Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Хозяева нева

Под крылом - Заднепровье

Зима 1944 года на Украине была снежной, но теплой. Вьюги то и дело сменялись дождями. Грунтовые дороги развезло. Аэродромы часто выходили из строя. Только на старых довоенных летных полях, имевших бетонные взлетно-посадочные полосы, боевая работа шла без существенных перерывов. Нелегко было нам, но еще труднее приходилось противнику. Наше Верховное Главнокомандование прекрасно понимало это и принимало все меры, чтоб именно в распутицу наносить новые удары по врагу.

В январе 1944 года войска 1-го Украинского фронта продолжали наступление на луцко-ровенском направлении и на юге, в районе Белой Церкви. Вместе с сухопутными войсками активно участвовали в боевых действиях и наши летчики. Крепко досталось в те дни хваленым асам генерала Деслоха, командовавшего немецкой авиацией на южном крыле советско-германского фронта.

Во 2-ю воздушную армию в ту пору входили два истребительных и один штурмовой корпуса, а также отдельные бомбардировочная, две штурмовые и две ночные бомбардировочные дивизии. Всего мы имели восемьсот исправных самолетов. Поскольку ширина полосы наступления фронта возросла до пятисот - шестисот километров, часть авиационных соединений была сосредоточена на севере, часть - на юге.

Немецкое командование бросало свои танковые дивизии то на один, то на другой участок фронта, пытаясь закрыть в системе обороны образовавшиеся бреши. В свою очередь и нам приходилось маневрировать, чтобы постоянно противопоставлять ударным группировкам [249] врага главные силы воздушной армии. Маневр давался нелегко. В тех полках, где не было четкой организации перебазирования, самолеты иногда базировались на трех и даже на четырех площадках, что сильно усложняло управление.

В начале января почти все авиационные соединения были передислоцированы на левое крыло фронта. На севере остались только два полка - штурмовой и истребительный, которые поддерживали войска, наступавшие в направлении Ровно, Луцк, Кременец.

Эскадры 4-го воздушного флота, насчитывавшего тысячу пятьсот самолетов, располагались на аэроузлах Умань, Винница, Одесса, Первомайск, Николаев. Противник имел возможность в зависимости от обстановки использовать свою авиацию то в полосе наступления нашего фронта, то в полосе наступления соседних Украинских фронтов. Временами воздушная обстановка южнее Киева резко обострялась, и соединения 2-й воздушной должны были действовать с максимальным напряжением, чтобы постоянно удерживать инициативу.

Каждый день приносит новые успехи нашим летчикам. Широкую известность среди личного состава получил эффективный удар по Шепетовскому железнодорожному узлу семерки штурмовиков во главе с заместителем командира эскадрильи 525-го штурмового авиаполка лейтенантом И. М. Долговым. Утром 7 января он вылетел на разведку железнодорожного узла, через который шли неприятельские эшелоны с войсками и военной техникой и боеприпасами. Установив, что в Шепетовке все пути забиты составами, летчик возвратился на свой аэродром и сообщил данные разведки. Было принято решение немедленно нанести удар по железнодорожному узлу. Вместе с Долговым в воздух поднялись экипажи майора Н. В. Шаронова, лейтенанта И. В. Ухабова, младших лейтенантов Л. А. Брескаленко, А. С. Косолапова, Г. Ф. Пастухова, Н. И. Родина.

На малой высоте, маскируясь облачностью, штурмовики внезапно вышли к цели с запада. От зажигательных снарядов загорелись вражеские эшелоны, а затем сильный взрыв потряс воздух. Это взорвались вагоны, груженные аммоналом. В результате успешного налета на станцию было уничтожено четырнадцать железнодорожных эшелонов. [250]

Для проверки результатов удара в воздушную армию прибыла комиссия во главе с начальником воздушно-стрелковой службы ВВС генералом А. М. Рафалови-чем. Как только Шепетовка была освобождена, комиссия незамедлительно выехала туда. Жители подтвердили, что железнодорожный узел вывели из строя наши летчики и что фашисты понесли громадные потери. Экипажи, участвовавшие в налете, были награждены орденами.

В конце января главные силы 2-й воздушной армии сосредоточились южнее Киева - готовилась Корсунь-Шевченковская операция. 26 января 40-я и 27-я армии, которыми командовали генералы Ф. Ф. Жмаченко и С. Г. Трофименко, вместе с 6-й танковой армией генерала А. Г. Кравченко при поддержке авиации прорвали вражескую оборону и устремились на юго-восток. Через два дня соединения 6-й танковой армии в районе Звенигородки встретились с войсками 5-й гвардейской танковой армии 2-го Украинского фронта, которой командовал генерал П. А. Ротмистров. Десять немецких дивизий оказались зажатыми в кольцо.

Немецко-фашистское командование попыталось спасти свою окруженную группировку. На внешнем фронте окружения появились свежие танковые дивизии, к окруженным войскам направились транспортные самолеты.

Блокирование противника стало самой главной задачей авиации. Одновременно нужно было помочь сухопутным войскам отражать атаки немецких танков. В Корсунь-Шевченковской операции кроме нашей участвовала воздушная армия, которой командовал генерал С. К. Горюнов. Для координации действий авиации прибыл представитель Ставки генерал С. А. Худяков. По его рекомендации заместителем Верховного Главнокомандующего было принято решение разграничить зоны действий и задачи наших объединений, 5-я воздушная армия должна была уничтожать окруженную группировку и вести борьбу с транспортной авиацией противника в районе окружения. 2-й воздушной армии предстояло действовать на внешнем фронте окружения, уничтожать немецко-фашистскую авиацию на аэродромах и в воздухе, не допуская пролета транспортных самолетов к Корсунь-Шевченковскому.

Вечером 2 февраля меня вызвал к телефону командующий фронтом Н. Ф. Ватутин.

- Положение на внешнем фронте окружения у нас ненадежное, - сказал он. - Поблизости никаких резервов нет. Завтра авиация должна содействовать войскам в отражении контрудара и не допустить подхода танков к окруженной группировке. Одновременно необходимо прочно блокировать с воздуха окруженные войска. Прошу вас действовать с максимальным напряжением.

Было ясно, что обстановка обостряется.

От начальника разведки армии полковника Ф. С. Ларина мне стало известно, что севернее Умани обнаружена крупная группировка танков. Лишь в одной балке разведчики насчитали до сорока машин.

Я доложил командующему войсками фронта, что будут приняты все необходимые меры, чтобы разгромить врага ударами с воздуха.

На рассвете 3 февраля группа штурмовиков из 291, 264 и 227-й дивизий полковников А. Н. Витрука, Е. В. Клобукова и А. А. Ложечникова нанесла удары по вражеским танкам, сосредоточившимся для атаки. Застигнутые врасплох, они так и застыли чадящими факелами в оврагах под Гайсином и Христиновкой.

Пытаясь помочь своим окруженным войскам, немецко-фашистское командование продолжало посылать к Корсунь-Шевченковскому транспортные самолеты. Без истребительного прикрытия они становились легкой добычей наших летчиков. Только командир 10-го истребительного корпуса генерал-майор авиации М. М. Головня 3 февраля лично сбил два самолета Ю-52. Существенно пополнили свой боевой счет и другие летчики. Мастерски вели воздушные бои истребители 8-й гвардейской истребительной дивизии.

Наша авиация уничтожала вражеские самолеты не только в воздухе, но и на земле. В тот день нанесены были удары по аэродромам и посадочным площадкам в Умани, Корсунь-Шевченковском, Завадовке, Деренковце. К концу дня враг не досчитался восьмидесяти самолетов. Задача, поставленная командованием, была успешно решена. Вечером от Военного совета 1-го Украинского фронта поступила телеграмма:

«Командирам 10 иак Головня, 264 шад Клобукову, Ложечникову:

Военный совет 1-го Украинского фронта удовлетворен работой летчиков ваших частей по уничтожению транспортной авиации противника 3.2.44 г. Поздравляем [252] с победой. Объявляем благодарность всему личному составу, участвовавшему в разгроме врага.

Военный совет фронта желает больших успехов в уничтожении немецких захватчиков.

Ватутин, Крайнюков».

Активные действия по танкам противника за внешним фронтом окружения и по транспортным самолетам на аэродромах и в воздухе мы вели вплоть до окончательной ликвидации корсунь-шевченковской группировки. Отличились в боях и экипажи 202-й бомбардировочной авиадивизии полковника С. И. Нечипоренко. 4 февраля они нанесли очень эффективные удары по аэродромам противника в Умани и Христиновке.

Первыми к аэродромам врага были посланы группы бомбардировщиков, имевшие целью воспретить взлет вражеских самолетов. Восьмерку Пе-2 повели к Умани старший лейтенант А. Г. Важинский со своим штурманом лейтенантом Воробьевым. К Христиновке направилась другая группа бомбардировщиков во главе с командиром эскадрильи капитаном Н. М. Ермаком и штурманом лейтенантом В. А. Гелетой. Маскируясь облачностью, бомбардировщики проникли в тыл противника и со снижением атаковали цели. Маршрут и профиль полета были выбраны очень удачно. И в Умани, и в Христиновке фашисты не ожидали появления наших самолетов с юга. Внезапно на взлетно-посадочных полосах и на стоянках начали рваться бомбы. Даже дежурные самолеты не смогли взлететь, так как повсюду на летном поле появились воронки.

Не успел враг прийти в себя после первого удара, как появились новые группы самолетов. Их вели подполковники Г. Г. Быстров и А. С. Мозговой. Второй налет был особенно удачным. Серии бомб, сброшенных по команде штурмана полка капитана Л. Н. Гордеева, точно накрыли цели. Враг недосчитался еще шестнадцати боевых машин.

Авиаторы понимали, как нужна их помощь наземным войскам, и вели боевые действия, невзирая ни на какие трудности. Каждый полет был подвигом. Сквозь туман и пургу летчики настойчиво пробивались к целям. С глубоким уважением вспоминаю храбрецов, которые в те дни выполняли боевые задачи, [253]

Трудно было всем: и техникам, обслуживавшим боевые вылеты в пургу, и солдатам авиационного тыла, без устали расчищавшим аэродромы, в то время как вьюга наметала все новые и новые сугробы. Нельзя не вспомнить добрым словом людей, готовивших боевые самолеты к вылетам: техник-лейтенантов А. Д. Самаренко, В. Я. Бурбовского и многих других. «Тружениками авиации» называл своих подчиненных главный инженер 2-й воздушной армии инженер-полковник А. В. Винокуров. И я согласен с ним.

Особенно напряженная обстановка сложилась на фронте к 13 февраля. Сосредоточив до четырех танковых дивизий в районе Ризино, противник потеснил войска 6-й танковой армии. Немецкие танки подошли с юга к Лысянке. С севера туда же пытались прорваться и окруженные войска.

- Надо бросить все силы авиации на уничтожение танков! - приказал командующий войсками фронта, когда я был у него в кабинете. Затем добавил: - Товарищ Сталин не доволен нашими действиями. По его мнению, войска и авиация плохо ведут борьбу с прорвавшейся к Лысянке танковой группировкой противника. Он подчеркнул, что для нас сейчас особую угрозу представляют не те вражеские войска, которые находятся в окружении, а те, которые стремятся прорвать внешний фронт.

Командующий посмотрел в окно. Молочно-белая пелена низких облаков сливалась с заснеженным полем.

- Кроме того, известно ли вам, - вновь начал Николай Федорович, - что представитель Ставки по авиации генерал Худяков отозван в Москву? Сюда вылетает командующий ВВС маршал авиации А. А. Новиков.

Конечно, услышать плохую оценку своей работы, да еще от Верховного Главнокомандующего, было не очень-то приятно. «Хотя бы немного улучшилась завтра погода», - только об этом и думал я после разговора с Николаем Федоровичем.

На следующий день погода действительно немного изменилась. И все-таки экипажи всех соединений воздушной армии действовали в этот день с максимальным напряжением и совершили около тысячи самолето-вылетов. Многие танки противника, подожженные комулятивными бомбами, не смогли принять участия в новых [254] атаках. Эффективность действия авиации почувствовали и наши сухопутные войска. Благодаря поддержке с воздуха они остановили дальнейшее продвижение противника на внешнем фронте окружения. Когда во второй половине дня 14 февраля к нам из Москвы прилетел командующий военно-воздушными силами маршал авиации А. А. Новиков, я уже имел возможность доложить ему первые благоприятные вести об успешных действиях летчиков 2-й воздушной.

Но, к сожалению, погода улучшилась ненадолго. Опять повалил снег, и вновь нашим экипажам пришлось или отсиживаться на аэродромах, или летать в чрезвычайно трудных условиях.

Части 291-й штурмовой авиадивизии полковника А. Н. Витрука базировались тогда в Киеве, на аэродроме Жуляны. В течение трех суток мела пурга. Аэродромная команда непрерывно укатывала взлетно-посадочную полосу и расчищала снег. Техники и механики не отходили от самолетов, все время держали машины в боевой готовности. А вылететь на задание не удавалось: метель и снегопад заслоняли все взлетные ориентиры. Тогда на помощь летчикам пришли техники, оружейники, мотористы: они стали живыми ориентирами на взлетной полосе.

Один за другим «илы» начали подниматься в воздух. Но долететь до цели в первый день никому не удалось: низкая облачность, метель, плохая видимость затрудняли ориентировку, самолеты покрывались льдом и становились плохо управляемыми.

Первый день кончился бесславно. Настроение было скверное, все ходили хмурые, неразговорчивые.

На другой день погода ничуть не изменилась. Командир дивизии полковник А. Н. Витрук отдал приказ: загружать машины бомбами наполовину. Он рассчитывал, что самолетам с половинной нагрузкой удастся пробиться к цели.

Первой получила задачу пара во главе со старшим лейтенантом И. Д. Павловым, затем должны взлететь старший лейтенант А. В. Рыков и его ведомый лейтенант В. Л. Басинский. Командир дивизии А. Н. Витрук и командир полка А. И. Рассмотрев дают последние напутствия. Летчики обещают в любых условиях пробиться к цели и выполнить боевое задание. [255]

Наконец самолеты вырулили на старт. Техники опять устроили живую цепочку. Ориентируясь по ней, летчики благополучно взлетели и, не делая круга над аэродромом, легли на курс. Фонари самолетов постепенно затягивало льдом. Из-за обледенения винтов началась тряска моторов. По этой причине на самолете Басин-ского двигатель вышел из строя, и летчик произвел вынужденную посадку в районе Василькова. Но остальные три «ила» продолжали упорно идти к цели. Вскоре радист доложил:

- Установлена связь с группой штурмовиков. Их позывной «Орел».

Беру в руки микрофон, чтобы подбодрить экипажи, выполняющие ответственную задачу в такой тяжелой обстановке.

- Орлы, Родина помнит о вас! Прямо по курсу цель - фашистские танки!

О том, как протекал полет дальше, рассказал старший лейтенант Раков. «Сознание того, что с земли следят за нами,- говорил он, - ждут от нас эффективного удара, придавало новые силы. Мы внимательно вглядывались в белую мглу. Внезапно на снегу показались черные точки. Палец сам лег на кнопку сбрасывания бомб. Я успел разглядеть бензозаправочную машину и около нее три танка. Мелькнула мысль: «Вот это цель!» Вскоре подо мной взвился столб огня. Метко ударили по танковой колонне и Павлов с напарником. Затем пулеметно-пушечным огнем обстреляли мотопехоту врага. Только после четырех кругов, израсходовав весь боекомплект, взяли обратный курс».

Два дня 291-я штурмовая дивизия громила немецко-фашистские войска. Удары с воздуха помогли солдатам и офицерам наземных войск довершить разгром окруженных фашистских дивизий генерала Штеммермана. Помимо действий, связанных с воздушной блокадой и борьбой с фашистскими танками, нашим летчикам в феврале пришлось заниматься и другими делами. На их плечи легла еще одна забота: в условиях бездорожья снабжать горючим и боеприпасами передовые части сухопутных войск.

В воздушной армии имелось две ночные бомбардировочные дивизии - 208-я и 326-я. Вторую из них и решили использовать для доставки грузов сухопутным войскам. [256] Ее части под командованием полковника С. И. Федульева перебазировались на аэродром Фурсы, куда уже подвозилось горючее и боеприпасы. Отсюда штурманы проложили курс к селам Дашуковка и Журженцы, около которых были оборудованы посадочные площадки для приема По-2. Сбрасывать грузы в мягкой упаковке предполагалось возле сел Разумница и Беседка.

Первая попытка перебросить по воздуху горючее оказалась неудачной. Из двадцати шести самолетов только два дошли до цели, шестнадцать вернулись, десять сели вне аэродрома. Туман и обледенение помешали выполнить задачу.

Только через два дня «воздушный мост» начал действовать более или менее регулярно. В первый день наши летчики доставили в Дашуковку и Журженцы 24 тонны горючего и боеприпасов, во второй - 62. Всего же с 6 по 16 февраля наземные войска получили по воздуху 114 тонн различных грузов. Это позволило танкистам и пехотинцам усилить натиск на врага. 17 февраля ликвидация окруженной группировки была завершена.

Пока шли бои в районе Корсунь-Шевченковского, соединения правого крыла 1-го Украинского фронта успешно провели Ровенско-Луцкую операцию, в ходе которой войска 60-й армии под командованием генерала И. Д. Черняховского освободили Шепетовку. Неподалеку от этого крупного железнодорожного узла находится небольшой городок Славута. Сюда в феврале 1944 года передислоцировался штаб 1-го Украинского фронта, а вместе с ним и штаб 2-й воздушной армии. В окрестных селах разместились отделы и службы.

Офицеры штаба воздушной армии развернули напряженную работу по подготовке к Проскуровско-Черновицкой операции. Начальник оперативного отдела полковник Г. М. Васильков, получив задачу, закрылся в своей рабочей комнате и сутками ни с кем не встречался и не разговаривал. Мы с начальником штаба генералом К. И. Тельновым не беспокоили его, зная, что наш «оператор» любит прежде всего самостоятельно обдумывать намеченные варианты предстоящих действий, сделать все основные расчеты и уж потом привлекает к работе своих подчиненных.

В те дни мне пришлось немало летать и еще больше [257] ездить по соединениям, чтобы глубже изучить наши возможности, оказать помощь командирам на местах. Особенно много времени затрачивалось на решение различных проблем базирования.

Как-то часов в девять вечера мы остановились в деревне, километрах в шести западнее Шепетовки. Шофер Садык Бадамшин и адъютант Семен Павличев стали заправлять машину. Вечер выдался тихий, ясный. И вдруг тишину нарушили знакомые звуки, доносившиеся откуда-то сверху. Через минуту-две мы уже явственно различали, как надсадно гудят двигатели немецких «хейнкелей». И хотя самолетов противника не было видно, но направление их полета легко определялось на слух. Фашисты опять летели к Шепетовке.

