Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава четвертая.

В тисках блокады

В осажденный город вели два пути: воздушный и водный, по Ладожскому озеру. С восточного берега озера караваны судов шли с продовольствием, медикаментами, войсками и оружием. В районе мыса и маяка Осиновец они разгружались и отправлялись в обратный рейс с детьми, женщинами, не успевшими эвакуироваться, ранеными солдатами и командирами. Гитлеровцы постоянно держали под ударом и «воздушный мост», забитый транспортными самолетами, и водную магистраль, поэтому нам, летчикам-истребителям, приходилось с утра до вечера висеть в небе, конвоировать транспорты, непрерывно отбивать атаки «мессершмиттов» и «юнкерсов». К тому времени меня и лейтенанта Павла Шевелева утвердили в должности командиров звеньев.

В первых числах сентября меня вызвал командир эскадрильи и сказал:

- Полетите сопровождать транспортные самолеты от Тихвина до Ленинграда. Изучите как следует маршрут, проверьте материальную часть и оружие: идти придется над водой.

Вылетели на другой день ранним утром, когда только что смолкла жестокая артиллерийская канонада и прекратилась сильнейшая бомбежка. Над Ладогой кое-где еще висел туман. Шли прижимаясь к воде - я впереди, Николай Савченков и Александр Савченко, мои ведомые, слева и справа. Лететь вне видимости берегов было не то что страшно, но как-то непривычно: казалось, и мотор постукивает, и скорость маловата - все не так, как над землей.

Вскоре по курсу показался берег, потом надвинулся лесной массив, среди которого мы и отыскали аэродром. Приземлившись, доложили оперативному дежурному. [39]

- Заправьте машины и ожидайте дальнейших указаний, - распорядился он.

На опушке леса на некотором удалении друг от друга стояли транспортные самолеты.

- Вот с этими, что ли, пойдем в обратный путь? - спросил Николай и растянулся на траве.

- Наверное, с этими.

Мы тоже прилегли.

Минут через тридцать к нам подошли две симпатичные девушки, одетые в новые синие комбинезоны.

- Где командир звена?

Девушки, вероятно, приняли нас за механиков.

- А зачем он вам? - полюбопытствовал Николай.

- Нужен.

Саша показал на меня.

- Ну вот что, - решительно сказала одна из незнакомок, - нам некогда шутить. Где командир?

Пришлось представиться самому.

Вскоре пришли еще две девушки, тоже летчицы с транспортных машин. Обсудили все детали перелета через Ладогу. Договорились, что девчата поведут свои самолеты плотным строем на высоте не более двадцати - тридцати метров, а мы полетим выше. Таким образом, «мессершмитты» не смогут подойти к ним ни снизу, ни сверху.

- А как там, в Ленинграде? - озабоченно спросили девушки.

- Сегодня била по городу артиллерия, была сильная бомбежка, - хмуро ответил Саша Савченко. - Наши, наверное, весь день в воздухе, а мы вот тут на травке лежим, солнечные ванны принимаем.

Девчата погрустнели, вздохнули.

Оперативный дежурный предупредил о вылете.

И вот под нами холодновато поблескивает озерная гладь. Транспортные самолеты идут над самой водой плотным строем, девушки боятся отстать. Оно и понятно - впервые летят над Ладогой. Берег скрылся. Кругом небо да вода.

Жаль, что нет радио: надо бы подбодрить наших подопечных.

Впереди показался караван барж. Теперь ожидай налета. Так и случилось. Спустя некоторое время над судами появились вражеские самолеты. Я оглядел строй [40] транспортников. Замыкающая машина начала отставать. Совсем некстати.

«Мессершмитты» принялись штурмовать баржи. Я оторвался от ведомых и, снизившись, покачал крыльями: внимание, девушки! Те поняли сигнал, и замыкающий самолет подтянулся. Вот так, теперь в случае чего легче будет прикрывать.

Караван барж все ближе. Заметив транспортные самолеты, гитлеровцы оставили суда и начали строить маневр для атаки. Строй заколыхался: заметно нервничают девчата. Первая пара «мессеров» набрала метров шестьсот высоты и ринулась вниз. За ней последовала и вторая пара.

