Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава третья.

На новом месте

В гостинице, куда я забежал по пути из редакции в Наркомат, меня ожидала телеграмма: «Немедленно выезжайте завод». Подпись директора. Дата сегодняшняя - 8 октября 1941 года.

Что случилось, почему такая спешка? В Наркомате из отрывочных и уклончивых ответов нескольких сотрудников стало ясно - эвакуация. Это нерусское слово уже прочно вошло в военный обиход, но что оно означало на практике?

К тому же эвакуация представлялась мне необходимой из прифронтовой полосы. Но неужели положение и нашего завода так плохо, что надо срочно уезжать? Эта мысль не давала мне покоя весь остаток дня, пока я заканчивал свои дела. «Воронеж,- думалось мне,- середина России, глубокий тыловой город и - эвакуация». Такое не укладывалось в моей голове.

Наш завод - арсенал армии, где все было нацелено на выполнение директивы Государственного Комитета Обороны о непрерывном наращивании выпуска самолетов, так необходимых фронту, и прекращение изготовления этого оружия, хотя бы на время?.. Понять это в те часы, имея в качестве информации только телеграмму-вызов, было невозможно.

...Не знаю, что подействовало на коменданта Павелецкого вокзала - то ли телеграмма, то ли мой расстроенный вид, а может быть, он имел какие-то указания, только записку в кассу он мне выдал без расспросов. Поезд «Воронежская стрела», как мы его называли, отошел, помнится, в свое время, но где-то недалеко от Москвы первый раз застрял надолго. В купе вагона я оказался в одиночестве и вскоре спал крепким сном сильно уставшего человека.

Видимо, выбившись из графика, наш поезд подолгу стоял на каждой станции, пропуская различные эшелоны. В Воронеж мы прибыли только десятого числа, и к середине дня я наконец добрался до дома.

В центре большой комнаты нашей квартиры стояли два заколоченных плоских ящика из-под приборов и чемодан. На чемодане записка: «Я на погрузке, вещи упакованы. Галя».

Побежал на завод. Комната, где размещалась моя бригада, была пуста. Обрывки бумаг, открытые шкафы и столы говорили о том, что все необходимое уже вынесено. В кабинете начальника СКО сидел Анатолий Соболев и просматривал какие-то списки. [50]

- А, вот и ты, очень кстати,- приветствовал он меня.- Твоя Галя тут нам житья просто не давала расспросами о тебе. Иди на погрузочную площадку, там все наши.

- Постой, Анатолий, ты хоть коротко расскажи, что тут у вас происходит, я ведь ничего не знаю, только что с поезда.

- Что делается? Объявлена эвакуация завода куда-то на Восток. Куда именно, неизвестно. Наш конструкторский отдел и отдел технологов отправляют первым эшелоном. Вот ты с семьей едешь в 25-м вагоне,- посмотрел он по списку.- Твой посадочный талон у Назаренко. Учти, что с собой разрешено брать только одежду, посуду, продукты на дорогу. Никакой мебели и других громоздких вещей, так как вагоны в остром дефиците.

- Когда отправляемся?

- Точно неизвестно, может быть, сегодня вечером. Погрузка чертежей и нашего отдельского имущества уже закончена. Сейчас идет подготовка к погрузке семей. Ступай на площадку, там Николай Петрович, доложишь ему, что прибыл, и получишь указания, что делать.

Первый эшелон, с которым нам предстояло эвакуироваться, состоял из большого количества товарных вагонов. Для семей сотрудников выделили двухосные вагоны, которые тут же на путях своими силами переоборудовались под теплушки. В каждом вагоне устраивались нары и устанавливалась чугунная печка, труба от которой выпускалась через крышу.

Поздно вечером 10 октября произвели погрузку отъезжающих семей и первый эшелон покинул территорию завода. Ночь мы простояли на запасных путях рядом с заводским забором, а на рассвете 11 октября тронулись в путь, в неизвестные нам дали,

В дороге мне рассказали, что в первых числах октября из Наркомата было передано указание об эвакуации завода на Восток. Руководство, прежде чем объявить коллективу это указание, насколько позволяло время и обстановка, провело некоторую подготовку.

Затем директор собрал у себя специальное совещание по эвакуации, последнее в Воронеже совещание руководителей всех подразделений совместно с секретарями партийных организаций.

Несмотря на то что в приемной директора и прилегающем коридоре собралось много народа, было необычно тихо. Не слышались привычные для подобных случаев шутки и смех. Люди стояли молча, были сумрачны, понимая, что их собирают по какому-то чрезвычайно важному делу.

В назначенное время Галина Михайловна, секретарь директора, пригласила всех в кабинет, сплошь заставленный стульями.

Директор сидел на своем месте и о чем-то тихо разговаривал с Мосаловым, Востровым и Белянским, склонившимися к нему со своих мест. Кроме них за столом сидели заместители директора, а также представители райкома партии и райисполкома.

Вошедшие быстро расселись, и в наступившей тишине директор, [51] глядя в слегка дрожащую у него в руках бумагу, каким-то «не своим» голосом сообщил, что получен приказ об эвакуации завода на Восток. По рядам собравшихся после слов директора прокатилась волна приглушенных возгласов. Он положил на стол бумагу и, словно освободясь от давящей на него тяжести, уже в обычной своей манере, неторопливо, отрывочными, резкими фразами рассказал о том, что руководством и партийным комитетом завода разработан план эвакуации предприятия. Этот план должен стать программой жизни всего заводского коллектива на ближайшее время.

Основная идея плана состояла в том, чтобы, осуществляя перебазирование завода на новую площадку где-то на Востоке, одновременно продолжать выпуск Ил-2 в Воронеже.

Предусматривалось, что перебазирование цехов и отделов должно осуществляться последовательно, с учетом места, занимаемого подразделением в технологическом процессе. Первыми уезжают конструкторы и технологи с чертежами и другой технической документацией. Вместе с ними едет часть сотрудников отделов главного механика, энергетика, плановый отдел, бухгалтерия. Все сотрудники едут с семьями. Следом за ними отправляются цехи подготовки производства. Эти подразделения на новом месте должны проводить подготовку к развертыванию основного производства.

Но вывозка подразделений завода, не прекращая работы в Воронеже, еще не гарантировала бесперебойный выпуск самолетов. Цикл постройки Ил-2 достаточно велик и, если на новом месте его выполнять с начальной стадии, то изготовленные там самолеты взлетели бы не скоро. Поэтому почти одновременно с конструкторами и технологами в дальний путь должны были ехать ящики с деталями, узлами, агрегатами, изготовленными в Воронеже. Эта была часть задела цехов завода, продолжавших круглосуточно выдавать продукцию.

Коллективы цехов основного производства делились на две части. Одни оставались в Воронеже и до определенного времени продолжали выпуск самолетов. Другие - уезжали на новую площадку, где им предстояло начать освоение новой территории и налаживать выпуск тех же самолетов, сначала из воронежских деталей и агрегатов, а затем и самостоятельно. По мере выполнения установленной программы заготовительные и агрегатные цехи будут сниматься с воронежской площадки и перебазироваться на новую. Цех главной сборки и летно-испытательная станция едут из Воронежа позднее всех, после выпуска последнего самолета.

Теперь, когда три прошедших десятилетия очистили описываемые события от шелухи «мелочей», план перебазирования нашего завода предстает во всем своем величии. Сейчас и сам план и его исполнение вполне понятны в своей четкой осмысленности и абсолютной необходимости.

В те времена, честно говоря, такого ощущения не было у многих [52] из нас. И тем большая заслуга партийной организации и руководства завода, на мой взгляд, заключается в том, что они не допустили в коллективе паники, хаоса, неорганизованности.

Мы часто и справедливо вспоминаем истину, что в любом деле главное - это люди. При эвакуации завода эта истина не только сохранила, но и усилила свое действие.

Нелегко демонтировать несметное количество станков и машин, перевезти их на новое место и пустить в ход.

Не просто без потерь и своевременно осуществить транспортировку многих тонн деталей, агрегатов, оборудования и материалов.

Но снять с насиженных мест, обжитых, родных мест тысячи семей работников завода, направить их в неизвестные дали и там устроить - дело куда более сложное.

То, что работающие на заводе должны уехать со своими цехами и отделами, т. е. продолжать работать, было бесспорно, естественно и не вызывало разнотолков. Но семьи...

