Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

После войны

Заботы мирных дней

Из Дрездена самолет взял курс на восток. Под крылом проплывали немецкие города, деревушки с красными черепичными крышами, ровные квадраты лесов, пересеченные синими линиями каналов. Если бы не разрушенный бессмысленной бомбежкой американской авиации в последние дни войны центр Дрездена да не развалины городов близ Одера, можно было бы подумать, что война нанесла не такой уж большой ущерб Германии.

Мы летели в Москву, на парад Победы. Маршал Конев разрешил мне по пути навестить родное село, и теперь я с нетерпением ждал свидания с близкими, которых ни разу не видел за всю войну.

Когда воздушный корабль пересек государственную границу, я пересел на первое сиденье второго пилота, откуда открывалась широкая панорама местности. Хотелось взглянуть на города и села родной республики. Развалины, пепелища, дымки над землянками у проселочных дорог. По скоплениям дымков да по останкам домашних очагов, видневшимся сквозь заросли бурьяна, можно было определить, что вот тут, на этом месте, стояло большое село, и я мысленно переносился в родные Глухи...

Самолет сделал традиционный круг. На аэродроме командир авиаполка предоставил мне свою машину, чтобы доехать до отчего дома. И вот передо мной знакомая дорога, по которой я вышагивал мальчишкой, нагруженный сумкой с домашним хлебом и бульбой - запасом продовольствия на неделю. Те же цветы, те же запахи родной земли. [323]

- Ну и хорошо же здесь у вас, Степан Акимович! - говорил мне корреспондент нашей армейской газеты Володя Степаненко, москвич, направлявшийся со мной в столицу.

На чуть вздыбленном холме показались Глухи. Наш дом - неподалеку от околицы. Увидев запыленную машину с военными, вездесущие мальчишки с криком понеслись по селу, возвещая о приезде гостей. Вышла из дому и моя мать.

- Степан! - только и сказала она, обнимая меня, не в силах унять слез. А когда немного успокоилась, тяжело вздохнула и с горечью произнесла: - Василий и Игнат погибли под Москвой...

И снова в слезы.

Мне уже было известно, что все мои пять братьев в годы войны защищали Родину, но судьбы их сложились по-разному. Андрей потерял правый глаз, Александр пришел без руки. Лишь Дмитрий остался невредимым. Он - капитан, недавно прислал письмо о том, что готовится к увольнению в запас.

Мать после оккупации немцами Могилевщины недолго оставалась в Глухах. Полицаи не раз заглядывали в ее дом, требуя от нее фотографии сыновей и письма. Мать сделала все, чтобы ни один документ не попал в руки врага, а потом вместе с односельчанами ушла в партизанский отряд. Нелегко было ей вышагивать по лесным дорогам, по болотам, но она находила силы и на кухне помочь, и белье постирать, и за маленькими ребятишками присмотреть, пока их матери оказывали помощь раненым партизанам на поле боя. В глухой лесной деревушке Залатве, где находилось в то время командование партизанских отрядов Могилевщины, все знали ее и оказывали всяческое внимание.

Начальник штаба партизанского движения Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко, будучи как-то в Ельце, предложил мне перевезти мать через линию фронта.

- Боюсь, что она не выдержит воздушного путешествия, да еще над линией фронта. Ведь ей семьдесят лет! - поблагодарил я Пантелеймона Кондратьевича.

Выпив ради встречи рюмочку коньяку, мать будто помолодела. А в дом все шли и шли односельчане, старики и молодежь, родственники и незнакомые мне люди. Я узнал среди них и Ивана Каравацкого - отца двух [324] воздушных стрелков, сражавшихся на Воронежском фронте во 2-й армии.

От души мне было жаль отца, потерявшего на фронте детей, но война есть война, она без разбору сеет смерть. Да разве словами утешишь горе! Слова тут ни к чему, и в горнице на минуту все притихли.

Я вновь вспомнил, как встретил одного из братьев Каравацких на полевом аэродроме. Позже узнал, что оба они сражались достойно и умерли как герои.

- А мой сын Иван был на фронте танкистом,- вступил в разговор сосед Круталевич. - Сейчас на него тяжко смотреть: ни рук, ни ног...

Война, кажется, не обошла ни одной семьи. У брата моего, Андрея, фашисты расстреляли дочку и сына, помогавших партизанам. С презрением и ненавистью говорили люди о бывших фашистских прихвостнях. Зато сколько гордости можно было прочитать в их глазах, когда речь шла об односельчанах, отличившихся на фронте и в партизанском тылу!

Я рассказал о земляках В. К. Крикуненко, Е. П. Путранкове, Н. И. Веселовском, с которыми встречался на фронте, об их доблести в боях за Родину. Чувство гордости охватило меня, когда узнал, что один из моих племянников, Василий, получил прозвище Бесстрашного Партизана. Позже мне стало известно, что Василий Красовский и в мирные дни остался бойцом. Когда партия призвала молодежь на освоение целины, он одним из первых выехал с отрядом энтузиастов из Белоруссии в Казахстан. Несчастный случай трагически оборвал его жизнь, и Бесстрашный Партизан навсегда остался на целине...

До позднего вечера продолжался в нашем доме задушевный разговор. Верилось, что односельчане трудом своим поднимут из пепла колхоз, заново узнают щедрость родной земли. Ведь не зря же лучшие из них шли на бой и на смерть, глубоко убежденные в том, что те, кому доведется жить после победы, будут счастливы. Узнав, что я направляюсь в Москву, на Парад Победы, люди желали мне здоровья, успехов в службе в мирные дни.

- Ты честно служи, Степан, - снова, как когда-то, провожая в армию, давала мне наставления мать, - и все будет хорошо. [325]

Рано утром я выехал на аэродром и улетел в Москву. На Параде Победы у меня произошел разговор с А. И. Покрышкиным. Он нес знамя сводной колонны 1-го Украинского фронта. В ожидании торжественного марша я спросил, какие у него планы.

- Учиться, товарищ командующий. Сейчас об этом каждый думает, - ответил трижды Герой Советского Союза.

Да, таким, как Покрышкин и сотням других наших молодых командиров, кому не исполнилось еще и тридцати, самая пора учиться. Война им дала колоссальный боевой опыт. Теперь к этому опыту надо добавить солидную теоретическую базу, и тогда послевоенная армия получит великолепных специалистов.

После незабываемого парада на Красной площади я возвращался в Дрезден в приподнятом настроении. На аэродроме в Дрездене меня встретил начальник штаба армии генерал Качев и сразу же познакомил с обстановкой. Соединения и части нашей армии в ближайшие дни должны были перебазироваться на аэродромы Австрии, Венгрии и Чехословакии. Там предстояло привести в порядок материальную часть, демонтировать устаревшие и выработавшие ресурс самолеты, а моторы и прочее оборудование пустить в металлолом для отправки в Советский Союз. Одновременно надо было расформировать многие части и соединения, организованно провести демобилизацию старших возрастов военнослужащих и специалистов, в которых остро нуждалось народное хозяйство.

- Главное, -- предупредил нас командующий ВВС,- сохранить ценные кадры летчиков, штурманов, техников. Наиболее отличившихся в боях направлять на учебу в академии.

Штаб армии расположился в живописном пригороде Вены - Лизинге. Обстановка для работы здесь была превосходная. Отделы штаба разместились в домах, где еще недавно были общежития для рабочих. Неподалеку от штаба - посадочная площадка для приема связных самолетов.

По воскресеньям офицеры выезжали в горы, на озера, в Вену, где многое напоминало о Моцарте, Штраусе, Стефане Цвейге... Из окон коттеджей по вечерам далеко разносились мелодии штраусовских вальсов, и Венский [326] лес, прославленный великим композитором, наяву манил под свою прохладную тень.

Давно мы по-настоящему не отдыхали и теперь использовали выходные дни, как говорится, по их прямому назначению. Однако отдых отдыхом, а боевая учеба для армии - главное.

Однажды командующий ВВС созвал начальствующий состав на сборы, где широко обсуждался вопрос о боевой подготовке в мирное время. Все говорили о трудностях переходного периода, и мне невольно припомнилось окончание гражданской войны. Тогда перед нами тоже встал вопрос о том, как учить войска в мирное время. Теоретически подготовленных офицеров, особенно в авиации, было очень мало, да и сама авиационная наука делала только первые шаги. Как учить летчиков оперативно-тактическому искусству? Где те основы боевого применения авиации, о которых у многих из нас было самое смутное представление? И ветераны гражданской войны находили самый облегченный путь - полеты! И тут уж никто не мог превзойти их в мастерстве. Они рассуждали так: летчик прежде всего должен уметь летать, а обо всем другом позаботятся штабы.

На фронте во время оперативных пауз больше всего уделяли внимания полетам, отрабатывали технику пилотирования, основы воздушного боя, бомбометание и стрельбу - словом, учили тому, с чем завтра же летчик может столкнуться в бою. По-настоящему разобраться в том, от чего зависели удачи или промахи той или иной операции, не хватало времени. И вот теперь предстояло в корне пересмотреть организацию нашей боевой подготовки во всех звеньях, начиная с солдата и кончая командиром корпуса, командующим армией.

На сборах была представлена вся новейшая боевая техника, в том числе и авиационная, с которой мы завершили войну. Теперь задача заключалась в том, чтобы научить солдат, сержантов и офицеров мастерски владеть ею, еще выше поднять боевую готовность частей, несмотря на то, что идет демобилизация.

Все пришли к единодушному мнению, что надо провести оперативно-тактические конференции, на которых следует обстоятельно разобрать крупнейшие операции минувшей войны, обобщить боевой опыт лучших частей [327] и соединений, посоветоваться, какими методами внедрять этот опыт в боевую подготовку.

Интересно прошли конференции по обобщению опыта войны. В них приняли участие не только летчики, штурманы, инженеры, техники и младшие специалисты, но и представители наземных войск, Главного штаба ВВС и Краснознаменной академии командного и штурманского состава. Участники конференций очень подробно анализировали действия 2-й воздушной армии в операциях на Волге, в Курской битве, в битве за Берлин и при освобождении Праги. Схемы, выставки, фотоматериалы хорошо подкрепляли выступления докладчиков. Люди наглядно могли убедиться, какой огромный и трудный боевой путь прошли их родные дивизии и полки в годы войны, чему авиаторы научились и что предстоит сделать, чтобы внедрить драгоценный боевой опыт в учебную практику.

Представители военно-учебных заведений отмечали, что участие военных ученых в подобных конференциях приносит огромную пользу, что изучение опыта поможет создать хорошие учебные пособия, разработать ценные научные исследования. Позже, знакомясь с научными трудами в академии, я увидел, как многое из того, что было высказано творцами боевого опыта - авиаторами 2-й воздушной армии, - внедрялось в систему обучения. Что ж, это вполне закономерно: практика должна обогащать теорию, а теория, подобно лучу мощного прожектора, призвана указывать новые пути практике.

Организуя боевую подготовку, мы уделяли большое внимание вопросам боевого применения с отработкой тактических задач. В полках много летали, авиаторы ни на один день не прекращали учебы. И все же в боевой подготовке частей и соединений было немало недостатков.

После проверки 9-й гвардейской дивизии 1-го гвардейского штурмового корпуса выяснилось, что экипажи недостаточно метко поражают точечные цели на земле. Командир дивизии очень правильно, на мой взгляд, квалифицировал этот пробел:

- На войне летчики чувствовали особую ответственность, да и били-то больше по площадным целям, нежели по точечным. Сейчас - другое дело. Поражение точечных целей требует определенного мастерства. Будем [328] отрабатывать методику обучения экипажей на полигоне.

- Как вы себе это представляете? - спросил я комдива.

- Сначала научусь как следует действовать сам,- ответил он, - а потом дам провозные командирам полков; они в свою очередь - комэскам...

- Когда можно будет вас еще раз проверить?

- Через месяц! -твердо заявил комдив.

Действительно, штурмовикам за месяц удалось ликвидировать выявленный пробел, и они приобрели твердые навыки в бомбометании по точечным целям. И не удивительно. Ведь техника пилотирования, приемы владения оружием у фронтовиков были доведены чуть ли не до автоматизма, значит, предстояло отработать только прицеливание.

Первые итоги послевоенной учебы были подведены на крупных учениях Центральной группы войск, которыми руководил генерал армии В. В. Курасов. В нем участвовал и 5-й истребительный корпус генерала В. М. Забалуева, а также части, предназначенные главным образом для ведения разведывательных действий.