Сейчас противник откроет огонь. Николай трассирующей очередью заградительного огня отогнал первого атакующего «мессера», и тот на выходе из пикирования попал в прицел Александра. Длинная очередь - и машина с черными крестами рухнула в воду чуть впереди наших транспортных самолетов. Напарник сбитого метнулся в сторону. Вторая пара тоже отвернула. А когда мы сделали разворот над караваном барж, немцы и вовсе скрылись из виду.

До комендантского аэродрома повстречалось еще несколько любителей легкой добычи, но они, видимо, имели другую задачу и вступить с нами в бой не решились. Едва наша группа приземлилась, девчата выскочили из кабин и со всех ног бросились к нам:

- Ой, ребята, какие же вы молодцы!

- Спасибо вам!

Милые девушки, они не знали, что сегодня многим ленинградским летчикам пришлось потрудиться значительно больше, чем нам. Впрочем, я и сам узнал об этом только ночью от заместителя командира полка Федора Ивановича Фомина.

На одном из вражеских аэродромов Ленинградского фронта старший лейтенант Осипов из соединения Героя Советского Союза полковника Торопчина обнаружил около пятидесяти Ю-87 и Ме-109. Полковник приказал произвести налет. Прямым попаданием бомб и пулеметным огнем наши летчики уничтожили двадцать две фашистские машины. А через три часа туда же вылетела группа самолетов из полка майора Благовещенского. От сброшенных бомб на аэродроме возник огромный [41] пожар. Горели цистерны с горючим, самолеты, склады,

В тот же день летчики уничтожили пятьдесят вражеских автомашин и несколько зенитных орудий. Особенно отличился старший лейтенант Гаврилец. Атаковав группу гитлеровских самолетов, он поджег один «месс» и тут же ринулся на другой немецкий истребитель. Но боезапас уже кончился. Пришлось идти на таран. Фашиста сбил и сам остался невредим. Отважный парень!

Девчата угощали нас печеньем, шоколадом, пригласили вместе поужинать. Однако совместный ужин так и не состоялся. Майор Радченко срочно вызвал звено на основной аэродром.

Собрав всех летчиков, командир полка сказал:

- Участились налеты на город. Приказано все силы сосредоточить в один кулак.

Более подробно о сложившейся обстановке нас проинформировал комиссар:

- Девятого сентября, как вы знаете, гитлеровцы начали новое наступление. Главный удар они предприняли из района западнее Красногвардейска, вспомогательный - из района южнее Колпино. Враг рядом. Положение чрезвычайно серьезное. По сути, Ленинград стал фронтовым городом. В ближайшие дни ожидаются бои, равных которым здесь еще не было. Ленинградцы верят, что воздушный щит, частью которого мы являемся, выдержит любые испытания. Мы должны отстоять Ленинград во что бы то ни стало, не допустить варварского разрушения города - колыбели революции. - Резницкий особо подчеркнул эти слова.

Комиссар всегда говорил мало, но по существу и очень душевно. Мы все уважали его за это.

В тот день фашистские самолеты несколько раз пытались прорваться к городу, но наша авиация и зенитная артиллерия успешно отбили все налеты. Лишь поздним вечером одиночные вражеские самолеты на большой высоте прорвались к Ленинграду и в различных районах сбросили фугасные и зажигательные бомбы. На подступах к городу, на аэродромах и над самим городом был уничтожен тридцать один самолет противника.

Мы все с нетерпением ждали новой техники. В полк уже поступили красочные альбомы с рисунками новых самолетов, летно-тактические данные которых нам предстояло [42] изучать. А пока по боевому приказу в небо взлетали наши испытанные И-16.