На заводе работало много жителей окрестных деревень, среди них значительное количество женщин. Их отъезд с заводом в дальние края сразу стал под сомнение. Что предпринять?

- Обком выдал мне,- вспоминает Н. И. Мосалов,- официальный мандат, по которому я являлся представителем Советской власти, имеющим право мобилизации людей на завод, как в армию. Разъезжая с этим мандатом из деревни в деревню, я вручал нашим рабочим повестки об их мобилизации с указанием дня и часа явки на завод для отправки на новое место работы. Конечно, приходилось много разговаривать, убеждать, но все это относилось только к мужчинам. А как быть с женщинами? Они ведь не подлежали мобилизации. Здесь только уговоры, но результаты их были весьма скромные, так как у каждой было свое хозяйство, дом, семья. Словом, пришлось нам много поработать с людьми.

- Особенно трудно мне пришлось,- продолжает вспоминать Мосалов,- когда директор откомандировал Белянского и Шашенкова на новое место, а затем и сам туда уехал. Остался я и за главного администратора и за парторга. Л. Н. Ефремов круглосуточно работал на демонтаже и погрузке оборудования. А заместители секретаря парткома товарищи Трусенко и Пестов обеспечивали эвакуацию людей.

Никто, кроме узкого круга людей, не знал, куда перебазируется завод. Одно было ясно - куда-то на Восток, может быть, в Сибирь или на Урал. Построены ли там заводские корпуса? Где будут жить люди - ведь надвигается зима, а там она, наверное, пожестче, чем в Воронеже? Десятки подобных вопросов оставались пока без ответа - война...

И здесь мне хочется еще раз подчеркнуть, что именно в создавшейся сложной ситуации проявилось то чувство сплоченности заводского коллектива, которое годами воспитывалось всем укладом нашей жизни. Колебания прошли. Вероятно, этому способствовало [53] и то обстоятельство, что основная масса кадровых работников завода жила рядом, в заводских домах. Перебазирование стало делом не только работавших на заводе, но и их семей, делом всего поселка.

Все делалось с расчетом на то, чтобы на новом месте в кратчайшие сроки можно было развернуть производство. «Как бы чего не забыть» - эта мысль, пожалуй, была наиболее распространенной в ту пору.

Эшелоны грузились круглосуточно, также работали и люди. Работали, не считаясь со временем, со своей специальностью, должностями. Делали то, что нужно было сейчас.

Так эвакуация для нашего коллектива оказалась работой. Тяжелой, подчас изнуряющей работой, первый цикл которой был предельно ясен - аккуратно все разобрать, погрузить в эшелоны и отправить.

Вряд ли имеет смысл подробно описывать наш быт в вагонах-теплушках. Он был таким же, как и у многих сотен тысяч советских людей, поднятых войной с насиженных мест. Забитые составами станции. Томительные остановки эшелона в пути. Толчея около вагонной «буржуйки», которая должна была всех накормить. Холодные ночи и первый снег где-то под Пензой. А над всем этим - сознание гнетущей неизвестности...

В первые дни эвакуации на новое место, для подготовки встречи наших эшелонов, с завода выехала группа специалистов во главе с главным инженером Н. Д. Востровым. В группу входили: главный технолог В. И. Демин, начальник отдела капитального строительства А. В. Севастьянов и его помощник В. И. Пухов, а также специалисты других служб.

- Мне было приказано,- рассказывал автору Н. Д. Востров,- вылететь на место нового базирования завода с группой инженеров. Цель поездки - постараться подготовить все необходимое для приемки эшелонов с людьми и оборудованием. Погрузились в самолет Ли-2, который взял курс на Восток и в течение долгих часов вез нас по этому курсу. Наконец, посадка в поле недалеко от огромной стройки, над которой мы только что пролетали. Это и был наш новый завод. Корпуса многих цехов только возводятся. Крыши над главным корпусом еще нет. Глубокая осень, идет мокрый снег. Раскисшая глина, непролазная грязь. И с первой минуты - заботы, заботы, некогда передохнуть...

Утром 19 октября наш первый эшелон остановился на какой-то очередной станции или разъезде с небольшой будочкой, заменявшей вокзал. От свежевыпавшего снега, небольшим слоем прикрывавшего все вокруг, от проглядывавшего временами солнца было необычно светло и даже тепло. Сразу же после остановки эшелона люди высыпали из вагонов и разбежались по своим делам. За время пути мы уже поняли, что если наш состав на станции [54] устанавливался на запасной путь, как в данном случае, то стоять он будет долго. Вскоре стало известно, что если пролезть под стоящими рядом двумя составами, то окажешься на станционном базарчике. Там есть хлебный ларек, где по карточкам можно получить хлеб, хоть за все дни нашего путешествия. Помнится, это был свежий, теплый хлеб из пшеничной муки простого помола, удивительно ароматный и вкусный. Конечно, выстроилась очередь и запасы ларька быстро опустошили.

Там же, на базарчике, несколько женщин продавали свежее сливочное масло собственного изготовления. Масло в виде шариков, весом по полфунта, лежало на капустных листах. Оно было быстро раскуплено, так же как молоко и другая снедь, имевшаяся здесь в небольшом количестве.

А эшелон все стоял, и никто не знал, когда он тронется дальше. Наше начальство куда-то исчезло. Мимо проносились составы - и на запад и на восток, а мы стояли.

Недалеко от станции начиналась площадка какого-то огромного строительства, обнесенного изгородью из колючей проволоки. Размеры строительства были столь велики, что определить его границы от нашего эшелона было невозможно - они не просматривались.

Прошло не менее двух часов с момента остановки эшелона. Мы уже успели запастись топливом для вагонных печек. Был приготовлен и съеден завтрак, а положение не менялось.

Наконец появился начальник нашего эшелона И. Т. Измалков и Н. Д. Востров. Собрали старших по вагонам и объявили, что мы... приехали.

- Сейчас вагоны с заводским имуществом отцепят от эшелона и подадут на заводскую площадку,- пояснил Измалков,- а что и как вам всем делать, расскажет Николай Дмитриевич.-Он вновь убежал, а мы окружили Вострова и засыпали его вопросами:

- Николай Дмитриевич, отсюда видно, что строители только стены корпусов выкладывают, значит завод еще не построен? Или там, в глубине площадки, уже что-то готово? Где мы жить будем, Николай Дмитриевич?..

- Ну, друзья, вы много от меня хотите сразу,- отмахиваясь руками, отвечал Востров.- Да, вы правы, строительство завода в самом разгаре. Но должен вам сказать, что завод будет великолепным. Лучше нашего воронежского. Планировка хорошая, корпуса большие, но, повторяю, строительство еще далеко не закончено.

- Так мы-то здесь чем будем заниматься: корпуса строить, кирпичи таскать или самолеты делать? - Вопрос прозвучал явно вызывающе. Все притихли.

- А все будем делать, что потребуется. Вот сейчас,- повысил голос Востров,- прежде всего необходимо разгрузить имущество из вагонов. Видите, их уже отцепили и потащили на заводские пути. Всем мужчинам взять посадочные талоны, сегодня они будут [55] служить пропусками на завод, и следовать за мной. Остальным ждать нашего возвращения.

Быстро образовалась колонна и двинулась в первый поход на наш будущий завод. Спешили. Каждому нетерпелось поскорее посмотреть, что же это за место, куда так долго ехали и где теперь придется работать...

Оказалось, что недалеко от стоянки нашего эшелона железнодорожное полотно пересечено шоссейной дорогой. Влево это шоссе скрывалось за домиками небольшой деревушки, а справа оно пролегало через охраняемые ворота в колючей ограде и прямой лентой уходило в глубь стройплощадки. Шоссе асфальтировано, но на него транспортом и ногами нанесен толстый слой глины. Перемешанная со снегом, эта земля образовала на шоссе не просто слой грязи, а дополнительное второе покрытие, как оказалось, весьма труднопроходимое. Ступив на это шоссе, наша, до того бодро шагавшая по шпалам группа через несколько минут стала напоминать большую стаю мух, дружно усевшихся на лист свежей липучки. Это шоссе со всеми его разветвлениями меж заводских корпусов запомнилось нам надолго...

Как ни тяжело было двигаться по липкому шоссе, но минут через тридцать мы добрались до разгрузочной эстакады, куда уже были поданы первые вагоны нашего эшелона.