Авиация впервые взаимодействовала с наземными войсками не в бою, а над территорией огромного полигона Алленштайн, близ Вены. Полигон в свое время был крупнейшей учебной базой немецких войск в годы войны. Местные жители утверждали, что здесь тренировалась и 6-я армия генерала Паулюса...

Пересеченная лесистая местность, где сохранились деревни и церквушки (жители давно были выселены), давала полное представление о реальных условиях, с которыми солдат встретится в бою. Ни на одной из рек, пересекавших полигон, не было мостов. Войска самостоятельно, в ходе боя, должны были наводить переправы и форсировать водные преграды. В нескольких местах были построены оборонительные сооружения. Словом, Алленштайн представлял собой вполне современный полигон, где войска могли получить отличную практику в наступлении на долговременную оборону «противника» в условиях пересеченной местности, изобилующей водными преградами. Для нас же основной задачей, которую мы рассчитывали отработать, была четкая организация управления истребителями над полем боя. [329]

И вот первые учения совместно с наземными войсками. Дороги развезло, и наши радиостанции отстали. Когда командир 5-го истребительного авиакорпуса генерал В. М. Забалуев изменил место своего командного пункта, он оказался вообще без средств связи и потерял возможность вызывать самолеты с аэродромов, ставить экипажам боевые задачи. Пришлось передать управление истребителями командиру 8-й гвардейской истребительной дивизии полковнику В. И. Давидкову.

Разумную инициативу проявил начальник штаба 8-й гвардейской дивизии подполковник П. П. Перцов. Находясь в районе базирования частей и не имея связи с командиром, он стал выпускать группы истребителей с аэродромов по ранее намеченному графику. Самолеты появлялись над командным пунктом Давидкова точно в назначенное время. Командир дивизии с помощью имевшейся у него маломощной радиостанции связывался с летчиками и ставил им задачи. Управление было сохранено.

Для всех нас, и особенно для штаба 5-го истребительного авиакорпуса, это было серьезным уроком. Учения показали, что вопросам управления мы еще не уделяем достаточного внимания, что тут еще предстоит немалая работа, упорные тренировки.

Весной 1946 года главком ВВС вызвал авиационных начальников в Москву. Помимо организационно-методических указаний нам предстояло познакомиться и с образцами послевоенной авиационной техники, с работой некоторых конструкторских бюро.

«Чем-то обрадуют нас конструкторы?» - подумал я, увидев входящих в зал заседания А. Н. Туполева, С. А. Ильюшина, А. И. Микояна, А. С. Яковлева, С. А. Лавочкина, С. К. Туманского и других известных создателей отечественных самолетов и авиадвигателей.

Я уже говорил, что в конце войны немцы применяли реактивные самолеты, но они, видимо, еще не были как следует освоены. В дальнейшем немало трофейных Ме-262, Ме-163 и Хе-162 попало в наши руки. Нам было известно, что конструкторы С. П. Королев, В. Ф. Болховитинов и другие настойчиво искали пути развития реактивной техники, создавали опытные машины. И теперь хотелось узнать, насколько они преуспели в этом деле. [330]

Александр Сергеевич Яковлев рассказал, что у нас строятся опытные образцы реактивных самолетов Як-15 и МиГ-9. Он заверил присутствующих, что эти машины будут лучше немецких, хотя, конечно, они еще требуют доработки. Александр Сергеевич подробно рассказывал о технических трудностях, с которыми встретились конструкторы, о необходимости быстрейшей разработки новых форм и профилей крыла, хвостового оперения.

На другой день мне удалось поговорить с конструктором С. А. Лавочкиным.

- Семен Андреевич, когда же мы получим надежный современный истребитель? - спросил я его.

- Не раньше, думаю, - конструктор сделал паузу,- чем через пять-шесть лет.

- Зачем же мы уничтожаем сейчас самолеты? Ведь скоро учить летчиков не на чем будет.

- Дело ваше. Только учтите, раньше, чем через пять-шесть лет, хорошей машины не будет, - повторил он. - Нужно преодолеть звуковой барьер, нужны новые металлы, материалы особенно высокой прочности... У нас пока эти проблемы не решены. И решить их в состоянии лишь очень большой коллектив научных работников.

Лавочкин ошибался в сроках, так как советские реактивные машины со стреловидным крылом были созданы намного раньше, однако беседа с конструктором очень озадачила меня. В расчете на немедленное поступление новых самолетов инженерная служба ВВС уже дала указание демонтировать старые машины и сдавать их в металлолом. Пришлось срочно связаться по телефону с инженером армии Н. Д. Гребенниковым:

- Надо прекратить уничтожение истребителей. Ломайте пока старые «илы». Все Ла-5, Ла-7 и «яки» сосредоточивайте в мастерских. Будем ремонтировать.

Впоследствии оказалось, что мы поступили правильно. Поршневые самолеты в течение нескольких послевоенных лет еще хорошо послужили нам. Пока одни полки осваивали реактивные машины, в других бесперебойно продолжались полеты.

В июне 1947 года в Центральную группу войск прибыл главком ВВС К. А. Вершинин. Маршал побывал на многих наших аэродромах, где присутствовал на занятиях. И, кажется, остался доволен положением дел. [331]

И вот вечером Константина Андреевича вызвала Москва

Вернулся он довольно скоро и вдруг сообщил, что мне предстоит новое назначение.

- Куда? - спросил я.

- На Дальний Восток, Степан Акимович. Утром Вершинин улетел в Северную группу войск а я в Москву.

На Дальнем Востоке

Давненько мы с вами не виделись! - встретил меня Маршал Советского Союза А. М. Василевский.

Расспросив о положении дел в армии, о боевой учебе личного состава, о его настроениях, Александр Михайлович сказал:

- Вы назначаетесь, Степан Акимович, командующим авиацией Дальнего Востока.

В приемной у Василевского я встретил многих боевых друзей. Были здесь П. А. Ротмистров, В. Ф. Трибуц, Н. А. Курочкин, незнакомый мне артиллерийский генерал Г. Ф. Одинцов, с которым мы потом подружились на Дальнем Востоке. Здесь же находился и будущий начальник штаба главнокомандующего войсками Дальнего Востока М. А. Пуркаев, который коротко проинформировал о том, что предстоит сделать в ближайшие дни. К нему сразу же посыпались вопросы. Я тоже спросил Пуркаева: при формировании штаба ВВС Дальнего Востока следует ли рассчитывать на местные кадры?

- Нет, - ответил генерал. - Вам дано право подобрать кадры по своему усмотрению.

Во время нашей беседы прибыл Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский. Родион Яковлевич сразу же стал расспрашивать о самочувствии, о том, довольны ли мы новым назначением. Он дал некоторые указания о предстоящей работе на Дальнем Востоке. Министр обороны Н. А. Булганин объявил о нашем назначении и указал срок прибытия в Хабаровск.

Возвратившись в Вену, я доложил о новом назначении генералу армии В. В. Курасову и просил разрешения подобрать кадры. Не забыл и про [332] автотранспорт.

- Представьте список офицеров, желающих ехать с вами, - сказал Владимир Васильевич. - Часть автотранспорта и другой техники можете тоже взять. Эшелон поступит в ваше распоряжение.

Со мной согласились ехать к новому месту службы член Военного совета Сергей Николаевич Ромазанов, начальник штаба 8-й гвардейской истребительной авиадивизии подполковник Петр Пантелеймонович Перцов, начальник связи полковник Даниил Гаврилович Денисенко и ряд других товарищей, в деловых качествах которых сомнений не было.

Накануне вылета в Москву в штабе армии состоялось партийное собрание. Таким образом, почти все сослуживцы оказались в сборе. Я попрощался с товарищами, поблагодарил их за дружную работу в годы войны и в мирные дни. Тяжело было, конечно, расставаться: коллектив у нас сложился дружный, работоспособный, творчески умевший решать большие задачи. Очень жаль, что нельзя было всем штабом, в полном составе, выехать к новому месту службы.

Короткая остановка в Москве. На Центральном аэродроме вновь собрались вместе Ротмистров, Курочкин, Одинцов. Далее мы летели в одном самолете с посадками в Свердловске, Новосибирске. Ночевали в Чите. Время сместилось, и было как-то непривычно ложиться спать, когда за окном занимался рассвет...

О многом говорили мы в длительном полете. И больше всего, пожалуй, о международном положении. После известной речи У. Черчилля в Фултоне снова неспокойно стало в мире. Сложная международная обстановка, агрессивная политика империалистических государств, усиление «холодной войны» заставили нас принять меры к дальнейшему укреплению Вооруженных Сил, в том числе и ВВС.

На Хабаровском аэродроме нас встретили представители штаба. Разместились мы в Богдановском санатории, близ города.

Утром мы побывали у Родиона Яковлевича Малиновского. Главком, справившись о нашем самочувствии после полета, сразу же изложил программу действий. Предстояло решить организационные вопросы, а потом уже знакомиться с частями. Поездка на Сахалин, Курилы, Камчатку и Чукотку намечалась на июль - август. Сначала [333] надо побывать в Забайкалье, Приморье и на Ляодунском полуострове.

К тому времени на дальневосточных рубежах у нас имелось значительное количество авиации. Однако уровень боевой готовности не отвечал возросшим требованиям. В некоторых гарнизонах аэродромное хозяйство находилось в запущенном состоянии. Ремонту подлежали ангары, мастерские. Не хватало жилья, и требовалось всерьез заняться строительством жилых домов, казарм, культурно-бытовых учреждений. Особенно трудным было положение в отдаленных гарнизонах - на Чукотке, Сахалине, Камчатке и Курильских островах - форпостах дальневосточной авиации.

Через несколько дней прибыл эшелон из Австрии. Теперь у нас уже было кое-какое хозяйство. Денисенко сразу же включился в работу по оборудованию узла связи, нашлась работа Перцову, Герою Советского Союза В. А. Меркушеву, прибывшему на должность инспектора по технике пилотирования. На должность главного штурмана ВВС Дальнего Востока был назначен полковник Л. А. Голиадзе.

При первом же знакомстве я попросил Голиадзе доложить, что представляет собой Дальний Восток в штурманском отношении, какие трудности можно встретить во время полетов. Мы подошли к большой карте, и главный штурман начал рассказ. Он подробно охарактеризовал каждый район, его особенности в авиационном отношении.

Несколькими днями позже я «читал» географию Дальнего Востока с борта самолета. Тень от крыльев медленно скользила по земле. Под нами мелькали белые мазанки, окруженные небольшими садами, слева, в синей туманной дымке, тянулась гряда гор. Это отроги Сихотэ-Алиня. Голиадзе то и дело сверял карту с местностью. Сегодня он выступал не только в роли штурмана, но и в роли главного гида в нашем воздушном путешествии по Приморью.

- Под нами Спасск, - объявил штурман. - Но наш путь еще дальше, на юг. Понимаете, - с грузинским акцентом говорил Лев Алексеевич, - кажется, нашу Грузию по красоте трудно с чем-либо сравнить, а здесь есть места не менее экзотичные, чем на Кавказе.

Мы приземлились. Подул резкий пронизывающий ветер.

- Как в аэродинамической трубе, - сказал генерал Д. Я. Слобожан.

В разговор вступили член Военного совета генерал-майор авиации Михаил Иванович Шаповалов и начальник политотдела генерал Я. И. Драйчук. Шаповалов тут заканчивал войну, служил на Ляодунском полуострове, хорошо знает людей и трудности, какие пришлось им пережить.

- Плохо у нас с жильем, - заметил Михаил Иванович. - Получилось так, что жилой фонд в авиагарнизонах занимают семьи, не имеющие никакого отношения к авиации. А летчики, штурманы, техники вынуждены снимать частные квартиры в деревнях. Попытки переселить людей пока не увенчались успехом. Обращение в округ тоже не помогло...

«Тут без вмешательства Родиона Яковлевича Малиновского не обойдется», - подумал я.

- Во время войны, - продолжал Шаповалов, - когда японцы часто провоцировали инциденты на границах, в гарнизонах размещали не только авиаторов, но и части других родов войск. Нередко пограничные авиагородки полностью занимали пехотинцы или артиллеристы, а летчиков переводили в тыловые районы. Аэродромы остались, жилой же фонд, сами понимаете, весь оказался занятым. А когда были переброшены войска с запада, положение с жильем еще более обострилось.

- А как дела с аэродромами, ангарами, мастерскими?

- Нечем хвастаться. Кое-где полосы размыло, дренажная система нарушилась. Ангары и мастерские тоже нуждаются в ремонте. Не лучше положение и на аэродромах в Дальнем...