Уже которую ночь враг пытался с воздуха разрушить восстановленный Шепетовский железнодорожный узел. Немцы спокойно летят к цели, твердо веря в свою безнаказанность. Под Шепетовкой у нас пока не было ночных истребителей ПВО, а фронтовые летчики действовали только днем. Встал вопрос: как отвести удар, как дезориентировать противника? Не попробовать ли создать ложную цель?

Когда первый «хейнкель» сбросил груз на Шепетовку, пожара почему-то не возникло, и я приказал адъютанту поджечь бочку с бензином. Вполне понятно, что летевшие вслед за флагманом немецкие летчики приняли появившийся очаг пожара за реальную цель. Загорелся стоявший у дороги полуразвалившийся сарай. Начался пожар, и тут уж ни один вражеский самолет не прошел мимо... Горевший сарай привлекал внимание экипажей фашистских бомбардировщиков. Ложные цели близ Шепетовки начали действовать каждую ночь. Была послана специальная команда, которая создавала «очаги пожара». Фашистские летчики расходовали бомбовый груз впустую. О том, как авиаторам удалось ввести противника в заблуждение, узнал командующий фронтом. Он поддержал нашу инициативу. Ложные цели для немецкой авиации мы потом часто организовывали на территории Украины и в Польше.

Однако не только мы создавали ложные объекты для авиации. Нам довелось самим убедиться в эффективности подобного мероприятия на примере неудачного налета на Львовский аэродром. Это случилось 2 мая [258] 1944 года. 5-й штурмовой авиакорпус воздушной армии, а также авиация дальнего действия нанесли удар по Львовскому аэродрому. Казалось, что удар был эффективным. Однако очень скоро пришлось разочароваться. 5 мая был сбит немецкий летчик. За ним сел его ведомый. Выяснилось, что они вылетели с Львовского аэродрома и были очевидцами действий нашей авиации 2 мая. На допросе немцы показали, что советские штурмовики атаковали ложный аэродром днем, а бомбардировщики ночью. В те дни маршал Г. К. Жуков на одном из совещаний так прокомментировал нашу неудачу:

- Красовский думает, что только он обманывает немцев. Они успешно делают то же самое.

В конце февраля подготовка к Проскуровско-Черновицкой операции велась быстрыми темпами. Командиры и штабы налаживали управление, отрабатывали взаимодействие. Командующий фронтом генерал Н. Ф. Ватутин перед началом операции вызвал командармов на КП для проверки организации взаимодействия. Туда же прибыл и представитель Ставки маршал Г. К. Жуков. Помню, он и Ватутин внимательно выслушали доклад командующего 60-й армией генерала И. Д. Черняховского. Затем Жуков задал несколько вопросов и сделал вывод:

- Взаимодействие с авиацией и артиллерией должным образом не отработано. Многие детали еще не продуманы.

Обращаясь к Черняховскому, он спросил:

- Сколько вам нужно времени, чтобы отработать все вопросы с Красовским и Варенцевым?

Иван Данилович, не смущаясь, ответил:

- Если будете присутствовать вы, товарищ маршал, и командующий фронтом, то нужен целый день, а если вас не будет, то одного часа хватит.

- Дожили, Николай Федорович, - улыбнулся Жуков, обращаясь к Ватутину. - Нас гонят. Ну что ж, делать нечего. Придется уходить. Вы сейчас поедете к Пухову, в тринадцатую?

- Да, направляюсь туда, товарищ маршал! - ответил Ватутин и вышел.

Больше мне не довелось его видеть. На следующий день, 29 февраля, возвращаясь из штаба 13-й армии, Николай Федорович был смертельно ранен. В командование [259] фронтом вступил Маршал Советского Союза Г. К. Жуков.

Операция началась, как и предусматривалось планом, 4 марта. При поддержке авиации и артиллерии пехота и танки атаковали противника и за несколько дней, прорвав оборону, продвинулись на глубину до ста километров и овладели районом Волочиска. Отсюда в сражение вводились свежие силы - 1-я танковая армия, которой командовал генерал-лейтенант М. Е. Катуков.

Маршал Жуков с сопровождавшими генералами и офицерами прибыл на КП 1-й танковой армии. Лязгая гусеницами, «тридцатьчетверки» ринулись вперед. И в тот же миг над полем боя появились группы Ил-2. Летчики подавляли цели в непосредственной близости от наступающих танков. В утреннем полумраке на значительном расстоянии были отчетливо видны огненные шары летящих в сторону врага реактивных снарядов, пламя, вырывавшееся из 37-миллиметровых пушек. Казалось, штурмовики действуют по объектам, находившимся очень близко от командного пункта.

Генерал Катуков не выдержал:

- Авиация бьет по своим!

- Пусть лучше обозначают передний край, - сказал Жуков.

Я попросил старшего артиллерийского начальника танковой армии проверить, куда ложатся бомбы и снаряды штурмовиков. Через несколько минут артиллерист сообщил:

- Наблюдатели докладывают, что летчики метко ведут огонь по заданным целям.

Командующий фронтом, улыбаясь, сказал:

- Вы погромче доложите Катукову. Пусть не упрекает авиацию...

Обеспечивая войскам стремительное продвижение к Днестру, наши летчики действовали умело. Когда танки подошли к реке, общевойсковым командирам потребовалась разведывательная информация о противнике, и авиация стала основным поставщиком таких данных. В первый же день операции, когда мы были на командном пункте, маршал Г. К. Жуков приказал, чтобы авиаразведка как можно быстрее дала сведения о группировке и передвижениях фашистских войск на западном берегу Днестра. [260]

- Жду вашего доклада через час, - закончил он.

У нас не было мощной радиостанции для связи с аэродромом. Радиостанция РСБ могла поддерживать связь лишь с самолетами, находящимися в воздухе недалеко от КП. К счастью, в это время в воздухе оказалась пара истребителей Героя Советского Союза капитана Н. Т. Китаева. Ей и была поставлена задача на разведку.

Через полчаса Китаев доложил по радио добытые сведения. Опытный летчик сумел установить, где находятся вражеские колонны, как ведут себя войска противника и какова интенсивность движения по дорогам в районе Черновцы. Данные разведки немедленно доложили командующему войсками фронта, и он был весьма удовлетворен результатами:

- Оказывается, наши авиаторы могут работать хорошо. Вместо часа на выполнение задачи им потребовалось тридцать минут.

Войска фронта продолжали стремительное наступление на Каменец-Подольск и Черновцы. Танковые армии П. С. Рыбалко, В. М. Баданова и М. Е. Катукова ушли далеко вперед. Поскольку дороги развезло и снабжение танкистов горючим и боеприпасами было затруднено, авиация фронта должна была не только поддерживать наступающие войска, прикрывать их и вести разведку, но и обеспечивать по воздуху всем необходимым для боя. Последняя задача возлагалась на 326-ю ночную бомбардировочную дивизию, летчики которой совершили в общей сложности три тысячи сто самолето-вылетов днем, ночью и в сложных метеоусловиях. Они перевезли более четырехсот тонн грузов. Кроме По-2 для доставки боеприпасов приходилось использовать и самолеты Ил-2. Штурмовики, как правило, не садились в районе действий танковых армий. Они сбрасывали войскам снаряды и патроны в таре с мягкой упаковкой.

Поддерживая наступающие войска, не раз проявляли мужество и героизм летчики 202-й бомбардировочной авиадивизии. Экипажи пикировщиков наносили удары по отходившим колоннам у переправ через Днестр. Особенно запомнился мне подвиг трех коммунистов - летчика лейтенанта И. С. Кудашкина, штурмана лейтенанта А. В. Чернова и стрелка-радиста сержанта П. А. Уханова. Экипаж сражался под Белгородом, уничтожал [261] фашистов на Днепре, участвовал в освобождении Киева, громил с воздуха корсунь-шевченковскую группировку немецко-фашистских войск. У командира звена Кудашкина на личном счету было семьдесят боевых вылетов, и каждый из них ознаменован десятками уничтоженных врагов, разрушенными укреплениями, взорванными переправами.

Когда 25 марта воздушная разведка донесла о скоплении отступавших вражеских войск у переправы в районе Хотина, командир 36-го гвардейского полка подполковник Мозговой выделил для поражения цели экипаж Кудашкина. Свинцовые тучи низко нависали над землей, то и дело шел мокрый снег. В таких условиях боевую задачу мог выполнить только очень хорошо подготовленный экипаж. И командир, сообщая о своем решении, говорил:

- Только Кудашкину, Чернову и Уханову под силу эта задача. Уверен, они найдут и поразят цель!

Штурман Александр Чернов точно вывел Пе-2 к Хотину. Под самолетом отчетливо были видны сгрудившиеся у переправы через Днестр автомашины, повозки, колонны пехотинцев. И вот открыты бомболюки; в самый центр громадной колонны посыпались бомбы. Фотоаппарат запечатлел меткие попадания. У переправы вспыхнули автомашины. В панике заметались гитлеровцы. Хоть и говорят, что «один в поле не воин», но на этот раз экипаж Пе-2 сумел достичь таких результатов, которые не всегда под силу целой эскадрилье.

Несколько дней спустя, 31 марта, 36-й гвардейский бомбардировочный полк получил новую задачу. Надо было разрушить мост через Днестр в районе Ляшевице и нарушить переправу вражеских войск. Лейтенанту Ивану Кудашкину и его боевым друзьям поручили уничтожить переправу. Бомбардировщик приблизился к Ляшевице на высоте пятидесяти - ста метров и только у самой цели сделал горку, выйдя на минимально допустимую высоту бомбометания. Вокруг рвались снаряды, но Кудашкин не свернул с боевого курса.

Бомбы уже отделились от самолета, когда вражеский снаряд угодил в бензобак. Горящий самолет вошел в последнее пикирование и врезался в скопление войск неподалеку от переправы, в семи километрах северо-восточнее Ляшевице. [262]

Славные боевые дела и геройская гибель трех коммунистов звали летчиков 2-й воздушной армии на новые боевые подвиги. Армейская газета «Крылья победы» поместила тогда статью заместителя по политической части командира 36-го гвардейского бомбардировочного авиаполка майора Короткова. В ней говорилось, как мужественно воевали Кудашкин, Чернов и Уханов. Политработник призывал всех воинов быть такими же верными сынами Родины, какими были трое отважных авиаторов.

В марте наши войска окружили немецко-фашистскую группировку в Тернополе. Блокированный гарнизон оказывал ожесточенное сопротивление. Борьба за город приняла затяжной характер. Тем временем противник концентрировал силы за внешним фронтом, чтобы деблокировать осажденный гарнизон.

Для быстрейшей ликвидации окруженной группировки нужно было привлечь крупные силы авиации. К сожалению, мы не могли этого сделать, так как соединения бомбардировщиков и штурмовиков активно поддерживали наступавшие войска в районе Черновцы. Удары по Тернополю наносили 208-я и 326-я ночные бомбардировочные дивизии. И надо отметить, что они блестяще справились с задачей. Экипажи По-2 вылетали на задание к вечеру, когда немецкие истребители уже возвращались на аэродромы, и на рассвете, когда их еще не было в воздухе. Бомбардировка отличалась высокой точностью.

Когда стало известно, что штаб гарнизона Тернополя находится в ратуше, ночные бомбардировщики осуществили очень удачный налет. Рано утром один за другим в воздух поднялись десятки экипажей По-2 и забросали бомбами штаб и радиостанцию окруженного гарнизона. Комендант города был убит, радиостанция уничтожена, и осажденные лишились связи.

Немецко-фашистское командование, не получая никаких сведений о своем тернопольском гарнизоне, решило, что он уже весь уничтожен, и прекратило наступление с запада на внешнем фронте. Окруженные вражеские войска капитулировали.

В апреле 1944 года наступила оперативная пауза. 1-й Украинский фронт перешел к обороне на рубеже Торчин - Берестечко - Заложцы - Чортков - Коло-мыя - Куты. В командование фронтом вступил Маршал Советского Союза И. С. Конев. [263]

Курс на Львов и Сандомир

Быстро промелькнули несколько относительно спокойных недель, в течение которых наша армия пополнялась людьми и техникой. Летный состав на тактических конференциях, на занятиях в классах изучал опыт минувших боев. Во всех соединениях была организована теоретическая учеба, повсюду шли учебно-тренировочные полеты с отработкой различных приемов атак целей на полигонах. Все были уверены, что скоро предстоят новые серьезные испытания, да и приказ на проведение новой наступательной операции не заставил себя долго ждать.

24 июня командующий ВВС Главный маршал авиации Александр Александрович Новиков и командующий фронтом маршал Иван Степанович Конев познакомили меня в Москве с замыслом предстоящей операции и сообщили, что в состав воздушной армии передаются четыре корпуса и две отдельные дивизии, после чего армия будет иметь более трех тысяч самолетов. Надо было подготовиться к приему прибывающих соединений. Я возвратился в Лубянки-Выжще, где размещался штаб 2-й воздушной армии.

В последних числах июня личный состав армии начал готовиться к Львовско-Сандомирской операции. Эта работа проходила в несколько своеобразных условиях, которые в значительной степени повлияли на решение всех вопросов организации боевых действий. Включение в состав армии девяти корпусов трехдивизионного состава, трех отдельных дивизий и трех отдельных полков, насчитывавших в общей сложности три тысячи двести сорок шесть самолетов, обязывало ко многому. Если учесть, что сроки подготовки к наступлению очень коротки - всего двадцать суток - и что боевые действия развернутся в двух направлениях: рава-русском и львовском, находящихся друг от друга на удалении ста - ста двадцати километров, легко понять, как усложнялись наши задачи в предстоящей операции.

Казалось бы, не такой уж сложный вопрос - базирование частей, но и тут мы сталкивались с большими трудностями. В течение всего мая и в первой поло-вине [264] июня работники тыла изыскивали и подготавливали новые площадки. К 20 июня армия, имевшая сорок семь авиационных полков, располагала шестьюдесятью пятью аэродромами. Такое количество летных полей обеспечивало широкий аэродромный маневр, позволяло принять дополнительно двадцать - двадцать пять полков. Однако прибывали не двадцать, а сорок два полка!

- Какими возможностями мы располагаем? - спросил я начальника тыла генерала В. И. Рябцева. - Необходимо срочно расширять аэродромную сеть.

- Дело сложное, - подтвердил Виктор Иванович и, подойдя к карте, пояснил: - В намеченном районе базирования нет свободных земель. Значит, остается один выход - использовать посевные площади. А поскольку на территории западных областей Украины еще нет коллективных хозяйств, будет много препятствий. Самое неприятное, конечно, то, что придется уничтожать крестьянские посевы. К тому же мы располагаем всего лишь шестью инженерно-аэродромными батальонами. Самостоятельно они не смогут в сжатые сроки создать необходимое количество новых аэродромов. Значит, придется обратиться за помощью к трудящимся Волынской, Ровенской, Тернопольской и Хмельницкой областей.

- Люди нас поймут! - поддержал Рябцева член Военного совета С. Н. Ромазанов.

Строительные работы начались одновременно на многих площадках. Солдаты и офицеры инженерно-аэродромных батальонов и БАО выполняли главным образом функции инструкторов, а также организовали эксплуатацию аэродромной техники. Большую же часть земляных работ выполнили местные жители. За десять дней было построено тридцать три аэродрома. Поскольку они создавались на вспаханной земле, потребовалось тщательно уплотнять верхний слой почвы. Даже после многократного укатывания грунтовых взлетно-посадочных полос они были очень пыльными. Зачастую после взлета одного самолета приходилось несколько минут ждать, пока улучшится видимость. Пыль затрудняла эксплуатацию и обслуживание машин.

Поскольку мы стремились сосредоточить авиацию на направлениях прорыва, базирование получалось довольно скученным, что влекло за собой известные трудности [265] при одновременных вылетах и посадках большого количества самолетов. Однако даже в таких условиях нам не удалось обеспечить базирование штурмовиков и истребителей вблизи районов активных действий. Часть полков 8-го штурмового и 10-го истребительного корпусов пришлось расположить на расстоянии семидесяти - девяноста километров от линии фронта.

Накануне операции на южном крыле советско-германского фронта проводились крупнейшие перегруппировки авиации. Во 2-ю воздушную армию прибывали авиационные соединения из районов Киева, Одессы, Бельцы. План приема и базирования вновь прибывающих частей и соединений был утвержден Военным советом 1-го Украинского фронта 30 июня. Соединения, включаемые в состав воздушной армии, намечалось разместить на тыловых аэродромах, в ста - ста пятидесяти километрах от линии фронта. Их перелет на передовые аэродромы должен состояться за сутки до наступления или одновременно с первым боевым вылетом. Такой порядок перебазирования авиации устанавливался с целью маскировки мероприятий по подготовке операции.

Перебазирование авиационных соединений производилось железнодорожным транспортом и летными эшелонами. Батальоны аэродромного обслуживания и часть технического состава прибывали наземными эшелонами, летный и технический состав полков, авиационные штабы перебазировались двадцатью пятью транспортными самолетами, которые сделали около трехсот рейсов. Перебазирование проходило организованно и заняло в общей сложности пять - семь суток.

Из числа вновь прибывших соединений только 7-й истребительный корпус и две отдельные истребительные дивизии не были ранее в составе 2-й воздушной. Все же другие соединения на разных этапах войны уже побывали у нас. Конечно, я знал и ценил способности их командиров генералов И. С. Полбина, В. Г. Рязанова, В. И. Аладинского, был знаком со многими летчиками. Однако почти целый год эти соединения находились на других участках фронта. Летный состав обновился - в части пришло много молодых летчиков и штурманов из училищ. Вместе с тем стали опытнее руководящие кадры. Все эти изменения следовало брать в расчет при организации боевых действий. [266]

В 1944 году наша авиационная промышленность изо дня в день наращивала выпуск первоклассных бомбардировщиков, штурмовиков и истребителей, а боевые потери на фронте неуклонно снижались. Авиационные части теперь уже не ощущали какого-либо недостатка в самолетах и были укомплектованы материальной частью до полной штатной численности. Вот когда мы особенно остро чувствовали неразрывную связь фронта с тылом.

Кроме обычных забот о базировании, боевой подготовке экипажей, планировании действий авиации на нас легла забота о повышении бдительности, организации надежной охраны самолетов, вооружения. Дело в том, что в западных районах Украины буржуазные националисты-бандеровцы развернули подрывную деятельность против советских партийных организаций, против Красной Армии.

