Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Одиннадцатое июля

Стоял июль 1943 года, месяц величайшего из сражений в истории Великой Отечественной войны - битвы на Курской дуге.

Накануне сражения, вечером 4 июля, за несколько часов до наступления немцев на Курском плацдарме, враг подтянул из глубокого тыла сотни бомбардировщиков, штурмовиков, истребителей. Они расположились на аэродромах Рогань, Основа, Полтава, Кировоград и Конотоп. [23]

На третьем году войны гитлеровцы уже не могли добиться количественного превосходства в боевой технике на всех фронтах, но здесь им это в некоторой степени удалось, особенно в танках и бомбардировщиках.

Наше командование было хорошо осведомлено о планах немцев. Вечером 4 июля Верховное Главнокомандование предупредило: «Наступление немцев начнется завтра утром».

Командующий фронтом Н. Ф. Ватутин отдал приказ до рассвета нанести массированный удар по вражеским аэродромам силами 2-й воздушной армии.

5 июля, еще до рассвета, в воздух поднялись группы советских истребителей, бомбардировщиков и штурмовиков. 400 самолетов на предельной скорости пошли к вражеским аэродромам. Авиацию поддержала артиллерия. Вздрагивала от взрывов земля, горели леса, деревни.

Перед авиацией противника, гитлеровскими воздушными силами стояла цель - расчистить путь своим танкам и пехоте. Поэтому немецкие летчики все свое внимание приковывали к переднему краю. Атаки гитлеровских бомбардировщиков следовали одна за другой. Группами по 50 самолетов и больше они летали над передним краем обороны, бомбили важные опорные пункты. Неся огромные потери в воздушных боях, немцы пытались во что бы то ни стало добиться превосходства в воздухе. Над полями сражений шел непрерывный многоярусный воздушный бой.

За первый день битвы на Курском плацдарме силами 2-й воздушной армии было уничтожено 154 вражеских самолета. В этих тяжелейших боях были ощутимы и наши потери - 53 самолета мы потеряли и 50 было повреждено. Однако наши жертвы были не напрасны. Уже к концу первого дня сражения мы добились равновесия в воздухе. Наступательная мощь гитлеровской авиации была основательно подорвана.

...Я не знаю, почему мне запомнился этот день. Может быть, потому что нас не разбудили как обычно, с рассветом: мы почти не высыпались - отбой в одиннадцать вечера, а с самого утра - опять полеты.

Но в то утро нас не разбудили. Мы спали вповалку всей эскадрильей в шалаше (аэродромы обычно находились недалеко от какой-нибудь деревни, где была наша база отдыха, но в то напряженное время, когда каждый день приходилось делать по 7-8 вылетов, у нас [24] просто не было ни времени, ни сил, чтобы добраться до этой базы, и мы предпочитали спать в шалашах, тут же, на аэродроме).

Чувствую, что время близится к трем утра и, значит, сейчас раздастся традиционное:

- Командира эскадрильи к телефону!

Это значит, звонят с командного пункта полка для сообщения очередного задания. В ожидании этой команды я забрался в самый угол в наивной надежде, что тогда найдут не сразу, и еще несколько минут сна будут моими. Прошло полчаса, час. Нас никто не будит. Дико хочется спать, но тревога в конце концов побеждает: вылезаю из шалаша и иду звонить на КП полка.

На другом конце провода отвечают:

- Задачи не получили.

Вернулся досыпать к своим ребятам. Все мы вымотались страшно. Время было тяжелое - немцы наступали под Белгородом. Наша авиация прикрывала с воздуха наземные войска и танковую армию генерала Ротмистрова. Напряжение сумасшедшее - изо дня в день непрерывные воздушные бои. Постоянная боевая готовность. Часто мы взлетали по сигналу ракеты, а задача ставилась уже в воздухе по радио.

Раньше, в первые дни войны, был азарт: «Кто кого?» Теперь появился холодный расчет. Привыкнув к боям, мы забывали об опасности, не думали о смерти, хотя, конечно, взять да и умереть, вот так просто, за здорово живешь, никто бы из нас не согласился - инстинкт самосохранения, желание жить были в каждом. Но чем напряженнее становились бои, тем сильнее наваливалась усталость. Теперь мы мечтали только об одном - отдохнуть и выспаться...

Вот почему в то июльское утро ребята крепко спали и были благодарны случаю, пославшему на их долю лишний час отдыха.

Часам к шести утра нам дали команду:

- На вылет!

Собрали группу - восемь исправных самолетов со всего полка, остальные машины - в воздухе. Меня назначили ведущим группы.