Самолет приземлился в Сан-Шилипу. Ко мне подошел высокий полковник с обветренным лицом. Лохматые, сросшиеся брови, крупный волевой подбородок. Это В. И. Семенов, с которым мы работали еще в 1937 году в авиационном корпусе.

- Вот где довелось встретиться, Степан Акимович!- улыбаясь, сказал он после рапорта.

Здесь же, в Сан-Шилипу, я встретил З. П. Горшунова. [335] Коренастый полковник с красным, как у индейца, лицом подошел ко мне и доложил:

- Командир десятого гвардейского Киевского Краснознаменного бомбардировочного полка гвардии полковник Горшунов!

- Где воевали?

- Под Ленинградом, товарищ генерал. А закончили свой боевой путь у Порт-Артура.

- Выходит, как в песне: «И на Тихом океане свой закончили поход».

- Наши летчики теперь очень часто поют эту песню, - подтвердил Зиновий Павлович. - Каждый прошел немалый путь, прежде чем попал сюда, к берегам Желтого моря...

Затем Горшунов рассказал, как однажды гоминдановцы попытались обвинить авиаторов полка в провокации.

- Полигон находится на одном из островов Желтого моря, близ демаркационной линии. Как-то в штаб полка пришел запрос: кто бомбил по острову в Ляодунском заливе севернее установленной демаркационной линии? Накануне наш полк звеньями и одиночными самолетами вылетал на полигон. Там был очень опытный штурманский состав во главе с Василием Андреевичем Ильяшенко. За войну штурман полка совершил около трехсот вылетов, всегда привозил отличные подтверждения фотоконтроля, а тут якобы промахнулся по учебной цели. Я вызвал Ильяшенко, и мы полетели на полигон, чтобы с воздуха визуально обследовать весь район. Убедились, что ни одна бомба, сброшенная нашими экипажами, не разорвалась за пределами полигона. Для подтверждения сделали фотоснимки.

Что же оказалось на самом деле? Километрах в шести южнее полигона в этот день шли упорные бои между частями китайской Народно-освободительной армии и чанкайшистами. Чтобы оправдаться и дезориентировать свое командование, чанкайшистский генерал заявил, что «красным» китайцам помогли русские летчики, что они разбомбили его войска и бои на острове по этой причине закончились поражением гоминдановцев. На самом же деле части Народно-освободительной армии самостоятельно, без какой-либо помощи разгромили войска чанкайшистов...

Командир полка сообщил далее, что чаще всего приходится [336] летать над морем, взаимодействовать с боевыми кораблями флота, бомбить по подвижным морским целям. Дело это не такое легкое, особенно если учесть, что экипажи раньше летали только над сушей. И в этом я убедился сам, когда побывал на одном из наших аэродромов.

В Приморье и на Сахалине очень своеобразные климатические условия. Почти на каждом аэродроме свой особый микроклимат. В прибрежной зоне много хлопот доставляют частые выносы на материк морского влажного воздуха, образующего завесы густого тумана.

Полковник Г. К. Платоненков рассказывал:

- В полку В. С. Логинова аэродром почти всегда открыт: никаких туманов. Там летчиков мучают только сильные ливни летом и обильные снегопады зимой. А вот у А. С. Куманичкина аэродром недалеко от моря. Ему особенно тяжело...

- В чем же дело?

- Очень обманчивая погода. То над аэродромом ни облачка, а то, буквально через несколько минут, густой туман. Бывает и так, что стена тумана километров на двадцать - тридцать не доходит до аэродрома и стоит целый день. Летать опасно: вот-вот нахлынет белая волна и окутает плотной пеленой самолеты на стоянках, спрячет все аэродромные сооружения, закроет взлетно-посадочную полосу. Беда, если к этому времени самолеты не успеют сесть.

- Как же Куманичкин выходит из положения? - спросил я.

Платоненков рассказал, что командир полка вынужден высылать к побережью, откуда идет вынос морского воздуха, специальный патрульный самолет. Дежурный летчик постоянно сообщает на стартово-командный пункт, как себя ведет стена надвигающегося тумана. Если она стоит на месте или уходит к морю, то полеты продолжаются. А если передняя кромка выноса начинает перемещаться по направлению к аэродрому, тут уже не зевай, быстрей сажай самолеты.

- А как вы боретесь со снежными заносами?

Ответил подполковник Г. С. Концевой, заместитель командира:

- Расчищаем снег день и ночь. Иногда самолеты заметает до штыря антенны. Приходится мобилизовывать [337] на борьбу со снегопадом всех, кто может держать в руках лопату, в том числе и семьи военнослужащих...

Уже третьи сутки наш пароход разрезал форштевнем зеркальную гладь Тихого океана. Вместе с командующим Дальневосточным военным округом генерал-полковником Н. И. Крыловым, генералами П. А. Ротмистровым, П. А. Курочкиным, Г. Ф. Одинцовым мы направились в морское путешествие. На одном из островов сделали первую остановку. Здесь мы увидели оригинальное сооружение на одном из бывших японских аэродромов. Как стало известно, в зимнее время японцы не базировали свою авиацию на Курильских островах. С наступлением же теплых дней с Хоккайдо и других островов архипелага сюда перелетали авиачасти и проводили учебу. Надо сказать, что размеры аэродромов не внушали никакого доверия. К тому же взлет производился только в сторону моря, а заход на посадку - над водой. Нужно было обладать незаурядным летным мастерством, чтоб в таких условиях посадить самолет на узенькую ниточку деревянной взлетно-посадочной полосы.

Ни бетон, ни металлические плиты, которые использовались для сооружения взлетно-посадочных полос на аэродромах в европейской части страны, на Курилах не выдерживали испытаний: деформировались. Японцы нашли оригинальное решение проблемы. Они сооружали деревянные взлетно-посадочные полосы и рулежные дорожки без единого железного гвоздя. Оказалось, что это очень практично, особенно зимой, когда неизбежны температурные колебания.

На другом острове Курильской гряды мы увидели более крупный аэродром, с несколькими полосами. В центре его высилась гора, которую опоясывала рулежная дорожка. У подножия горы японцы соорудили капониры, куда и закатывали самолеты на случай атаки аэродрома или стихийного бедствия. Входы в капониры ограждали подвижные (на роликах) металлические плиты - тоже мера предосторожности. Все это было очень искусно замаскировано под цвет окружающей местности.

Выяснилось, что на острове нет пресной воды. Ее брали из озера, которое образовывалось к весне в результате [338] таяния снега, задержанного низкорослым кедрачом. Вот почему люди здесь любовно ухаживали за этим кустарником. Вырубать его считалось преступлением.

Летчики жили в землянках, и все же мало кто жаловался на трудности. Однажды, идя по гарнизону, я встретил женщину. На руках у нее был грудной ребенок, сзади шел мальчонка лет четырех. Это была жена одного из летчиков. Мы разговорились.

- Живем тут уже третий год, - сказала она. - Привыкли к здешним местам и климату. Одна беда: нет молока для детей. Нельзя ли помочь?

«Вот это - настоящая подруга офицера, настоящая патриотка, - подумал я. - Все понимает, все перенесет и мужа подбодрит в трудную минуту».

- Обязательно поможем, - пообещал я жене военнослужащего.

После доклада Р. Я. Малиновскому в каждый батальон аэродромного обслуживания было завезено по нескольку десятков коров, и курильчане получили свежее молоко...

Комендатура дальнего гарнизона майора Петрова не имела ни одного жилого дома. И все же люди здесь трудились, обеспечивали перелеты, самоотверженно несли нелегкую службу. Но одно дело - тяготы службы для военных, совершенно иное - для вольнонаемных - рабочих и служащих. Люди жили в палатках. Я зашел в одну из них. Стенки были обложены толстым слоем мха, посредине стояла печка, за ней виднелась кровать. Занимал палатку пожилой рабочий-столяр со своей женой. Обоим лет под пятьдесят. До переезда на Чукотку они жили в Приморье, имели там комнату с удобствами.

- Что вас заставило поехать сюда? - спросил я хозяина палатки. - Здесь же очень тяжело, особенно пожилым людям.

- О том, что здесь тяжело, мы знали, - ответил столяр. - Но настолько привыкли к нашей части, к людям, что когда узнали о передислокации, то решили поехать с комендатурой Петрова.

- Не жалеете?

- Нисколько. Вот если б организовали сюда доставку свежей картошки, было бы хорошо...

В 1952 году, возвращаясь из Пекина, я встретил на [339] аэродроме в Свердловске подполковника Петрова. После Востока он служил на Урале, тоже начальником комендатуры. В разговоре я вспомнил семью столяра.

- Настоящие патриоты, - подтвердил Петров. - А доставку свежей картошки мы вскоре наладили. Возили из Марково. Потом люди научились свою выращивать...

Мне сразу же припомнился поселок на Колыме, куда я не раз прилетал в летнюю пору. В июне там бывали утренние заморозки. Старожилы разжигали между грядками костры из соломы, и дым медленно тянулся над огородами, не давая холодному воздуху проникнуть к листьям картошки. Над поселком долго висели дымные столбы. Таким мне и запечатлелось Марково - далекий поселок на Колыме, где тоже были свои мичуринцы, научившиеся выращивать на вечной мерзлоте капусту и картошку...

Но вернемся к путешествию по Тихому океану. Позади остались острова Кунашир, Итуруп, Уруп и самый северный Шумушу. Наш пароход приближался к берегам Камчатки. Утром в каюту зашел Н. И. Крылов и, размахивая листком бумажки, спросил:

- Скажи, Степан Акимович, тебе ведь сегодня полсотни стукнуло?

- А откуда тебе известно?

- Вот откуда! - И Крылов протянул мне бланки с поздравительными телеграммами: одна была от Министра обороны, другая - из Хабаровска, от Родиона Яковлевича Малиновского.

Отступать, как говорится, было некуда, и я, ожидая очередного вопроса, посмотрел на Крылова.

- Так вот, надо отметить твой полувековой юбилей,- весело сказал Николай Иванович.

Вечером в кают-компании состоялся товарищеский ужин. Я поблагодарил друзей за поздравления с днем рождения и в ответном слове напомнил им ленинские слова о том, что лучший способ отметить юбилей - еще раз критически взглянуть на результаты своей работы.

Утром мы уже были на одном из камчатских аэродромов. Я тут же поинтересовался жизнью и боевой учебой авиаторов, их бытом, запросами и настроением. Конечно, очень хотелось побывать в знаменитой «долине гейзеров», посмотреть на Ключевскую сопку, но все пришлось [340] отложить. В беседе с командиром выяснилось, что один из летчиков боится летать над морем. Мне принесли его личное дело.

Старший лейтенант К., оказывается, воевал во 2-й воздушной армии, в боях сбил семь вражеских самолетов лично и четыре совместно с товарищами. В боевых характеристиках летчика отмечалось, что дерется он с врагом смело и уверенно, в действиях решителен, не раз выручал друзей из беды.

- Вы заглядывали в личное дело летчика? - спросил я полковника А. А. Осипова.

- Просматривал. Дело яснее ясного: трус он. Поэтому мы отстранили его от полетов.

- Не спешите с выводами... Давайте пригласим летчика на беседу.

Через несколько минут перед нами стоял старший лейтенант К. Лицо бледное, осунувшееся: видно, очень крепко переживает отстранение от полетов. Поздоровавшись, я спросил:

- Какое у вас было задание?

- Полет по маршруту над открытым морем на удалении от берега триста километров. Летали с подвесными баками.

- Почему же вернулись?

- Мне показалось, что отказывает мотор...

- Расскажите подробнее.

- Как только скрылся берег, - продолжал старший лейтенант, - я услышал стук мотора и доложил об этом ведущему группы. Он приказал продолжать полет. После этого мне показалось, что мотор еще хуже стал работать, и я вынужден был покинуть строй. Когда произвел посадку, командир приказал опробовать двигатель. Неисправностей не обнаружили. Меня назвали трусом и отстранили от летной работы.

Выслушав летчика, я сказал ему:

- Мы разберемся и, возможно, переведем вас на материк. А сейчас, мне думается, вам следует продолжать тренировки в полетах над морем. Считайте, что на летной работе вы восстановлены.

Когда К. вышел, у нас состоялся довольно нелицеприятный разговор с командованием части. Здесь грубо нарушили основное правило в летном обучении - последовательность. В самом деле, разве можно летчика, [341] пусть и опытного, но никогда ранее не летавшего над морем, сразу выпускать в маршрутный полет на большое расстояние? А ориентировка над морем? Это же целый комплекс сложных задач. Я предложил штурману Голиадзе провести показательные занятия с летчиками-истребителями о способах ориентировки над морем, а инспектору по технике пилотирования и офицерам отдела боевой подготовки - о методике обучения экипажей.