Вскоре после перебазирования на территорию Тернопольской области в 208-й ночной бомбардировочной дивизии произошло чрезвычайное происшествие: ночью выстрелом через окно с улицы был убит адъютант командира дивизии. Расследованием происшествия занялся начальник особого отдела воздушной армии полковник А. М. Линев. Опытный и проницательный чекист, он быстро установил, что за несколько дней до своей гибели адъютант познакомился с местной девицей, родственники которой активно сотрудничали с гитлеровцами. Контрразведчики обнаружили группу бандитов и большой склад оружия.

Вспоминается еще один случай. Несколько позже, когда штаб воздушной армии передислоцировался в Старое Село, неподалеку от города Рава-Русская, ночью исчезла одна из женщин, служивших в военторге. После энергичных поисков ее нашли в лесу, истекающую кровью. Бандиты оставили ее там, вырезав на ее спине и на ногах звезды.

Расследование вновь вел Линев. Он очень точно установил все обстоятельства преступления. Оказалось, что ночью женщина вышла из дома на улицу, накинув на плечи чужую офицерскую шинель. Бандеровцы только и ждали случая, чтобы захватить советского офицера. Они набросились на беззащитную женщину, закрыли ей рот, связали и утащили в лес. Там они долго пытались [267] получить от нее сведения о размещении штаба, численности войск, но отважная патриотка вела себя мужественно и не выдала буржуазным националистам военных секретов.

Линеву удалось разыскать преступников. Все они понесли заслуженную кару. Но самое удивительное было то, что во главе шайки бандеровцев, орудовавших в Старом Селе, был пожилой, степенный хозяин того самого дома, в котором я жил. Его сыновья и вырезали звезды на спине и ногах скромной труженицы, работавшей в бухгалтерии военторга.

Когда начальник особого отдела доложил результаты следствия, я долго не мог поверить в правдивость его сообщений. Но он очень скоро развеял все мои сомнения. Передо мной лежал протокол допроса одного из бандитов:

«- Почему вы схватили женщину?

- Ошиблись. Хотели поймать офицера.

- А почему не генерала? Тем более что он живет в доме вашего отца...

- Да, мы уж собирались, но отец запретил. Говорит: «Генерала не трогать».

- Почему?

- Отец сказал, что генерал не разрешил у него забирать коней для Красной Армии. Кроме того, он боялся, что на него обязательно упадут подозрения...»

В большом и трудном деле, которое вели наши армейские чекисты, было много интересного и поучительного. Их подчас незаметный, но очень нужный труд приносил большую пользу. Это чувствовали все воины. И в нужный момент каждый готов был прийти на помощь.

Помнится, как-то рано утром пришел ко мне Линев очень расстроенный. Докладывает:

- Под Бродами поймали мы банду бандеровцев. Посадил я их в сарай, поставил часового. А они ночью сделали подкоп и все ушли. Неприятностей теперь будет много. Прошу помочь.

Я приказал командиру аэродромно-строительной части, находившейся в Бродах, приступить немедленно к поискам бандитов. Вечером Линев вернулся радостный. Всех беглецов удалось поймать...

Но вернемся к подготовке Львовско-Сандомирской операции. [268]

В армии сосредоточилось двадцать восемь авиадивизий. Как рациональнее использовать эту воздушную армаду? Одни предлагали спланировать действия так, чтобы при прорыве вражеской обороны нанести внушительные массированные удары, в результате которых можно будет дезорганизовать систему огня противника, подавить его волю к сопротивлению. Другие считали целесообразным распределить усилия авиации равномерно по времени и месту. Эшелонированные удары при этом - основной способ действий.

Обсудив оба предложения, мы решили остановиться на первом. С началом наступления нанести первый удар, второй - через три часа; третий - через шесть часов после «ч». В периоды между массированными ударами предусматривались эшелонированные действия по выявленным огневым точкам.

Незадолго до начала операции на фронт прилетели представители Ставки Маршал Советского Союза Г. К. Жуков и командующий ВВС Главный маршал авиации А. А. Новиков. Жуков, выслушав доклады, заявил:

- Надо, чтобы авиация наносила крупные массированные удары. И только на главных направлениях. Думаю, что это вполне устраивает командование ВВС и командование фронта.

Возражений не последовало.

Применение крупных сил авиации, сосредоточенных в ограниченном районе, потребовало особенно четкой организации штурманского обеспечения. Штурманская служба, возглавлявшаяся генералом М. X. Гордиенко, подготовила все необходимые расчеты. Прежде всего были четко разграничены зоны маневрирования авиационных соединений. На каждом участке прорыва коридоры для пролета самолетов к цели и обратно маркировались радиотехническими средствами и дымами. Если в предыдущих операциях такие вопросы, как определение порядка сбора групп, их маневра в районе цели, направления маршрутов, решались командирами корпусов и дивизий самостоятельно, то теперь все детали выполнения боевых вылетов разрабатывались централизованно.

Учитывая, что в частях было много неопытных экипажей, мы стремились всемерно облегчить им самолетовождение. [269] С этой целью наряду со штатными средствами (радиомаяки, приводные радиостанции, радиопеленгаторы, светотехнические и пиротехнические средства) использовалась система искусственных ориентиров на местности: применялись буквы и цифры, выложенные на земле из подручного материала. Большую работу по организации системы радиосветотехнического обеспечения провел начальник службы земного обеспечения самолетовождения инженер-подполковник И. Ю. Хайме.

Для развития успеха после прорыва обороны противника привлекались три танковые армии и две конно-механизированные группы. Прикрывать и поддерживать их с воздуха должны были шестнадцать дивизий штурмовиков и истребителей. На каждую танковую армию (группу) выделялось по штурмовому корпусу (со своими истребителями сопровождения) и истребительной дивизии.

Соединения, остававшиеся в резерве, предполагалось задействовать для обеспечения дальнейшего продвижения общевойсковых армий, а также для борьбы с резервами противника во всей полосе наступления фронта.

Закрепление авиационных соединений не означало передачи авиации в оперативное подчинение командующим подвижными группами. В основном сохранялось централизованное управление, которое позволяло при необходимости переключать авиационные соединения на поддержку той или другой группы. Командующий воздушной армией определял общие задачи и боевое напряжение для авиационных соединений. Конкретные же объекты и время действий указывалось командующим танковой армией (командующим конно-механизированной группой).

На КП командующего танковой армией, как правило, находились командиры взаимодействующих авиационных соединений с несколькими офицерами и радиостанциями. Оттуда они осуществляли управление действиями штурмовиков и истребителей в интересах подвижных соединений. В танковых, механизированных и кавалерийских корпусах находились авиационные представители, непрерывно поддерживавшие связь со своими командирами и самолетами, выполнявшими боевые задачи. Их функции заключались в передаче заявок командиров корпусов на действия авиации, а также в уточнении [270] задач или перенацеливании групп самолетов, находящихся в воздухе.

Такая система организации взаимодействия авиации с танками, мотопехотой и кавалерией оказалась достаточно гибкой. Она обеспечивала быстрый вызов авиации для действий на поле боя, непрерывное согласовывание усилий авиационных и общевойсковых соединений.

Важным мероприятием по подготовке к операции явилось командно-штабное учение на картах, в котором участвовали штаб воздушной армии и командиры соединений. На учении детально исследовались возможные варианты действий, уточнялись вопросы взаимодействия с сухопутными войсками. После учения все командиры имели вполне отчетливое представление о том, как им надлежит действовать в различных условиях.

В начале июля немецко-фашистское командование проводило крупные перегруппировки своих войск. Эшелоны один за другим следовали через Владимир-Волынский, Раву-Русскую, Львов, Станислав. Авиация получила задачу: нарушать железнодорожные перевозки врага, уничтожать живую силу и технику противника на станциях погрузки и выгрузки.

В число объектов, по которым должны были действовать летчики 2-й воздушной, входил железнодорожный узел Львов. Выполнение удара по узлу возложили на группу из восемнадцати самолетов Пе-2, возглавляемую капитаном П. А. Плотниковым. В воздушной армии хорошо было известно имя этого меткого снайпера, мастера бомбовых ударов, ставшего впоследствии дважды Героем Советского Союза.

Не успели наши самолеты подойти к цели, как посланный заранее воздушный разведчик донес, что на станции находятся пять железнодорожных эшелонов. Зенитная артиллерия врага открыла яростный огонь. В небе шевелились белые шапки разрывов. Но это не смущало Плотникова и его друзей. Они пробились к станции и разрушили входные и выходные стрелки, а затем начали обрабатывать эшелоны. Противник понес большой урон в живой силе и технике. Экипажи, выполнив задание, благополучно вернулись на аэродром.

6 июля 1944 года на станцию Рава-Русская вылетел экипаж самолета Ил-2 в составе летчика комсомольца М. С. Сошникова и воздушного стрелка М. В. Пичка-лева. [271] Экипаж увидел большое скопление эшелонов. Противник открыл по Ил-2 зенитный огонь, но Сошников ввел машину в пикирование, и на вагоны посыпались бомбы. На станции поднялась паника.

Экипаж начал новую атаку, но в это время зенитный снаряд попал в самолет, и он загорелся. Ни Сошников, ни Пичкалев не покинули машину. Они направили ее в скопление эшелонов... В журнале боевых действий 264-й штурмовой авиадивизии появилась короткая запись: «Экипаж с боевого задания не возвратился». И только позже стало известно о подвиге Сошникова и Пичкалева. Подобных примеров героизма было в те дни немало.

Офицеры-политработники, руководимые заместителем командующего воздушной армией генералом С. Н. Ромазановым, живым, доходчивым словом и личным примером вдохновляли летчиков, штурманов, стрелков-радистов на новые ратные дела. Пятьдесят два политработника готовились лично принять участие в боевых вылетах.

Накануне операции усилился приток в ряды Коммунистической партии. Более семисот авиаторов изъявили желание идти в бой коммунистами.

Перед наступлением на аэродромах состоялись короткие митинги. Авиаторы клялись партии, Советскому правительству, народу, что мужественно выполнят свой долг, будут бесстрашно громить врага. В одной из частей на митинге выступил молодой летчик-истребитель младший лейтенант Аболишин.

- Настал час, - сказал он, - когда мы должны принять активное участие в разгроме врага. Я по поручению молодого летного состава заверяю командование, что, следуя примеру ветеранов, мы, не щадя своих сил и самой жизни, будем сражаться с воздушными пиратами до полного их уничтожения.

Свою клятву летчик сдержал. В боях за Львов он уничтожил пять фашистских самолетов.

Чем меньше дней оставалось до начала операции, тем напряженнее велась подготовительная работа в штабах и частях. Предстояло уточнить некоторые детали взаимодействия, провести облет района ведущими групп, проконтролировать готовность частей. И тут наша разведка вскрыла, что на рава-русском направлении [272] противник собирается отвести свои войска на вторую полосу обороны. Времени терять было нельзя. 13 июля стрелковые соединения, поддержанные штурмовиками, атаковали отступающего врага, не давая ему осуществить планомерный отход.

На львовском направлении с утра 14 июля начали действовать передовые отряды. Они быстро смяли боевое охранение противника и вклинились в глубину его обороны на два-три километра. Часть целей, по которым должна была действовать авиация, заняли наши войска. Около 12 часов дня командующий фронтом решил немедленно использовать успех передовых отрядов и через два часа атаковать врага главными силами. Сам же он выехал на передовой командный пункт, развернутый на львовском направлении, неподалеку от села Заложцы.

Поскольку обстановка изменилась, я попросил у командующего фронтом разрешения остаться на основном КП в Лубянки-Выжще. Он не возражал:

- Находитесь там, откуда удобнее управлять авиацией. А со мной пошлите толкового офицера из вашего штаба.

- В Заложцах уже есть несколько офицеров. Кроме того, с вами направляется инспектор ВВС генерал Иван Лукич Туркель, - доложил я.

14 июля атаке пехоты и танков на львовском направлении предшествовала мощная авиационная подготовка. Более тысячи пятисот самолетов почти одновременно поднялись в воздух. Первыми сбросили бомбы на укрепления противника в районе Пеняки, Олиев, Колтов самолеты 2-го гвардейского и 4-го бомбардировочных корпусов. Колонну бомбардировщиков вел прославленный мастер ударов по врагу генерал И. С. Полбин.

Стояла ясная, солнечная погода. С земли хорошо были видны стройные группы «петляковых» и сопровождавших их «Яковлевых» и «лавочкиных». Наземные вой ска с радостью встречали появление каждой новой группы бомбардировщиков, восхищаясь возросшим могуществом нашего воздушного флота. С началом атаки к участку прорыва вышли штурмовики. Не случайно немецкие солдаты и офицеры называли Ил-2 «черной смертью». Используя прекрасные боевые возможности самолета, летчики 1-го гвардейского и 8-го штурмовых [273] корпусов метко поражали вражеские огневые точки, живую силу в окопах.

В результате удара авиации многие огневые точки в системе обороны противника были уничтожены. С передового КП мне позвонил генерал И. Л. Туркель:

- Комфронта приказал немедленно нанести повторный удар.

- Это невозможно. Самолеты должны после посадки дозаправиться... Маршал утвердил план, согласно которому повторный удар планируется через три часа. Прошу доложить ему об этом.

Разговор оборвался...

После посадки самолетов командиры соединений докладывали о количестве экипажей, не возвратившихся с боевого задания. Их оказалось девяносто. «Почему такие большие потери?» - тревожно раздумывал я. Вскоре, однако, выяснилось, что многие молодые летчики, потеряв в бою ведущего, немедленно пристраивались к первой попавшейся группе и совершали посадку на чужих аэродромах. К вечеру «потерянные» экипажи нашлись.

Вечером 14 июля повторным ударом наши бомбардировщики и штурмовики нанесли существенный урон оборонявшемуся врагу и особенно его резервам в районах Белого Камня, Колтова, Золочева. Находясь под воздействием с воздуха, враг не мог оказать сколь-нибудь сильного сопротивления наступающим войскам 60-й и 38-й армий. К исходу первого дня главная полоса вражеской обороны была прорвана.

Немецко-фашистское командование в ночь на 15 июля спешно подтягивало свои резервы в район Золочев, Плугов, Зборов. А наутро до двухсот танков и крупные силы вражеской мотопехоты нанесли контрудар по 38-й у армии.

Главные силы 2-й воздушной армии были немедленно перенацелены на уничтожение танковой группировки врага в районе Плугова. По контратакующим танкам и резервам противника был нанесен сильный массированный удар, в котором участвовало в общей сложности до трех тысяч самолетов. Враг потерял почти половину техники. В связи с этим его контратаки ослабевали, и наши войска получили возможность развивать наступление в глубину. [274]

Выдвигавшаяся из района Золочева 8-я немецкая танковая дивизия была разгромлена, не успев вступить в бой. Вспоминая об этом, бывший немецкий генерал Меллентин пишет:

«На марше 8-я танковая дивизия, двигавшаяся длинными колоннами, была атакована русской авиацией и понесла огромные потери. Много танков и грузовиков сгорело; все надежды на контратаку рухнули»{10}.

К исходу 15 июля в обороне противника образовалась брешь, которая была использована для дальнейшего развития успеха силами наших танковых соединений. Части 3-й гвардейской танковой армии, которой командовал генерал П. С. Рыбалко, начали выдвигаться по узкому «колтовскому коридору» в направлении Кол-тов и Красное. Контратаками и артиллерийским огнем с флангов противник пытался воспрепятствовать вводу в прорыв 3-й гвардейской танковой армии и двигавшейся вслед за ней 4-й танковой армии. В сложившихся условиях действенную помощь танкистам могла оказать только авиация.

Основные силы 2-й воздушной армии были использованы для поддержки и прикрытия танковых войск. Сильные удары по фланговым группировкам противника в районах Сасова и Золочева наносили наши бомбардировщики, противотанковую артиллерию врага подавляли группы самолетов Ил-2 1-го гвардейского штурмового авиационного корпуса. Командир корпуса генерал В. Г. Рязанов находился на КП командующего 3-й гвардейской танковой армией, у населенного пункта Нуще. Он хорошо видел и колонны наших танков, двигавшиеся на запад, и огневые точки противника, которые обстреливали боевые порядки наших войск севернее и южнее Колтова. Генерал Рязанов вызывал по радио с аэродромов группы самолетов-штурмовиков, ставил им конкретные задачи и помогал отыскивать цели.

Мастера штурмовых атак В. И. Андрианов, Т. Я. Бегельдинов, С. Е. Володин, Г. У. Чернецов, И. X. Михайличенко и М. П. Одинцов по три-четыре раза в день водили группы «илов» и громили врага севернее и южнее Колтова. Танкисты горячо благодарили летчиков за [275] помощь. В те дни командующий 3-й гвардейской танковой армией генерал Рыбалко писал:

«Штурмовики-гвардейцы 1-го гвардейского штурмового авиационного корпуса за период взаимодействия с войсками 3-й гвардейской танковой армии на поле боя работали отлично».

Немало подобных отзывов было получено летчиками 2-й воздушной армии и от других общевойсковых командиров.

В период самых напряженных боев советская авиация сумела уберечь наземные войска от воздействия со стороны немецких военно-воздушных сил. Истребительные соединения, которыми командовали генералы А. В. Утин, М. М. Головня и Д. П. Галунов, не давали вражеской авиации возможности атаковать с воздуха наступавшие войска фронта.

Зорко несли боевое дежурство в воздухе патрули 5-го истребительного авиационного корпуса, прикрывавшие действия 3-й гвардейской танковой армии. Только за 16 июля они провели четырнадцать воздушных боев, уничтожив двадцать три фашистских самолета. В этот же день, сопровождая штурмовиков в район Радзехува, восьмерка наших истребителей во главе со старшим лейтенантом Н. П. Гугниным сбила четыре самолета противника. «Илы», надежно прикрытые группой Гугнина, успешно выполнили боевую задачу.

Как всегда, мастерски сражался с врагом полковник А. И. Покрышкин, командир 9-й гвардейской истребительной авиационной дивизии. Вечером 16 июля двенадцать истребителей получили задачу прикрывать наши войска в районе Холоюва. Летчики дежурили в воздухе тремя группами. Ударную вел дважды Герой Советского Союза капитан Г. А. Речкалов, прикрывающую - командир дивизии, третью - Герой Советского Союза старший лейтенант А. И. Труд.