Для начала нам дали довольно простую задачу - выгрузить из вагонов наше имущество. В основном это были ящики с чертежами и деталями, а также сейфы, столы, шкафы и другая мебель конструкторского и технологического отделов. Вскоре длинную эстакаду покрыли горы вещей, порожние вагоны были отодвинуты, а им на смену поданы груженые. И здесь обнаружилась наша неопытность в разгрузочных делах. Мы умудрились так забить эстакаду беспорядочно расставленными грузами из первых вагонов, что разгружать последующие было уже некуда. Пришлось срочно делать из бревен и досок, лежавших рядом, помосты-спуски и по ним опускать грузы с эстакады на землю. Отряд наш разбился на две группы. Одна продолжала разгружать вагоны. Вторая занялась перетаскиванием имущества в бытовки соседнего с эстакадой корпуса, строительство которых было почти закончено, даже в окна вставлены стёкла.

Со столами и другими некрупными грузами было просто - взяли два человека и понесли до места. Но когда дело дошло до тяжестей, непосильных двоим, стало хуже. Требовались какие-то транспортные средства, но их не было. Лева Соколов первым обратил внимание на брошенные строителями деревянные салазки. - Братцы, транспорт есть, давайте ко мне! Попробовали погрузить на эти салазки ящики с чертежами и потащить их по грязи - получилось. Хотя для движения потребовались немалые усилия. Это уже было хорошо, но салазки-то одни, а грузов много. Тут же появились импровизированные варианты салазок, сколоченные из досок - волокуши. [56]

- Предлагаю использовать менее древнее и более великое изобретение человечества,- с этими словами Анатолий Соболев сбросил с плеча пару обрезков соснового кругляка.

Появились ваги-рычаги, с помощью которых поднимались углы тяжелых ящиков, сейфов и под них подкладывались бревна или обрезки водопроводных труб. Постепенно действия и приемы большинства конструкторов и технологов, работавших на разгрузке, выполнявших непривычную работу, становились все более координированными. А после того, как из походной кухни нам было выдано по миске густого кулеша с мясными консервами и по нескольку ломтей хлеба, работа еще более заспорилась, хотя начался снегопад. Еще до наступления полной темноты все грузы, прибывшие с первым эшелоном, были выгружены из вагонов и развезены по разным углам большого корпуса нового завода. И это оказалось очень кстати, так как вечером повалил густой снег, завьюжило.

Правда, только что упомянутый корпус, за исключением его бытовок, представлял кирпичную коробку с внутренними стенами, но без крыши, и снег туда падал свободно. Но на его площади можно было найти уголки под перекрытиями, где было относительно сухо. Вот по таким местам и была сложена первая партия цехового имущества - ящики с деталями и узлами самолета, а также мелкая цеховая оснастка. Можно было уходить «домой», но тут обнаружилась еще одна особенность нашего нового бытия. Нам предложили организовать охрану привезенного имущества. От кого охранять? Ведь территория завода закрытая, вход по пропускам. Охранять от некоторых «любопытных» строителей, сказали нам. И пояснили: огромная стройка в разгаре, на ней работают тысячи строителей. В их числе трудились и лица, для которых стройка была местом исправительно-трудовых работ. С учетом этого обстоятельства не лишне было принять некоторые профилактические меры...

Еще одна ночь проведена в вагонах, а на утро команда: одиночки - выгружайтесь, селитесь в бараках около завода. Семейные поедут дальше, отвезут семьи по ближайшим деревням и возвратятся на завод.

Поезд тронулся. До станции назначения оказалось километров пятьдесят белой до горизонта ровной заснеженной степи. Вот тебе и близкие деревни!

Станция порядочная, с вокзалом. Привокзальная площадь и значительная часть улицы станционного поселка заставлены санями. Лошади не выпряжены. Видно, ожидают нас. По-военному прозвучала команда:

- Выгружа-айся!

А кто куда, с кем, в какие деревни поедет - предстояло решить самим: договориться с приехавшими за нами колхозниками. Точнее - колхозницами.

Женщины из нашего вагона быстро нашли общий язык с группой [57] крестьянок из недальней деревни. Погрузили мы свой нехитрый скарб на розвальни и снова в путь. Конечно, больше всех были довольны ребята. Многие из них, в том числе и наш сынишка, впервые ехали на лошади, да еще и в «заправдышних» санях-розвальнях по сверкающему белизной насту. Веселая перекличка, детский смех, словно бы и нет никакой войны, а мы просто едем в гости... Но скорбные лица женщин-крестьянок, их однотипные рассказы - «наш там», «от нашего не слыхать» - ежеминутно напоминали о жестокой действительности.

Следующий день ушел на устройство быта, заготовку топлива. Маленькая деревенька, в крайней избе которой разместилась наша семья, стояла на высоком бугре, километрах в трех от железной дороги. С противоположной от станции стороны этот бугор полого спускался к небольшой речке, густо поросшей кустарником и редкими старыми деревьями. Здесь шла заготовка топлива.

Просторная комната нашей избы. Большая русская печь, стол с двумя лавками, сходившимися в красном углу под образами да деревянная кровать - вот и вся обстановка. У хозяйки, средних лет женщины, которую я на станции принял за старушку, оказалось двое детей, сверстников нашего сына. Муж на фронте, вот уже третий месяц кончается как уехал, а письмо только одно и было. Да и то с пути...

Остаток дня затратили на сооружение спального места для нашей семьи. Это я пытался сделать из одной лавки и наших двух ящиков. Хозяйка, наблюдавшая за моей работой, вдруг решительно заявила: «Брось ты эту городьбу, вот вам моя кровать, а мы будем спать на печке. Там даже теплее...».

А на третий день мы снова шагали по знакомому шоссе к своему месту работы - разгрузочной эстакаде, куда уже прибыл следующий эшелон из Воронежа.

Поселили нас, теперь тоже одиночек, в бараке, который назывался перевалочным. В нем недавно жили строители. Нары в два этажа, в окнах решетки, стекла кое-где выбиты, темно, грязно. Порядок наводить бесполезно, да и невмоготу. Улеглись на нарах в пальто, обуви - не раздеваясь. Усталые, голодные пытались заснуть, забыться до утра. Натянули на руки рукавицы и перчатки, замотали шеи шарфами и полотенцами, постарались закрыть лица и так, упаковав себя до предела, забылись тяжелым сном.

На следующий день нас перевели в другой барак, почище, снабдили матрацами, одеялами. Быт постепенно налаживался.

Из сказанного видно, что наше положение на новом месте начало немного проясняться. Но, как оказалось, о нем весьма смутное представление имелось у руководства завода, оставшегося в Воронеже.

- В конце октября, после отправки первых эшелонов с основным оборудованием и людьми,- рассказывал впоследствии мне А. Белянский,- вызывает нас с Шашенковым к себе директор. Сказав, что с новой площадкой очень плохая связь, не ясно, как [58] там развертываются дела, он заявил нам, что, наверное, мы оба там сейчас нужнее, чем тут, и предложил нам побыстрее собраться и вылететь на новое место. Повез нас летчик Рыков на самолете Ли-2.

- Помнится, выдали мне целый чемодан денег, около миллиона рублей,- продолжает Белянский.- Многие работники завода уехали с эшелонами, не успев получить подъемных денег, многим уже полагалась очередная зарплата, а завод еще обеспечивался Воронежским банком, вот эти деньги и поручили мне доставить в кассу завода на новом месте. Рыков ранее летал по этому маршруту, поэтому благополучно доставил нас и посадил самолет на поле будущего аэродрома завода, хотя было довольно темно.

- Можно было бы рассказать тебе,- улыбается Белянский,- о моих приключениях с миллионным чемоданом, как он потерялся и заставил меня порядочно переволноваться. Но это оказалось недоразумением, и все обошлось благополучно.

На следующее по прибытии утро собрались мы на заводской площадке. Ранее прошедший здесь обильный снегопад сменился оттепелью, все растаяло, образовалась непролазная грязь... Незаконченные строительством корпуса цехов, которые я вчера в темноте не успел разглядеть. Наше оборудование, лежащее в грязи в разных местах заводского двора, больше всего в районе разгрузочной эстакады. Примитивная транспортировка вручную на катках... Все это резало свежий глаз,- говорит Александр Александрович.- А, главное, что меня поразило, это сравнительно небольшое количество людей, работавших на перетаскивании станков и другого оборудования.

- Где же, спрашиваю, люди, ведь их уже порядочно должно сюда прибыть?

- Многие повезли семьи по деревням, устраивают их там...