Надо сказать, что наше вмешательство оказалось небезрезультатным. Авиатор К. со временем стал отличным морским летчиком. Он летал много раз на полный радиус действия и вел воздушные бои над морем.

Однако не со всеми летчиками обходилось так благополучно, как с вышеназванным. Расскажу об одном из них, хотя, признаться, воспоминание о нем не относится к числу приятных.

Однажды, когда я был в Москве, в отделе кадров встретился мне стройный, подтянутый летчик, имевший несколько боевых наград. Назовем его майором М. Обратившись ко мне, он сказал:

- Я уже несколько дней ожидаю назначения на должность, но безрезультатно.

- С вами беседовали работники отдела кадров?

- Да, вызывали на беседу несколько раз. Предлагают работу здесь, в штабе. Но я летчик, и готов отправиться хоть на край света, лишь бы летать!

Его увлеченность летной работой выглядела так естественно, что я подумал: «Побольше бы таких энтузиастов». Мы разговорились. Майор рассказал о том, что совершил много боевых вылетов во время войны, что непродолжительный срок его часть входила в состав 2-й воздушной армии. Я спросил летчика:

- Поедете на Дальний Восток?

- Готов ехать немедленно!

Майор не спрашивал меня ни о квартире, ни о де« нежном содержании. Поневоле я почувствовал расположение к этому человеку. Он был назначен на должность инспектора по технике пилотирования.

Ввод в строй летчика М. почему-то затянулся. Первый вылет откладывался с одного дня на другой: то машина не готова, то погода ухудшилась, то еще случались какие-то неполадки. М. стал роптать. Неоднократно [342] заявлял, что перестраховщики «зажимают» его. Генерал А. И. Подольский принял все меры, чтобы майор наконец вылетел.

И вот самолет поднялся в воздух.

Но дальше стало твориться что-то странное. Майор несколько раз пытался зайти на посадку с убранными шасси. На аэродроме объявили тревогу. Летчика запросили по радио:

- Что случилось?

- Не могу выпустить шасси!

Ему рассказали последовательность действий при выпуске шасси. Он выслушал, но ничего сделать так и не смог. Много раз пытался сесть с убранными шасси, однако все получалось неудачно. В конце концов майору все же удалось приземлить непослушную машину. Оказалось, что на Ил-10 он никогда не летал. Пришлось спешно освобождать его от «инспектора техники пилотирования»...

Камчатка осталась позади. В синей туманной дымке снова вырисовывались знакомые берега. Порой налетал ветер, и качка усиливалась. Не раз мы попадали и в штормы. На корабль наваливались гигантские волны, смывавшие все, что не успели закрепить. В таких случаях генерал Н. Ф. Папивин, настороженно прислушиваясь к треску в корпусе корабля, шумел на палубе:

- Где спасательные пояса? Капитан, кажется, решил нас утопить...

Потом море успокаивалось, и все шло своим чередом. Я еще находился под впечатлением встреч с замечательными людьми, пришедшими осваивать суровый край, - моряками, летчиками, строителями, учителями и врачами, солдатами и офицерами отдаленных гарнизонов, всеми, с кем довелось познакомиться за последнее время...

Летом 1950 года на одном из аэродромов Приморья приземлились стреловидные реактивные машины. Это были первые эскадрильи Георгия Агеевича Лобова.

На дальневосточных рубежах сгущались черные тучи войны. Американская военщина уже начала войну в Корее, непрерывно устраивала провокации на границах Китая. Разведывательные самолеты с американскими опознавательными знаками не раз пытались вторгнуться [343] и на территорию советского Дальнего Востока. Нужно было в короткий срок перевооружить наши части на реактивную технику,

Я спрашивал Лобова, какие трудности встретились у него при переучивании на реактивную технику, сколько ушло на это времени, какие извлекли уроки. Он, не торопясь, обстоятельно отвечал. В конце беседы подытожил:

- Главное препятствие, пожалуй, чисто психологического свойства. Первое время о новой машине у нас ходили буквально легенды. Летчики смотрели на реактивный истребитель с чрезмерной почтительностью. А на деле - все намного проще...

- Почтительность тоже не мешает. Ведь дело-то новое, да и не совсем обычное.

- Нет, мешает, - возразил Лобов. - Конечно, не всем, но мешает. Посмотришь на иного летчика и чувствуешь: сковывает машина его действия, создает излишнее напряжение в полете. А не победишь этого в себе - на реактивном самолете не полетишь!

С интересом приглядывался я к Лобову. Он возмужал, на смуглом скуластом лице особенно выразительны были глаза. Лучики морщин без слов говорили, что тридцатипятилетнего авиатора вряд ли баловала жизнь. Я знал, что Георгий Агеевич в юности был рабочим, трудился обжигальщиком на цементном заводе «Пролетарий» в Новороссийске, там же заводские ребята избрали его комсомольским вожаком. Потом - Новочеркасский институт. Георгий хотел строить боевые и гражданские самолеты для нашей авиации, но учиться долго не пришлось. Его вызвали в комсомольский комитет института, потом в горком.

- Хотим направить тебя в школу военных летчиков, - сказал секретарь.

Лобов пробовал возразить, сказать, что строить самолеты не менее важное дело, но его убедили, что Воздушному флоту теперь нужны военные летчики. Летное училище он окончил по первому разряду и сразу же был выпущен командиром звена - всего три курсанта удостоились такой чести. Началась служба в одной из строевых авиачастей под Ленинградом. Георгий учил подчиненных, упорно учился сам, пока не наступила пора проверить приобретенные боевые навыки. В боях [344] с финнами он получил боевое крещение. Отечественную войну встретил на границе, в Западной Белоруссии, будучи политработником.

Когда нависла прямая угроза захвата нашего аэродрома противником, Лобову пришлось вместе с другими летчиками поджигать свои самолеты. Улететь на них было нельзя: они стояли без горючего. Осунувшиеся, измотанные непрерывными боями, летчики чуть не со слезами на глазах выполняли приказ комиссара, но другого выхода не было.

- Мы еще вернемся сюда, - говорил товарищам Лобов, - и дальше пойдем.

Летчики верили, что скоро поднимется на недруга вся наша огромная страна. Трагедия отступления не переросла в бессильное отчаяние, они верили своей партии, представителем которой был для них Георгий Лобов.

С крайних западных рубежей Георгий Агеевич Лобов попал на ленинградский «пятачок». Воевать здесь было очень трудно. Едва наберешь высоту, как под крылом город, тут же и линия фронта. Хотя система обнаружения была довольно несовершенной, истребители не раз наносили ощутимые удары по врагу. Эскадрилья Георгия Лобова состояла из ночников - бойцов высокого летного искусства. Чтобы вести этих людей за собой, комиссару самому надо было уметь многое. И молодые летчики, которым политработник больше всего уделял внимания, оправдывали его надежды. Вылетая в ночное небо Ленинграда, они не раз преграждали путь врагу.

Осенней ночью 8 ноября 1942 года на глазах тысяч ленинградцев летчик Алексей Севастьянов таранным ударом сбил «хейнкель», и обломки самолета с паучьей свастикой упали в Таврический сад. Младший лейтенант Севастьянов учился у Лобова, многое перенял у него, прежде чем стать умелым воздушным бойцом. Ныне одна из улиц Ленинграда носит имя Алексея Севастьянова, не дожившего до светлого дня победы.

На завершающем этапе войны у гвардии подполковника Лобова, командира истребительной дивизии, было на счету уже около двух десятков сбитых вражеских самолетов. А последний, двадцать седьмой самолет он сбил над Прагой.

В мирные дни, когда встал вопрос о том, кому доверить [345] освоение реактивной техники, выбор пал на Лобова. И Георгий Агеевич отлично справился с задачей. Полетев одним из первых на реактивном истребителе, он переучил на новую технику десятки летчиков. В основу обучения он положил личный показ - самое действенное средство в новом деле.

И вот мы беседуем с Лобовым о том, как здесь, на Дальнем Востоке, лучше решить задачу по переучиванию.

- Что, если передать одно из ваших подразделений в часть, которая пока летает на поршневых самолетах?- спрашиваю я.

- На время переучивания? - уточняет Лобов. Чувствуется, что ему жаль расставаться со своими летчиками.

- Да.

- Лучшего способа, пожалуй, сейчас и не придумать, - соглашается Лобов и добавляет: - Неплохо будет, если к нам тоже перевести одно из подразделений, летающих на старой материальной части.

Контроль за переучиванием летчиков на реактивные самолеты был возложен на генерала Алексея Ильича Подольского - энергичного, знающего дело специалиста. Спустя некоторое время он докладывал, что учеба идет полным ходом. Теоретические занятия чередуются с полетами на самолетах МиГ-15. Чтобы ускорить выполнение плана боевой подготовки, полеты организовали одновременно на трех аэродромах.

К осени 1950 года две наши части истребителей полностью переучились на реактивную технику. Метод обмена подразделениями получил самое широкое распространение. Успешно шло переучивание авиаторов, которыми руководили в ту пору офицеры Г. С. Концевой, Г. К. Платоненков, Г. И. Гроховецкий и другие. Успех объяснялся тем, что на Дальнем Востоке мы имели опытные кадры авиаторов. Так, летчики, которыми командовал Герой Советского Союза полковник Н. В. Исаев, еще до переучивания успешно освоили полеты на полный радиус, на предельных высотах вели воздушные бои, уверенно действовали над морем, совместно с наземными войсками не раз на учениях уничтожали морские десанты «противника».

Не все, конечно, шло гладко, бывали и промахи. [346]

Как-то во время проверки боевой подготовки полковник Литвинов доложил, что его часть небоеспособна, так как летчики не успели отработать упражнения в стрельбе по конусу. Полковник Н. В. Исаев с оценкой Литвинова не согласился.

- Дайте мне три-четыре дня на подготовку, а потом можете проверить, - заявил он.

Мы пошли навстречу его просьбе. Полковник Исаев организовал интенсивную работу. Сначала он устроил показные полеты с командирами, а те в свою очередь дали провозные летчикам. Наибольший налет оказался у самого Исаева, с утра до вечера не вылезавшего из кабины самолетов.

Четыре дня спустя мы произвели проверку, и авиаторы получили хорошую оценку. Заслуга в этом прежде всего полковника Исаева - боевого, опытного командира, проявившего в трудный момент незаурядные организаторские способности. Кое-кто пытался объяснить успех тем, что, мол, командир устроил аврал.

- Летчики у нас хорошие, - как бы оправдывался Исаев. - Просто, увлекшись техникой пилотирования на Ла-9, мы не уделили одновременно внимания огневой подготовке. А сейчас приняли меры, и навыки восстановлены. Никакого аврала я в этом не вижу.

Не случайно позже летчики Исаева очень быстро переучились на реактивную технику.

Учились не только летчики. Напряженно занимались командиры всех степеней. Главнокомандующий войсками Дальнего Востока Маршал Советского Союза Родион Яковлевич Малиновский систематически проводил учения. И где бы они ни проходили - на Сахалине, в Приморье или в Забайкалье, - главком требовал от нас зрелого мышления, оригинальных решений, нацеливал действовать творчески, применительно к быстро меняющейся обстановке.

Особенно большое внимание уделялось морской подготовке. Летчики научились наносить точные удары по подвижным морским целям, успешно штурмовали «противника», пытавшегося высадить десанты с моря, вели воздушные бои, отражая «налеты» на Владивосток.

Во время учений нам приходилось постоянно взаимодействовать с флотом. У меня остались самые приятные воспоминания о совместной работе с нашими опытными, [347] эрудированными флотоводцами адмиралами Н. Г. Кузнецовым и В. Ф. Трибуцем, которые глубоко понимали специфику действий авиации на морском театре.

В неустанных трудах и учениях рос и совершенствовался коллектив офицеров и генералов штаба ВВС Дальнего Востока. Вдумчиво и обстоятельно решал все вопросы начальник штаба генерал Н. И. Кроленко. Высокой штабной культурой обладал сменивший его генерал А. А. Саковнин. Мы хорошо сработались с товарищами Н. Ф. Папивиным, С. Е. Белоконем, С. В. Слюсаревым и Д. Я. Слобожаном. Товарищи М. М. Шишкин, А. И. Харебов, Н. Д. Гребенников, Н. Г. Афонин, А. И. Любимов и другие не жалели ни сил, ни времени для порученного дела.

Шел уже четвертый год работы на Дальнем Востоке. Я познакомился с людьми, освоился с особенностями края, считал себя дальневосточником и совсем не предполагал, что скоро окажусь вдали от друзей, от родного коллектива.