Неся боевое дежурство, летчики своевременно заметили до пятидесяти вражеских самолетов. Используя численное превосходство, немцы рассчитывали прорваться к боевым порядкам наших войск. Однако Покрышкин решил атаковать противника. Первой по его приказу ринулась на врага группа Речкалова. Летчики подожгли два «юнкерса» и сразу же нарушили плотный строй бомбардировщиков. Следующий удар по немецким самолетам нанесла четверка Покрышкина. Опять удача: [276] запылали еще две машины. Звено старшего лейтенанта Труд прочно сковало боем истребителей. «Мессеры» уже ничем не могли помочь своим бомбардировщикам. Пользуясь этим, группы Покрышкина и Речкалова повторили атаки. «Юнкерсы», сбросив бомбовый груз, начали уходить. Покрышкинцы сбили в общей сложности девять вражеских машин.

Умело сражались с врагом и другие летчики 9-й гвардейской истребительной авиационной дивизии. В первые дни операции лейтенант И. И. Бабак сбил шесть фашистских самолетов, лейтенант В. Е. Бондаренко и подполковник Л. И. Горегляд - по четыре. Три вражеских машины уничтожил командир эскадрильи В. И. Бобров.

Высокое мужество проявил ведомый Боброва - старший лейтенант М. П. Девятаев. В районе Горохова он был вынужден покинуть горящий самолет с парашютом. Тяжело раненный летчик попал в плен. Но и там он нашел в себе мужество и силы продолжать борьбу с врагами. Михаил Девятаев стойко вел себя на допросах и не выдал гитлеровцам военных секретов.

8 февраля 1945 года десять советских пленных во главе с Девятаевым, расправившись с конвоирами, захватили самолет «Хейнкель-111» и вернулись на Родину. За этот подвиг коммунист Девятаев был удостоен высокого звания Героя Советского Союза.

В течение первых четырех дней наступления на рава-русском направлении наши истребители уничтожили сто пятнадцать фашистских самолетов. Вражеские летчики были вынуждены отказаться от действий крупными группами. В дальнейшем у линии фронта появлялись лишь отдельные пары и звенья.

Успешно вели боевые действия и наши штурмовики. Группы самолетов Ил-2 непрерывно атаковывали вражескую артиллерию, танки, скопления живой силы, расчищая путь наступавшим войскам.

16 июля к Радзехуву подошли части 27-го стрелкового корпуса 13-й армии и в двух километрах от города встретили сильное сопротивление. Начальник штаба 5-го штурмового авиакорпуса полковник Г. И. Яроцкий. (ныне профессор, доктор военных наук) вызвал по радио с аэродромов две группы самолетов Ил-2. Вскоре к линии фронта подошли пятнадцать штурмовиков 90-го [277] гвардейского авиаполка. Их вел майор А. Г. Кузин. Летчики четыре раза атаковали позиции противника, подавили огонь вражеской артиллерии и минометов. Вслед за группой Кузина к цели вышли еще восемь самолетов Ил-2, которые также нанесли мощный удар по врагу. Наши войска немедленно воспользовались этим, решительно атаковали узел сопротивления и овладели городом Радзехув.

К 18 июля оборона противника была прорвана как на львовском, так и на рава-русском направлении. Поддержанные авиацией танковые соединения устремились

вперед.

Западнее Брод было окружено около восьми немецких дивизий.

Фашистское командование, пытаясь вывести свои войска из окружения, сосредоточило их в районе Белый Камень. Но эта попытка не удалась. 20 и 21 июля наши штурмовики и бомбардировщики нанесли по ним несколько ударов, и 22 июля остатки окруженной группировки капитулировали.

Один из пленных немецких офицеров впоследствии показал на допросе: «Большой ущерб нам причиняла русская авиация. Особенно жестоко нас бомбили 20 и 21 июля в районе Белый Камень, где скопилось много обозов, автомашин и людей. Русские бомбардировщики и штурмовики бомбили в течение всего дня непрерывными волнами. Зная, что русская авиация активно действует на центральном участке фронта, в Белоруссии, мы никогда не могли предполагать, что против нас будет введено в действие такое большое количество самолетов. Бомбили нас беспрерывно, не давая возможности поднять головы»{11}.

Отступая под ударами советских войск, противник концентрировал свои силы в районе Львова. На подступах к городу с востока он поспешно укреплял оборонительные рубежи.

Быстро меняющаяся обстановка потребовала от наших разведчиков большой смелости и высокого искусства. Как и раньше, наряду со штатными разведывательными полками для ведения разведки мы широко привлекали отдельные экипажи и подразделения главным [278] образом из состава истребительных авиационных соединений.

В 728, 91 и 31-м гвардейском истребительных полках, которыми командовали подполковники В. С. Василяка, А. Р. Ковалев и майор С. X. Куделя, было немало искусных разведчиков. Им-то и было поручено добыть сведения о немецко-фашистских войсках в районе Львова. Несмотря на крайне сложные метеорологические условия, майор Ф. Я. Морозов и младший лейтенант А. М. Сирадзе 19 июля доставили очень ценные данные, на основе которых командующий войсками фронта принял решение на штурм Львова. Отлично выполнял разведывательные задачи Герой Советского Союза Г. В. Келосания.

Колонны танков, прикрываемые истребителями, двигались в обход вражеских укреплений. К исходу 24 июля части 3-й гвардейской танковой армии вышли в район Мостиска, Судовая Вишня. С востока и юго-востока к Львову подошли войска 60-й и 4-й танковой армий. Для авиации назначались цели в пяти - десяти километрах восточнее Львова и на дорогах Львов - Самбор, Львов - Стрый. Истребители продолжали вести борьбу с вражеской авиацией, не допуская ее воздействия по нашим войскам.

Утром 26 июля бомбардировщики 2-й воздушной армии нанесли мощные удары по врагу в районах Журавки и Винников. Особенно метко поражали цели с пикирования группы генерала И. С. Полбина и полковника Г. В. Грибакина. Бомбы, сброшенные с наших самолетов, разрывались в самой гуще вражеских войск.

27 июля древний Львов был освобожден. А через три дня состоялся многолюдный митинг трудящихся. Почетную задачу охраны города с воздуха выполняли лучшие летчики 5-го истребительного авиакорпуса: В. И. Бородачев, А. В. Ворожейкин, А. А. Вахлаев, А. И. Выборнов, В. И. Мишустин, М. И. Сачков и другие. Тринадцать частей и соединений 2-й воздушной армии получили право именоваться Львовскими.

Пока шли бои за Львов, армии правого крыла фронта, поддержанные несколькими авиационными соединениями, форсировали Сан и продолжали продвигаться на запад. В конце июля наши части с ходу преодолели [279] Вислу в районе Сандомир, Баранув и захватили плацдарм на западном берегу реки.

Вслед за танкистами и пехотинцами неотступно перемещались подразделения авиационного тыла. Инженерно-авиационные батальоны майоров И. П. Стешенко, В. И. Пепенко, И. А. Кармозина, В. Г. Елизарова и капитана И. П. Григорьева быстро осваивали новые площадки и строили на них аэродромы в сжатые сроки. Солдатам и офицерам батальонов аэродромного обслуживания, которыми командовали майоры Н. Г. Москалюк, И. А. Вергановский, Н. М. Ларин, И. С. Тютюнник, подполковники Г. И. Вертецкий, П. С. Лысенко, удавалось обеспечить боевые вылеты на новых аэродромах в самых сложных условиях. Тыловики проявляли большую изобретательность. Они умело использовали трофейные материалы и механизмы, быстро маневрировали материальными ресурсами.

К концу операции в воздушной армии почти иссякли запасы горючего, и это крайне осложнило нашу боевую работу. Пришлось прибегать к маневру запасами горючего, передавая бензин в 7-й истребительный корпус генерала А. В. Утина из других соединений.

В 133-м автотранспортном батальоне майора С. А. Матейкина была создана специальная колонна для перевозки горючего. В ней особенно отличились водители Г. И. Баршак, В. Т. Борисов, К. Р. Дементьев, Т. Гарапшин, П. И. Зипа, М. Н. Ливак, С. И. Галифастов. Намного раньше намеченного срока доставили они автоцистерны с бензином из 2-го гвардейского бомбардировочного корпуса. Это позволило улучшить прикрытие переправ через Вислу.

В дни боев на сандомирском плацдарме мне довелось побывать на авиационных заводах в районе Баранув, Жешув, Мелец. Фашисты очень искусно маскировали свои предприятия. Основные цеха заводов находились в глухом лесу. Отступая под ударами Красной Армии, противник варварски разрушил многие заводские сооружения. Груды металла остались на месте некоторых цехов, на аэродроме - остовы полусгоревших самолетов. Только старые планеры, предназначавшиеся для перевозки десантников, враг не успел сжечь. Все лесные поляны были забиты теперь уже никому не нужными планерами, которых мы насчитали более трехсот. [280]

Стремительное наступление наших войск лишило гитлеровцев возможности выполнить полностью свои намерения - сравнять с землей польские авиационные заводы. Уцелели некоторые цехи и часть оборудования. Мы немедленно использовали все это в качестве ремонтной базы, и вскоре поврежденные в боях самолеты стали возвращаться в строй.

В этом же районе у противника был полигон, на котором испытывались различные образцы ракетного оружия. Поспешно покидая междуречье Сана и Вислы, гитлеровцы постарались уничтожить все следы научно-испытательных работ над ракетами Фау-2. Только сплошная аэрофотосъемка местности позволила определить местонахождение основных объектов полигона и других научных учреждений.

Спустя некоторое время прибыли технические эксперты по вопросам ракетной техники из Москвы. Инженерам удалось найти некоторые детали ракеты Фау-2. Эти детали погрузили на самолет Ли-2, с тем чтобы отправить в Москву. Но самолет, к несчастью, потерпел катастрофу в районе Киева, и весь груз сгорел вместе с машиной.

В начале августа состав 2-й воздушной армии изменился. По решению Ставки несколько авиационных соединений было передано 8-й и 5-й воздушным армиям. Мы распрощались с генералами В. В. Нанейшвили, М. М. Головня, Н. П. Каманиным, полковниками И. И. Гейбо, А. Н. Витруком, В. Я. Кудряшовым, П. В. Недосекиным. Численность самолетов в воздушной армии сократилась. Однако вместо убывших соединений вскоре прибыли 2-й истребительный и 3-й штурмовой корпуса, которыми командовали генералы А. С. Благовещенский и М. И. Горлаченко.

Дружба, рожденная в огне

Соединения 2-й воздушной армии перебазировались на польскую территорию. Сандомир, Жешув, Ярослав, Шебжешин... Эти названия польских городов очень скоро стали нам близки. Солдаты и офицеры сдружились с местными жителями и довольно быстро научились объясняться с ними. [281]

- Мы освободили родную землю и идем вызволять народы Европы из-под фашистского ига. Это наш интернациональный долг, - так закончил одну из своих бесед в штабе армии пропагандист политотдела капитан Е. Г. Федоренко, ныне доктор философских наук. Его слова были встречены аплодисментами.

Авиаторы понимали, что их ожидают нелегкие бои. Ведь была освобождена лишь небольшая часть Польши. На пути наших войск была Чехословакия, оккупированная фашистами. Но все твердо верили, что народы Европы усилят помощь Красной Армии в борьбе против общего врага.

«...Мы ненавидели фашизм, готовы были с ним бороться, не щадя себя, но как и где бороться, чтобы быстрее освободить свою родину, не всем было ясно. Среди нас были и такие, которые считали, что следует пробираться в Англию, где находилось эмигрировавшее чехословацкое правительство, и по слухам, там предполагалось формирование чехословацких частей. Но никому не было ясно, каким образом, когда и где эти части вступят в борьбу с немецко-фашистской армией и как они смогут изгнать фашистов из Чехословакии.

С таким настроением мы и прибыли в штаб формирования, не будучи твердо убеждены, что и здесь мы найдем то, что ищем...

Мы высказали свои настроения и сомнения командиру у батальона подполковнику Л. Свобода и заместителю командира батальона Б. Ломскому и получили от них немногословное, но убедительное разъяснение... В мире существует только одна армия, которая способна одолеть фашизм, - это Красная Армия. Поэтому у нас, чехов и словаков, один путь к освобождению нашей родины - вместе с Красной Армией громить врага до полного его уничтожения».

Эти строки из воспоминаний ветерана полковника военно-воздушных сил Чехословакии К. Борского хорошо отражают настроение офицеров-патриотов, жаждавших борьбы с фашизмом.

К лету 1944 года 1-й чехословацкий батальон, а затем и бригада уже успели получить боевое крещение на Воронежском фронте, в районе Соколово, активно участвовали в составе войск нашего фронта в боях за Киев. Еще весной была создана авиационная эскадрилья, [282] на базе которой был сформирован 1-й истребительный авиаполк.

И вот войска 1-го Украинского фронта подошли к Карпатскому хребту, за которым лежала оккупированная врагом Чехословакия. Братский народ с часу на час ожидал своего освобождения от ига оккупантов, нанося тем временем чувствительные удары по врагу. В августе особенно активизировалась деятельность подпольных групп и партизанских отрядов, возглавляемых коммунистами в восточной части Чехословакии. На очередь дня встал вопрос о координации действий регулярных частей Красной Армии и чехословацких партизанских отрядов. Решить эту задачу можно было только с помощью авиации.

В середине августа 208-я ночная бомбардировочная авиадивизия под командованием полковника Л. Н. Юзеева начала выполнять задачи в интересах штаба партизанского движения 1-го Украинского фронта. По просьбе чехословацких товарищей в тыл противника, в двадцати километрах северо-восточнее Прешова, с самолета была выброшена группа подрывников и минеров в составе шестнадцати человек. Затем в район Прешова мы послали самолет для связи с партизанами. На нем направились в Словакию капитан Михалевич, старший лейтенант Баранов и радистка. Вылетев с аэродрома Рудна Белька (западнее Жешува), экипаж взял курс на юго-запад. Тяжело нагруженный По-2 с трудом набрал высоту, необходимую для преодоления Карпат. В полной темноте, не видя земных ориентиров, Иван Баранов точно вывел самолет к цели.

В семнадцати километрах от города летчик увидел несколько костров. Это была посадочная площадка чехословацких партизан. Самолет пошел на посадку, и через несколько минут экипаж находился в объятиях друзей. Здесь же, у машины, завязалась беседа. Летчик Михалевич рассказал об успехах Красной Армии, о дружеских чувствах советских людей к чехословацкому народу.

На следующую ночь Михалевич и Баранов вылетели снова. На борту По-2 находился командир партизанского соединения Ягута. Экипаж благополучно преодолел значительное расстояние и доставил чехословацкого представителя во Львов, Это был первый вклад наших [283] авиаторов в дело освобождения братского народа.

С огромным энтузиазмом личный состав 2-й воздушной армии узнал, что 1-й чехословацкий истребительный авиаполк включен в состав нашей армии, что двадцать шесть летчиков успешно осваивают Ла-5.

- На боевые задания не спешите их посылать, - предупредили нас. - Вновь сформированную часть надо вводить в бой очень осторожно.

Конечно, нельзя было рисковать единственным чехословацким полком. Тем более что у нас было достаточно своих сил и имелась возможность основательно подготовить чехословацких летчиков к боевым действиям.

Сначала в Проскурове, а затем в Перемышле, куда перебазировался 1-й чехословацкий истребительный авиаполк, развернулась напряженная учеба. Летчикам предстояло изучить незнакомый район полетов, освоиться с нашей системой управления истребителями, получить дополнительную тренировку в технике пилотирования, в практике воздушных боев и стрельбе.

Но жизнь на фронте полна перемен. Недаром говорят: «Победу не ожидают, а догоняют». В самый разгар учебной работы произошло важное событие: на территории Словакии, в полосе наступления нашего фронта, началось народное восстание против немецко-фашистских оккупантов. Учебные дела пришлось срочно свернуть, и 17 сентября полтора десятка наиболее подготовленных летчиков 1-го чехословацкого авиаполка вылетели на аэродром Зволен, в район Баньской-Быстрицы - центр восстания.

Вслед за истребителями в Зволен ночью полетели советские транспортные самолеты. Они везли техников и мотористов, солдат и офицеров 436-го батальона аэродромного обслуживания во главе с инженер-подполковником А. П. Рубцовым. На самолетах были доставлены также горючее и боеприпасы, запасные части и продукты питания - все, в чем нуждались чехословацкие друзья.

5-й авиационный корпус дальнего действия использовался для доставки личного состава, вооружения и боеприпасов на аэродром Три Дуба. Самолеты перевезли в район восстания и одну из бригад 1-го чехословацкого армейского [284] корпуса.

В первых числах сентября была подготовлена Карпатско-Дуклинская операция. Главный удар по врагу наносила 38-я армия генерала К. С. Москаленко вместе с 1-м чехословацким армейским корпусом под командованием Л. Свобода.

Командующий войсками 1-го Украинского фронта приказал:

- Наступление в Карпатах надо поддержать основными силами авиации.

Авиационные начальники доложили ему о наших возможностях и трудностях, в особенности с организацией базирования и снабжения горючим. Дело в том, что все аэродромы были расположены на правом крыле фронта, а в горах, как известно, летные поля найти очень трудно. Значит, до Кросно и Санок надо лететь не менее ста - ста пятидесяти километров. Горючего же во 2-й воздушной армии было всего на две заправки.

- Это почти четыре тысячи самолето-вылетов. Так? - спросил комфронта.

- Даже меньше, если учесть, что часть горючего будет израсходована в полете над своей территорией,- ответил я.

- Не богато. У Варенцова снарядов маловато, у Красовского горючего. А друзьям помогать надо...

Командующий встал, подошел к окну. Подумав немного, он приказал:

- Бомбардировщиков надо держать в резерве, чтобы экономить горючее. Установите дежурство подразделений для нанесения ударов в случае острой необходимости. А в основном постарайтесь обходиться штурмовиками.

За неделю нам предстояло проделать большую работу: согласовать все вопросы с общевойсковым командованием, развернуть систему управления авиацией на новом направлении, потренировать экипажи штурмовых частей для действий в горных условиях.

Готовились спешно, однако все же главные задачи решить успели.

Наступление началось 8 сентября. С большим трудом продвигались в предгорьях Карпат наземные войска, встречавшие ожесточенное сопротивление врага. Искусно используя горно-лесистую местность, он упорно оборонял каждую вершину. Порой нашим летчикам приходилось [285] летать по нескольку раз в один и тот же район, чтобы найти минометную батарею, гаубицу или пулеметы, преграждавшие путь пехоте, артиллерии, танкам.

Очень часто туманы исключали возможность поражения целей с воздуха. И все же авиаторы сумели внести существенный вклад в дело разгрома врага под Кросно, Рыманувым, Дуклей, Комарником. Совершив шесть тысяч самолето-вылетов, летчики нанесли противнику большой ущерб в живой силе и технике.

