Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

О храбрости

Погиб Володя Галицкий. Вернувшись из очередного полета (мы базировались тогда недалеко от украинского города Ахтырка), я узнал, что самолет Галицкого был сбит. Парашюта никто не видел. Значит, рассчитывать на счастливый случай не приходилось.

- Как же это произошло? - спросил я у ребят, летавших с ним на задание.

- Ты что, не знаешь Галицкого? - ответил кто-то.

Галицкого я знал. Он пришел к нам в конце сорок второго с большой группой молодых летчиков. Тогда, поздней осенью, наш полк был отправлен переучиваться - мы осваивали новые самолеты и одновременно пополняли свой состав после жестоких летных боев на юге. В полку появилось много молодых летчиков - сержантов, выпускников летных школ. Ребята рвались в бой, но их желание драться с врагом, увы, не подкреплялось высокой летной подготовкой.

Фронт непрерывно требовал пополнения, и школы учили, главным образом, как говорится, взлетать и садиться. А в запасных полках, где будущие летчики овладевали боевой подготовкой, тоже не всегда удавалось [57] совершенствоваться в искусстве боя, да и просто в искусстве пилотирования. Так что с вновь прибывшими в полк предстояло поработать как следует. А эта работа осложнялась тем, что новички не слишком рьяно относились к тренировкам, мечтая лишь о боевых вылетах. Приходилось умерять их пыл.

Вот в этом-то пополнении и оказался сержант Володя Галицкий, худощавый рыжеватый паренек с голубыми глазами. Особого впечатления он на меня не произвел, а когда я увидел его в полете, настороженное отношение к нему еще более усилилось. Не могу сказать, что Володя летал плохо, так - средне. Но как летчик-истребитель «смотрелся» он, на мой взгляд, неважно. Тихий и замкнутый, Галицкий мало походил на своих энергичных, веселых, общительных товарищей.

Может, поэтому в контрольном полете (перед самостоятельным вылетом молодой летчик обязательно летит в двухместном самолете с командиром эскадрильи) я особо внимательно приглядывался к действиям Галицкого. Но Володя, вопреки моим сомнениям, показал хороший пилотаж. Теперь ему предстоял первый самостоятельный вылет. Я вызвал командира звена и разрешил ему выпустить Галицкого в самостоятельный учебный полет на самолете Ла-5, на котором он ни разу до этого не летал.

Командир звена ушел, и я видел, как он инструктировал Володю, уже сидевшего в кабине самолета. Такой последний инструктаж молодого летчика - явление обычное: надо помочь новичку справиться с волнением, психологически настроить его на самостоятельные действия, лишний раз проверить его готовность к полету. Обычно инструктаж проводит командир звена, но когда в эскадрилье много новичков, невольно беспокоишься, и поэтому я тоже подошел к самолету Галицкого.

Володя сидел в кабине бледный как полотно - никогда раньше не замечал у него такого цвета лица. «Не хватало нам только труса в эскадрилье», - подумал я и влез на крыло его истребителя.

- Ну что, Галицкий, волнуешься?

- Волнуюсь, товарищ командир.

- Ничего, все будет в норме, - успокаиваю его и задаю несколько контрольных вопросов. Сержант отвечает сбивчиво, и я понимаю, что к полету Володя не готов - нервничает слишком.

- Вылезай, Галицкий, - говорю я ему, - не полетишь [58] ты сегодня. Завтра утром полетишь. Сам тебя буду выпускать.

На следующий день я снова вылетел с Галицким в контрольный полет и убедился, что в учебном полете Галицкий действует спокойно, уверенно и грамотно.

- Ну вот, - говорю я Володе, когда мы приземлились, - слетали нормально. Сейчас отдохни, а потом пойдешь в самостоятельный...

И снова повторилась вчерашняя история. Снова бледное лицо, снова Галицкий нервничает. Из своей инструкторской практики я знал, что существует такая категория летчиков - может быть, излишне впечатлительных, что ли, которые уверенно чувствуют себя в двухместном учебном самолете, когда летают с инструктором, но перед самостоятельным вылетом слишком нервничают. В этом случае инструктор должен заставить летчика поверить в свои силы и сбить это «предстартовое» волнение.

Я влез на крыло:

- Галицкий, ты прекрасно летаешь. Ты просто замечательно летаешь.

Он недоверчиво посмотрел на меня и грустно улыбнулся.