В октябре 1950 года меня вызвали в Москву. Было два часа ночи, когда я вышел от Александра Михайловича Василевского с новым назначением.

- На аэродром? - спросил шофер, которому, видно, уже не раз приходилось отвозить посетителей начальника Генерального штаба прямо на Центральный аэродром имени Фрунзе.

Вместе со мной летели генералы П. И. Фоменко и В. М. Лихачев. Им, как и мне, предстояло работать в у Китае под руководством генерала армии, ныне Маршала Советского Союза, Матвея Васильевича Захарова.

Вскоре мы прибыли в Читу, а затем вылетели в Пекин. Шесть часов воздушного пути - и вот уже самолет делает традиционный круг над аэродромом, чтобы зайти на посадку. Через час мы уже разговариваем с Матвеем Васильевичем Захаровым.

- Работы предстоит много,- начал Захаров, - в основном по созданию национальных кадров летно-технического состава, формированию новых авиачастей, строительству аэродромов.

Матвей Васильевич назвал срок формирования частей, и стало ясно, что впереди у нас - непочатый край неотложных задач. [348]

Правительство Китайской Народной Республики принимало все меры к тому, чтобы в ближайшие два-три года создать военно-воздушные силы. Торопили события. Военные действия в Корее перешли в такую фазу, когда возникла непосредственная угроза территориальной целостности Китая.

Советский Союз оказывал очень большую помощь Китайской Народной Республике в создании авиации. О размерах этой помощи можно судить хотя бы по такому факту. Вскоре после прибытия в Китай мне было поручено сообщить Мао Цзэ-дуну, что Советское правительство решило безвозмездно передать Китайской Народной Республике несколько сот самолетов МиГ-15. Мао Цзэ-дун поблагодарил наш народ за столь щедрый подарок.

Самолеты прибыли очень скоро. Будет уместно напомнить, что «миги» были подарены КНР в 1951 году, когда мы только начали перевооружение своих истребительных частей на реактивную технику. Кроме боевых самолетов в Китай поступало много разнообразного авиационного имущества: запасные части, инструменты, станки для авиамастерских, аэродромное оборудование, керосинозаправщики.

Большую помощь оказывали мы и в подготовке авиационных кадров. Генерал С. Д. Прутков, ранее прибывший в Китай с большой группой летно-технического состава, уже успел немало сделать. Приступили к работе летные и технические школы. Правда, укомплектовать их оказалось не так-то просто. Среди молодых рабочих и крестьян в стране было много малограмотных: учились в основном дети мелкой буржуазии, промышленников и торговцев. Поэтому китайское правительство развернуло широкую сеть курсов для рабоче-крестьянской молодежи, годной по состоянию здоровья к службе в авиации.

Еще труднее обстояло дело с созданием национальных инженерных кадров для авиации. Раньше их в Китае не было. Мы предложили китайским товарищам призвать в авиацию молодых людей, окончивших технические вузы и средние учебные заведения. Через полгода или год из них можно подготовить квалифицированных специалистов. С нашим предложением согласились. Вскоре по всей стране была развернута сеть краткосрочных [349] курсов, и проблема подготовки инженерно-технических кадров успешно решилась.

Несколько сложнее было готовить летчиков. К тому времени в Китае уже работал ряд училищ первоначального обучения. Молодежь охотно шла в авиацию, с большим трудолюбием изучала советскую авиационную технику - бомбардировщики Ту-2, Пе-2, штурмовики Ил-10, истребители Ла-9 и МиГ-15. Однако китайские товарищи быстро уставали во время полетов. Это объяснялось тем, что в их пищевом рационе не хватало жиров, мяса, масла. К новым же нормам питания они привыкали с трудом, особенно в первое время. По этой причине происходил отсев из училищ.

Другая трудность состояла в том, что советские летчики-инструкторы не знали китайского, а курсанты в свою очередь русского языка. Пришлось срочно издать китайско-русские разговорники. Для советских инструкторов были организованы кружки по изучению китайского языка.

За год будущие летчики налетали по сто - сто двадцать часов, ознакомились с элементами боевого применения, овладели летно-тактической подготовкой. Словом, из недавнего пехотинца получался неплохой летчик, особенно из тех командиров, которые уже успели побывать в боях. Китайские ВВС получили вполне подготовленных авиационных командиров, хорошо знающих природу общевойскового боя, умело разбирающихся в наземной обстановке, что очень важно при современных требованиях к воздушному бойцу.

Советские инструкторы много внимания уделяли обучению китайских товарищей стрельбе и бомбометанию, полетам на больших высотах и на предельный радиус. В каждом авиасоединении были барокамеры, и почти весь летный состав прошел тренировки. Профилактика оказалась не лишней. Потом не было ни одного случая потери летчиками сознания в воздухе. Для полетов на большие расстояния в бомбардировочных частях широко применялся межаэродромный маневр.

Однажды на аэродром, где проходили полеты со стрельбой и бомбометанием, приехал Чжу Дэ. Экипажи действовали настолько умело, что Чжу Дэ усомнился, китайские ли это летчики. По его просьбе после приземления все экипажи были построены у своих самолетов. [350]

Чжу Дэ прошел вдоль строя и, пристально вглядываясь в лица летчиков, каждому задавал один-два вопроса.

- Вот теперь можно считать, что мы вполне удовлетворены подготовкой наших летчиков, - сказал он.

Возвращаясь в город, я спросил Чжу Дэ, почему он так внимательно смотрел на летчиков.

- Пустили слух, что нас обманывают, летают, мол, не китайские летчики, а русские...

Боевая подготовка летного состава китайских ВВС была на уровне современных требований. И когда китайские добровольцы вылетели на фронт, чтобы помочь корейскому народу в борьбе против американских империалистов и их лисынмановских прихвостней, в первых же боях они продемонстрировали не только мужество и отвагу, но и высокое летное мастерство. Они часто обращали в бегство воздушного противника. Факелами летели вниз «мустанги», «сейбры», «шутингстары», «летающие крепости», поверженные китайскими истребителями.

Если учесть, что летчики корейской Народной армии и китайские добровольцы вынуждены были вести борьбу с опытными воздушными пиратами Америки, то станет понятным, сколько от них потребовалось искусства, упорства и настойчивости. Как правило, американцы предпринимали бомбардировочные налеты только при многократном превосходстве истребительного прикрытия. Бывали случаи, когда на один бомбардировщик они высылали десять истребителей. Но и в этих условиях корейские летчики и китайские добровольцы наносили весьма чувствительные потери американским бомбардировщикам, встречая их далеко на подступах к объектам. Американский журнал «Ньюсуик» сообщал об одном из неудачных вылетов, совершенном 30 октября 1951 года: «Потери - 100 процентов. Это были потери, понесенные бомбардировщиками Б-29 в «черный вторник», когда 8 бомбардировщиков Б-29 совершали налет в сопровождении 90 истребителей».

У меня сохранились некоторые номера журнала «Дружба». На страницах его не раз рассказывалось о помощи советских авиаторов китайским. Вот статья героя [351] второй степени подполковника китайских ВВС Ли Ханя «Мой советский друг», опубликованная в февральском номере за 1958 год. В ней рассказывается, как советский летчик Потасьев помогал китайским авиаторам овладеть ночными полетами. Не буду цитировать статью, хочу только рассказать о сути дела.

В китайской части было мало летчиков, которые владели техникой ночных полетов. Чтобы помочь подготовить группы ночников, Потасьев взял на себя личное руководство. Днем он контролировал учебу китайских авиаторов в аудиториях, а ночью уходил на аэродром. Когда ему напоминали об усталости, он говорил:

- Нет, я не устал. Чтобы вы скорее овладели мастерством ночных полетов, я готов работать все двадцать четыре часа в сутки.

Перед окончанием программы обучения Потасьев решил проверить каждого летчика и за одну ночь совершил пять вылетов, ни разу не выходя из кабины самолета.

Прощаясь с китайскими товарищами, он передал им принесенную из дому вечнозеленую тую.

- Я сам посадил это растение, - сказал советский летчик. - Передаю его вам. Пусть наша дружба никогда не увядает, как эта вечнозеленая туя.

У китайцев широко распространена поговорка: «Пьешь воду, не забывай о том, кто вырыл колодец». К сожалению, маоисты очень быстро забыли эту пого- ворку...

Кузница крылатых кадров

Уже более года командовал я авиацией родной для меня Белоруссии после Дальнего Востока, Китая, службы в Московском и Северо-Кавказском военных округах. Сердце радовалось, что авиация наша крепнет, оружие ее совершенствуется, дальности полетов воздушных кораблей становятся межконтинентальными, скорости - сверхзвуковыми. И вот в апреле 1956 года совершенно неожиданно меня вызвал [352] командующий округом Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко и объявил:

- Приказом Министра обороны вы назначены начальником Военно-воздушной академии. Поздравляю, Степан Акимович, с новой и вместе с тем знакомой для вас работой - воспитанием авиационной молодежи.

Апрельским солнечным днем ехал я в Монино - небольшой подмосковный поселок. Ехал и думал о предстоящей работе. Придется вспомнить . Краснодар. Да разве прежним опытом обойдешься? Сейчас к подготовке командных кадров военно-воздушных сил предъявляются повышенные требования, тем более что руководить академией предстояло в переломное время. Армия перевооружается. В авиачасти поступает новая техника. Ракетно-ядерное оружие коренным образом меняет представления о характере будущей войны. А сколько нового вносит в военное дело широкое использование радиоэлектроники! Теперь авиация будет вести боевые действия не так, как в годы Отечественной войны. Уже в Корее применение реактивных самолетов изменило тактику борьбы в воздухе. Значит, надо учиться самому и в практике подготовки слушателей пересмотреть опыт минувшей войны.

Наши офицеры должны быть высокообразованными людьми. Без основательных теоретических знаний, глубокого изучения современной техники, правильного понимания сущности происходящих изменений в характере боевых действий нельзя стать хорошими командирами частей и подразделений. Теперь от авиационного командира, как никогда, требуются широта мышления, умение быстро ориентироваться в сложной обстановке и принимать смелые и обоснованные решения. И где, как не в академии, офицеры должны получать эти знания и навыки!

Пока я размышлял, машина въехала в красивую аллею, ведущую в академический городок, который я не видел уже много лет. Перед глазами вновь предстал первый строитель Монинского гарнизона Константин Васильевич Маслов. Кажется, ничего здесь не изменилось, только, может, деревья подросли с той поры, как мы встречались с Константином Васильевичем.

Нет, изменилось многое... Смотрю по сторонам и вижу [353] новые учебные корпуса, дома, которых раньше не было. Прежний начальник академии Федор Яковлевич Фалалеев, рачительный и вдумчивый хозяин, видать, немало постарался, чтобы людям жилось уютно.

Спустя несколько минут мы встретились с генерал-майором авиации Адамом Станиславовичем Дземишкевичем и генерал-лейтенантом авиации Серафимом Александровичем Пестовым, руководившим до этого академией на протяжении ряда лет. Высокий, слегка сутулый генерал Пестов в свое время был известен в ВВС как хороший летчик-истребитель. Его перу принадлежала популярная книжка «Полеты на У-2», которая стала путеводителем для молодых авиаторов. Я знал, что он снискал себе заслуженное уважение в академии, и был рад, что Серафим Александрович остается моим заместителем.

- Сверхзвуковые скорости полетов, ядерное оружие,- начал Пестов, - очевидно, внесут много нового в учебную и научную работу. Я думаю, что коллектив академии справится с большими и сложными задачами.

Мы начали подробно обсуждать предстоящие дела, и я с удовлетворением заметил, что Серафим Александрович, Адам Станиславович и другие помощники тоже много думают о перспективах деятельности академии. Наши взгляды в основном совпадали, и в этом единстве мнений можно было видеть залог успеха дальнейшей работы.

В кабинет вошли новые люди. Это были начальники факультетов и кафедр, политработники. Приятно было видеть среди них знакомых мне по 2-й воздушной армии Владимира Варденовича Нанейшвили, ставшего начальником факультета, Василия Григорьевича Точилова - заместителя начальника академии по политической части.

Полный новых впечатлений, возвращался я вечером домой, продолжая размышлять о неотложных задачах. Надо решительно обновлять программы. Нельзя учить офицеров так, как их учили пять-шесть лет назад. Даже опыт прошлого года придется пересмотреть применительно к новой технике. А люди тут действительно хорошие. Многие прошли школу войны, долго служили в строю. Таким не надо повторять прописных истин о [354] связи академии с жизнью частей. Сами остро чувствуют, что без этой связи нельзя успешно работать.