Над аэродромом взвилась зеленая ракета. Мы поднялись в воздух. Знакомые с детства площади, парки, улицы и даже отдельные здания выглядели теперь по-фронтовому сурово. С высоты двух тысяч метров нам отчетливо был виден весь город - воин в своих боевых доспехах. В небе кроме нашей девятки, возглавляемой Новиковым, находилось еще несколько групп истребителей. Вероятно, ожидался налет немецкой авиации. Предположение оправдалось. Спустя минуту-другую в просветах облаков замелькали зловещие тени вражеских самолетов.

Наверху соседи уже завязали бой, а мы продолжали патрулировать, рассредоточившись тремя группами по фронту. В небе бешено ревели моторы, рвались снаряды, трещали пулеметные очереди.

Несколько впереди меня и чуть выше в разрыве облаков неожиданно появился бомбардировщик Ю-88. В открытых люках были видны бомбы. «Неужели успеет сбросить?» - обожгла тревожная мысль. Почти мгновенно я открыл огонь по нижней части пилотской кабины. «Юнкерс» шарахнулся в спасительную облачность, но было уже поздно. Так и не успев нажать на кнопку сброса смертоносного груза, летчик, вероятно, выпустил из рук штурвал, потому что машина, объятая пламенем, устремилась вниз и, не достигнув земли, взорвалась.

Слева и справа, от меня бушевало огненное небо. Истребители дрались насмерть. В этом жестоком бою вражеский снаряд настиг самолет Дмитрия Оскаленко, и он упал на улице Стачек. Не стало еще одного качинца. Прощай, Дима!

Костя Решетников, лейтенант из соседнего полка, атаковавший вместе с Дмитрием Оскаленко косяк «юнкерсов», стал жертвой «мессершмиттов». Его самолет врезался в землю на территории зоопарка, возле бассейна.

Более часа длился этот бой. Как только техники и механики заправляли наши машины, мы снова взлетали. И снова завязывалась схватка. Только к ночи напряжение стало спадать. Подсчитали: летчики поднимались в небо по шесть-семь раз, а Василий Добровольский - восемь. От усталости все валились с ног. [43]

Обычно к вечеру, когда в небе поутихало, нас посылали на штурмовку наземных войск противника: на фронте не хватало самолетов-штурмовиков. Но что могли сделать против танков наши истребители? Пули и снаряды отскакивали от танковой брони. Удары по пехоте, конечно, были более действенными, но долго находиться над целью нам не позволял ограниченный запас горючего и уязвимость наших машин.

Чтобы добиться большей эффективности, мы открывали огонь почти у самой земли, едва успевая после атаки выводить самолет из пикирования.

Ходили мы штурмовать и вражеские аэродромы, которые, как правило, очень сильно прикрывались зенитным огнем. С одного из таких заданий - это было в районе Сиверского - не вернулся старший лейтенант Николай Котлов, бывший инструктор на курсах по подготовке командиров звеньев. Мы все очень любили Николая Котлова - прямого, честного человека, замечательного товарища, смелого летчика...

Налеты на город не прекращались. Днем противник наносил основные бомбовые удары, а ночью налеты были рассчитаны на изматывание противовоздушной обороны и деморализацию населения. Надо сказать, что многие летчики нашего полка не были подготовлены к боевым действиям в ночных условиях, поэтому те, кто мог летать ночью, испытывали чрезмерное напряжение.

Сводки Совинформбюро очень часто рассказывали о боевых делах защитников ленинградского неба. Так, например, в вечернем сообщении за 14 сентября говорилось:

«Многочисленные попытки фашистской авиации прорваться к Ленинграду неизменно отбиваются отважными советскими летчиками. На днях на подступах к Ленинграду произошел воздушный бой, в котором участвовало более ста самолетов. Фашисты, потеряв в этом бою семнадцать бомбардировщиков, были отогнаны».

К тому времени имена наиболее отважных однополчан стали широко известны ленинградцам. Это Василий Добровольский, лично сбивший шесть вражеских машин, Егор Новиков, Петр Олимпиев, Владислав Плавский, Вадим Лойко, Павел Шевелев и недавно переведенный к нам из соседнего полка Иван Грачев, уничтожившие по нескольку гитлеровских самолетов. [44]

Ожесточенные бои в районе Красногвардейска продолжались пять дней. На рубеже Лигово, Пулково наши наземные войска остановили противника. Но спустя некоторое время немцы прорвались к Финскому заливу в районе Стрельны и отрезали от основных сил измотанные в боях соединения 8-й армии. На узкой прибрежной полосе образовался приморский плацдарм, который сыграл большую роль в Ленинградской оборонительной эпопее.