- Вот ты мне не веришь, - продолжал я, - а между тем сейчас ведь это ты вел самолет, я к ручке управления даже не прикасался.

Сержант недоверчиво посмотрел на меня.

- Ей-богу, за управление даже не брался, - повторил я. - Ты пойми, сержант, если я тебя выпускаю, значит, твердо убежден, что ты выполнишь полет хорошо, - ровным голосом убеждаю Володю. (Раздражаться никак нельзя, надо успокоить летчика.) Ты сейчас полетишь, и все будет прекрасно.

Я спрыгнул на землю и дал команду на запуск. Машина Галицкого вырулила на старт...

Полет он выполнил блестяще. Но потом - в тылу и на фронте - сколько раз я ни наблюдал за Володей, он всегда волновался перед стартом, хотя заметить это можно было только по необычайной бледности лица. Но эта бледность никакого отношения к трусости не имела. Просто волновался человек.

Смелость его граничила с безрассудством. «Безумству храбрых поем мы славу! Безумство храбрых - вот мудрость жизни!» - воскликнул в свое время горьковский Сокол, и мы с удовольствием цитируем эти слова. [59]

Красиво сказано, но только в воздушном бою «безумство храбрых» приносит один лишь вред. Конечно, если иметь в виду отвагу и презрение к смерти, то тут все правильно. Но летчику в воздушной схватке, помимо этих качеств, нужны еще хладнокровие, выдержка, расчет, дисциплина.

А вот этих-то качеств как раз и недоставало Володе Галицкому. Завидев противника, он, несмотря на все приказы, бросался на врага, внося сумятицу не только в стан гитлеровских летчиков, но и серьезно нарушая план боя, детально разработанный заранее. В результате атаки наших самолетов не всегда были столь эффективными, как того бы хотелось. Да и потери с нашей стороны увеличивались.

- Ничего не могу с собой поделать, - сокрушался на земле Галицкий при разборе очередной его выходки. - Очень уж хочется бить фрицев.

Мы знали, что гитлеровцы убили у Володи родных, и хорошо понимали состояние молодого летчика, но бой есть бой. Несколько раз командование отстраняло Галицкого от полетов, его наказывали - ничего не помогало. Точно и четко уяснив свою задачу на земле, в воздухе Галицкий забывал обо всем, хотя дисциплина в бою - важнейшее условие успеха.

Что такое воздушный бой? С земли картинка выглядит привлекательной и не лишенной красоты. Кружатся самолеты, образуя своеобразную карусель, то пикируя, то взмывая вверх: одни уходят - другие догоняют. И только искушенные в летном деле отчетливо представляют себе, что скрывается за всем этим - огромное напряжение, внутренняя самодисциплина и безусловное выполнение поставленной перед тобой задачи.

Воздушный бой - сложный процесс, в котором каждое подразделение и каждый отдельный летчик решают строго определенные задачи. Стоит кому-то нарушить установленный порядок, и бой (даже самый простой) не получится, не удастся. Обычно группа истребителей, идущих в бой, заранее делится на две части - ударную, куда входит основная масса самолетов, и группу прикрытия, где самолетов меньше. Задача ударной группы - уничтожить основные силы бомбардировщиков или истребителей авиации противника. Группа прикрытия в этот момент обеспечивает свободу действий ударной группе, не дает возможности вражеским истребителям атаковать нашу ударную группу. [60]

Понятно, что каждое звено и каждая пара, каждый летчик, следуя в заранее определенном боевом порядке, должны строго соблюдать свое место в общем строю. Любая атака строится командиром ударной группы в расчете нанести максимальный урон бомбардировщикам противника. Таково незыблемое правило. Так, скажем, если бомбардировщики идут без прикрытия, нет необходимости делить атакующих на две группы - в этом случае атака осуществляется всеми. Бывает, что ударная группа и группа прикрытия в зависимости от конкретной ситуации меняются своими функциями.

Начало боя, выход из боя, сбор самолетов и управление боем в процессе ведения его осуществляется командиром ударной группы, который возглавляет, как правило, все соединения истребителей. Ведущий группы прикрытия является заместителем командира ударной группы на время боя, согласуя свои действия с ведущим всей группы.