За шестнадцать лет существования академии здесь сложился большой и дружный педагогический коллектив, в котором немало молодых, талантливых ученых - воспитанников академии. Работали здесь и старые преподаватели, еще довоенной формации.

Весной 1940 года, когда на Западе полыхало пламя второй мировой войны, Центральным Комитетом партии и Советским правительством было принято решение о создании авиационной командной академии. 29 марта 1940 года Народный комиссар обороны издал приказ, первый пункт которого гласил: «Выделить из состава Военно-воздушной ордена Ленина академии им. Н. Е. Жуковского факультеты: оперативный, командный, заочный командный, штурманский и КУНС{12} ВВС в самостоятельную академию». Во втором пункте этого приказа было сказано: «Присвоить вновь организуемой академии наименование: Военная академия командного и штурманского состава ВВС Красной Армии».

Первым начальником академии был генерал-майор авиации З. М. Померанцев, возглавлявший до этого академию имени Н. Е. Жуковского. Вскоре Померанцева сменил генерал-лейтенант авиации Ф. К. Арженухин.

За один предвоенный год коллектив молодого учебного заведения достиг немалых успехов: был налажен учебный процесс, первые выпускники покинули аудитории и разъехались по частям, чтобы в суровой боевой обстановке применить свои знания.

В годы войны воспитанники академии находились во всех звеньях Военно-Воздушных Сил, начиная от подразделений и частей и кончая авиационными объединениями и штабом ВВС. Они выполняли самые разнообразные задачи и проявляли при этом исключительно высокие морально-боевые качества. Безграничная преданность социалистической Родине, непоколебимая верность воинскому долгу, высокое боевое мастерство, бесстрашие и героизм - вот те черты, которые были свойственны питомцам академии. [355]

За образцовое выполнение боевых заданий командования, за высокое воинское мастерство, доблесть и мужество, проявленные в Отечественной войне, многие воспитанники академии были удостоены звания Героя Советского Союза. В числе их был и Александр Васильевич Утин, один из талантливых авиационных командиров.

Когда началась война, слушатель второго курса А. В. Утин вместе с товарищами уехал на фронт. Вначале он командовал полком, потом дивизией, а с июня 1943 года - истребительным авиакорпусом. В том же году ему было присвоено звание генерал-майора, а в августе 1944 года - генерал-лейтенанта авиации.

Летом 1944 года 6-й гвардейский истребительный авиакорпус, которым командовал А. В. Утин, прибыл во 2-ю воздушную армию. Энергичный и рассудительный командир пользовался большим авторитетом. Мы поручали ему самые ответственные задачи, и он блестяще решал их.

Летчики 6-го гвардейского истребительного авиакорпуса произвели 33 155 боевых вылетов, участвовали в 1296 воздушных боях. Здесь выросли такие замечательные мастера воздушного боя, как трижды Герой Советского Союза А. И. Покрышкин, дважды Герои Советского Союза Н. Д. Гулаев, Д. Б. Глинка, Г. А. Речкалов. Корпусу, преобразованному в гвардейский, было присвоено наименование Львовский и вручен орден Красного Знамени. Боевые успехи корпуса - результат умелого руководства А. В. Утина, показывавшего личный пример в бою. Сам командир летал на всех типах истребителей, какие имелись в корпусе. В конце войны за мужество и героизм А. В. Утин был удостоен высокого звания Героя Советского Союза.

Дважды Героями Советского Союза стали на фронте воспитанники академии А. В. Ворожейкин, Е. П. Федоров. Отличились и многие другие офицеры.

18 августа 1945 года за успехи в подготовке кадров академия была награждена орденом Красного Знамени. Правительственными наградами был отмечен труд многих офицеров, генералов, служащих.

После войны в академии десятки отважных воздушных бойцов получили глубокие теоретические знания и понесли их в авиационные части. Репутация крупного [356] научного центра, задающего тон при разработке перспективных проблем применения авиации, стала принадлежать ей по праву.

Здесь я встретил бывшего летчика 2-й воздушной армии, ныне Героя Советского Союза, Виктора Дмитриевича Артамонова...

- Здравствуйте, товарищ командующий! - приветствовал он меня.

- Здравствуйте, товарищ Артамонов. Вы что, здесь учитесь?

- Нет, преподаю.

Это очень примечательный факт: лихой штурмовик, один из лучших командиров эскадрилий избрал стезю ученого. Впрочем, один ли он! После войны академию окончили четыреста пятьдесят Героев Советского Союза и двадцать восемь дважды Героев - цвет советской авиации. Многие из них ныне возглавляют части и соединения ВВС, а некоторые, как Виктор Дмитриевич Артамонов, избрали путь в науку. И это вполне закономерно: люди с боевым опытом - наш самый ценный капитал.

Во 2-й воздушной армии был отличный летчик-истребитель, командир одной из лучших эскадрилий Сергей Яковлевич Жуковский. Мне памятны воздушные бои над Днепром, Вислой и Одером, в которых участвовала восьмерка Сергея Яковлевича. Виртуозный пилотаж, стремительность атак, тонкий расчет и глубокое понимание тактики боя - таков «почерк» комэска.

Кончилась война, и мастер воздушных боев Герой Советского Союза С. Я. Жуковский поступает в Военно-воздушную Краснознаменную академию. Здесь он отличается упорством в овладении наукой, прилежанием и особой жаждой знаний. После окончания учебы его назначили командиром полка. Он учил людей, не переставая учиться сам. Новые гарнизоны, новая служба в Белоруссии, на Дальнем Востоке, вновь в европейской части нашей страны... Жуковский - генерал-лейтенант авиации, служит в строевых частях, но по-прежнему не забывает родной академии, поддерживает самую тесную связь с ее профессорско-преподавательским коллективом.

Высокие командные посты доверила Родина Герою Советского Союза генералу А. Н. Катричу, дважды Герою [357] Советского Союза генералу А. Н. Ефимову и другим питомцам ВВКА.

Еще с давних времен вошла в обиход военных крылатая фраза: «Каждый солдат носит в своем ранце маршальский жезл». Ничуть не преувеличивая, можно сказать, что и в нашей армии каждый талантливый человек может достигнуть многого, если у него есть воля, если он настойчив в достижении поставленной цели, если самозабвенно трудится, отдавая весь жар души любимому делу. Примером тому - путь наших молодых ученых, достойно занявших место рядом с ветеранами академии.

Весной 1940 года я впервые знакомился с курсантами Краснодарского авиаучилища штурманов. В строю, вытянув длинные, худые шеи, стояли вчерашние десятиклассники, угловатые парни, съехавшиеся сюда со всех концов страны. Был среди них и невысокий юноша из Ашхабада - Георгий Молоканов, сын машиниста. Только два года тому назад он с отличными оценками закончил десятилетку в родном городе. В училище он с первых же дней зарекомендовал себя как способный математик. А математика в штурманском деле, как известно, наука первостепенная. Осенью 1940 года лейтенант Молоканов стал летчиком-наблюдателем 169-го бомбардировочного авиаполка.

Потом началась война. Полк Молоканова входил в состав резервной авиабригады. Все попытки молодого штурмана попасть на фронт кончались одним ответом:

- Война, вероятно, будет длительной, фронту требуются кадры.

Вскоре молодой штурман звена поехал в Оренбург, где был зачислен слушателем штурманского факультета нашей академии.

Летом 1944 года старший лейтенант Георгий Молоканов, с отличием закончивший академию, был назначен помощником главного штурмана 8-й воздушной армии по радионавигации. Меньше года довелось ему воевать, но и за это время в полной мере проявились его организаторские способности.

После войны Георгий Федосеевич поступает в адъюнктуру и в конце 1949 года защищает диссертацию. Оценивая вклад его в штурманское дело, известный навигатор Герой Советского Союза профессор Александр Васильевич [358] Беляков так отозвался о способностях молодого ученого: «Хорошо подготовлен в области высшей математики и физики, умеет использовать математический аппарат при разработке новых вопросов самолетовождения с применением общих средств, а также радио и астрономии. Достоин назначения начальником кафедры...»

Я вполне был согласен с мнением нашего профессора, и вскоре подполковник Молоканов был утвержден в новой должности.

В настоящее время генерал-майор авиации Георгий Федосеевич Молоканов - профессор, доктор технических наук, автор популярных в авиации учебников «Учет ветра в самолетовождении», «Теоретические основы самолетовождения», большого научного труда «Курс самолетовождения»...

И вот теперь совместными усилиями всего профессорско-преподавательского состава, в том числе и бывших воспитанников академии, нам предстояло поднять уровень учебной и научной работы на более высокую ступень, укрепить связи со строевыми частями, сделать новые идеи, научные исследования, теоретические расчеты достоянием широкого круга офицеров-практиков.

Когда мы начали обсуждать эти вопросы, рекомендации были самые различные.

- Надо больше внимания уделять стажировкам слушателей, - предлагали начальники факультетов.

- Хорошо, если бы преподаватели почаще бывали в строевых частях, - вторили им начальники кафедр.

Да, конечно, стажировка слушателей и преподавателей - дело хорошее. Но только ею обойтись нельзя. Слушатели - будущие командиры авиационных частей и подразделений - должны повышать свою летную квалификацию. А много ли можно дать летной практики в условиях академии? Здесь офицеры больше всего занимались теоретической подготовкой.

Решили увеличить время летной практики и войсковой стажировки слушателей непосредственно в частях и за счет этого значительно улучшить подготовку офицеров по их специальностям, а также укрепить деловую связь академии с полками и соединениями. [359]

Новая организация летной практики оказалась весьма эффективной. Годовой налет слушателей на боевых самолетах увеличился почти вдвое. Теперь выпускники, возвращаясь в строй, не нуждались в дополнительных тренировках, как это было ранее, а немедленно приступали к обучению своих подчиненных не только на земле, но и в воздухе.

На состоявшемся собрании партийного актива многие коммунисты обратили внимание на плохую реализацию выполненных в академии исследований.

- Значительная часть научных работ бесполезным грузом ложится на полки нашей библиотеки. Интересные расчеты, ценные выводы не используются на практике в войсках и в конструкторских бюро авиационной промышленности, - говорил начальник факультета генерал-лейтенант авиации А. В. Беляков.

Его беспокойство разделяли все присутствующие. Было решено давать более широкую информацию о научных исследованиях. С этой целью в академии начали регулярно издаваться научные труды и пособия под общей рубрикой «В помощь строевым частям». Профессорско-преподавательский состав сразу почувствовал ощутимые результаты своей творческой деятельности. И здесь тесная связь академии со строевыми частями сыграла свою положительную роль.

Немало пришлось затратить сил, чтобы учебный процесс привести в соответствие с задачами времени. У больших полотнищ бумаги, на которых были вычерчены новые учебные планы, разгорались диспуты. Технический вопрос планирования учебного процесса приобрел принципиальное значение. Какие дисциплины и в какой последовательности должны изучаться на факультетах? Как лучше обеспечить дифференцированное обучение слушателей разных специальностей?

Конечно, профилизация обучения потребовала от профессорско-преподавательского состава затраты дополнительных усилий.

- Нам приходится разрабатывать десятки программ, создавать много новых лекционных курсов, - говорил начальник кафедры генерал-майор авиации В. И. Кириллов. - И все же без такой перестройки обойтись нельзя. [360]

Серьезное беспокойство вызывала необходимость изучения слушателями и профессорско-преподавательским составом курсов высшей математики и физики. Молодые офицеры уже на первых курсах приобретают солидные знания по этим дисциплинам. Но как эти знания будут использоваться преподавателями специальных наук? Как они смогут поднять теоретический уровень своих лекций, если сами не изучали высшей математики?

Пришлось заняться общетеоретической подготовкой самих преподавателей. В распорядок дня профессорско-преподавательского состава внесли существенные коррективы. Утром они преподавали, а вечером учились сами. Сначала в расписании вечерних занятий были только физика и высшая математика, затем появились теория вероятности, теория боевой эффективности... С каждым днем все весомее становился общетеоретический багаж знаний преподавателей, повышался теоретический уровень лекций и семинаров.

Теперь предстояло всерьез заняться перестройкой обучения слушателей специальным дисциплинам. Военные кафедры получили возможность широко использовать математический аппарат для аргументации основных теоретических положений. Специальные курсы были обновлены.

Значительно глубже стали исследоваться и научные проблемы. Многие процессы, которые раньше оценивались лишь умозрительно, получили строгое математическое обоснование. Расчеты с использованием вычислительной техники позволили глубже и точнее анализировать тактику боевого применения авиации.