6 октября советские и чехословацкие войска овладели Дуклинским перевалом и вышли на государственную границу СССР и Чехословакии. С тех пор эта дата стала символом единства наших народов и ежегодно отмечается как День чехословацкой Народной армии.

Боевое крещение 1-го чехословацкого авиаполка оказалось весьма удачным, несмотря на то что летчикам пришлось действовать в очень сложной обстановке. Район базирования находился во вражеском кольце. Все снабжение шло только по воздуху. Зачастую истребители выполняли задачи разведчиков и штурмовиков, летали в сложных метеорологических условиях. За месяц полк совершил более пятисот самолето-вылетов, провел восемнадцать воздушных боев, в которых сбил девять фашистских самолетов. На аэродромах было уничтожено и повреждено двадцать вражеских машин. Действуя по сухопутным войскам, летчики нанесли карателям серьезный ущерб.

С большим мужеством и хладнокровием дрались в небе своей родины Ф. Файтл, Ю. Стеглик, Л. Шром, Ф. Хабера, Ф. Шлычка, П. Коцфельда. В борьбе с фашистскими захватчиками погибли Франтишек Крутя, Франтишек Вацулик, Богуслав Мраз, Томаш Мотычка.

На аэродроме Три Дуба рядом с чехословацкими летчиками всегда были наши солдаты и офицеры. Авиационные техники С. Т. Виноградов, И. А. Антонов, Б. Н. Бабинер, И. П. Каплун, механики В. В. Мелешин, С. Д. Крипопальков, Т. А. Шевченко, В. А. Кулаков и другие делали все, чтобы самолеты были всегда в боевой готовности. Не имея поблизости ремонтных мастерских и не располагая многими запасными частями, обеспечить боевую готовность машин было не так-то просто. Но техники и механики, проявляя изобретательность и [286] находчивость, быстро возвращали в строй израненные самолеты чехословацких друзей.

В конце октября 1-й чехословацкий истребительный авиаполк был вынужден вновь возвратиться в Перемышль. Подготовив самолеты и проводив их в полет, наши техники В. Н. Быков, А. М. Емельянов, А. М. Кукушкин, Н. А. Шумилов, В. И. Клецов и другие ушли в горы и организовали партизанский отряд. Руководители партизан доверительно рассказывали, что они не раз восхищались храбростью, выносливостью и выдержкой, которую проявляли авиаторы. В конце концов наши воины добрались до линии фронта и вновь вернулись в свои части.

1-й истребительный авиаполк положил начало летописи боевых побед чехословацкой авиации. За героизм и отвагу, проявленные личным составом в борьбе с немецко-фашистскими оккупантами, полк получил почетное наименование Зволенского. Солдаты и офицеры возрождавшейся авиации новой Чехословакии обрели веру в собственные силы. Они почувствовали, что с нашей помощью могут успешно громить фашистов на земле и в воздухе.

В дни Словацкого восстания в расположение 2-й воздушной армии перелетели восемьдесят четыре летчика. В большинстве своем это были чехи и словаки, не желавшие более служить в фашистской авиации. В Перемышле на базе 1-го чехословацкого истребительного авиаполка началось формирование 1-й чехословацкой смешанной авиационной дивизии. Инструкторам 41-го учебно-тренировочного авиаполка 2-й воздушной армии пришлось поработать с большой нагрузкой. Чехословацкие летчики ранее летали на самых разнообразных типах самолетов и, конечно, имели далеко не одинаковый уровень подготовки. В октябре - ноябре 1944 года с ними было сделано более тысячи трехсот учебных полетов. Двадцать восемь летчиков успешно закончили обучение на самолетах Ла-5 и Ил-2.

Командир 1-й чехословацкой смешанной авиадивизии подполковник Людовик Будин показал себя инициативным и распорядительным начальником. Он сумел быстро закончить формирование истребительного и штурмового полков. Несколько позже завершилась организация еще одного истребительного [287] авиаполка.

1-м Зволенским полком по-прежнему командовал майор Франтишек Файтл, 2-й истребительный возглавил майор Иван Галузицкий, штурмовой - майор Микулаш Гулянич.

1-я чехословацкая авиадивизия олицетворяла собой братское содружество воинов разных национальностей. В ней служили 556 чехов и словаков, 297 русских, 110 украинцев, 16 армян, представители других народов. Дивизия приняла активное участие в боях по освобождению родной Чехословакии.

Зимой и весной 1945 года войска 4-го Украинского фронта развернули наступление на моравско-остравском направлении. Чехословацкие летчики получили задачу поддержать наступление войск 38-й армии и 1-го чехословацкого армейского корпуса. Эскадрильи штурмовиков метко разили артиллерию и танки противника, помогая сухопутным войскам продвигаться вперед. Отлично выполняли боевые задания ведущие групп И. Нижнянский, М. Шинглович, Б. Кубица, Л. Коза, Ф. Хабера.

16 апреля капитан И. Нижнянский повел десять Ил-2 в район Ольза. Впереди показалась река Одра, через которую переправлялась крупная группировка врага на запад.

- Переправа - важная цель, - рассказывал позже Нижнянский о своем полете, - и я запросил по радио разрешение нанести удар. С командного пункта ответили: «Добро». Во время первого захода мы сбросили по цели бомбовый груз. От прямого попадания переправа взлетела на воздух. Потом атаковали колонны войск. Противник понес большие потери в живой силе и технике. Фашистам не удалось подтянуть резервы к линии фронта.

Истребители, прикрывавшие группу Нижнянского, надежно защищали штурмовиков. Ведущий, надпоручник Ф. Хабера, вовремя заметил «мессершмиттов». Летчики смело атаковали противника и подожгли два самолета. Остальные поспешно покинули поле боя.

В одном из вылетов группа самолетов Ил-2 (ведущий капитан М. Шинглович) была вынуждена вступить в бой с вражескими истребителями. «Фокке-вульфы» прежде всего атаковали замыкающие самолеты. Экипаж в составе летчика Штефана Козачека и воздушного стрелка Рихарда Гусмана вступил в схватку с фашистским истребителем. Воздушный стрелок, будучи раненным, сбил вражеский [288] самолет.

В районе Моравска-Остравы дивизия понесла потери. С боевых заданий не вернулись на свой аэродром летчики Я. Божек, П. Слатинский, Ф. Майхран, Я. Гуц-ман, воздушные стрелки Я. Билька, В. А. Дорофеев, Я. Валка, С. Н. Пономарев. Однако это не сломило боевого духа авиаторов.

Около шестисот самолето-вылетов совершили летчики 1-й чехословацкой смешанной авиадивизии. Их боевые успехи по заслугам отмечены правительственными наградами Чехословакии и СССР.

К концу войны 1-я чехословацкая авиадивизия возвратилась в состав 2-й воздушной армии. Мы были очень рады вновь встретить старых знакомых, ставших для нас близкими друзьями. Дивизия базировалась на Пражском аэродроме. Она получила на вооружение самолеты Ла-7; ее личный состав прошел хорошую школу войны и представлял собой сплоченный, умелый коллектив.

Мне запомнился день, когда президент и члены чехословацкого правительства прибыли на аэродром 1-й чехословацкой авиадивизии. Президент вручил награды отличившимся авиаторам. Руководители Чехословакии сердечно поздравляли летчиков и техников с победой над фашистской Германией.

На этой торжественной встрече присутствовал всемирно известный ученый профессор Зденек Неедлы. Он заметил, что 1-я смешанная авиационная дивизия должна стать основным ядром военно-воздушных сил Чехословакии, ее своеобразным авиационным университетом. Мы обещали профессору Неедлы, что советские солдаты и офицеры и впредь будут передавать чехословацким друзьям свои знания и опыт, помогут братскому народу построить свой мощный воздушный флот.

Осенью 1964 года вместе с бывшим членом. Военного совета 1-го Украинского фронта генералом К. В. Крайнюковым, бывшим начальником штаба партизанского движения в Словакии генералом в отставке А. Н. Асмоловым, а также товарищами П. К. Климаковым, П. В. Терещенко и А. И. Петровым мне выпала честь побывать в составе делегации Советских Вооруженных Сил на праздновании двадцатой годовщины Словацкого национального восстания. Нас очень тепло, по-братски встречали в Праге, Зволене, Чешских Будеевицах, Кошице, Пльзене. [289]

Военно-воздушными силами Чехословакии ныне командует большой друг советских летчиков генерал И. Восагло. Он сделал все, чтобы наше пребывание в стране было полезным и приятным. Надолго нам запомнились гостеприимство и дружелюбие министра национальной обороны генерала Б. Ломского, а также генералов В. Янко, Ф. Шадека, И. Кукела, И. Тыкала, М. Кричфалуши, 3. Каменицкого, офицеров К. Борского, К. Сенеши, Я. Шрамека, директора авиационного завода Я. Файгла и многих других товарищей. Из всех впечатлений, связанных с пребыванием на дружелюбной чехословацкой земле, самые яркие, конечно, - это встречи с боевыми друзьями на аэродроме, носящем мирное и даже, пожалуй, поэтическое наименование Три Дуба.

Глядя на цветущую долину, окаймленную горами, поросшими темной зеленью, я невольно вспоминал, как в 1944 году создавались первые авиационные части новой Чехословакии, как учились летчики побеждать врага.

Многие воздушные бойцы, ветераны минувшей войны, наблюдали на аэродроме за полетами молодых чехословацких авиаторов, уверенно поднимавших в небо скоростные реактивные машины. Среди ветеранов были: Франтишек Файтл, Иван Галузицкий, Микулаш Гулянич, Леопольд Шром, Иржи Сегнал, Людвиг Коза, Павел Коцфельда, Иосиф Стеглик, Ладислав Валоушек, Антонин Матушек, Франтишек Хабера, Станислав Тацауер, Франтишек Лоуцкий... Суровее стали их лица. У многих виски опалило дыхание времени. Но по-прежнему боевым огнем горят глаза летчиков. Ветераны воздушных боев видят бескрайнюю ширь светло-голубого неба, на котором вышивают затейливые узоры их молодые собратья по летному искусству.

В воздухе одна группа самолетов сменяла другую. Закончили показ своего искусства авиационные спортсмены добровольного общества «Свазарм». На смену им пришли военные летчики. Четко выполнял сложнейшие фигуры высшего пилотажа на сверхзвуковом самолете генерал И. Кукел, бывший летчик 1-й смешанной авиационной дивизии. Сейчас он на руководящей работе в чехословацких ВВС и, безупречно пилотируя новейший истребитель-бомбардировщик, учит своих подчиненных личным примером. [290]

Многие воспитанники 1-й смешанной авиадивизии занимают ныне высокие командные посты в чехословацких военно-воздушных силах. Стал полковником бывший командир звена подпоручик Ян Скопал. Техник истребительного авиаполка Франтишек Початок работает главным инженером авиационного училища. Бывший стрелок Иосиф Белас ведет большую общественно-политическую работу. Он депутат национального собрания Чехословакии, заместитель начальника авиационного училища по политической части.

Нашли свое место в жизни и те авиаторы, которые по разным причинам оставили военную службу. В гражданском воздушном флоте Чехословакии нашел применение своим силам бывший командир 1-го Зволенского истребительного авиаполка Ф. Файтл. Работают в народном хозяйстве офицеры запаса Л. Шром, Ф. Хабера, Л. Коза и другие герои боев под Зволеном и Моравска-Остравой.

В 1965 году я получил теплое письмо от бывшего командира 2-го чехословацкого истребительного авиаполка Ивана Галузицкого. Он жил в Братиславе, продолжал трудиться на благо Родины и часто вспоминал, как в минувшей войне сражались вместе против общего врага советские и чехословацкие авиаторы. Иван Галузицкий умер в 1966 году.

Пройдут многие годы, но из памяти народов никогда не изгладится полное искренности и верности боевое сотрудничество советских и чехословацких авиаторов. В боях против немецко-фашистских захватчиков зародилась и окрепла боевая дружба военно-воздушных сил СССР и Чехословакии. Эта дружба, сцементированная кровью, легла в основу наших сердечных взаимоотношений, которые служат надежной гарантией укрепления оборонного могущества обеих стран.

От Вислы - к Одеру и Нейсе

Новый, 1945 год мы встретили в небольшом польском городке Кольбушово, где размещались отделы и службы штаба 2-й воздушной армии. Авиационные соединения базировались в междуречье Сана и Вислы. Развадув, Жешув, Мелец, Баранув [291] и другие аэродромы были к тому времени хорошо обжиты истребителями генералов Благовещенского, Мачина и Утина, штурмовиками Рязанова, Слюсарева и Горлаченко, бомбардировщиками Архангельского, Полбина и Юзеева.

Вечером 31 декабря генералы и офицеры штаба прослушали концерт художественной самодеятельности, затем несколько арий из оперетт, исполненных профессиональными артистами. Выступила и А. К. Тарасова, приехавшая навестить мужа - начальника штаба генерала А. С. Пронина.

После концерта состоялся товарищеский ужин. Боевые друзья вспоминали минувшие сражения на Дону и Днепре, под Белгородом и Житомиром, говорили о предстоящих боях и, конечно же, мечтали о долгожданной победе.

Однако все понимали: победу придется вырывать у противника в упорной борьбе - на земле и в воздухе гитлеровцы сражались с отчаянием обреченных.

За три года мы, разумеется, многому научились. Вспоминая воздушные сражения, многие из нас зачастую находили ошибки в своих решениях и с горечью думали: «Сейчас бы я поступил совсем иначе». Однако история, как известно, не повторяется. Извлекая уроки из минувших боев, офицеры теперь гораздо глубже анализировали обстановку, серьезнее обдумывали различные варианты действий в предстоящих схватках.

На очереди стоял вопрос о разгроме фашистских армий, оборонявшихся западнее Сандомира, на левом берегу Вислы. В полосе нашего фронта противник создал сильную оборону. Не зря в берлинской печати сандомирский плацдарм называли «пистолетом, направленным в затылок Германии».

На подступах к Кельце, Ченстохову и Кракову вся земля была изрезана линиями траншей. Враг затаился в глубоких железобетонных норах. Ударами авиации нужно было разрушить оборонительные сооружения, уничтожить огневые точки. Как лучше это сделать?

Генералы И. С. Полбин и В. Г. Рязанов - большие энтузиасты пикирования одиночными самолетами и группами - считали, что при прорыве обороны авиационные соединения должны действовать одновременно по большому количеству объектов группами, с круга. У них [292] были сторонники не только в авиационных частях, но и в штабе воздушной армии и даже в штабе фронта. Генералы П. П. Архангельский, С. В. Слюсарев, М. Г. Мачин, А. В. Утин придерживались иной точки зрения. Они исходили из возросших боевых возможностей авиации и считали, что при прорыве наиболее эффективным способом является массированный удар основными силами воздушной армии на главном направлении, на узком участке фронта.

Командующий войсками решил провести совещание командиров авиакорпусов нашей армии и обсудить методы и способы боевых действий авиации в предстоящей наступательной операции. На этом совещании подавляющее большинство командиров высказалось за массированные удары авиации. Начальник штаба фронта генерал армии В. Д. Соколовский поддержал это мнение.

Подводя итоги, И. С. Конев приказал провести летно-тактическое авиационное учение по прорыву обороны. Командующему 52-й армией генералу К. А. Коротееву было предложено в районе Ежова на местности подготовить точную копию немецкой обороны. Через несколько дней строительные работы были завершены. Восточнее Вислы на несколько километров протянулись траншеи и ходы сообщений. На огневых позициях - трофейные пушки, в кустах - танки и зенитные орудия. Предварительно мы с командирами корпусов провели двухдневные занятия на картах и макетах местности, тщательно отработали все детали предстоящих показных учений.

Утром 20 декабря 1944 года Военный совет фронта, командующие армиями, командиры авиационных соединений собрались на небольшой высоте, с которой далеко просматривалось припорошенное снегом поле, местами поросшее невысоким кустарником. Повсюду виднелись глубокие окопы, аккуратно сделанные блиндажи, трофейные танки и орудия.

Точно в срок к полигону вышли истребители 5-го и 6-го истребительных корпусов и уничтожили зенитную артиллерию «противника». Затем группа самолетов, которую вел А. И. Покрышкин, атаковала цели (бочки со смолой). За истребителями последовали в плотном строю бомбардировщики, затем штурмовики. Получилась [293] довольно впечатляющая картина. Фугасными бомбами были разрушены убежища, засыпаны траншеи. Горело несколько десятков танков, орудий, автомашин.

С минуту все молча смотрели на горящую технику. Первым нарушил тишину генерал К. В. Крайнюков.

- Немцам никогда, даже в сорок первом, не удавалось достигать таких результатов.

- Посмотрим, как наши летчики будут бомбить с пикирования, - сказал И. С. Конев.

И вот к другой цели подошли пикирующие бомбардировщики 2-го гвардейского бомбардировочного корпуса. Их вел генерал И. С. Полбин. Самолеты перестроились в круг и начали последовательно пикировать на траншеи, орудия и танки. Чисто работали полбинцы, метко клали бомбы, однако не было впечатления той силы и мощи авиации, которое мы только что пережили. Все почувствовали, что второй способ при прорыве обороны не годится. Обработку целей с пикирования лучше всего применять, когда требуется уничтожить отдельные малоразмерные объекты в динамике борьбы.

Вслед за «петляковыми» к полигону потянулись группы самолетов Ил-2 1-го гвардейского штурмового корпуса генерала В. Г. Рязанова. Не успели еще отгреметь взрывы бомб и реактивных снарядов, треск пушечных очередей штурмовиков, как И. С. Конев встал и сказал:

- Все ясно. Будем наносить массированные удары!

Однако резко ухудшившаяся погода поневоле заставила авиаторов летать одиночными самолетами и мелкими группами. И лишь в апреле 1945 года, когда войска 1-го Украинского фронта прорывали нейсенский оборонительный рубеж, 2-я воздушная армия действовала именно так, как было решено Военным советом фронта.

К началу зимнего наступления наша армия состояла из восьми авиакорпусов, одной дивизии и нескольких отдельных полков. Словом, самолетов у нас оказалось почти столько же, сколько их было летом 1944 года. Как лучше обеспечить в материальном отношении действия такой армады? Мы созвали совещание по этому вопросу.

- У нас в автобатах и батальонах аэродромного обслуживания только две трети штатной численности автомашин, - заявил начальник штаба тыла полковник Г. В. Мусиенко. [294]

- Нет транспортных самолетов для переброски людей с одной точки на другую, - пожаловался командир штурмового корпуса генерал М. И. Горлаченко.