В середине сентября мы часто летали на прикрытие войск, зажатых на этом кусочке земли.

Однажды мое звено в составе группы Новикова вылетело на боевое задание. Шли на Ораниенбаум. Все внимание приковано к берегу, откуда могли появиться самолеты противника.

Вот и линия фронта. На юго-западе показались «юнкерсы». Лейтенант Новиков и его ведомые бросились навстречу фашистам. Предполагая, что все истребители прикрытия наземных войск связаны боем с первой группой, немцы бросили на цель еще шесть Ю-88. Шли они с юга двумя звеньями на значительном удалении друг от друга. Энергичной атакой мы заставили первую тройку повернуть назад, не сбросив своего бомбового груза.

Несмотря на активный истребительный заслон, немцы упорно рвались к намеченному объекту. Налетели еще три бомбардировщика. До ведущего «юнкерса» было метров восемьсот - шестьсот, когда я выпустил по нему один из шести реактивных снарядов. Эрэс взорвался, не долетев до цели.

Второй снаряд разорвался где-то за «юнкерсом». Обозленный неудачей, я выпустил сразу два эрэса. От прямого попадания бомбардировщик взорвался, развалился на куски. Остальные «юнкерсы» скрылись. Нет, не напрасно вражеские летчики боятся этого оружия!

Домой возвратились без потерь. Едва успели снять парашюты, как по селектору, установленному на стоянке, раздалось:

- Группе Новикова в полном составе срочно явиться на командный пункт!

- В чем дело? - недоумевали мы. До КП было далековато, и Резницкий прислал за нами легковую машину. Два рейса - и вся группа в [45] сборе. К нам вышли улыбающийся комиссар и майор Радченко.

- Прочти телеграмму, - обратился он к Резницкому, протягивая листок бумаги.

Мы слушали и не верили собственным ушам: сам Климент Ефремович Ворошилов благодарил нас за отличное прикрытие наземных войск и успешно проведенный воздушный бой. Оказывается, он наблюдал за схваткой над Ораниенбаумом.

- Спасибо, товарищи! - пожимая нам руку, тепло говорил Резницкий.

- А теперь прошу к столу; - пригласил летчиков командир полка. - Такие телеграммы получаем не каждый день.

- Если точнее, то впервые, - поправил его батальонный комиссар.

На столе было пиво, вкус которого мы уже позабыли, и нехитрая закуска. Майор подробно расспрашивал ребят о воздушном бое, улыбался, что с ним редко случалось, ронял одобрительные реплики.

Закончился обед, и Резницкий пригласил нас на встречу с делегацией старых путиловцев.

- Кузнецову это будет особенно приятно, - сказал он. - Сам здесь работал когда-то на заводе.

Мы познакомились с рабочими. Это были ветераны производства, участники трех революций, заслуженные люди. В трудное для города время они снова пришли к станкам.

- Спасибо, сынки! С такими героями, как вы, устоим перед любым супостатом, - благодарили нас рабочие.

Во время нашей беседы прозвучала команда «На взлет!».

- Счастливо! Я подожду тебя, сынок, - обратился один из гостей к Петру Олимпиеву.

Он снял фуражку с белой как снег головы и долго махал ею.

Но Петр не вернулся с боевого задания. Он погиб во время штурмовки вражеских войск в районе Ижоры.

Василий Жигалов, летавший вместе с Олимпиевым, рассказал о его гибели:

- Наша группа сделала два захода по немцам. Лютовал зенитный огонь, но мы должны были еще раз атаковать противника. Во время пикирования, когда до [46] земли оставалось метров триста, самолет Петра взорвался от прямого попадания снаряда и сгорел...