Военные ученые смело решали самые актуальные вопросы боевого использования новейшей авиационной техники. В этой связи мне хочется продолжить рассказ о Герое Советского Союза В. Д. Артамонове.

Вряд ли думал Виктор Дмитриевич, что станет заниматься научно-педагогической деятельностью. До войны он учился в Московском полиграфическом институте и одновременно работал токарем на заводе имени Авиахима. Как и для многих юношей начала сороковых годов, подлинной школой жизни стала для него армия, а первой академией - фронт. В феврале 1943 года младший [361] лейтенант Артамонов прибыл во 2-ю воздушную армию. Только что закончились бои по ликвидации Сталинградской группировки врага, а командир 291-й штурмовой дивизии Андрей Никифорович Витрук уже готовил молодых летчиков к новым схваткам.

- Впереди Украина, всем работы хватит, - сдерживал он порывы молодых, когда те рвались в небо. - Сначала надо подучиться.

Как заботливый отец, Витрук не хотел преждевременно выпускать молодых пилотов в бой, тренировал их в полетах над полигоном, учил, чтобы каждая бомба, каждый снаряд попадали по цели. Не раз видели в те дни Ил-2 Витрука в воздухе. Комдив учил не только рассказом, но и показом. И не было в те дни прилежнее ученика, чем Виктор Артамонов. Настоящую боевую закалку он получил в боях под Киевом, когда штурмовал отступающие фашистские войска. В июле 1944 года Виктор уже водит группы «илов», а потом становится командиром эскадрильи. Закончил он свой боевой путь в Югославии, совершив сто шестьдесят два боевых вылета.

А потом академия, адъюнктура и в 1954 году досрочная защита кандидатской диссертации. Ныне полковник Артамонов - один из ведущих наших ученых. Живой носитель боевого опыта, он умело передает свои знания слушателям, учит их творчески применять все то новое, что внесла практика в жизнь.

Не преувеличу, если скажу, что нет такой авиационной части и тем более соединения, в которых бы не было наших выпускников. Глубокие теоретические знания и хорошие практические навыки позволяют ее питомцам умело выполнять свой служебный долг. Герои Советского Союза Г. Г. Голубев и К. А. Рябов храбро сражались в годы войны. Голубев был ведомым у трижды Героя Советского Союза А. И. Покрышкина. После окончания академии Голубев и Рябов были назначены заместителями командиров авиачастей. В настоящее время генерал-майор авиации К. А. Рябов и полковник Г. Г. Голубев - авторитетные командиры, умелые воспитатели своих подчиненных.

Воспитанники академии Герои Советского Союза Г. Т. Береговой, Н. И. Коровушкин испытывают новые самолеты. За успешную работу по внедрению новой техники [362] они удостоены высокого звания «Заслуженный летчик-испытатель СССР».

В 1951 году закончил академию дважды Герой Советского Союза майор В. В. Сенько. Начав войну в звании сержанта стрелком-бомбардиром ночного легкого бомбардировщика, В. В. Сенько к 1945 году уже был прославленным штурманом дальней авиации, дважды Героем Советского Союза. Сейчас он работает в одном из учебных заведений ВВС.

Мы по праву гордимся тем, что наши питомцы принимают непосредственное участие в освоении космического пространства. 18 марта 1965 года на весь мир разнеслось новое сообщение ТАСС о запуске в Советском Союзе космического корабля «Восход-2». В составе экипажа командир корабля летчик-космонавт П. И. Беляев и второй пилот летчик-космонавт подполковник А. А. Леонов.

Павел Иванович Беляев с 1956 года по 1959 год прошел полный курс обучения в нашей академии, «в высшем учебном заведении, - как подчеркивала в те дни «Правда»,- известном своими традициями, стоящем на уровне растущих достижений современной авиации»{13}.

Многие преподаватели помнят, что слушатель капитан Беляев отличался в учебе своим трудолюбием и настойчивостью. Успешно окончив академию, он заслужил право стать адъюнктом. Но тут перед ним открылись совершенно новые возможности. Еще несколько лет упорного труда, и наш воспитанник вместе с подполковником Леоновым впервые в истории осуществил увлекательнейший научный эксперимент - полет с выходом человека в космическое пространство. Смелый, дерзновенный полет обогатил отечественную науку, возвеличил авторитет нашей Родины. По отзывам председателя Государственной комиссии, Беляев показал себя прекрасным волевым командиром. Он блестяще руководил всеми работами на корабле, хорошо произвел посадку. Павел Иванович продолжает совершенствовать свои знания и учится заочно в адъюнктуре академии.

Мы постоянно поддерживаем связь с бывшими слушателями. Это дает возможность выпускникам получать [363] необходимую ориентировку в новейших достижениях военно-научной мысли, а академии - совершенствовать качество подготовки авиационных кадров.

Герой Советского Союза полковник В. П. Лакатош писал нам: «Академия явилась для меня высшей школой военного и политического образования, школой воспитания высоких качеств гражданина-воина социалистической Родины».

Жизнь не стоит на месте. Ныне объем знаний, которые получают слушатели, много шире, чем, скажем, пять - десять лет назад. Людям, окончившим академию в пятидесятых годах, приходится думать о существенном обновлении своего теоретического багажа, чтобы не отставать от современных требований науки и передового опыта.

Из года в год крепнут наши связи со строевыми частями. Нередко кафедры проводят выездные заседания, летно-тактические учения, военно-научные конференции. Одно из таких учений состоялось осенью 1965 года в Прибалтийском военном округе. В нем принял участие и преподаватель кандидат военных наук полковник В. Я. Ермаков. Владимир Яковлевич провел в академии ряд очень важных научных исследований, направленных на повышение уровня боевой подготовки строевых авиачастей. И здесь, на учениях, преподаватель нашей академии остался верен своему правилу: проверять теорию практикой!

Длительное время Ермаков занимался исследованием вопроса о вызове сверхзвуковых бомбардировщиков в район цели из положения «дежурства». Дело в том, что еще в довоенное время мы привыкли относить бомбардировщики к тяжелым летательным аппаратам, высотным, сравнительно малоскоростным. «Бомберы», как шутливо их называли летчики других родов авиации, действовали в составе крупных групп, на больших высотах. Подготовка к вылету у бомбардировщиков исчислялась часами...

Во время войны в тактику бомбардировщиков было привнесено немало нового. Вспомним «вертушку» И. С. Полбина: самолеты действовали по точечным целям на поле боя. Они пикировали почти отвесно и переходили к горизонтальному полету почти у самой земли. [364]

Ныне в бомбардировочной авиации служат летчики, в которых живет полбинская жилка: они ищут новые пути применения своего грозного оружия, стремятся сделать свои машины неуязвимыми для противовоздушной обороны противника. Для этого им приходится отрабатывать полеты на предельных скоростях и предельно малых высотах, самостоятельно отыскивать цели и бомбардировать их с ходу...

Во время учений на аэродроме дежурили подразделения военных летчиков 1-го класса Г. К. Долгушева, В. Н. Ботова, А. И. Тунько, А. В. Жукова. Взлетев по сигналу, экипажи быстро скрылись в густой дымке. На маршруте летчики получили задачу - уничтожить в районе Н. пусковые установки ракет и танки «противника». Полет проходил над незнакомой местностью, и нашему преподавателю военному летчику 1-го класса В. Я. Ермакову, пилотировавшему одну из машин, порой было трудно ориентироваться, осуществлять поиск малоразмерных целей, хотя он, как и другие, перед заданием хорошо изучил район по карте крупного масштаба. Полет проходил на малой высоте. Под плоскостями стремительно проносились реки и поля, леса и деревни, и летчику едва хватало внимания, чтобы точно держаться в строю.

Наконец штурман ведущей машины офицер Шаров предупредил о подходе к цели. Стремительным был налет бомбардировщиков. Там, где только что стояли пусковые установки ракет и двигались танки «противника», вздыбилась земля от разрывов бомб. Удар был произведен с ходу, без задержки.

Спустя день после учений в части состоялась летно-тактическая конференция. Основной доклад сделал полковник В. Я. Ермаков. Преподавателя хорошо дополнили подполковник А. А. Ивашов (тоже выпускник нашей академии), рассказавший о методах поиска целей на малых высотах и предельных скоростях, офицер Долгушев - о боевых действиях бомбардировщиков из готовности номер один, и другие участники учений.

Вернувшись в академию, В. Я. Ермаков рассказал преподавателям кафедры об учениях, подчеркнул, как важно сейчас не отставать от жизни, чтобы готовить летные кадры с учетом современных требований. Недавно [365] В. Я. Ермакову присвоено звание «Заслуженный летчик СССР».

Научно-исследовательской работой занимаются не только преподаватели, но и слушатели. С первых же курсов мы прививаем им навыки самостоятельного творческого мышления, учим анализировать и обобщать факты. Многие из нынешних преподавателей начинали путь в науку с работы в кружках. По их стопам идет молодежь.

Воспитанники академии летают сегодня не только над родными просторами. В академию приезжают учиться люди из братских армий социалистических стран. Обучение их осуществляется по тем же программам, что и обучение наших слушателей.

Я уже говорил, что в академии встретил немало боевых товарищей, с которыми прошел большой путь от Дона до Эльбы.

- Хорошо бы к двадцатилетию Победы собраться снова вместе. Есть что вспомнить, да и летной молодежи полезно послушать ветеранов, - сказал как-то в беседе генерал Петр Пантелеймонович Перцов.

Эту мысль поддержал наш партийный комитет. Инициативная группа во главе с генерал-лейтенантом авиации П. П. Перцовым, в которую вошли генерал-майор А. И. Щербаков, полковники Г. С. Васильков, Е. Р. Игнатов, В. А. Кошелев, И. В. Тимохович, В. К. Тихоненко, полковник запаса А. В. Смирнов, подполковник запаса Н. И. Амплеев, направила ветеранам письменные приглашения и попросила прислать свои воспоминания о войне, о боевых друзьях-однополчанах. Сотни конвертов полетели в разные концы страны.

И ветераны откликнулись. Многие приехали на знаменательную встречу. Оказалось, что нет в стране такого участка в народном хозяйстве, где бы не трудились бывшие авиаторы - летчики и штурманы, техники и механики, радисты и мотористы 2-й воздушной.

Дважды Герой Советского Союза полковник запаса Дмитрий Борисович Глинка, одержавший в войну пятьдесят боевых побед, водит ныне воздушный лайнер на международных линиях Аэрофлота. Начальником территориального Управления гражданской авиации работает бывший летчик, а затем командир звена 8-го транспорт-ного [366] авиаполка В. Н. Горб. За время войны он сделал около четырехсот боевых вылетов, из них семьдесят в глубокий тыл противника, доставляя партизанам оружие, медикаменты, эвакуируя раненых.

После войны Владимир Никитович закончил Ростовский государственный университет и высшее училище Гражданского воздушного флота. Сейчас он учится в аспирантуре, готовится защищать кандидатскую диссертацию о применении сверхзвуковых транспортных самолетов в системе Аэрофлота. За успехи в мирном труде он награжден орденом Трудового Красного Знамени и медалью «За трудовое отличие».

Вместе с В. Н. Горбом трудится генерал-лейтенант авиации запаса Петр Петрович Архангельский, бывший командир 4-го бомбардировочного авиакорпуса. Его смена службы движения получила звание бригады коммунистического труда. Боевую эстафету Петр Петрович передал двум своим сыновьям-летчикам, которые служат ныне в авиации.

В Минске работают бывший снайпер бомбардировочных ударов командир эскадрильи Герой Советского Союза Е. С. Белявин и полковник запаса Алексей Алексеевич Исаев. В 1953 году в родной Минск вернулся бывший командир истребительного авиаполка Герой Советского Союза подполковник в отставке А. В. Лобанов. Тут когда-то прошла его юность: на заводе имени С. М. Кирова он работал токарем и без отрыва от производства закончил аэроклуб. В годы войны Александр Васильевич сделал восемьсот пятьдесят боевых вылетов, сбил двадцать шесть фашистских самолетов. Вернувшись из армии, Лобанов сначала пошел работать инструктором того же самого аэроклуба, где когда-то получил путевку в воздух, затем в институт механизации сельского хозяйства.

Однажды я смотрел по телевизору спектакль А. Салынского «Барабанщица». Мелькнули титры с фамилиями автора, режиссера, художника. Потом надпись: «Музыку к спектаклю написал композитор Леонид Афанасьев».

- А знаете, это ведь бывший летчик из девятьсот сорок восьмого штурмового полка, - сказал мне один из друзей.