Проклинаю все на свете: и то, что разоспался, а надо лететь, и то, что задание придется выполнять смешанной группой, проклинал неопытность молодых из пополнения - «старики» выдыхаются, а заменить их некому, потому что молодых летчиков надо вводить в бой, [25] но в такую мясорубку их не пошлешь - неопытные, они погибнут в первом же воздушном сражении.

Впрочем, люди как-то держались, а вот с техникой было совсем плохо. Несмотря на все старания наших героических техников, подбитые самолеты вводились в строй недостаточно быстро, не хватало запчастей и других необходимых материалов.

Правда, нынешняя смешанная группа меня не особенно пугает - с Александром Павловым, командиром первой эскадрильи, мы не раз вместе летали, с Сашкой мы друзья, в бою я на него надеюсь как на самого себя. Про летчиков из его эскадрильи, которые летят сейчас с нами, знаю, что это люди опытные и надежные. Ну, а Кочетков, Хорольский и Наумов - ребята из моей эскадрильи. Они понимают меня с полуслова, лишние команды не нужны.

В сборной группе у каждого летчика свой опыт ведения боя. И ты - командир - должен постоянно контролировать и действия противника, и действия своих пилотов. Это, естественно, усложняет задачу. Да и психологически напряжение большое - не знаешь, что может сделать каждый в следующий момент.

Но в этот день, повторяю, другого выхода не было.

Взлетели. Построились в боевом порядке: ударная группа четыре самолета, группа прикрытия - еще четыре. И тут же неприятность: у моего ведомого не убралось шасси. Приказываю ему садиться: выпущенные «ноги» резко снижают скорость, и его легко могут сбить.

Итак, нас семеро. Пункт наведения командует:

- Выйти в район Кочетовки для патрулирования. Замечены самолеты противника.

Барражируем над Кочетовкой. Следим за воздухом.

Противник не появляется. На земле - бои. А прикрывать нашу пехоту не от кого - небо чистое.

Тут же новое сообщение:

- В районе Прохоровки обнаружена группа противника. Следуйте туда.

Однако немцы, завидев нас, не приняли боя, ушли на свою территорию. В это время снова последовала команда:

- Немедленно следуйте на Кочетовку.

Разворачиваемся снова на Кочетовку. И тут замечаю девятку Ю-87 («лаптежники», так их называли летчики) в сопровождении шестерки истребителей. Идут к [26] линии фронта. Нас семеро - их пятнадцать. Решение возникает мгновенно: атаковать группу сзади и снизу.

Здесь позволю себе отступление: мы не были ни авантюристами, ни сверхгероями, атакуя вдвое превосходящего нас врага. Исход воздушного боя зависит не столько от численности противника, сколько от других факторов. Во-первых, важна внезапность. Есть у летчиков железный закон: ты должен постараться увидеть врага раньше, чем он тебя. (Отсюда, кстати, незыблемое летное правило - любая неопознанная точка, замеченная тобой в воздухе, - это противник. Пусть лучше ты ошибешься - зато подготовишься к бою.) Во-вторых, для успеха в бою важны преимущества в высоте и скорости. Заметил противника - набирай высоту, получай свободу маневра, а значит, инициативу в ведении боя, и атакуй.

Сейчас-то я объясняю все это подробно, а в бою на принятие решения - секунды. Нам повезло: мы увидели фашистов раньше, чем они нас, и успели занять выгодную позицию. В тот день облачность была невысокая - 1200 метров, и немецкие самолеты шли прямо под облаками, поэтому, хотя у нас было время, высоту набрать больше, чем та, на которой шел противник, мы не могли: попали бы в облака. Но время для маневра у нас было.

Передаю Павлову:

- Саша, прикрой, атакую!

Командую ударной группе:

- Сомкнуться и атаковать в плотном строю!

Пожалуй, самое главное в воздушном бою - первая атака. Прежде всего надо постараться подбить ведущую машину. С первого захода мы с лейтенантами Хорольским и Наумовым сбили первое звено «юнкерсов»: два самолета загорелись, а третий развалился в воздухе. После этой атаки строй противника начал рассыпаться, гитлеровцы запаниковали и, не дойдя до линии фронта, начали сбрасывать бомбы на свои войска.

Немецкие истребители пытались помешать действиям нашей ударной группы, но Павлов отсек их огнем и при этом сбил один «мессер».

Не выдержав атаки Павлова, вражеские истребители ушли в облака. Но ненадолго. Через несколько секунд они снова ринулись на четверку прикрытия - самолеты А. Павлова, К. Лабутина, Н. Королева и М. Арсеньева. Но едва «мессеры» вынырнули из облаков, как [27] Павлов, внимательно следивший за их действиями, точной очередью прошивает второй истребитель. Оставшиеся снова скрываются в спасительных облаках.