Это меня еще больше поразило. В то время, когда у нас каждая пара рук на счету, когда важнее всего выигранные не только дни, но и часы, наш завод рассыпан по двору и недостроенным корпусам - наши люди разъезжают по деревням!.. При этом ведь потерей времени на перевозку семьи в деревню дело не ограничивается. Вернулся человек из этой поездки, приступил к работе, приходит после полуторасменной работы домой, а дома-то и нет. Кто и как устроит его быт, если семья далеко и не она о нем, а он о ней должен заботиться. Какой он работник в такой обстановке...

Обо всем этом с жаром говорилось на первой летучке, которую я собрал в то пасмурное утро в недостроенном корпусе агрегатных цехов,- продолжает рассказывать Белянский.- Ну, а станки почему так робко расставляете,- спрашиваю.

- Потому, что нет еще общей планировки от проектировщиков, да и Востров заболел...

- Почему же сами не сделали планировку? Нам здесь жить и работать, мы здесь хозяева, с нас спрос, значит нужно быть хозяевами во всем. Давайте все цеховые планировки и наброски [59] сюда! И тут же на одной из стен этого корпуса мелом начали рисовать эскиз генеральной планировки завода. Проработали несколько часов, но зато всем руководителям стало ясно, кто где располагается, кто где хозяин, кто его сосед, куда каждому тащить свое имущество. Посадили специалистов, чтобы они перенесли эту планировку на бумагу, оформили и направили на утверждение. А самим - действовать!

Но легко сказать - действовать. Для этого прежде всего нужны люди, наши работники, а они, видите ли, по деревням разъезжают. Едем и мы, но не в деревни, а к местным властям, как привыкли в Воронеже, в обком.

- Даже теперь,- взволнованно продолжает рассказ Александр Александрович,- когда знание ряда обстоятельств позволяет переосмыслить многое происшедшее в те жестокие годы, я не могу спокойно вспоминать о глубоком разочаровании, которое постигло меня при этом обращении к местным властям. Местных ресурсов для помощи нам не оказалось. Пришлось писать срочную докладную записку в ЦК Г. М. Маленкову с изложением наших предложений по размещению работников завода в городских домах и по ускорению строительства завода. Возможно, что наша докладная была не первая, но очень скоро городские власти получили указание о немедленном расселении заводчан в городских домах.

А эшелоны из Воронежа прибывали регулярно. С каждым составом, привозившим оборудование цехов, материалы и детали самолетов, приезжали и работники завода с семьями. Они тут же включались в работу по разгрузке транспортов и размещению оборудования в новых корпусах.

Безусловно, прибывающих интересовало новое место, и они забрасывали нас вопросами. Нас же продолжала волновать обстановка в Воронеже, дела на заводе. Для нас по-прежнему родным домом оставался Воронежский завод.

Первая весточка оттуда, с родины, была трагична. Оказалось, что на второй день после нашего отъезда - 12 октября - произошел очередной налет немецкого самолета на завод. Крупная бомба попала в крыльевой цех, были жертвы... Но завод работает, «илы» взлетают с нашего аэродрома и уходят на фронт. Основная идея плана эвакуации завода - не прекращать выпуск самолетов при перебазировке - успешно реализуется, и это очень здорово!

Наша ответная информация прибывающим товарищам была не столь утешительна. Огромный корпус агрегатных цехов и такой же корпус главной сборки самолетов еще не имеют крыш. Правда, расположенные в три этажа вдоль этих корпусов бытовки почти готовы, в них разместились технические отделы, администрация и цеховые службы. В корпусах для заготовительных цехов не закончено возведение стен. Для кузницы, компрессорной, кислородного завода еще только закладываются фундаменты. Отсутствуют [60] складские помещения. На аэродроме не закончено строительство летного поля, нет хранилищ для бензина и масла. В корпусах нет воды, отсутствует канализация, не закончена электропроводка... Нет жилья для работников завода и так далее...

Словом, мало чем мы могли порадовать товарищей на новом месте. А тут зима начала все более активизироваться. При этом оказалось, что для здешних мест характерным является ветерок, усиливающийся по мере того, как крепчает мороз.

Казалось, было от чего прийти в уныние, повесить нос. И что греха таить, некоторые из нас не выдержали натиска невзгод, захандрили. Были заболевания физические, большей частью желудочно-кишечные или простудные. Здесь дело было ясно - человек получал отпуск на несколько дней, ехал к семье в деревню, лечился, отдыхал и возвращался здоровым. Труднее было с теми, кого невзгоды надломили морально, кто потерял веру в свои силы. К счастью, таких среди нас было немного, буквально единицы и с помощью товарищей они постепенно преодолели свою духовную слабость, взяли себя в руки.

Итак, «конвейер» эшелонов, перевозивших оборудование и людей из Воронежа, действовал непрерывно. И для коллектива заводчан, собравшегося на новой площадке, главной задачей стала: привезенное оборудование принять, расставить по цехам в новых корпусах и оживить. Все начиналось с разгрузки.

Так же, как и в первый день, грузы катились по заводскому двору на обрезках труб и бревнышках. Правда, появился еще один вид транспортного средства, это металлический лист с привязанным к нему тросом или веревкой. Станок устанавливался на лист, несколько человек впрягалось в тросовую петлю, один-два помогали сзади - и станок ехал по подмерзшей, к тому времени покрытой снежком дороге.

Работа изматывала нас до изнеможения. Вечером к себе в барак мы возвращались вдрызг измотанные, грязные и голодные. Не было слышно обычных шуток и «розыгрышей». Даже неутомимый Лева Соколов и тот стремился забраться к себе на нары побыстрее.

Как-то в один из вечеров у нас в бараке произошел примерно следующий разговор:

- А что, Анатолий Николаевич, народ интересуется, сколько времени мы будем работать грузчиками? - нарочито громко спросил Лева, привлекая внимание соседей.

- И народ этот - я,- пробовал отшутиться Соболев.

- Ну и я тоже, конечно, ведь я же предцехкома, если ты не забыл. Давай все же посмотрим, что получается: вот прибыли мы сюда, разгрузили свой эшелон, растаскали привезенное добро по местам - это хорошо, порядок.

- Верно,- подтвердил Соболев.

- Теперь прибывает второй эшелон, разгружать его опять нам. Третий - снова нам работа. А там и четвертый поспешает... [61]

- Постой, Лев, погоди, хватит трех, четвертый еще будет только завтра,- пробовал остановить Соколова Анатолий.

- Нет, не хватит,- не успокаивался Лева.- Ты посмотри кругом, секретарь, три эшелона мы разгрузили, а одежда уже вся изорвалась. Ведь спецовки-то никакой нет. Зима началась, а у меня пальто кругом порвано. И у многих так. Это тебе раз.

Лева сел на нарах, свесив ноги и под одобрительные реплики соседей занялся скручиванием огромной козьей ножоки.

- Безусловно, без спецовки плохо, я тоже пальто порвал,- согласился Анатолий Николаевич.- Но завтра твердо обещали выдать нам рукавицы и брезентовые фартуки, будет меньше потерь на одежном фронте. Но ведь главное все-таки не в экипировке, а в том, чтобы быстрее пустить в ход производство, приступить к выполнению основного задания. Дать фронту «илы». И черт с ним, с пальто и костюмом в придачу ради такого случая, верно ведь?

Дальнейшее обсуждение этого вопроса было прервано приходом в барак нашего начальника Н. П. Назаренко. Появление его в поздний час, наверное, было не случайным, и все обитатели «халупы» быстро сгрудились вокруг гостя.

- Вот что, братцы,- начал Николай Петрович,- новости следующие: власти приняли решение расселить нас с семьями в городе, что находится отсюда километрах в пятнадцати. Расселять будут по уплотнению в квартирах горожан. Сейчас работают комиссии горсовета с активом и нашими представителями - ходят по домам и определяют фактическое положение с жильем и жильцами в каждом доме, в каждой квартире. Здесь много частных домов, очевидно, и нам придется пожить в этих домиках. Конечно, это не то, что воронежские квартиры, но лучше, чем ваше положение сейчас. По мере выявления квартир каждому будет сообщено, когда и куда он может перевозить семью. Тогда этот товарищ получит трехдневный отпуск и осуществит переезд. Из дальних деревень лучше собираться группами, удобнее организовать транспорт. Учтите, что на заводе машин нет для этих целей и просить бесполезно. Надо устраиваться самим.

