на исходе.

Как хотелось помочь ребятам! Но что можно было сделать, находясь на земле? Только сочувствовать и страстно желать победы над неприятелем. Правда, мы крепко надеялись на четверку истребителей, которую послал командир полка на помощь разведчикам. Но она только начинала взлет парами.

Бой с каждой атакой приближался к аэродрому. Василий и Алексей, умело применяя маневр, называемый [160] «ножницами», отбивали натиск фашистских истребителей и зорко обороняли друг друга.

А противник тем временем широко рассредоточился по фронту и начал одновременную атаку наших самолетов. Добровольский, заложив левый крен, развернулся в сторону своего ведомого против атакующей его пары «мессеров». Бородачев на фоне солнца временно потерял из виду вторую пару немецких истребителей и несколько запоздал с маневром - начал разворот, когда враг уже был в непосредственной близости от ведущего.

Все, кто наблюдали за боем с земли, с замиранием сердца следили за нашими истребителями.

- Эх, не успела наша четверка помочь ребятам, - с горечью вырвалось у кого-то из однополчан.

Огненная струя, как вспышка молнии, полоснула по фюзеляжу и левой плоскости ведущего самолета. А через несколько мгновений донесся звук длинной пушечной очереди, напоминающий сильные и частые удары в большой барабан. Машина Василия вздрогнула, на какое-то мгновение замерла, затем медленно с левым разворотом, опустив нос и вращаясь вокруг продольной оси, пошла к земле.

Мы ждали, что Добровольский вот-вот выбросится с парашютом. Но его самолет, в последний раз сверкнув на солнце крыльями, скрылся за лесом. Над местом падения поднялся огромный столб клубящегося дыма. Потом послышался взрыв. Летчики, техники, все авиационные специалисты сняли шлемофоны и ушанки...

В небе остался Бородачев и четыре фашистских истребителя. Трудно сказать, чем бы кончился этот неравный бой, не подоспей к Алексею четверка наших самолетов. Заметив ее, гитлеровцы повернули на запад, а Алексей - в сторону своего аэродрома. По радио сержант доложил:

- Высота восемьсот, двигатель остановился, обеспечьте посадку.

Другие летчики, прибывшие с задания и тоже заходившие на посадку, ушли на второй круг. Едва перетянув верхушки деревьев, Бородачев мастерски приземлился. Выйдя из кабины, он доложил командиру полка:

- Боевое задание выполнено. На двух аэродромах обнаружено до пятидесяти самолетов, из них около двадцати бомбардировщиков Ю-88. Южнее Старой Руссы [161] на высоте две тысячи метров нас атаковала пара «мессершмиттов». Потом с аэродрома взлетели еще несколько истребителей. Мы оттянули бой на восток. После очередной лобовой атаки ушли вниз и на фоне леса оторвались от противника. Около Демянска снова набрали высоту, пересекли линию фронта на большой скорости со снижением. И тут заметили, что сзади и ниже нас над самым лесом идут две пары «мессеров». Завязался бой. Остальное вы видели, - Бородачев опустил голову.

Алексей Борисович тяжело вздохнул.

Через полчаса на грузовой машине, крытой брезентом, группа специалистов отправилась к месту падения самолета. К удивлению участников поиска, никаких следов Василия Добровольского не было поблизости от обломков его самолета. Что с ним?

Спустя некоторое время Василий сам пришел в полк. Радости нашей не было конца. Оказывается, он выпрыгнул с парашютом над самым лесом и благодаря густым кронам деревьев остался жив.

- В рубашке родился, - улыбался летчик Громов, прибывший к нам в полк. - Со мной подобное произошло на севере.

И лейтенант рассказал любопытную историю.

В одном ожесточенном бою его подбили. Горящий самолет вошел в штопор, лейтенант хотел выброситься с парашютом, но на беду заклинило фонарь кабины. Пришлось вырвать его вместе с замками и куском борта.

С большим трудом приподнявшись на сиденье, Громов дернул кольцо, и парашют вытащил его из кабины. Однако шелковый купол не успел как следует наполниться, и во время приземления Георгий сильно ударился. Хорошо, что высокие деревья и глубокий снег самортизировали удар. Взорвавшийся километрах в трех-четырех самолет разрушил у бывшего переднего края безымянную могилу, каких на фронте было немало.

Поисковая команда подобрала, как все были уверены, останки Громова и возвратилась в часть. Вскоре траурная процессия однополчан вслед за машиной, на которой возлежали венки и был установлен портрет Георгия, двинулась на кладбище. [162]

А тем временем сквозь заросли леса, сильно прихрамывая на правую ногу, медленно пробирался человек. Он шел на северо-восток, ориентируясь по солнцу, по уходящим на запад и возвращающимся домой самолетам. Коричневая меховая куртка, брюки и унты были изодраны в клочья. Человек хотел есть, но зимний лес ничего не мог ему предложить. Человек хотел спать, но он боялся прилечь, потому что мог не проснуться в такой лютый мороз. И волки кругом - голодные, злые.

Тихо, безлюдно в лесу. Только шуршит под унтами слежавшийся снег. В висках стучит, кружится голова. Каждый новый шаг дается все труднее.

И вдруг справа впереди лес как будто поредел. В темной сплошной стене показался просвет. Проваливаясь по пояс в сугробы, человек заторопился. Но силы оставили его, и он упал вниз лицом. Немного передохнув, приподнял голову, чтобы осмотреться. Что это, галлюцинация? На поляне виднелось несколько полузанесенных снегом домиков. Над крышей одного из них поднимался еле заметный дымок.

- Люди... - глухо вырвалось из простуженной груди.

Больная нога распухла и стала тяжелой, будто налилась свинцом. Огромным усилием воли летчик заставил себя подняться, но тут же снова упал, подкошенный острой болью. Тогда человек пополз, оставляя за собой глубокий след.

Наконец он добрался до крайней избы. Постучать или открыть дверь он уже был не в силах. Плохо помнит, как оказался в избе. Старая женщина испуганно рассматривала оборванного, небритого человека с исцарапанными до крови руками. Это был Громов.

Женщина наклонилась над ним:

- Сынок, что с тобой? Откуда ты?

- Свой... Тут рядом аэродром...

По-матерински погладила по голове, отогрела, накормила, напоила. Уснуть Георгию не давала больная нога. Он с трудом добрался к окну и случайно увидел похоронную процессию.

«Кого?» -сжалось в тревоге сердце. Громов кое-как выбрался на улицу. По дороге за автомобилем шли скорбные однополчане. На машине в траурной рамке Георгий увидел свой портрет... [163]

- Ребята! - крикнул он страшным голосом. - Я живой! Жи-вой!..

Передние ряды остановились и на какой-то миг замерли. Видя замешательство друзей, летчик снова повторил:

- Ребята! Это я, Георгий!

Он попытался сделать шаг вперед, но тут же упал на руки подбежавших товарищей... [164]

Дальше