А в это время наша группа идет во вторую атаку: теперь уже на правое звено «юнкерсов».

Даю команду:

- Ударной группе! Атакуем справа и снизу!

Вообще такой тип бомбардировщика, как Ю-87, всегда лучше атаковать снизу. Самая уязвимая часть самолета - моторы и бензобаки - при такой атаке практически беззащитна.

- Внимание! Павлов! Оставь Королева и Арсеньева вверху для прикрытия, а сам атакуй «юнкерсов» слева!

Одновременная атака всей группой Павлова была невозможна, потому что в любой момент могли вновь появиться немецкие истребители.

В то время, как мы проводим атаку по правому звену и сбиваем с Наумовым по одному бомбардировщику, Павлов с Костей Лабутиным сверху разгоняют свои самолеты и набрасываются снизу на «лаптежников». Их действия четки: еще два Ю-87 горят. Вторая атака была уже почти над нашими позициями.

Мы с Наумовым устремляемся за оставшимся справа звеном «юнкерсов» и вдвоем добиваем его.

Павлов со своим ведомым преследует последний бомбардировщик, немецкий летчик снижается на бреющий, он уже не больше чем в пяти метрах от земли и, не меняя курса, идет на нашу территорию. Пехота стреляет по нему из винтовок, бьют зенитные пулеметы, здесь и Павлову с Лабутиным попало от своих: несколько пробоин в самолетах.

Вижу, что преследование бесполезно - вон у нас сколько помощников, - и передаю Павлову:

- Саша! Прекратить преследование! Набрать высоту и пристроиться ко мне.

В это же время вижу, как последний самолет противника врезается в землю. Все кончено. Смотрю на часы. Бой с момента начала атаки продолжался не более 6 минут. Что ж, за этот небольшой промежуток времени мы сбили два истребителя и восемь Ю-87. Совсем неплохой результат, тем более что наши самолеты все целы.

Я построил группу, и «лавочкины» на бреющем прошлись над своими войсками. Приветствуя нас, пехотинцы махали руками и бросали вверх пилотки. И если я [28] скажу, что, видя все это, мы в тот момент ничего не чувствовали, это будет глупым и безответственным враньем. Мы привыкли воевать, но к войне привыкнуть не могли. Пока идет бой, думаешь только об одном: чем больше самолетов противника падает, тем лучше, тем ближе конец боя. Воздушный бой - это бой насмерть. Он не знает пощады - или ты победишь, или будешь сбит. А чаще всего - убит. Малейшее расслабление - верная гибель. Жестокая правда боя - дерись до победы. Ты обязан драться смело, расчетливо, не жалея себя, иначе тебя убьют. Поэтому каждый выигранный бой был для нас приближением Победы. Это не пустые слова. Мы шли в бой, чтобы жить.

- Куманичкин, молодцы! Хорошо поработали! Идите на посадку! - передают с земли.

Берем курс на свой аэродром. И хотя устали зверски, состояние такое, будто нет для нас ничего невозможного. Какое-то хмельное счастье. Почти физическое ощущение полной победы, сознание своей силы.

Садимся. Выскакиваем из кабин. Нас встречает почти весь полк. Перипетии боя ребята слышали по радио (на КП установлен приемник).

Первым подошел наш командир полка полковник Чупиков, поздравил всех летчиков, дравшихся в этом бою. Ко мне протискивается Иван Кочетков, мой ведомый.

- Саня, надо же было этим проклятым шасси именно у меня и именно сегодня не убраться, - переживает он, кляня на чем свет стоит своего техника, с которым уже успел крупно поругаться.

Я успокаиваю его как могу. Благодарю Сашу:

- Павлов, спасибо тебе за работу.

- Саня, первая твоя атака просто великолепна! Наумов и Хорольский тоже атаковали отлично! - жмут ребятам руки летчики.

Техники наши были тоже страшно рады, что их самолеты не подвели.

Вскоре о нашем успехе знала вся дивизия.

Через два часа к нам прибыл комдив полковник Ларушкин.

Построили нас на аэродроме.

- Ну что сказать, - начал комдив, - бой был классическим. Да вы ведь и сами это знаете. Хорошо действовали, грамотно. Со своего КП бой наблюдали Ватутин и Жуков. Командующий фронтом отдал приказ о [29] награждении всех участников этого боя орденами Красного Знамени. Так что крутите дырки в гимнастерках

Потом мы отправились по шалашам, и еще долго летчики и техники расспрашивали нас о подробностях воздушной схватки.

...А на следующий день, 12 июля, под Прохоровкой произошло крупнейшее в истории войны танковое сражение...

Дальше