- А когда начнется это «переселение народов», Николай Петрович?

- Думаю, что уже теперь, в ноябре, но процесс этот длительный и продлится не менее месяца. Скажу вам еще, что сегодня я ездил на строительство заводского поселка. Впечатление осталось хорошее. Домов заложено много, строителей работает масса. Несколько двухэтажных домов уже почти готовы, вполне приличные дома с квартирами из двух и трех комнат. Так что не волнуйтесь, работайте, все устроится. Еще заживем!

- Мы-то здесь как-нибудь обойдемся. А вот как дела на фронте? Ни газет, ни радио,- недовольно буркнул кто-то.

- Действительно, Николай Петрович, даже радиоточки не имеем. Да и газету купить негде. Отстаем от жизни. Расскажите, что там на фронтах делается. [62]

- Этот вопрос я предусмотрел,- Назаренко извлек из внутреннего кармана пальто большую пачку газет,- вот, читайте.

Соболев принял сверток, быстро разобрал газеты по датам и, оставив себе одну, передал газеты в протянутые руки. Через несколько минут под тремя электролампочками, развешанными прямо на проводах под потолком барака, образовались группы людей с газетами в руках. Слышались возгласы одобрения или досады от прочитанного. Конечно, основное внимание было приковано к сводкам Совжнформбюро.

- Слушай, Соболев,- раздался чей-то голос из дальнего угла барака, прерывая читающих.- Давайте все-таки закончим разговор, начатый Соколовым, но только в ином плане. Все мы работаем, вроде бы стараемся, а коллектива нашего не видно, не чувствуется. Мы предлагаем, чтобы ты организовал из нас одну бригаду СКО и командовал ею. Думаем, что и делу польза будет и нам.

Предложение приняли единодушно. Впредь на разгрузке работала единая монолитная бригада Соболева. Она была признана одной из лучших и отмечена в приказе Наркомата.

Справедливости ради следует сказать, что на разгрузке заводского оборудования работали не только мужчины, но и женщины. Например, отлично трудилась дружная бригада под командованием технолога ОГТ молодой, задорной Татьяны Сергеевны Кривченко. Эта бригада не только не отставала от многих мужских бригад, но и порой задавала им тон.

Следующим утром на разгрузочной площадке в сопровождении Белянского, Вострова и другого заводского начальства появился директор. Обошли весь участок. Вызвали бригадиров.

Импровизированное совещание директор начал с претензий:

- Товарищ Иванов, что же это за беспорядок у вас здесь творится - вот брошенный станок, его уже почти засыпало снегом, а тот кто-то на самой дороге оставил, разве это дело?

- Товарищ директор, там не мой участок. Моя бригада занимается разгрузкой оборудования, я отвечаю за порядок на эстакаде. А кто куда станок не довез, не знаю и знать не могу...

- Так, так... Николай Дмитриевич, Александр Александрович, все цехи имеют планировки, кто персонально этим занимается?

- Планировки всеми цехами получены. Заведует этим участком начальник бюро механизации Агальцев.

- Очень хорошо... Теперь скажите, как мы узнаем, куда нужно везти этот брошенный на дороге станок?

- Очень просто, это станок цеха ? 8 - на нем написано. Теперь возьмем планировку цеха ? 8, это корпус ? 3, вот она. Станок имеет номер 34, находим его место в цехе. Оно вот здесь, во втором пролете от входа...

- Товарищ Чесноков, вы подготовили предложения, как мы вчера говорили?

- Да, подготовил.

- Докладывайте, пожалуйста.

Чесноков развернул свою папку и, придерживая бумаги, начал:

- Здесь, на площадке, будут выдаваться рабочие наряды на доставку оборудования от эстакады по цехам. Оплата этой работы устанавливается в зависимости от вида груза, а также от расстояния до места доставки. За получение наряда расписывается ответственный, бригадир. За получение груза в цехе - начальник. После этого наряд может предъявляться к оплате.

Чесноков замолчал.

- Так кто же получает оплату по наряду,- задал вопрос Бе-лянский,- бригадир за всех?

- Нет, Александр Александрович, я забыл сказать, что в наряде должны быть записаны фамилии всех работавших на данной операции людей и проставлена сумма заработка каждого, вот здесь,- показал Чесноков.- При оплате наряда каждый будет расписываться за получение своих денег, а бригадир - своих.

- Всем понятна система? - Директор оглядел собравшихся.-Есть возражения? - И после небольшой паузы заключил: - Раз нет возражений, так и будем делать. Ответственным за выдачу нарядов будете вы, товарищ Чесноков. И прошу вас людей не обижать, пусть зарабатывают. Главное для завода сейчас, чтобы станки быстрее завертелись на своих местах. Время нам дороже всего, время. Действуйте!

Начальство ушло, а бригадиры окружили Чеснокова. Каждому хотелось побыстрее получить наряд, чтобы «станки быстрее завертелись»... Надо ли говорить, что после введения такой ответственности и хорошей оплаты, работы по разгрузке оборудования и расстановке его по цехам стали выполняться еще более интенсивно, чем в предыдущее время.

Приезжавший в те дни к нам на завод С. В. Ильюшин вспоминает: «...Останавливались составы, и тяжелейшее, сложнейшее оборудование словно ветром сдувало с платформ...»

И не случайно произошло так, что при эвакуации из Москвы ОКБ Ильюшина было направлено именно в тот город, в районе которого разместилась новая площадка нашего завода. Конструкторский коллектив, автор штурмовика Ил-2, должен находиться поблизости от ведущего завода, выпускающего эту машину, чтобы помогать заводу в трудное время.

Под ОКБ отвели небольшой двухэтажный особняк с зеркальными окнами - бывший книжный магазин. Прежде чем начать перетаскивать в этот домик имущество с вокзала, где стояли товарные вагоны, конструкторам пришлось основательно потрудиться над уборкой помещения - скрести, мыть, утеплять окна. В большой комнате на втором этаже установили печку-буржуйку, затопили ее обрывками бумаг, помещение стало прогреваться, повеяло жильем...

Совсем немного вещей захватили они с собой из Москвы, только чертежи, необходимые справочные материалы да несколько [64] шкафов, столов и стульев. Но когда все это немудреное хозяйство затащили в свои новые «аппартаменты», то повернуться там стало почти невозможно. Началось освоение стен, но и их площадь имела предел...

В разгар этой «битвы» в конструкторском доме появился Сергей Владимирович Ильюшин. Он, как всегда, принял самое деятельное участие в общих хлопотах по устройству рабочих мест в новом помещении, напомнив при этом народную мудрость, что не место красит человека, а наоборот. Поздно вечером первого дня пребывания на новом месте конструкторы расстелили на полу комнат нового ОКБ матрацы и, не раздеваясь, вповалку улеглись спать. Сергей Владимирович был здесь же, спал рядом со всеми, укрывшись своей видавшей виды меховой кожанкой.

- В течение нескольких дней, пока конструкторов расселяли по уплотнению в городских домах, мы так и жили в своем ОКБ,- рассказывает автору Г. Л. Марков.- Но вот вскоре все были размещены. Одиночек сгруппировали. Так в небольшой комнатке одного из соседних домов поселились М. Овчинников, А. Македонский, Н. Максимов, В. Иванов, Г. Марков. Начались рабочие будни. Каждый имел задание. Некоторые трудились непосредственно в бюро - Сергей Владимирович торопил с проработкой различных вариантов конструкций. Но многие сотрудники направлялись на заводскую площадку и включались в работу по разгрузке и транспортировке заводского оборудования. Это была работа для всех. Здесь «аэродинамик» не отличался от «прочниста», а конструктор шасси от электрика. Впрочем, инженер-конструктор, если и отличался от слесаря, то только тем, что последний увереннее орудовал вагой при транспортировке станков от эстакады в цех.

- Конечно, не легко давалась нам непривычная работа грузчиков-такелажников,- вспоминает Михаил Гаврилович Овчинников.- Но из всех трудностей того времени мне наиболее всего запомнились тяжелые поездки в неотапливаемых дачных поездах из города на завод и обратно... Совершенно измотанные добирались мы до своих коек, порой думая, что уж завтра не будет сил выйти на работу. А наступал рассвет, и мы снова спешили на заводскую площадку, где с каждым днем становилось все более и более оживленно.