- Не хватает тары для слива бензина, - послышался из угла тенорок начальника 23-го РАБ инженер-полковника М. И. Проценко.

Командиры говорили о своих нехватках, а я думал: «И в самом деле, как, не имея необходимых средств обеспечения аэродромного маневра, достичь высоких темпов перебазирования?»

Нужен был коллективный совет. Дельную мысль высказал один из офицеров штаба тыла:

- Надо автотранспорт свести в автоколонны и использовать централизованно.

Все поддержали его.

Начальник 77-го района авиационного базирования полковник интендантской службы П. И. Байшев, с которым мне довелось работать вместе в Краснодаре еще до войны, предложил:

- А не залить ли заранее часть горючего в бочки, которые в случае необходимости можно погрузить в автомашины и самолеты? Не привлечь ли нам для подвоза бомб и горючего местный гужевой транспорт?

Затем предложения стали поступать одно за другим. Так рождалось решение по организации тылового обеспечения действий авиации в Сандомирско-Силезской операции. Оно предусматривало заблаговременную подготовку семнадцати аэродромов у самой линии фронта, на плацдарме. Туда, за Вислу, заранее завозились бомбы, снаряды и бензин. Часть грузов, в том числе и бочки с бензином, тыловики подготовили к отправке на самолетах. Инженерно-аэродромные батальоны выдвигались к линии фронта, с тем, чтобы вслед за продвижением наземных войск немедленно приступить к строительству и восстановлению аэродромов на освобождаемой территории.

Два лучших батальона аэродромного обслуживания продвигались в колоннах танковых армий генералов П. С. Рыбалко и Д. Д. Лелюшенко. Замысел был прост: как только танкисты захватят тот или иной аэродром, наши люди немедленно начнут осваивать его и готовиться к приему самолетов. В действительности так и вышло: едва части 3-й гвардейской танковой армии заняли [295] Енджеювский аэроузел, как на аэродромы Енджеюв, Дешно, Нагновице сели самолеты Ил-2 1-го гвардейского штурмового корпуса.

17 января наши танки вступили в город Ченстохов. А на следующий день на аэродромы, подготовленные в окрестностях города, приземлились штурмовики и истребители. Темпы наступления достигали пятидесяти - шестидесяти километров в сутки. И там, где люди заранее готовились к стремительному броску, никаких задержек не было. Районы авиационного базирования, начальниками которых были В. Н. Аксенов, П. И. Байшев, М. Н. Глухов, М. И. Проценко, В. М.Зайцев, М. Г. Ржевский и другие, быстро перемещались на запад. Авиация действовала эффективно и наносила противнику большие потери в живой силе и технике.

В первых же числах февраля нежданно-негаданно наступило резкое потепление. Снег растаял, грунтовые аэродромы размокли, колеса самолетов уходили в мягкую землю до самых ступиц. Авиация не могла подняться в воздух, в то время как ее очень ждали за Одером танкисты и пехотинцы.

Положение усложнилось еще более, когда противник начал предпринимать из района Герлиц, Бауцен контратаки крупными силами танков.

Невесело чувствовал я себя, когда шел на очередной доклад к командующему войсками фронта. Маршал встретил меня холодно:

- Лелюшенко жалуется, Рыбалко жалуется, Жадов жалуется. И все об одном и том же: наши истребители перестали прикрывать поле боя. В чем дело?

- Аэродромы размокли. Самолеты не могут взлетать,- попытался я объяснить. - Только на аэродроме Бриг имеется бетонная взлетно-посадочная полоса. Но ведь от Брига до линии фронта двести километров...

- Но противник-то летает, - сказал И. С. Конев.

- Он использует стационарные аэродромы: Гросс-Оснинг, Коттбус, Гросс-Решен, Фюнстервальде, Люббен, Лукау, Фалькенберг.

- Значит, и нам надо лучше подготовить аэродромы, - посоветовал маршал. - Есть у вас какие-нибудь предложения?

- Мы думали об этом, товарищ командующий фронтом. [296]

Он выслушал соображения о скоростном строительстве двух аэродромов с металлическими полосами и обещал выделить необходимый транспорт, а также посоветовал обратиться к местному населению:

- Поляки охотно помогут. Натерпелись всяких бед от гитлеровцев, люто ненавидят их.

Сразу же от командующего, не заходя в штаб армии, я отправился на аэродром Гайнау, чтобы на месте разобраться в обстановке. Дорога шла лесом. Среди деревьев виднелись остовы большегрузных планеров. Шофер Садык Бадамшин остановил машину: мне хотелось поближе посмотреть громадное кладбище планеров. Откуда оно?

Позже мне сказали, что в лесу под Гайнау было более тысячи вражеских планеров. Немцы готовили крупную воздушнодесантную операцию осенью 1942 года, но успехи Красной Армии спутали их карты. И никому не нужные крылатые гиганты остались гнить в лесу.

В Гайнау я лишний раз убедился в непригодности аэродрома к полетам: грунтовая взлетно-посадочная полоса раскисла. И вдруг в облачном небе послышался звук авиационного мотора. Чей самолет? Откуда? Минуту спустя Ме-109 вынырнул из облачности и прошел над центром аэродрома на низкой высоте. Сделав один за другим четыре круга, он мягко коснулся земли и, разбрызгивая в стороны грязь, покатился по летному полю.

Летчик спокойно порулил к ангару. Там было все тихо. Шофер и стрелок Медведев по моей команде спрятались за ангар и ничем не выдавали себя. Не выключая мотора, немец вылез из кабины, снял парашют и стал на плоскость. В это время на опушке леса показалась группа советских солдат. Наша маскировка была теперь ни к чему. Бадамшин сел в машину и вместе с Медведевым быстро покатил к немецкому самолету. Вражеский летчик спрыгнул с плоскости и пытался убежать в лес. Погоня была короткой.

Я выключил двигатель, сдал самолет под охрану подоспевшим солдатам из батальона аэродромного обслуживания, а пилота отвез к коменданту. По дороге немец рассказал, что это был его первый вылет, что он потерял ориентировку и поэтому вынужденно сел в Гайнау. [298]

С аэродрома Бадамшин вывел машину на прямую, как стрела, автостраду Берлин - Бреслау. Дорога оказалась исключительно ровной, без каких-либо подъемов и спусков. «Чем не взлетно-посадочная полоса? - подумалось мне. - Только немного узковата».

Я доложил командующему фронтом свои соображения. Маршал сначала сказал, что закрыть дорогу нельзя, но, выслушав доводы о том, что использование небольших участков автострады для взлета и посадки самолетов даст возможность решительно улучшить поддержку и прикрытие войск, принял положительное решение.

Я приказал командиру 6-го гвардейского истребительного авиакорпуса генералу А. В. Утину и начальнику района авиационного базирования инженер-полковнику М. И. Проценко немедленно готовить взлетно-посадочную полосу на автостраде. Промежуток между двумя бетонными лентами засыпали щебнем, покрыли сверху тонким слоем глины и хорошо утрамбовали. Общая ширина полосы составила около двадцати метров, почти в три раза меньше, чем положено. Но это был единственный выход из создавшегося положения.

Командир 9-й гвардейской истребительной авиадивизии полковник А. И. Покрышкин первым взялся испытать импровизированный аэродром. Взлет и посадка удались. Генерал Утин приказал посадить на дорогу все самолеты дивизии.

Вскоре на другой участок автомагистрали перебазировалась и 22-я гвардейская истребительная дивизия полковника Л. И. Горегляда. Мы могли уже противопоставить противнику почти двести истребителей.

Немецкое командование никак не могло догадаться, с каких же аэродромов поднимаются советские истребители. А мы все шире и шире использовали дороги в качестве взлетно-посадочных полос. Даже самолеты Ил-2 1-го гвардейского штурмового авиакорпуса начали взлетать с широкого шоссе, имевшего твердое покрытие.

5-й истребительный авиакорпус, которым командовал генерал М. Г. Мачин, и 3-й штурмовой авиакорпус генерала М. И. Горлаченко использовали восстановленные аэродромы Тарнау и Штайн. Правда, самолеты туда пришлось перевозить с других посадочных площадок на автомашинах и тягачах, так как взлететь они не смогли. [298]

Большую помощь в подготовке аэродромов оказали нам польские друзья. Когда жители города Лисса узнали, что советские самолеты не могут подняться в воздух с расположенного поблизости аэродрома, они собрались на общегородской митинг. Здесь и было принято постановление строить аэродром. Утром в распоряжение нашего командования прибыло четыре тысячи польских граждан с лопатами и тысяча подвод. За пять суток они сделали из шлака взлетно-посадочную полосу, и экипажи 2-го гвардейского штурмового авиакорпуса генерала С. В. Слюсарева начали боевую работу.

Можно было бы привести много других примеров, когда солдаты и офицеры тыловых авиаподразделений с помощью местного населения буквально сутками трудились на аэродромах, и распутица уже не в силах была помешать боевой работе авиации. Особенно отличился личный состав батальонов аэродромного обслуживания М. С. Шведова, И. К. Свириденко, Г. А. Корниенко, В. А. Гайдая, А. Г. Галеева, А. Ф. Тарана, И. Г. Терещенко, Ф. Е. Богослова, П. С. Лысенко, Г. И. Вертец-кого, всегда отлично обеспечивавших действия авиационных частей.

Трудовой подвиг совершил шофер ефрейтор Яков Шипилов. В 1941 году из Оренбургской области он выехал на фронт вместе со своей автомашиной ЗИС-5, имевшей пробег более сорока тысяч километров. По фронтовым дорогам он наездил несколько сот тысяч километров, не раз бывал в очень трудных ситуациях и все же сберег машину до конца войны. Особенно отличился Яков ранней весной 1945 года, за что и был награжден орденом Красной Звезды. На своем ЗИС-5 он доехал до Берлина, позднее был в Праге и Вене. После демобилизации Яков Шипилов на той же машине благополучно возвратился в Оренбургскую область.

Во время Сандомирско-Силезской операции наши бомбардировщики и штурмовики наносили удары главным образом по колоннам вражеских войск на дорогах и по железнодорожным эшелонам. Уничтожать отступающие немецко-фашистские войска, не давать им закрепляться на выгодных рубежах - вот в чем был главный смысл этих действий.

При высоких темпах наступления особенно эффективными оказались вылеты на свободную «охоту». Мелкие [299] группы самолетов или отдельные экипажи сами находили танки, автомашины, мосты, небольшие группы пехоты, поезда на перегонах и другие цели и поражали их бомбами и пулеметно-пушечным огнем. Инициативные действия «охотников» более всего соответствовали динамичной, быстро меняющейся обстановке и сложным метеоусловиям, когда действия больших групп были невозможны.

К свободной «охоте» допускались, как правило, летчики, умело разбиравшиеся в тактике противника, в наземной обстановке. В нашей воздушной армии были подготовлены сотни таких экипажей. Об одном из них хочется рассказать несколько подробнее.

Командир звена 162-го гвардейского бомбардировочного авиаполка лейтенант Н. А. Григорьев давно завоевал славу смелого, инициативного летчика. Под стать ему и штурман старший лейтенант А. П. Аученков. Мастерски защищал самолет стрелок-радист старшина А. А. Квачев.

Утром 20 января командир полка подполковник А. А. Новиков, один из лучших летчиков-бомбардировщиков 2-й воздушной армии, дал экипажу задание вылететь на свободную «охоту», в район Катовице.

Самолет взял курс вдоль железной дороги. На станции Эстебертен экипаж обнаружил около десяти вражеских эшелонов и разбомбил их. Однако на обратном маршруте «охотников» ожидали тяжелые испытания. Неподалеку от цели их перехватили вражеские истребители. Восьмерка «фоккеров» против одного. В облака уйти не успели, пришлось принимать бой в крайне невыгодных условиях.

Первую победу одержал Аученков. От его меткого огня загорелся и врезался в землю один ФВ-190. Воодушевленный успехом, экипаж продолжал бой. Вскоре было уничтожено еще два фашистских самолета, но и Пе-2 оказался поврежденным.. Храбрецы на одном двигателе упорно шли на восток. Когда самолет приземлился, техники насчитали на нем девяносто пробоин. Но наши ремонтники восстановили машину очень быстро.

Друзья лейтенанта Григорьева, комсомольцы 162-го гвардейского авиаполка написали письмо его матери. Они рассказали ей о подвиге сына. Письмо заканчивалось словами: [300]

«Гвардейцем - героем воздушных боев гордимся и мы вместе с Вами, дорогая Александра Евдокимовна. Такими сынами гордится вся наша Родина, весь народ. Большое спасибо за воспитание сына».

Дружный экипаж совершил немало славных дел. К сожалению, героям не удалось дожить до дня победы. За месяц до конца войны их самолет был подожжен прямым попаданием зенитного снаряда. За светлое будущее всех советских людей отдали свою жизнь скромные и мужественные авиаторы.

У штурмана Александра Петровича Аученкова, до войны служившего в милиции города Егорьевска, вырос сын Саша. Скоро ему будет столько же лет, сколько было отцу, когда он последний раз нажал на кнопку бомбосбрасывателя. Хочется пожелать Александру Александровичу Аученкову, чтобы он был достоин памяти своего отца, чтобы он также верно служил Родине, как наш товарищ, прекрасный штурман, опытный воздушный боец Александр Петрович Аученков.

Мастерски действовали и летчики-штурмовики. У нас было много мастеров штурмовых ударов, но особым мужеством, беззаветной храбростью прославился молодой пилот Иван Григорьевич Драченко. Он прибыл на фронт в 1943 году. В боях под Харьковом противнику удалось поджечь его самолет. Летчик был тяжело ранен, потерял глаз и попал в фашистский застенок.

Драченко удалось бежать, и он возвратился в родную часть. Но как летать человеку, наполовину потерявшему зрение? И все-таки Драченко нашел в себе силы и снова стал водить в бой грозные «илы». В октябре 1944 года Ивану Григорьевичу Драченко присвоено звание Героя Советского Союза. Он один из немногих летчиков, который стал кавалером ордена Славы трех степеней. После войны он по состоянию здоровья демобилизовался. Сейчас живет и трудится в Киеве.

...Сопротивление противника в воздухе ослабевало с каждым днем, но вражеские зенитчики становились все активнее. Теперь нашим летчикам приходилось иметь дело не только с «эрликонами», но и со стационарными зенитными орудиями среднего и крупного калибра.

Над Моравска-Остравой погиб снайперский экипаж командира 6-го бомбардировочного авиаполка подполковника [301] Г. Т. Качалея. Потеряли мы и талантливого летчика, скромного человека, умелого воспитателя полковника В. С. Василяку, чей полк прошел в составе воздушной армии славный путь от Дона до Одера.

С глубокой скорбью встретили авиаторы известие о том, что 11 февраля 1945 года на сто пятьдесят седьмом боевом вылете над Бреслау оборвалась жизнь всеобщего любимца И. С. Полбина. Иван Семенович посмертно удостоен второй медали «Золотая Звезда». После гибели командира корпуса его ученики и последователи Д. Т. Никишин, Ф. И. Добыш, Г. В. Грибакин, Н. А. Рыбальченко, А. А. Новиков, П. А. Плотников и другие продолжали громить врага под девизом «За Полбина!».

26 февраля наземные войска заняли бывший немецкий аэродром Нойкирх, но попытки овладеть аэродромом Бреслау-Западный не имели успеха. Линия фронта длительное время проходила между двумя летными площадками. Наши летчики заметили, что расположение основных ориентиров в районе Нойкирха такое же, как и на подступах к Бреслау-Западный. Расстояние между аэродромами было всего лишь три с половиной километра.

- Не превратить ли аэродром Нойкирх в ложный? - предложил инженер-майор В. И. Лукьянов.- Экипажи транспортной авиации противника летают по ночам к Бреслау и доставляют осажденным различные грузы. Если установить в Нойкирхе такой же режим работы аэродрома, как в Бреслау, то немцы наверняка будут ошибаться.

Предложение было заманчивым. Мы обсудили с инженером все детали работы ложного аэродрома, затем я приказал выделить в распоряжение Лукьянова самолет для разведки действующего аэродрома врага в Бреслау.

В Нойкирх выехала группа солдат во главе со старшим лейтенантом Голышевым. Они сделали все, чтобы превратить Нойкирх в точную копию аэродрома Бреслау-Западный.

С наступлением темноты в воздух поднимался самолет По-2, экипаж которого определял, какой световой знак установлен противником для маркировки Бреслаусского аэродрома ночью. Как только самолет-разведчик [302] возвращался, в Нойкирхе выставлялся точно такой же знак.

Хитрость удалась. Некоторые самолеты сбрасывали грузы с парашютами в Бреслау, а часть в Нойкирхе. По утрам «трофейной команде», как называли группу Голышева, оставалось лишь собрать грузы да потушить огни. За март и апрель на аэродром Нойкирх было сброшено сто сорок девять тонн различных грузов. Сюда же село пять транспортных самолетов Ю-52 и четыре планера. Среди грузов, попавших в наши руки, оказался и тщательно опечатанный кожаный мешок с железными крестами и различными медалями. Не дождались защитники Бреслау наград от фюрера.

Однажды ночью к Нойкирху подошел самолет По-2. Он сделал круг и приземлился. Солдаты решили, что прилетел кто-то из своих. Каково же было их удивление, когда из кабины вылез немец и начал отдавать какие-то распоряжения. Воины не растерялись и обезоружили вражеского летчика. На допросе удалось установить, что на нашем трофейном самолете залетел в плен сам комендант Бреслау. Ему, бывшему летчику, очень понравилась наша машина, и он иногда поднимался на ней в воздух, чтобы проверить светомаскировку. Идя на посадку, комендант, как и многие другие немецкие летчики, принял Нойкирх за свой аэродром.

В марте и первой половине апреля 2-я воздушная армия активно действовала по окруженной в Бреслау группировке противника, помогая частям 6-й армии сжимать кольцо окружения.

Одновременно с Бреслау войска нашего фронта блокировали и гарнизон города Глогау (Глогув). Окруженная в нем группировка противника была невелика. Однако добровольно в плен враг не сдавался. Наряду с бомбардировщиками и штурмовиками здесь мы довольно часто использовали истребителей. Успешно действовали летчики 322-й истребительной авиадивизии, которой командовал полковник (ныне генерал-лейтенант) Александр Федорович Семенов.

Все полки этой дивизии базировались на аэродроме Зарау. Однажды я приехал туда проверить боевую работу летчиков. Командир доложил, что экипажи летают на бомбометание с пикирования, выбирая в Глогау точечные цели. [303]

- И как получается? - спросил я.

- Не у всех одинаково, но большинство бомбит неплохо!