Василий умолк, провел рукой по лицу. Мы сняли шлемы и после минутного молчания поклялись жестоко отомстить за смерть павшего боевого товарища. Старые рабочие плакали, не скрывая слез.

Так у меня и Николая Савченкова не стало еще одного друга. Самого близкого.

А спустя несколько дней новое горе - погиб Вячеслав Жигулин, высокий, стройный шатен с черными, как смородина, глазами. Он ходил на боевое задание в составе нашей группы.

Прикрывая наземные войска, мы заметили фашистский самолет-разведчик. Новиков начал преследовать «раму». Но в это время в воздухе появились еще четыре машины и кинулись на звено Георгия. Я открыл заградительный огонь по первой паре, однако второй паре удалось проскользнуть. Георгий как-то изловчился и длинной очередью сбил один «мессершмитт», а второй «мессер» с ходу атаковал левого ведомого Новикова, который не успел развернуться.

Это была машина Вячеслава Жигулина. Фашисту удалось подбить самолет, и он стал падать, делая одну петлю за другой. По-видимому, летчик был мертв. Краснозвездная зелено-голубая машина вошла в крутое пикирование, и... Славы нашего не стало.

В эти дни у нас в полку работал замечательный советский художник Яр-Кравченко. С раннего утра и до позднего вечера он был на самолетных стоянках, на взлетно-посадочной полосе, заглядывал на командный пункт, в землянки, общежитие летчиков и рисовал, неустанно рисовал.

С ним подружился Вадим Лойко. Забегая несколько вперед, скажу, что, вероятно, под влиянием Яр-Кравченко сразу же после войны Вадим Борисович уволился в запас и целиком посвятил себя живописи.

Яр-Кравченко отказывался от всяких привилегий. Жил в землянке на аэродроме, питался тем же, чем и мы, - нередко одними сухарями. Он делил с нами горечь неудач и радость побед. Может быть, поэтому его работы были так выразительны и реалистичны.

Когда художник закончил в боевых полках серию авиационных рисунков и портретов, журналист М. Жестев [47] в одной из ленинградских газет написал о нем теплую корреспонденцию, которую я храню до сих пор. Жестев писал:

«Славой овеяны имена наших летчиков-истребителей, они любимы народом, и эта любовь привела художника Яр-Кравченко к народным героям. Мастерской рукой портретиста он создал фронтовой альбом. Когда рассматриваешь этот альбом, каждый штрих приобретает необыкновенное значение. Тут нет сражений в воздухе. Героизм летчиков дан через портрет. Вы чувствуете его во взгляде глаз, повороте головы, в каждой черточке лица...

Война жестока, враг злобен, и каждый день истребители встречаются лицом к лицу со смертью. Но ясны их глаза, небо полно солнечных бликов, и от портретов веет мужеством и верой в правоту своего дела. Это внутренний мир советского летчика. В нем его сила и непобедимость...

Мы перелистываем альбом. Вот Герой Советского Союза младший лейтенант Харитонов. Он сидит в кабине. Художник зарисовал его волевое лицо перед вылетом в бой. Вот стоят на аэродроме Кузнецов, Грачев, Плавский. Эти три крылатых богатыря сбили в воздушных боях сорок восемь немецких самолетов. Вот мастер штурмовки капитан Горохов, вот летчики-ночники Апполонин, Мациевич, Григорьев - люди зоркого взгляда, бесстрашно идущие за врагом по следу зенитных разрывов. И вот летчик Мурга. Под портретом лаконичные строки: «В воздушных боях он уничтожил одиннадцать фашистских самолетов...»

Альбом издан редакцией газеты «Атака». Сделан на фронте, о фронте и быстро, по-фронтовому. Вы перелистываете его от начала до конца, от первого до последнего портрета, и вам не хочется расставаться с близкими и дорогими вам людьми. Их бодрость, мужество и отвага заставляют усиленно биться ваше сердце. Вас глубоко волнует образ героя летчика, славного защитника города Ленина. Он многолик, этот образ, он в сердце каждого советского патриота». [48]

Дальше