Да, с раннего утра каждого дня территория завода превращалась в огромный человеческий муравейник, где каждый был предельно занят. Люди работали самоотверженно. Торопила и начавшаяся зима. Также всех нас подгоняло и страстное желание поскорее включиться в основную работу, желание побыстрее навести порядок на новом месте, покончить с ненавистным состоянием вынужденного простоя, сделать завод снова полнокровно действующим, выпускающим «илы».

Собравшийся на новой площадке в полном составе партийный комитет возглавил организацию всех работ по разгрузке эшелонов и расстановке оборудования. [65]

Но во всей этой обстановке, на мой взгляд, главным стимулом, заставлявшим людей самоотверженно трудиться, было стремление походить на тех, кто был на фронте. Как бы ни было трудно нам здесь, в любой тяжелейшей ситуации помогала одна мысль: «А им там каково?» Она сразу уменьшала и как-то принижала значимость наших трудностей.

Эвакуация завода совпала с периодом ожесточенных сражений на подступах к Москве. Как ни скупы были сводки Совинформбюро, но и по ним, а также по рассказам встречавшихся нам людей с предприятий, эвакуированных из Москвы, мы могли составить себе хотя бы самое общее представление о серьезности и напряженности положения на фронтах перед столицей. Представление достаточное, чтобы понять: там решается, если не все, то очень и очень многое...

Более полная картина военной обстановки близ Москвы всем нам станет известной значительно позднее. Тогда мы не знали, что по плану «Тайфун» против столицы Советского Союза было сосредоточено огромное количество немецких войск, значительная часть всех фашистских танков, самолетов, орудий и пулеметов, действовавших на фронтах. Только много времени спустя после окончания войны миру станет известно чудовищное заявление маньяка Гитлера: «Там, где стоит сегодня Москва, будет создано огромное море, которое навсегда скроет от цивилизованного мира столицу русского народа».

Фронт работ на новой площадке непрерывно расширялся. Прибывшие из Воронежа и развезенные по цехам станки и другое оборудование необходимо было скорее пустить в дело. Для этого предстояло выполнить, как минимум, два условия: закрепить станки на фундаменте и подать к ним электроэнергию. Трудно сказать, какое из этих требований осуществить было сложнее. Уже говорилось, что капитальная электропроводка к заводским корпусам еще не была закончена. Значит, необходимо прокладывать временные линии. Определились бригады электриков. Их всюду можно было различить по моткам и катушкам электропроводов, которые они за собой перемещали.

Едва станок втаскивали в тот или иной корпус и ставили на место по планировке, как к нему направлялись электрики. И пока несколько работниц цеха снимали со станка упаковочную бумагу и обтирали консервационную смазку, монтеры подключали к нему временную электропроводку, «лапшой» свисавшую со стен и потолочных перекрытий.

А как же закрепление станка? Фундамент обязательно будет, ведь без него станок потеряет точность. Но земляной пол в цехе так промерз, что его нужно долбить пневмомолотками, которых еще слишком мало. Да и бетон фундамента, чтобы не замерз, необходимо прогревать. А как и чем? [66]

Морозец между тем крепчал, станки покрылись инеем. Голой рукой за рукоятки не берись - прилипнет. Что же делать? Думаю, что никто из высокого начальства не давал команды разводить костры в цехах. Правилами противопожарной охраны это безусловно запрещено. Но они загорелись, эти костры. Вначале робкие, случайные, а затем «организованные», в железных бочках на листовом железе. Конечно, дымные, но вселявшие жизнь в промерзшие заводские корпуса, в заснеженные цехи.

Отогрелись руки у огня и вроде бы теплее стало в цехе, меньше обжигает металл станка, даже можно попробовать его запустить... Щелчок выключателя - и загорелась лампочка освещения. Хорошо... Нажата кнопка «пуск» - ожил станок, завертелся патрон, пошел суппорт. Ура-а-а, работает! Радостью светятся лица. А как же, ведь это означает, что оживает завод, кончается период становления. Растет и крепнет вера в себя, в свой коллектив, в то, что мы все можем!

Но перевозкой и установкой по цехам массы станков далеко не исчерпывались трудности становления производства на новом месте. Прежние тяжести нам показались игрушечными по сравнению с вновь прибывшим кузнечно-прессовым оборудованием. И главным среди «мостодонтов» был огромный пресс «Бердсборо», развивавший усилие прессования, равное весу сотни груженых вагонов - пять тысяч тонн! За один рабочий ход этот гигант выдавал десятки различных деталей самолета и работал отлично. Но это было там, в Воронеже. А сейчас он лежал на разгрузочной эстакаде, разобранный на части, и свежий ветерок, посвистывая, засыпал его безжизненные детали холодным сыпучим снегом...

Собрались тогда на эстакаде заводские специалисты решить, как организовать транспортировку пресса в цех. Правда, самого цеха тогда еще не было, только фундаменты под прессы и молоты успели положить, стены начали выкладывать. Впрочем, последнее обстоятельство пошло на пользу - проще было затаскивать громоздкое оборудование. Ведь вес отдельных деталей пресса-гиганта достигал семидесяти тонн. Соответственны были и размеры.

Пришел на эстакаду директор, выслушал соображения заместителя главного механика Б. М. Данилова, дал команду закрепить за бригадой такелажников второй гусеничный трактор, чтобы тащить детали пресса, а потом задал Данилову вопрос:

- За сколько времени, Борис Матвеевич, собираетесь смонтировать «Бердсборо»?

- Обсуждали мы этот вопрос, Матвей Борисович,- отвечает Данилов.- И вот что получается по нашим прикидкам. В Воронеже монтаж и наладка этого пресса в свое время заняли полгода при благоприятных условиях работы. Теперь, при нужде, думаем сделать вдвое быстрее, месяца за три, хотя опыта работы в мороз на открытом воздухе у нас нет.

Зашумели помощники Данилова, когда услышали такое заявление. Еще накануне у них было много споров по этому поводу. [67]

Некоторые доказывали, что промерзшие детали пресса вообще нельзя монтировать, что потом, разогревшись, они могут разрушиться от внутренних напряжений. Ну, а чтобы зимой на открытом воздухе смонтировать пресс за три месяца? Да об этом и разговора быть не может!..

Долго молча слушал директор споры специалистов, не ввязывался в них, а когда те угомонились, сказал. Сказал тихо, как бы с трудом выжимая из себя слова:

- Я знаю, товарищи, что требую от вас невозможного, но пресс через месяц должен работать. Понимаете - должен!

Повернулся и ушел, прихрамывая, опираясь на свою палку. А механики стояли, глядя ему вслед, постепенно осваиваясь с мыслью: «Месяц, только один месяц...»

С того часа работы по перевозке и монтажу пресса производились круглосуточно, не прекращаясь ни на минуту. Бригаду монтажников возглавил лично главный механик завода Леонид Николаевич Ефремов, к тому времени приехавший из Воронежа.

Партийный комитет, придавая чрезвычайно важное значение этому участку, рассмотрел на своем заседании график работ по монтажу пресса. Приглашенные на заседание специалисты всех заводских служб помогли сократить некоторые сроки графика. Член парткома К. Ф. Александров был закреплен за столь важным объектом до окончания всех работ. Для коммунистов Ефремова и Александрова, по решению парткома, срочный монтаж пресса стал не только производственной задачей, но и ответственным партийным поручением.

Александров, сам по профессии монтажник, начальник участка цеха главной сборки самолетов, от имени парткома осуществлял ежедневный строгий контроль хода выполнения работ по графику. Но он не только контролировал, а и помогал. Он сумел так организовать соревнование монтажников, что ежедневно на участке знали, как выполняется график, и видели своих лучших товарищей. Ежедневно выходивший боевой листок помогал монтажникам и такелажникам непрерывно поддерживать взятый ими невиданно высокий темп, сплачивал их, что было чрезвычайно важно в тех отчаянно трудных условиях.

На монтаже гигантского пресса зимой при сильных морозах и вьюгах особенно отчетливо проявилась организующая роль партийного звена в группе монтажников. Можно сказать, что это было настоящее сражение, в котором коммунисты и комсомольцы поднимали в атаки свои подразделения, были на самых трудных участках, показывали примеры героического труда. Конечно, заводская администрация делала все возможное для облегчения выполнения задачи. Оборудовали теплушку, где человек мог обогреться, организовали горячее питание на месте работ, подключили в помощь монтажникам необходимые силы смежных цехов, словом, все было поставлено на службу этой бригаде, на выполнение невиданно тяжелого задания. [68]

И люди сделали чудо! Смонтировали и пустили пресс «Берд-сборо» за двадцать пять суток!