Не успел я как следует осмотреться и познакомиться с летчиками, как над аэродромом появилась четверка ФВ-190. На взлетную полосу посыпались мелкие .бомбы. Пушечные очереди прошили стоянки самолетов. Четыре машины оказались поврежденными. Немцы ушли так же внезапно, как и появились. Второго захода делать не стали, очевидно потому, что дежурная эскадрилья наших истребителей уже поднялась в воздух.

Молодой командир дивизии очень смутился и заверил, что впредь установит патрулирование над аэродромом. И действительно, до последних дней войны дивизия воевала стойко, ни разу фашистам не удавалось застигнуть летчиков врасплох. А. Ф. Семенов рассказал, как действовало его соединение во время Сандомирско-Силезской операции. Дивизия в составе 2-го гвардейского, 482-го и 937-го полков осенью 1944 года была включена в состав 2-й воздушной армии. С октября она базировалась на аэродроме Олещице, западнее Львова.

Во время зимнего наступления 1-го Украинского фронта создались трудные условия для действий авиации: мела сильная поземка, аэродромы заносило снегом. И все же, как только облачность приподнималась, истребители вели бои, не допуская немецких бомбардировщиков к нашим наступающим войскам. Они бомбили и штурмовали очаги сопротивления противника и отходящие войска. Очень удачный удар был нанесен по аэродрому Ченстохов группой в составе двенадцати Ла-5. Водил ее командир 482-го истребительного полка майор Г. В. Диденко. Летчики уничтожили двенадцать вражеских самолетов...

332-я и 8-я гвардейская истребительные дивизии, вооруженные самолетами Ла-5 и Ла-7, негласно соревновались за лучшее выполнение штурмовых задач. Истребительная авиация старалась не отставать от сухопутных войск. Иначе могла случиться задержка, а то и срыв наступления. Как только на освобожденной танкистами территории удавалось подобрать площадку для аэродрома, ее немедленно ровняли, укатывали, используя для этого танки, и тут же сажали истребителей. Самолеты Ла-5 и Ла-7 зачастую перебазировались [304] раньше, чем авиачасти, вооруженные «яками» и «кобрами».

Очень часто летчики при перелетах на новые аэродромы брали своих механиков в фюзеляжи. На Ли-2 переправлялись лишь штабы и часть инженерно-технического состава. Поэтому буквально через два-три часа после начала перебазирования полки уже приступали к боевой работе с новых точек. Случалось, что вылетали на задание с одного аэродрома, а возвращались на другой. Таковы были темпы наступления.

...По приказанию командира 2-го истребительного авиакорпуса генерал-лейтенанта авиации Благовещенского два полка 322-й дивизии произвели посадку на аэродром Гашковицы, чтобы прикрывать 3-ю и 4-ю гвардейские танковые армии. Наши танкисты еще не вышли в этот район, и там бродили остатки разбитых немецких частей.

Ночью довольно многочисленная группа фашистов попыталась захватить аэродром. Но личный состав авиаполков и батальона аэродромного обслуживания, которым командовал майор Бухтяров, организовал сопротивление. Оружейники развернули самолеты в сторону противника и начали вести из пулеметов и пушек огонь. Много фашистов было уничтожено и около трех тысяч взято в плен. Впоследствии с аэродрома Гашковицы наши авиачасти вылетали на прикрытие танковых войск, которые приближались к границе германского рейха.

В конце февраля 322-я истребительная дивизия перелетала на аэродром Трахтенберг, находившийся на территории Германии. Когда было расширено летное поле и улучшены подходы к нему, летчики звеньями и восьмерками поднялись для прикрытия наших войск, переправлявшихся через Одер. В боях в эти дни особенно отличились Диденко, Королев, Зайцев, Лебедев, Майоров, Кошелев, Рябцев, Сомов, Непряхин, Марченко, Левченко, Скрыпник, Бессольцын, Марин, Зеткович, Уткин.

Когда наступило резкое потепление, аэродром буквально за несколько часов превратился в болото. Перед дивизией возникла реальная угроза оказаться небоеспособной. Командование всерьез опасалось, что противник нанесет удар по аэродрому. Посоветовавшись с командирами [305] полков А. П. Соболевым, Диденко, Ф. М. Косолаповым, командир дивизии принял решение построить взлетно-посадочную полосу размером 80X400 метров на опушке рощицы.

Два дня и две ночи трудился весь личный состав полков вместе с 3-м и 253-м батальонами аэродромного обслуживания, пока не закончил пригодную для взлета полосу. Правда, самолеты пришлось подтаскивать к старту на руках, предварительно сняв с них ящики с боекомплектами и слив половину горючего. И вот наконец истребители благополучно оторвались от земли и перелетели на аэродромы Иорксдорф и Штейнау, имевшие взлетно-посадочные полосы с твердым покрытием. Дивизия вновь обрела боеспособность.

В марте летчики 2-й воздушной работали главным образом со стационарных немецких аэродромов Люббен, Шпротау, Заган, Зарау. Там было слишком много частей, и это сильно усложняло организацию боевых вылетов. На старте иногда скапливалась большая очередь самолетов, ожидавших разрешения на взлет. Кроме того, базирование на стационарных немецких аэродромах было небезопасно, так как противник, разумеется, отлично знал их расположение.

Однажды, когда два наших звена стали заходить на посадку на аэродром Люббен, из-за облаков внезапно выскочила восьмерка ФВ-190. Хорошо, что стали в круг и выпустили шасси только четыре самолета. Остальные находились сверху. Ведущий группы майор В. П. Бабков, несмотря на то что на его машине были выпущены шасси, развернулся и пошел в лобовую атаку. Сверху на врага обрушилась группа прикрытия. Внезапный наскок «фоккеров» был сорван.

А на аэродроме Зарау был такой случай. Еще издали наблюдатели заметили подходящие на небольшой высоте два ФВ-190. Командир 937-го полка Герой Советского Союза майор Ф. М. Косолапов находился в это время у своего самолета. Со свойственной ему сноровкой он очень быстро взлетел и с первой же очереди сбил ведущего немецкой пары - гитлеровского полковника, награжденного Рыцарским крестом...

В конце марта, когда началась подготовка к наступлению на Берлин, на многих истребителях Ла-5 вышли из строя моторы АШ-82. Дело в том, что на «лавочкине» [306] был обнаружен один конструктивный недостаток: неудачно расположен воздухозаборник, из-за чего в цилиндры мотора засасывалось много пыли, мелкого, как наждак, песка. Это приводило к снижению мощности двигателя и большому расходу масла. Бывали даже вынужденные посадки из-за отказа моторов.

Личный состав инженерной службы был разбит на бригады, каждая из которых получила определенный участок работы. При выполнении наиболее сложных операций удалось использовать оборудование авиационного завода на аэродроме Зарау. Не считаясь со временем, дни и ночи трудились инженеры, техники, мотористы. К 10 апреля почти все самолеты были исправлены. Особенно отличились инженер 2-го гвардейского полка майор технической службы Лелекин, капитаны технической службы Маренко, Пряженцев, Глушенко, старшие техник-лейтенанты Калинин, Прокопенко, Иванов, механики Грачев, Назаров, Слитков, Егоренков, Медяник и многие другие.

Конец фашистской Германии

К середине апреля войска 1-го Украинского фронта были развернуты на реке Нейсе. Только одна 6-я армия оставалась в тылу, продолжая блокировать окруженный гарнизон Бреслау. Штаб воздушной армии перебазировался в Заган.

Гитлеровское командование стянуло в центральные районы Германии все оставшиеся в его распоряжении силы авиации. В основном это были истребительные эскадры. Значительную часть бомбардировочных соединений немцы расформировали, летчиков срочно переквалифицировали на истребителей, а исправные бомбардировщики приспособили под самолеты-снаряды системы «Мистель».

На нашем фронте самолеты-снаряды несколько раз взрывались в непосредственной близости от важных объектов. Однако система «Мистель» не отличалась высокой эффективностью. Помимо плохой маневренности сцепка имела и ряд других крупных недостатков. Прежде всего на ней не было никакого оборнительного вооружения. [307] Наши истребители легко перехватывали и уничтожали это широко разрекламированное «последнее достижение конструкторской мысли».

Куда труднее было бороться с немецкими реактивными самолетами Ме-262, скорость которых в полтора раза больше поршневых машин. Мы готовили специальных летчиков для борьбы с этими самолетами. В нашей армии первую победу над реактивным истребителем одержали летчики 2-го гвардейского штурмового авиакорпуса, которым командовал генерал С. В. Слюсарев. Ме-262 был сбит истребителями сопровождения в тот момент, когда он пытался атаковать группу «илов».

Следует заметить, что противник располагал лишь небольшим количеством реактивных машин, которые не были еще как следует освоены. Таким образом, они не могли оказать какое-нибудь существенное влияние на ход борьбы в воздухе, ибо новая техника приводит к изменениям в способах вооруженной борьбы только в том случае, если она применяется в больших количествах.

Подготовка к Берлинской операции проводилась в сжатые сроки. Обстановка требовала как можно быстрее нанести завершающий удар по врагу, чтобы фашистское руководство не успело вступить в сговор с империалистами запада. В Берлин первой должна вступить Красная Армия. Это понимали все - от солдата до маршала.

На подготовку к операции Ставка дала нам около двух недель. В обычных условиях это немалый срок. Но в данном случае обстановка для 2-й воздушной армии сложилась не особенно благоприятно. Только что закончилась Верхнесилезская операция, и авиационные соединения базировались на левом крыле фронта, в районе Оппельна. Нужно было передислоцировать восемь корпусов на расстояние триста - четыреста километров. Вторая проблема - создание необходимых запасов материальных средств. Железные дороги еще не были восстановлены, к тому же ими нельзя было пользоваться в полную меру, поскольку они имели ширину колеи, отличную от нашей. Весь фронт снабжался по единственной автомобильной магистрали Ченстохов - Бреслау - Берлин.

Несмотря на все трудности, мы справились с поставленной задачей. Днем и ночью шли колонны автомашин. На колесах - десятки тысяч тонн снарядов, бомб, горючего, [308] продовольствия. В эти дни офицеры тыла воздушной армии Б. Д. Круглое, А. З.3лобин, А. Г. Кочекан и другие жили только одним - обеспечить авиаторов всем необходимым.

Летчики 2-й воздушной армии готовились к сражению за Берлин с большим подъемом и очень тщательно. Все детали предстоящих боевых вылетов были продуманы до мелочей. В районе прорыва вражеской обороны должны действовать две тысячи пятьсот самолетов. Время и маршрут полета экипажей определялись с максимальной точностью, строго согласовывались с действиями артиллерии, чтобы избежать перекрещивания маршрутов наших «илов» с траекториями артиллерийских снарядов.

Накануне операции к нам прилетел командующий Военно-Воздушными Силами Главный маршал авиации А. А. Новиков. Он спросил:

- Закончили перебазирование, Степан Акимович?

Не успел я ответить на этот вопрос, как Новиков задал второй:

- Как решили действовать при прорыве? Утвердил ли ваш план Военный совет фронта?

Я доложил, что будем наносить крупные массированные удары и что командующий фронтом с порядком применения авиации согласен.

Затем Главный маршал уточнил детали с начальником штаба воздушной армии А. С. Прониным, главным инженером А. В. Винокуровым, главным штурманом М. X. Гордиенко и другими генералами и офицерами. Он поинтересовался нашими трудностями и пообещал помочь в доставке некоторых дефицитных запасных частей.

Александр Александрович побывал в частях, успел побеседовать с летчиками, штурманами, техниками.

И вот Ли-2 командующего ВВС снова в воздухе, на пути в соседнюю воздушную армию. На другой день А. В. Винокуров доложил, что запасные части по распоряжению Главного маршала уже доставлены транспортным самолетом. Это была сверхоперативная работа.

В ночь на 16 апреля вместе с офицерами штаба А. И. Гнатюком и А. А. Исаевым я выехал на командный пункт фронта. Там, на берегу Нейсе, были оборудованы блиндажи с амбразурами, из которых хорошо просматривался левый берег реки, занятый противником. Как никогда, беспокоился я о точности метеорологического [309] прогноза, о предстоящих действиях штурмовых корпусов, которые должны уложиться в тридцать пять минут, отведенных для нанесения первого массированного удара, об экипажах для подавления зенитной артиллерии в Мускау...

Спать в эту ночь почти не пришлось. Едва забрезжил рассвет, как из частей стали докладывать о готовности к боевой работе.

Время приближалось к тому моменту, который во всех планах обозначен буквой «ч» - это срок перехода войск в атаку. Но прежде чем пехота и танки начнут наступление, артиллерия и авиация должны нанести по врагу сокрушительные удары.

И вот из-за горизонта появился ярко-оранжевый диск солнца. Сразу же послышался гул сотен моторов. Бомбардировщики шли на задание плотным строем -девятка за девяткой. Первый удар был обрушен на основные опорные пункты фашистской обороны - Форст и Мускау. Двести восемь экипажей точно положили весь боезапас по целям. Над вражескими позициями высоко в небо поднялись столбы огня и дыма.

Когда на короткое время взрывы смолкли, над линией фронта, над самой гладью Нейсе, пролетела восьмерка «илов», ведомая командиром 144-го гвардейского штурмового авиаполка Героем Советского Союза майором М. И. Степановым. За самолетами тянулся бесконечный шлейф белого дыма. Плотная завеса скрыла окопы противника и одновременно ослепила фашистских наблюдателей, наводчиков орудий, стрелков. Наши войска приступили к форсированию реки.

Как и намечалось, в 8 часов 45 минут в полосе наступления 3-й гвардейской армии генерала В. Н. Гордова начали действовать экипажи 2-го гвардейского штурмового авиакорпуса С. В. Слюсарева. Сто десять самолетов Ил-2 под прикрытием пятидесяти истребителей нанесли удар по оборонительным сооружениям противника и его огневым точкам в районе Форст, Гросс-Цшаксдорф, Койне. Фашистские войска были деморализованы, и пехотинцы без существенного противодействия заняли Койне и Гросс-Цшаксдорф. Тактика нанесения массированных ударов полностью оправдывала себя.

Волновало лишь одно обстоятельство: после первого мощного удара от пыли и дыма резко ухудшилась видимость, [310] летчикам трудно стало отыскивать цели. Пришлось предупредить командиров соединений, чтоб экипажи выбирали цели немного дальше от линии фронта, где видимость была несколько лучше.

Операция развивалась успешно. Под ударами стрелковых соединений, артиллерии, танков и авиации рухнула вражеская оборона на Нейсе. В прорыв двинулись танковые армии генералов П. С. Рыбалко и Д. Д. Лелюшенко.

Заранее было решено, что на поддержку танковых армий переключатся главные силы воздушной армии.

- Авиация при стремительных темпах наступления должна заменить артиллерию, которая наверняка отстанет и не будет непрерывно поддерживать танковые соединения,- такую задачу поставил нам командующий фронтом еще до начала операции.

Для каждой танковой армии выделялось по три авиационных корпуса - бомбардировочный, штурмовой и истребительный. Поскольку артиллерийские задачи предстояло решать бомбардировщикам и штурмовикам, их взаимодействие с танкистами было особенно тесным. Командиры корпусов С. В. Слюсарев, В. Г. Рязанов, Д. Т. Никишин и П. П. Архангельский со своими средствами связи находились на КП командующих танковыми армиями: в личном общении командиров - надежный залог непрерывного и тесного взаимодействия.

17 апреля Ставка решила использовать 3-ю и 4-ю танковые армии для наступления непосредственно на Берлин. В связи с этим разграничительная линия между 1-м Белорусским и 1-м Украинским фронтами была несколько смещена на север. Нашим летчикам предстояло прокладывать новые маршруты, поддерживать и прикрывать танкистов, расчищать им дорогу с воздуха на Берлин.

Наступление танковых армий осуществлялось в постоянном взаимодействии с авиацией, которая громила вражеские очаги сопротивления на маршрутах движения танков, уничтожала отступающие войска, не позволяя им закрепиться и организовать оборону. И как результат - стремительное продвижение танковых армий к германской столице.

О том, как умело и мужественно действовали летчики можно судить по примеру штурмовых ударов группы капитана [311] А. Я. Суворова. 18 апреля его десятка «илов» вылетела в район Котбуса. По радио с командного пункта, находившегося в составе танковой колонны, летчики получили задачу: уничтожать противника в районе Фетшау. Ведущий группы вскоре обнаружил железнодорожный эшелон, направлявшийся в Люббен. Он подал команду: «Атаковать поезд». Самолеты стали в круг и сделали по четыре захода на цель. В первой атаке штурмовики разрушили железнодорожное полотно и повредили паровоз. Поезд остановился. Затем наши летчики пулеметно-пушечным огнем и реактивными снарядами нанесли большие потери врагу. Было разбито пятнадцать вагонов, повреждено много военной техники и уничтожено около ста солдат и офицеров.

Спокойно и хладнокровно действовали летчики Александра Суворова и 20 апреля, когда группа в составе шестнадцати Ил-2 и шести Ла-5 нанесла меткий удар по узлу сопротивления противника в пункте Диссенхен.

В боях за Берлин отличились многие летчики. Бомбардировщики громили опорные пункты противника, штурмовики непрерывно держали под воздействием все, даже самые мелкие группировки вражеских войск, истребители полностью парализовали деятельность фашистской авиации.

Огненный вал быстро приближался к столице Германии. 22 апреля 3-я гвардейская танковая армия подошла к каналу Тельтов, на южной окраине Берлина. Фашисты упорно обороняли этот водный рубеж. Командующий войсками фронта приказал использовать для огневой поддержки танкистов крупные силы авиации. Свыше двухсот самолетов нанесли бомбовый удар по огневым точкам противника на северном берегу канала. Авиация вместе с артиллерией подавила очаги сопротивления, и танкисты благополучно переправились через водную преграду на пути к центру немецкой столицы.

Последние дни апреля 1945 года на нашем фронте были полны тревожных событий. Гитлеровское командование предприняло отчаянную попытку деблокировать осажденный Берлин. С запада к городу рвались войска 12-й немецкой армии генерала Венка. На соединение к ним пробивались окруженные части 9-й армии генерала Буссе. [312]

Южнее Берлина обстановка осложнилась. Из района Герлица на Шпремберг войска немецкой группы армий «Центр» нанесли контрудар, поставивший в тяжелое положение 2-ю польскую армию, которая наступала на дрезденском направлении. В связи с этим надо было переключить основные силы 2-й воздушной на поддержку нашей 52-й и 2-й польской армий.

Для координации системы управления авиацией на КП генерала К. А. Коротеева выехал начальник штаба воздушной армии генерал А. С. Пронин вместе с необходимыми средствами радиосвязи.