Я так подробно обо всем этом сейчас говорю, чтобы даже неискушенному в тактике человеку было понятно: у боя свои законы, своя логика. И нарушение этих законов ведет к поражению, а то и к гибели летчика. Я довольно осторожно отношусь к словам «бесстрашный летчик», «образец бесстрашия»... Все эти оценки мне представляются довольно приблизительными, не вполне точными. Что значит «бесстрашный человек»? Без страха, что ли? Мне думается, что ничего не боится в бою только откровенный дурак. Или человек, совершенно не представляющий опасности, которая ему угрожает. Но профессионально подготовленный летчик эту опасность ощущает нутром, каким-то седьмым чувством. И находит в себе силы преодолеть страх. Это преодоление идет за счет точной оценки обстановки, за счет правильно принятого решения, наконец, за счет высокого профессионального мастерства, позволяющего утвердиться летчику в собственном превосходстве над противником. Отвага и личная храбрость - прекрасные качества, но без самообладания, выдержки, дисциплины, летного мастерства они ничего (или почти ничего) не решают.

Разумеется, нельзя заранее, на земле, спланировать все варианты воздушного боя. Очень часто групповой бой распадается на бой между парами, и тогда многое зависит от инициативы каждой пары (общий руководитель боя в данном случае просто не в состоянии охватить [61] всю картину сражения, но ничего страшного в этом нет, особенно если все пары действуют, исходя из заранее поставленной задачи - нанести максимальный урон противнику). Повторяю, вариантов воздушного боя множество, поэтому регламентировать действия каждой пары невозможно, да и не нужно.

Важно другое - ведущий должен определить начало боя, начало атаки. От этого зависит практически успех сражения. Если первая атака проведена внезапно и стремительно, то это сразу же склоняет чашу весов в бою в пользу атакующего, определяя его дальнейшее преимущество. А для того чтобы первую атаку провести неожиданно для противника, нужно не только увидеть его раньше, чем он тебя обнаружит, но и сманеврировать так, чтобы поставить атакующую группу в лучшее по сравнению с врагом положение - начать атаку с направления, которое невыгодно для противника - со стороны солнца или из-за облаков, например. Чтобы осуществить все эти маневры, летчику-истребителю необходимы тактическое чутье и самообладание.

Теперь представьте, как трудно руководить боем, если один из твоих подчиненных не слушает твои команды и очертя голову атакует противника. А именно так очень часто поступал в бою Владимир Галицкий.

- Я как увижу их, прямо невменяемый какой-то делаюсь, - оправдывался Володя.

Нам от такой «невменяемости» было только хуже. Заводишь, бывало, группу на атаку, а Галицкий, являясь ведомым группы прикрытия, вдруг без всякой команды атакует самостоятельно бомбардировщики. Ну, собьет он самолет (тут надо отдать ему должное), однако начало боя уже скомкано, противник нас уже заметил, первая атака оказывается сорванной, и бой протекает очень напряженно.

А надо сказать, что все это происходило во время Курской битвы, когда мы вели ожесточенные бои с гитлеровцами за господство в воздухе, когда вылеты следовали один за другим, когда каждый человек и каждая машина были на счету, когда особенно важно было не только сбить самолет врага, но и самому не понести потерь. А тут вот такой «невменяемый».

Я ничего сделать с Галицким не мог, и приказом командира полка его перевели в первую эскадрилью - к Павлову. Когда Галицкий явился представляться комэску-1, тот без педагогических обиняков сказал:. [62]

- Слушай, сержант, если будешь продолжать шалопайничать, всей эскадрильей набьем тебе морду.

- Понял, - сказал Галицкий и пообещал: - Все будет в норме.

И не сдержал слова, жестоко поплатившись за это. Дело было так. Галицкий шел замыкающим ударной группы на перехват бомбардировщиков. Но не успели наши истребители занять удобную позицию для атаки, как Галицкий, заметив ниже и чуть правее их группы пару «мессершмиттов», ринулся в атаку. Ему удалось сбить один «мессер», но при выходе из атаки он попал под огонь следующей пары немецких истребителей, которых просто не заметил. Командир нашей группы прикрытия видел атаку Галицкого, но ничем ему помочь не мог, так как основная группа в этот момент уже начинала атаку бомбардировщиков и надо было прикрыть ее сверху...

Так погиб Володя Галицкий, смелый летчик, хороший парень. Погиб потому, что не сумел «переломить» себя, несмотря на всю свою отвагу. Сбил Володя около десятка самолетов. И, сумей он соединить в себе качества летчика-истребителя со своей отчаянной храбростью, сбил бы еще больше. И не было бы тогда этой нелепой гибели.

Дальше