- Как? Летчик стал композитором? Уж не тот ли, [367] который написал музыку к песне «Первая эскадрилья»?

- Он самый.

Нас было двенадцать верных друзей -
Надежные руки и крылья,
Нас было двенадцать веселых парней
- Первая эскадрилья!

В юности Леонид и не мечтал стать композитором. Он любил небо. Окончив Оренбургское авиаучилище, лейтенант Афанасьев был оставлен в нем инструктором и более года обучал курсантов летному делу. В ноябре 1943 года попал в действующую армию. На своем «иле» немногим более чем за полгода он совершил девяносто семь боевых вылетов, был выдвинут на должность командира эскадрильи, награжден двумя орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны I степени, Александра Невского и многими медалями.

Один из боевых вылетов в июле 1944 года кончился для Леонида Викторовича трагически: он был тяжело ранен и парализован. Потянулись тяжелые дни в госпитале. В довершение ко всему он потерял речь. Только в январе 1945 года Афанасьев вернулся в родной полк, где его уже считали погибшим. «О полетах даже и не думай, отдыхай, поправляйся, а там видно будет», - сказал ему командир полка. Но разве для этого разыскивал Афанасьев на дорогах войны свой родной полк? Раненая нога еще плохо слушалась, а он уже начал тренироваться. Товарищи помогли ему, и он вновь почувствовал, что обрел крылья. А 22 января 1945 года снова повел в бой свою первую эскадрилью.

Когда закончилась война, Леонида Афанасьева списали с летной работы, а год спустя он уволился в запас. Наступила пора выбрать земную дорогу...

В Чите и в Москве, в Кишиневе, в Орле
Мы верности клятв не забыли,
Единой дорогой идет по земле
Первая эскадрилья!

Леонид подал заявление о зачислении в консерваторию. В 1951 году майор запаса Л. В. Афанасьев с отличием закончил Алма-Атинскую консерваторию. За дипломную работу «Концерт для скрипки с оркестром» он был удостоен звания лауреата Государственной премии. [368] Потом учился в аспирантуре Московской консерватории по классу композиции у Арама Ильича Хачатуряна.

Ныне Леонид Афанасьев - автор нескольких симфоний, одна из которых посвящена летчикам, музыки к двенадцати художественным кинофильмам, в том числе «Призвание», «Стучись в любую дверь», «Память сердца», «Евдокия», «Когда деревья были большими», «Утренние поезда». И по-прежнему он верен армейской теме. Когда композитору предложили написать музыку к фильму «Прыжок на заре», он с большой радостью включился в работу, показывающую армию наших сегодняшних дней, новое поколение бойцов, пришедшее на смену ветеранам:

А грянет беда - подросли сыновья,
И тоже мечтают о крыльях! -
Нас будет двенадцать, как прежде, друзья,
Первая эскадрилья!

В 948-м штурмовом полку воевал командир эскадрильи капитан Филипп Васильевич Пархоменко. После войны на Всеармейском смотре художественной самодеятельности жюри, куда входили известные артисты, единодушно признало у летчика незаурядное дарование вокалиста. Пархоменко сразу же был зачислен в труппу Большого театра Союза ССР. А потом - годы труда, гастрольные поездки по стране, за рубеж.

Ветер колышет над Красной площадью алые полотнища боевых знамен. Через несколько минут начнется торжественный марш академий и частей Московского гарнизона в честь двадцатилетия нашей Победы. У боевого стяга, когда-то водруженного над рейхстагом, застыли знаменосцы Герои Советского Союза Константин Самсонов, Иван Егоров, Мелитон Кантария, имена которых знали в нашей Советской стране буквально все - от мала до велика.

Сотни героев-фронтовиков в теплые майские дни 1965 года съехались в столицу. Среди них и ветераны 2-й воздушной, ныне заслуженные генералы, передовики производства, колхозники, ученые. Многие из них расположились на гостевых трибунах близ ленинского Мавзолея. [369] Двадцать лет назад, чеканя шаг, они шли на Параде Победы в сводной колонне 1-го Украинского фронта.

После парада многие ветераны 2-й воздушной армии, о которых я рассказывал выше, встретились в Монино. Когда под звуки фанфар в зал внесли боевые знамена прославленных авиакорпусов, дивизий, полков, ветераны встали в едином порыве. И гордость, и волнение охватили каждого: ведь под этими стягами совершены сотни подвигов...

Один за другим выходят на трибуну офицеры, генералы, прославленные воздушные асы. И первое слово ветераны обращали к молодежи: будьте такими же, как ваши отцы и старшие братья, прославившие Родину в битвах с врагом, в беспримерных космических полетах, в завоевании новых авиационных рекордов. Пусть все ваши помыслы будут направлены к одной цели - благородному служению Родине.

Никогда не изгладится из памяти 29 марта 1966 года - день открытия XXIII съезда КПСС. Кремлевский Дворец съездов был залит лучами весеннего солнца. Сюда со всех концов страны прибыли тысячи делегатов, самые достойные сыны и дочери народа, приехали посланцы восьмидесяти шести коммунистических и рабочих партий со всех континентов земли. Сотни счастливых улыбок. Весеннее чувство радости жизни, грядущих свершений и надежд.

Я оказался в кругу сослуживцев по фронту, по 2-й воздушной... Александр Иванович Покрышкин, Иван Никитович Кожедуб, Евгений Яковлевич Савицкий, Иван Иванович Пстыго, Анатолий Леонидович Кожевников... Многих из них я знал совсем молодыми. Неумолимое время наложило печать на их лица, посеребрило шевелюры, лучики морщин залегли у глаз, но ветераны полны энергии.

Почти каждый день мы встречались на съезде. И когда Леонид Гаврилович Монашев, бывший штурман, а ныне первый секретарь Курского обкома партии сказал: «Приехали бы к нам, Степан Акимович, посмотрели на места, где воевали летчики второй воздушной», я подумал, глядя на него: «Авиация многих подняла, в том числе и таких, как Монашев, к высотам государственной и партийной жизни». [370]

- А у нас в Мироновке, - включился в разговор председатель колхоза имени Жданова Киевской области А. Г. Бузиницкий, - уже скоро яблони зацветут... После мартовского Пленума дела пошли в гору.

У Александра Гавриловича рядом со Звездой Героя Социалистического Труда два ряда орденских ленточек - фронтовые награды за ратный труд во 2-й воздушной армии. Всю войну офицер Бузиницкий обеспечивал боевые вылеты летчиков, а теперь вот уже четырнадцать лет руководит передовым колхозом Украины. Я спрашиваю Бузиницкого:

- Будете выступать?

- Записался.

Когда Александр Гаврилович произносил свою речь, съезд не раз аплодировал ему. В его рассуждениях - широта, размах. Государственный человек! Бузиницкий - представитель, если так можно сказать, среднего поколения. А слева от меня, рядом с космонавтами Павлом Беляевым и Алексеем Леоновым, сидела миловидная девушка, Люба Сысоева, доярка из подмосковного совхоза «Звенигородский». Она шуршала листками блокнота, готовилась к выступлению.

- Главное, не волнуйся, дочка, и все будет хорошо! - сказали мы Любе, когда она направлялась к трибуне.

Замечательно выступила Люба. Как солнце в капле воды, отразились в ее речи достижения народа за полвека Советской власти.

Я думаю о судьбе этой девушки. У Любы было нелегкое детство, на фронте погиб отец. Она осталась в большой семье с матерью, сестренками, братишками один другого меньше. Случись такое до революции, идти бы Сысоевым с сумой, иначе - голодная смерть.

Любу, ее братишек и сестренок подняла на ноги Советская власть. Подняла и возвысила. На груди у Любы - орден Ленина, на лацкане костюма - депутатский значок, она студентка 6-го курса сельскохозяйственного института. Разве есть хоть одна капиталистическая страна, где бы доярку избрали членом парламента?!

- Чувство рабочей гордости - это великое чувство! - доносится с трибуны звонкий голос Любы Сысоевой. - Два года назад я ездила с нашей молодежной делегацией в Америку, и был там такой случай, Чтобы [371] показать, какая у них свобода, нам устроили встречу с американскими сенаторами. Много говорилось о демократии, расхваливался американский строй, но тут-то и вышла осечка. Спрашивают, кто я такая. Я отвечаю: депутат Верховного Совета РСФСР, а по профессии - доярка. Как сейчас помню, у них даже лица вытянулись.

Эти слова Любы съезд встретил смехом, аплодисментами, а она спокойно продолжала свой рассказ об Америке:

- Оно и понятно. В их конгрессе доярок нет, демократия не позволяет. Тогда господа решили меня проверить. В городе Сиракузы один из них, мистер Ли, по-просил, чтобы я показала свои руки. «Ну что ж, мистер Ли, - сказала я, - пожалуйста, смотрите - обыкновенные рабочие руки». Но этого оказалось мало. Когда мы были в гостях у американского фермера господина Лешера, меня снова просят: «А теперь покажите, как у вас в России доят коров». И я успешно провела вечернюю дойку, а господину Лешеру пришлось признать, что в Советском Союзе и члены парламента умеют коров доить.

То, что произошло со мной в Америке, не случайно,- заключила Люба. - Буржуазная пропаганда хочет изобразить дело так, что в нашей стране простой человек имеет право только на черную работу, а управляют, мол, коммунисты. Они хотят разделить наш народ на правящий класс - партию и на простых исполнителей - массы. А вот в совхозе, где я работаю, каждый пятый рабочий- коммунист. Мы и есть тот самый правящий класс!

Да, мы и есть тот правящий класс, который полвека тому назад пришел к управлению своей страной и сделал ее самой передовой в мире. Хорошо сказала Люба Сысоева, молодой коммунист, одна из тех, кто понесет нашу эстафету вперед, к славному будущему, имя которому - коммунизм.

Десять дней работал съезд, а зарядку дал на многие годы. Перед нами не только предстали дела нашего многомиллионного народа, но и открылись новые, величественные перспективы. И верится, что грандиозные задачи, которые наметил съезд, будут решены, как бы сложны и трудны они ни были. Порукой этому - героический [372] труд поколений, вот уже полвека преобразующих нашу страну под водительством партии, рожденной гением и сердцем Ильича.

Пятьдесят лет назад началась моя служба в авиации. Девятнадцатилетним парнишкой я впервые познал романтику летных будней. В двадцать лет встретил Великую Октябрьскую социалистическую революцию, через год навсегда связал свою жизнь с партией.

Почти полувековая история созданных В. И. Лениным, выпестованных Коммунистической партией Вооруженных Сил насыщена крупнейшими событиями. Она связана с воспитанием нескольких поколений воинов - людей беспредельного мужества, стойкости, всем сердцем и душой преданных великому делу коммунизма, своему любимому Отечеству, народу, родной партии.

В разные времена, в разных условиях сражались на фронтах, защищая свободу и независимость первой в мире страны социализма, бойцы Чапаевской дивизии и немногочисленные в пору гражданской войны красные военлеты, стоявшие насмерть панфиловцы и герои Великой Отечественной войны - летчики. Но всех их объединяет одно - пламенный советский патриотизм, готовность отдать свою кровь, а если понадобится и жизнь, во имя Родины.

Эти благородные качества партия воспитывает у всех воинов, в том числе и у авиаторов послевоенного поколения, не прошедших суровую школу боевых испытаний.

Нам, авиаторам старшего поколения, радостно видеть крылатую молодежь, всех, кто стоит у истоков большого пути, перед кем открываются неизведанные дали. Где только сегодня не увидишь советских Икаров! Они охраняют родное небо, участвуют в борьбе за высокие урожаи, помогают открывать богатства земных недр, прокладывают путь кораблям в океане. Кажется, нет ни одной отрасли народного хозяйства, где бы не трудились бывшие летчики. Дорога в космос тоже начинается с полетов на самом обычном самолете. Молодых людей захватывает романтика космических пространств, сверхзвуковых скоростей, полетов к новым [373] планетам. Перед каждым из них открываются заманчивые перспективы.

Ежегодно в нашу Краснознаменную Военно-воздушную академию вливается новый отряд молодых летчиков и штурманов. Это - люди, для которых служба в военной авиации стала смыслом жизни. Именно им придется принять машины, которые, может быть, сегодня только зарождаются в конструкторских бюро.

Я счастлив тем, что вы, наследники нашей крылатой славы, проложите трассы к другим планетам и поведете советские звездолеты в простор, который пока еще называется мечтой романтиков. Всем сердцем верю, что ключи от неба в надежных руках. Дерзайте, друзья мои, расправляйте могучие крылья во весь богатырский размах!

Примечания