Не стояло дело и на других участках. Тем временем стапели сборочных цехов, аккуратно размеченные и разобранные в Воронеже, значительно скромнее, незаметнее, чем их собратья станки, проследовали из вагонов к отведенным им местам и... Вот их-то уже нельзя было собирать на «живую нитку», временно. Без заранее подготовленного фундамента здесь не обойтись. И вот снова загорелись костры, отогревая мерзлую землю полов в цехах. Появился автокомпрессор, теперь можно было долбить ямы под фундаменты. Правда, отбойные молотки часто останавливались, так как в них замерзала вода-конденсат. И здесь снова приходили на помощь костры.

Прибыл бетон. Чтобы он не замерз в фундаментных ямах, электрики предложили устроить прогрев бетона через арматуру с помощью сварочных трансформаторов. Попробовали - получилось. Тогда осмелели и стали применять этот способ шире. Далее - научились укладывать бетонные полы в цехах, прогревая их через металлическую сетку. Цехи на глазах стали обретать обжитой, рабочий вид.

С каждым днем менялась обстановка в агрегатно-сборочных цехах. Стапели для сборки крыльев, фюзеляжа, оперения приобретали знакомые очертания. Верстаки и другое цеховое оборудование также занимали свои места. А как только передвижные компрессоры подали в сеть сжатый воздух, запели пневмодрели, деловито затрещали автоматные очереди пневмомолотков, возвещая о том, что цехи ожили. В них скоро вновь начнут рождаться «илы».

А где же агрегаты самолетов, которые мы привезли из Воронежа? Они на своем месте - в цехе главной сборки. Правда, значительная часть этого огромного цеха еще не имеет крыши. Но хорошо и то, что эта непокрытая часть ближе к выходным воротам. А в глубине цеха снег начисто выметен и уже выстроились в два ряда фюзеляжи партии штурмовиков, которым предстоит быть первыми самолетами, построенными на новом месте.

С каждым днем оживленнее становится главная сборка - приезжают ее хозяева из Воронежа, закончив там выпуск последних крылатых машин. Теперь ежедневно меняется и облик самолетов здесь, на главной сборке. Буквально на глазах преображается и сам цех: строители корпуса завершают свое дело. Снегопадам и метелям сюда уже ход заказан. Вот только с морозом пока еще сладу нет. Тем более, что он непрерывно набирает силы. В ноябре 41-го температура здесь доходила до минус тридцати и более градусов. Да еще вдобавок с ветерком. Поэтому костры, единственный пока источник тепла, проникли и сюда, в цех главной сборки. Конечно, они были всемерно «облагорожены» - ограждены железными стенками и назывались жаровнями, времянками или еще как-то. Но главное, около огня можно было согреться. [69]

Не так уж долго, как мы думали, пришлось нам ждать того знаменательного дня, когда в цех наконец потребовали конструкторов не для перевозки каких-то грузов или оформления транспортного наряда, а для работы по специальности. При сборке самолета возникли какие-то вопросы, требующие ответов специалистов, появились неувязки, требующие компетентного решения. Без этого ОТК и военный приемщик не принимали ту или иную операцию. Действовал установленный порядок без каких-либо скидок на наши тяжелые условия. Законы строительства боевых самолетов оставались незыблемы: все должно быть сделано строго по чертежам и с отличным качеством. А если, скажем, нет электропровода указанной в чертеже марки, то разрешение на замену его другим электропроводом может дать только соответствующий специалист-конструктор. Причем не просто разрешить, а оформить это разрешение установленным порядком. И это не проявление бюрократии или чья-то блажь. Ведь много тысяч различных деталей только тогда действительно образуют самолет, только тогда все системы и устройства самолета исправно заработают, когда каждая из этих деталей будет изготовлена строго по чертежу. Ну, а если все же случилось какое-то отступление от нормы, то только конструктору, досконально знающему роль этой детали, ее взаимодействие и взаимосвязи с другими деталями и элементами самолета, дано право решать, что делать в данном случае. Решать самому или привлекать других специалистов. Наши «илы» не должны подводить летчиков в бою.

В цехах вновь был введен военный распорядок рабочих суток - две удлиненные смены по десять-двенадцать часов. А на многих участках появилось дополнительное правило: работу не прекращать пока не выполнено задание. Отсюда вытекало требование к столовым и буфетам - обеспечить трехразовое питание каждой смены. Ведь подавляющее большинство работавших в то время не имели возможности позавтракать дома, потому что самого дома в привычном понимании этого слова у них просто не было. Да и снабжение продуктами по карточкам с каждым месяцем уменьшалось.

- Для партийного комитета и лично для меня,- рассказывал, автору Николай Иванович Мосалов,- все вопросы, связанные с комплектованием, размещением, обеспечением, питанием и устройством быта работников завода, стали главной заботой на новом месте. В этой связи вспоминается следующее, совершенно непредвиденное нами обстоятельство. На завод неожиданно заявилась большая трупа бывших наших работников - жителей тех самых деревень и поселков из-под Воронежа, по разным причинам не поехавших с нами. Прибыли с семьями. Двинулись они к нам всем миром, когда военная обстановка под Воронежем ухудшилась. Как разместить их?

Много трудностей рождает переселение человека на новое место. Еще больше их возникает при переселении семьи. И в гигантский [70] комплекс проблем превращаются эти трудности, когда перемещаются коллективы, состоящие из многих тысяч семей.

При этом все возникающие проблемы должны решаться одновременно и безотлагательно: обеспечение жильем, питанием, медицинской помощью... Простые житейские дела - помыться в бане, постирать белье, постричься - выросли в проблемы, потому что бани, прачечные, парикмахерские необходимо организовывать заново, с нуля.

У человека порвалась одежда, развалились ботинки - нужна ремонтная служба, ее также необходимо создавать заново.

Кто же все это должен делать, на чьи плечи взваливается организация всех этих служб? Ответ однозначный - на заводской коллектив, его партийную организацию и руководителей завода.

Потому что решение комплекса этих проблем необходимо для бесперебойной работы цехов, для выпуска штурмовиков. А городской район с упомянутыми бытовыми службами, такими привычными в нормальных условиях, только возникает вокруг завода...

Эти мои слова, несмотря на их справедливость, могут создать у читателя неверное впечатление, будто бы коллектив нашего завода оказался в каком-то необитаемом месте и со всеми трудностями боролся сам, один на один. Чтобы такого впечатления не создавалось, скажем, что в район эвакуации нашего завода было вывезено из разных мест несколько различных предприятий, и все они находились примерно в одинаковом с нами положении.

Удовлетворение нужд большого промышленного района, образовавшегося на новом месте, стало большой государственной задачей, требовало солидного и оперативного руководства.

«Мы создали там главк,- пишет в своих воспоминаниях бывший нарком авиационной промышленности А. И. Шахурин,- в обязанности которого входило обеспечение общих нужд всех этих заводов, увязка работы со строительством. Начальником этого главка назначили Д. Е. Кофмана, хорошего организатора, умелого хозяйственника, который и поныне работает директором одного из опытных авиационных заводов. Создание этого главка оправдало себя и помогло при восстановлении эвакуированных заводов и в дальнейшей работе в последующие годы войны».

- Это произошло в конце 1941 года, в самый разгар эвакуации заводов,- рассказывает мне Д. Е. Кофман.- Сразу же определилось несколько основных направлений работы нового главка. Причем по одним направлениям, например по обеспечению и регулированию энергоснабжения предприятий, мы в основном действовали самостоятельно внутри нашего промышленного района. Наш главный энергетик П. И. Терис, находясь на только что пущенной в эксплуатацию и уже перегруженной местной ТЭЦ, командовал направлением потоков электроэнергии на то или иное предприятие с учетом остроты потребностей.

По другим направлениям, а их было большинство, установившейся и весьма эффективной формой работы было активное участие [71] в подготовке, а затем реализации ежеквартальных решений Государственного Комитета Обороны по обеспечению потребностей нашего промышленного района в продовольствии, медицинском обслуживании, жилье и другим нуждам.

Решения оперативно готовились в Центральном Комитете партии у Г. М. Маленкова. При непосредственном участии таких специалистов из аппарата ЦК, как А. В. Бердников, А. И. Тугеев и других, за 3 - 4 дня подготавливались согласованные с заинтересованными ведомствами решения ГКО на каждый очередной квартал. В этих документах четко формулировались не только задачи, но и пути их решения с конкретными исполнителями и сроками. Решения ГКО утверждал лично И. В. Сталин, после чего они немедленно вступали в действие.