Однако обстановка с часу на час усложнялась, и авиационные соединения еще до приезда Пронина начали действовать по герлицкой группировке противника, используя данные своей разведки. Правда, не всегда удавалось достичь полной согласованности ударов авиации и сухопутных войск, но все же эффективность действий по прорвавшемуся врагу была высокой. Фашистские войска несли большие потери. Вскоре положение на южном участке фронта было восстановлено.

Тем временем в районе Берлина борьба вступила в заключительную фазу. Особенно отчаянно оборонялся враг под Барутом и Луккенвальде, предпринимая попытки вырваться из окружения.

Авиация действовала по принципу: бить врага там, где особенно обостряется обстановка. Летчики обрушивали удары то по колоннам, прорвавшимся из района Вендиш - Бухгольц к Луккенвальде, то по наступавшим частям противника в районе Беелица.

- Авиация сейчас самый подвижный резерв, - говорил маршал И. С. Конев.

В воздушных боях над Берлином летчики 7-й гвардейской истребительной авиадивизии полковника Г. А. Лобова одержали десятки побед и внесли большой вклад в дело разгрома основных сил гитлеровской авиации, сконцентрированных в районе немецкой столицы. 24 апреля командир эскадрильи 1-го гвардейского истребительного авиаполка Герой Советского Союза майор В. К. Ищенко вместе с летчиками А. Г. Фроловым, Е. А. Антоновым и В. Г. Абрамовым вылетел на прикрытие наших танков, переправлявшихся через канал Тельтов. Подойдя к берегу, летчики услышали знакомые позывные радиостанции наведения: «Ястреб-26», я - «Знамя-17». [313] В районе Потсдама восемь ФВ-190 на высоте тысяча триста метров. Идите наперехват с курсом двести семьдесят градусов».

Истребители набрали высоту с таким расчетом, чтобы иметь превышение над вражескими самолетами. Вскоре они заметили их.

- В атаку! - скомандовал Ищенко.

Стремительным был натиск наших летчиков. На максимальной скорости ринулись они на противника. Ведущий подошел к вражескому самолету на дистанцию пятидесяти - семидесяти метров и открыл пушечный огонь. «Фоккер» сразу запылал и, перевалившись через крыло, рухнул на землю. Абрамов и Антонов, следуя примеру командира, сбили еще два самолета. Остальные фашисты пустились наутек...

Трудно теперь с абсолютной точностью сказать, кому принадлежала идея подготовки знамен Победы. И не случайно почти одновременно на Берлин было сброшено два алых полотнища.

В ночь на 1 мая летчики сами готовили знамена. Штурман 115-го гвардейского истребительного полка майор С. Ф. Тихонов, расстелив на полу кумачовое полотнище, белой краской вывел на нем короткое звучное слово: «Победа!», а чуть ниже - «Слава советским войскам, водрузившим Знамя Победы над Берлином!». Такое же знамя было изготовлено и в 1-м гвардейском истребительном авиаполку. На нем были надписи: «Победа!» и «Да здравствует Первое мая!»

В 12 часов 1 мая с аэродрома Альтено поднялись в воздух две группы самолетов. Первую вел командир 115-го гвардейского полка подполковник А. Ф. Косе. В парадном строю летели семнадцать лучших летчиков, в том числе дважды Герой Советского Союза А. В. Ворожейкин, Герои Советского Союза К. В. Новоселов, В. Н. Буянов, И. П. Лавейкин, П. И. Песков. Под посадочными щитками «яка», на котором летел Новоселов, находилось знамя. В 12 часов 25 минут наши самолеты на высоте восемьсот метров появились над самым центром Берлина. Новоселов выпустил щитки. Высвободившееся кумачовое полотнище развернулось и плавно опустилось на рейхстаг.

Через несколько минут к Берлину подошла вторая группа истребителей, ведущим которой был майор Ищенко. [314] С ним летели командир 1-го гвардейского истребительного полка майор И. А. Малиновский, летчики И. Д. Свиридов, А. Т. Фролов, Е. А. Антонов. Знамя находилось на борту самолета Малиновского. Во второй кабине Як-9у находился корреспондент армейской газеты капитан А. М. Хорунжий. По команде летчика над рейхстагом Хорунжий развернул алое полотнище и опустил за борт.

Над Берлином гордо реяли алые стяги Победы, их видели наши офицеры и солдаты, завершающие разгром вражеского гарнизона. Радиостанция наведения с позывными «Залив - Булатов» передала летчикам:

- Знамена видны отлично. Да здравствует наша Победа!

Чувство великой гордости за свою Родину, за свой народ и его армию испытывали летчики, возвращаясь на свой аэродром. Они по праву гордились тем, что на их долю выпало счастье совершить полет в Берлин со знаменами Победы, полет, который навсегда войдет в историю советской авиации.

Летчикам 1-го гвардейского истребительного авиаполка не случайно доверили сбросить на рейхстаг Знамя Победы. История полка уходит к 1918 году, году рождения Советских Вооруженных Сил. Сначала это была 1-я советская боевая авиагруппа. Она объединяла несколько авиаотрядов, в их числе и 11-й корпусной, которым ранее командовал выдающийся русский летчик П. Н. Нестеров. В годы гражданской войны под командованием И. У. Павлова летчики 1-й советской боевой группы отважно дрались с врагами под Казанью, на Южном и Западном фронтах. В дальнейшем группа была развернута в 1-й истребительный дивизион и сражалась с контрреволюционерами в Закавказье. Там я впервые познакомился со многими летчиками этой части.

Мне были особенно памятны смелые полеты замечательных авиаторов Ф. А. Ингауниса, А. Т. Кожевникова, В. Л. Мельникова, А. К. Петренко, Г. С. Сапожникова, Б. Н. Кудрина, отличившихся в боях с белогвардейцами и интервентами. Они, первые советские асы, заложили фундамент боевой славы части.

После гражданской войны из 1-го и 3-го истребительных дивизионов была сформирована 1-я советская эскадрилья истребителей. Ею командовал А. Т. Кожевников, [315] а затем последовательно А. П. Антошин, П. С. Шелухин, В. М. Шалимов. В эскадрилье служили Валерий Чкалов и Анатолий Серов,

Впоследствии эскадрилья была развернута в истребительный авиаполк, который базировался на Дальнем Востоке. С. И. Грицевец, С. П. Супрун, Е. Я. Савицкий, С. У. Рубанов и другие известные авиаторы проходили службу в этом полку.

Личный состав этой части отличился осенью 1941 года в боях под Москвой. Полк первым в наших Военно-Воздушных Силах заслужил почетное право именоваться гвардейским. За время войны тринадцать его летчиков были удостоены звания Героя Советского Союза.

Несмотря на развал гитлеровского государства, миллионная группировка немецко-фашистских войск, оборонявшаяся в Чехословакии, продолжала упорное сопротивление. Поэтому разгром немецко-фашистских войск в Берлине для войск 1-го Украинского фронта не означал еще окончания войны.

Едва закончились бои в Берлине, как маршал И. С. Конев сообщил, что войскам предстоит провести перегруппировку и развернуть наступление на Прагу.

- Сколько надо времени для подготовки воздушной армии к действиям на пражском направлении? - спросил командующий.

- Несколько минут, - последовал ответ. - Никакой особой подготовки не требуется. Из района Шпремберга, где базируются авиационные части, можно летать на юг, к Дрездену и к Праге. Система управления уже отработана.

Наутро следующего дня сотни бомбардировщиков и штурмовиков направились к Бреслау, где фашистские войска все еще держались за бастионами старинной крепости. За несколько вылетов авиация подавила зенитную артиллерию врага. Многие крепостные сооружения были разрушены. Фашисты не выдержали ударов авиации и бурного натиска частей 6-й армии, и 6 мая окруженный гарнизон Бреслау капитулировал.

Крупные события развернулись в Чехословакии. 5 мая в Праге под руководством компартии началось народное восстание. Повстанцы заняли учреждения связи, [316] вокзалы, мосты через Влтаву. На улицах города появились баррикады. Обстановка требовала немедленно оказать помощь братскому народу. Еще не полностью завершив сосредоточение, наши танкисты и пехотинцы 6 мая решительно атаковали врага. Их активно поддерживала авиация. Группы бомбардировщиков, которые вели Ф. И. Добыш, А. А. Новиков, Ф. П. Сербин, Г. В. Грибакин, П. А. Плотников, Е. С. Белявин, И. Г. Чук и другие опытные летчики, громили с воздуха гарнизоны фашистов, уничтожали вражеские войска на маршрутах движения наших танковых армий. Не менее успешно действовали летчики-штурмовики Т. Я. Бегельдинов, Н. Г. Столяров, Н. Н. Кирток, С. И. Потапов, А. П. Артеменко, Н. И. Дегтярь, Н. Н. Кочмарев и другие. Истребители также использовались для поражения наземных целей.

Поддержанные активными ударами с воздуха, танковые армии под командованием генералов П. С. Рыбалко и Д. Д. Лелюшенко стремительно продвигались на Дрезден и Прагу. Нужно было позаботиться о перебазировании авиационных частей. Маршал И. С. Конев отдал распоряжение командующим армиями о выделении специальных сил для захвата аэродромов. Надо сказать, что помощь, оказанная танкистами, оказалась кстати, она позволила ускорить перебазирование авиации к Праге.

9 мая 2-я воздушная армия в последний раз вела активные боевые действия. В этот день авиасоединения совершили тысячу триста двадцать самолето-вылетов. Летчик 9-й гвардейской истребительной дивизии А. Голубев со своим ведомым Кудиновым неподалеку от Праги перехватил вражеский «юнкерс». С первой атаки Голубев поджег фашистскую машину. Группа самолетов Ил-2 во главе с Героем Советского Союза капитаном В. А. Рогожиным нанесла меткий удар по колоннам гитлеровцев и их приспешников - власовцев, пытавшихся уйти на запад.

9 мая в 2 часа 30 минут утра танкисты генералов Рыбалко и Лелюшенко вступили в Прагу. Тотчас же в штабе фронта и в Ставке радисты приняли радиограмму: «Нахожусь в Праге. Еременко». Начальник оперативного отдела штаба 3-й гвардейской танковой армии, однофамилец командующего войсками 4-го Украинского фронта генерала А. И. Еременко, вероятно, не мог предположить, [317] какие события могут произойти из-за его известной фамилии.

Командующий войсками 1-го Украинского фронта Маршал Советского Союза И. С. Конев был очень удивлен: как же так, наши танковые армии разгромили врага под Дрезденом, наступали с высокими темпами, и вдруг в Праге первыми оказались не они, а соединения соседнего фронта. Он приказал запросить по радио генералов Рыбалко и Лелюшенко об обстановке в Праге. Но рации танкистов упорно молчали. Тогда Иван Степанович вызвал меня:

- Вы знаете, что советские войска вступили в Прагу?- спросил маршал.

- Да. Об этом донесли воздушные разведчики.

- А известно ли вам, какие части вступили в город: наши или части четвертого Украинского фронта?

- Нет, отличить войска одного фронта от войск другого с воздуха нельзя.

- Тогда пошлите своих летчиков в Прагу, пусть установят, чьи войска находятся в городе.

Командиру 1-го штурмового корпуса было приказано с рассветом выслать самолет в Прагу. Через два часа с этой же целью был выслан второй самолет. Командующий фронтом ждал донесения. Через каждые пять минут связывался с аэродромами, но самолеты не возвращались. Тогда пришлось послать еще несколько машин. Результат тот же. Куда исчезают самолеты? Наконец я доложил маршалу:

- Летчики из Праги не вернулись.

- Вот и доверь вам, авиаторам, выполнение серьезной задачи... Ну да ладно. Все уже известно: в Праге Рыбалко и Лелюшенко.

На следующий день мы поехали в Прагу. Чехословацкий народ и советские воины торжествовали победу над общим врагом.

Танкисты, пехотинцы, летчики 1-го Украинского фронта с честью выполнили великую освободительную миссию. Они вовремя пришли на помощь восставшему населению Праги. Чехословацкий народ с большой радостью встречал части Красной Армии. Мне никогда в жизни и ни в какой другой стране не приходилось видеть такого искреннего дружелюбия, с которым относилось население [318] к нашим воинам. Советские солдаты и офицеры отвечали чехословакам такой же любовью.

Первым делом я отправился на Пражский аэродром. Среди разбитых самолетов противника были найдены семь наших совершенно исправных «илов», которые накануне вылетели на разведку. Экипажей не было. Охранял машины один из воздушных стрелков.

- Где летчики? - спросил я сержанта.

И тут я узнал, как и почему наши машины, вылетевшие на разведку, остались на Пражском аэродроме. Первый же самолет был встречен жителями с ликованием. Попытка летчика добраться к центру города, чтобы узнать, чьи войска вступили в Прагу, оказалась безуспешной. Сотни людей обнимали его, угощали, каждый хотел посмотреть на первого советского авиатора, прилетевшего в Прагу. Летчику так и не удалось освободиться из дружеского плена. То же самое произошло и с другими экипажами.

10 мая в район Праги перелетели авиационные соединения 2-й воздушной армии, а вместе с ними и 1-я чехословацкая смешанная авиационная дивизия под командованием Л. Будина, разместившаяся на аэродроме Альбрехтички. Одновременно в Прагу вступили части 1-го чехословацкого армейского корпуса. Л. Свобода был назначен на пост министра национальной обороны Чехословакии. Командиром корпуса стал генерал К. Клапалек, а в должность начальника штаба вступил генерал Б. Ломский, ныне министр национальной обороны Чехословакии.

Наступила полоса торжеств: прием у чехословацкого правительства в честь представителей советского командования; товарищеский ужин в штабе фронта по поводу победоносного завершения войны; празднование юбилея одного из соединений воздушной армии; встреча с представителями союзного командования...

Первый раз американские генералы приехали к нам в гости 5 мая. Маршал И. С. Конев в связи с визитом устроил обед, на который пригласил всех командующих армиями. В зал вошел маршал Конев вместе с американцами. Он представил нам каждого из них: Омара Бредли - командующего 12-й группой армий, Левена Аллена - его начальника штаба, Кортни Ходжеса - командующего 1-й американской армией, Хойта Ванденберга - [319] командующего 9-й тактической воздушной армией,..

Обстановка была непринужденной. Велись разговоры о войне, о разгроме фашизма. Напротив меня за столом сидел X. Ванденберг - довольно молодой, энергичный генерал, сторонник тактической авиации и противник стратегической. О результатах действий последней в Европе он говорил довольно сдержанно, по крайней мере не в том восторженном тоне, в каком были написаны газетные сообщения.

Через две недели состоялся ответный визит. Я летел в Висбаден на одном самолете с Ванденбергом. В окно «Дугласа» были видны разрушенные немецкие аэродромы, стоянки которых усеяны остовами сожженных самолетов. Показывая на один из аэродромов, Ванденберг сказал:

- Удары по аэродромам - самый верный способ завоевания превосходства в воздухе!

Я согласился с ним, да и как не согласиться, если сотни раз этот вывод был проверен на боевой практике...

Война завершена. Близилась пора расставаний с боевыми соратниками.

В разное время сражались в нашей армии многие прославленные части и соединения. Их личный состав внес достойный вклад в завоевание победы над немецко-фашистскими захватчиками.

Летчики 2-й воздушной совершили в годы войны триста сорок восемь тысяч боевых вылетов и провели более шести тысяч воздушных боев, уничтожив при этом свыше семи тысяч самолетов противника. В нелегкой борьбе они вырвали у врага инициативу и стали хозяевами неба.

Родина высоко оценила ратный труд авиаторов. Шестьдесят пять авиационных соединений и частей получили гвардейские звания, сто двадцать пять - почетные наименования. Тридцать семь раз Верховный Главнокомандующий объявлял благодарность личному составу нашей армии. Двести восемьдесят один летчик, штурман и стрелок-радист стал Героем Советского Союза, семнадцати лучшим из лучших Золотая Звезда Героя вручалась дважды. Высокого звания трижды Героя Советского Союза удостоился А. И. Покрышкин. [320]

Своими успехами соединения и части армии обязаны мудрому руководству Коммунистической партии, умело направлявшей действия авиаторов, сплачивавшей их под своими знаменами. Никогда, даже в самые трудные дни, у нас не было никаких сомнений в том, что победа будет завоевана.

Все мы чувствовали всенародную заботу о воинах-фронтовиках. Крепкая связь фронта с тылом проявлялась постоянно. Трудящиеся различных городов страны поддерживали переписку со многими частями и соединениями. К нам неоднократно приезжали делегации рабочих и колхозников. Летчики и техники, получая на авиационных заводах новые самолеты, испытывали на себе трогательную любовь советских людей к защитникам Родины, видели, как в самых трудных условиях создавались для них боевые машины.

Авиаторам 2-й воздушной довелось сражаться с врагом под руководством видных советских военачальников. Командующие фронтами генерал Н. Ф. Ватутин и Маршалы Советского Союза Г. К. Жуков и И. С. Конев глубоко вникали во все вопросы деятельности авиационных частей и соединений, хорошо понимали их нужды и всегда проявляли о них заботу.

Нельзя не отметить добрым словом и многих наших авиационных начальников. Командующий Военно-Воздушными Силами Главный маршал авиации А. А. Новиков, его заместители маршалы авиации Ф. Я. Фалалеев, Г. А. Ворожейкин, генерал А. В. Никитин были частыми гостями в нашей воздушной армии. Они помогали нам добрым советом, делились своим большим опытом работы, усиливали армию новыми самолетами, подготовленными экипажами.

Мне неоднократно приходилось быть свидетелем высокого боевого мастерства и героических подвигов советских летчиков в битвах под Ростовом, Сталинградом, на Курской дуге, на Днепре, Висле, Одере, под Львовом, Краковом, Берлином и Прагой. Многих из них я знал лично. Это были люди разных национальностей, возрастов и характеров, но одно у них было общим - любовь к своей Родине, народу, партии.

Мужество и патриотизм тысяч летчиков и штурманов, стрелков-радистов и техников, воинов авиационного тыла навсегда запечатлелись в моем сердце. Их самоотверженный [321] ратный труд служит примером для многих поколений советских авиаторов и нашей молодежи.

Это были воины, не знавшие страха в борьбе с врагом. Я испытываю гордость от сознания того, что служил вместе с ними, в одних рядах шел по дорогам войны, делил радости побед и горечь неудач. Больно сознавать, что некоторые из них, геройски сражаясь, пали в боях за честь и свободу нашей Родины, но светлый образ мужественных товарищей, прекрасных боевых друзей навсегда останется в моем сердце. [322]

Дальше