Большую помощь в становлении и развитии предприятий нового промышленного района, в частности завода ? 18, выпускавшего грозные «илы», постоянно оказывали нам обком партии и его секретари.

Находясь далеко от Москвы, мы в то же время никогда не чувствовали себя оторванными от нее, повседневно жили ее заботами и делами.

Торжественное заседание вечером 6 ноября 1941 года, парад войск 7 ноября, как это много значило для нас! Мы понимали: крепко стоит Москва! Но ей нужна помощь всей страны. И так нужны ей сейчас наши самолеты. Вот почему заводской коллектив торопится наверстать упущенное, перестать быть должником Родины.

Уже через месяц после прихода первого эшелона в цехе главной сборки на новой площадке были собраны первые штурмовики Ил-2. В бытовках этого цеха, да и в других подразделениях стали появляться «спальные» уголки. Люди перестали уходить из цехов после смены, оставаясь на заводе. На улице лютует зима, а в бараках общежитии уюта не много. Да и семьи у многих были в деревнях. Куда и зачем уходить с завода? Здесь, в бытовках, относительно тепло, в цеховом буфете покормят и работать можно без оглядки, пока задание не выполнишь...

О том, что 5 - 6 декабря началось контрнаступление наших войск под Москвой, мы узнали из сводки Совинформбюро только 13 декабря.

А вот о том, что на новой площадке построен и выпущен в воздух, в полет первый штурмовик Ил-2, весь заводской коллектив узнал в тот же день, 10 декабря 1941 года.

Заместитель начальника ЛИСа летчик-испытатель Евгений Никитович Ломакин, рассказывая мне об этом событии, вспоминает:

- Первый штурмовик, собранный на новой площадке, готовила к полету бригада бортмеханика Н. М. Смирницкого. После его доклада о готовности я сообщил директору завода и получил разрешение [72] на полет. При этом директор сказал, что он сам сейчас приедет на аэродром. Взяв свой парашют со склада, разместившегося в недостроенном домике ЛИС, в сопровождении группы работников летной станции я вышел на улицу, направляясь на летное поле. Здесь мы встретились с директором, который подъехал к этому же домику и вышел из машины, так как из-за глубокого снега его «эмка» проехать дальше не смогла.

- Около самолета,- продолжает вспоминать Ломакин,- я, как обычно, выслушал доклад бортмеханика о готовности машины, осмотрел самолет, надел парашют и собрался влезать в кабину, как директор жестом показал мне, что хочет что-то сказать. Он подошел ко мне и негромко проговорил: «Если у вас все будет в порядке в полете, то пошумите над заводом, пролетите над корпусами. Надо подбодрить людей, показать, что их тяжелый труд и здесь уже дает плоды...»

Некоторым посчастливилось самим увидеть этот исторический полет, многие слышали «голосок» нашего детища. Все, находившиеся на заводской площадке, знали и горячо обсуждали это огромное событие в нашей жизни. Как же иначе назовешь его, ведь уже здесь, на недостроенной, необжитой площадке, которую чаще зовут строительством, нежели заводом, построен и летает наш самолет Ил-2! Его ждали с верой и долготерпением, как ожидают то, что обязательно должно случиться, но произойдет не скоро. Для многих работников завода, занятых, заваленных повседневными [73] заботами на своих рабочих местах, этот полет прозвучал в буквальном смысле громоподобно.

Он, этот полет, был не только, да, наверное, и не столько техническим достижением заводского коллектива, а тем моральным фактором, который помог сделать очень важный психологический перелом в сознании многих работников завода.

Мы уже не вырванное с корнем из родной земли перекати-поле, гонимое ветрами войны неизвестно куда. Нет, мы уже вновь твердо стоим на родной земле, прижились и даем плоды!

Вот что для многих значил первый полет первого штурмовика, собранного на новом месте. Вот о чем пел его мотор в тот памятный морозный день...

А морозы тогда стояли действительно знатные. И не только морозы, но и ветры, и снегопады, и вьюги.

Примыкавшее к заводу поле, на котором началось строительство аэродрома, заносило сугробами снега, а расчищать его нечем. Памятный полет первого Ил-2 готовили на площадке соседнего транспортного отряда. Там не было самолетов с моторами водяного охлаждения, и воду для нашего пришлось греть на костре в каких-то чанах...

Но это был один самолет. А когда их появилось много? В главной сборке военные представители один за другим принимают готовые машины. Но условий для их облета не было. Наркомат авиапромышленности дает указание: принятые военпредом самолеты отрабатывать на земле, а затем вновь разбирать, грузить на железнодорожные платформы и направлять в Москву. Организовать это нужно немедленно, штурмовики очень нужны на фронте!

Команда получена и принята к исполнению. Теперь судьба декабрьской программы завода определилась - самолеты уедут по железной дороге.

В это же время произошло и еще одно событие. По приглашению нашего союзника Англии туда была направлена делегация во главе с председателем ЦК профсоюзов Н. М. Шверником. В состав этой делегации вошел и представитель коллектива нашего завода Н. И. Мосалов.

Случилось это для всех неожиданно. Кого поставить во главе партийной оргайизации завода на время командировки Мосалова?

Остановились на кандидатуре П. М. Федоренко. Член партийного комитета, заместитель секретаря парткома завода Петр Максимович несколько лет подряд избирался председателем заводского комитета профсоюза. Он хорошо знал людей на заводе, а все мы знали его. Поэтому Петру Максимовичу не потребовалось много времени, чтобы полностью включиться в дела, возглавить работу заводской партийной организации.

Было бы несправедливо, рассказывая о периоде становления завода на новой площадке, не упомянуть о тех, кто, выполняя решение правительства, в исключительно короткие сроки развернул строительство нового промышленного района. [74]

Беседуя со мной, вспоминая минувшее, один из бывших руководителей Управления специализированной строительной организации Особстрой, ныне генерал-лейтенант-инженер Всеволод Викторович Волков говорит:

- Оценивая масштабы этого строительства, объемы капиталовложений, концентрацию техники и рабочей силы, а также сжатые сроки, определенные правительственным решением, можно сказать, что даже по современным масштабам это была крупнейшая стройка страны, в которой принимали участие многие организации.

Для обеспечения заданных темпов работ нам было разрешено сооружать производственные корпуса с использованием металлических каркасов, что в практике довоенного строительства не допускалось. На стендах центрального завода Особстроя, оснащенного первоклассным по тому времени оборудованием, было развернуто изготовление металлических конструкций (колонн, ферм), выпуск которых достигал 4-х тысяч тонн в месяц.

Кроме возведения многих заводских корпусов, строительства аэродрома, жилого поселка, огромной системы различных коммуникаций, шоссейных дорог и других объектов, надо было создать мощную надежную энергобазу для обеспечения промышленного района электроэнергией и теплом. Широчайшим фронтом было развернуто и в короткие сроки завершено строительство районной ТЭЦ мощностью 150 тысяч киловатт.

Все это дало возможность к осени 1941 года обеспечить определенную готовность заводских корпусов к приему оборудования эвакуированных предприятий, в том числе - завода ? 18 и развертыванию его производственной деятельности, описанной в настоящей книге.

Руководство этой грандиозной стройкой осуществлялось Управлением Особстроя, начальником которого был генерал Александр Павлович Лепилов - опытнейший организатор, крупнейший инженер, человек высокой партийной принципиальности и большого обаяния. В числе его активных помощников, сделавших очень многое для решения сложных инженерных и организационных вопросов, были: главный инженер Особстроя В. В. Смирнов, заместитель главного инженера П. К. Георгиевский, начальники и главные инженеры строительных районов Н. Л. Колесников, Г. Н. Серебряный, В. Е. Любомирский, Ф. Г. Долгов, Ф. И. Егорейченко, Е. К. Грушко и многие другие.

«...Благодаря героическому труду коллектива Управления Особого строительства, за год с небольшим выросли в степи гигантские корпуса заводов, уже начавшие полнокровную жизнь...» - говорилось в докладной записке областного комитета ВКП(б), направленной в Политбюро Центрального Комитета партии.

Этот поистине самоотверженный труд строителей был дважды отмечен высокими правительственными наградами - орденами и медалями Советского Союза. [75]

Дальше