Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава четырнадцатая.

С плацдарма - в прорыв

Вернувшись из Москвы в Песчаную, я снова с головой ушел в работу. Все мы прекрасно понимали, что на передышку вряд ли будет отпущено много времени, поэтому каждый час, каждая минута использовались для подготовки к новым боям. На стрельбищах щелкали выстрелы, на полигонах гудели моторы. В ремонтных мастерских стучали молотки и жужжали сверла. Дынеру и его помощникам приходилось трудиться без передышки. Мы поставили им задачу довести число боевых машин в армии до 552. Это тем более было необходимо, что новых машин нам пока не давали. На наши звонки сверху отвечали: вот вступите в дело, тогда и доведем боевую технику до полного штата.

Вечером, когда выдавались свободные часы, собирались в оперативном отделе. Здесь всегда можно было узнать о последних новостях с фронта, поспорить о дальнейшем развитии событий. На стене кабинета Никитина висела большая карта - красная ломаная линия показывала очертания фронта. На эту же карту Никитин наносил условными знаками и группировки гитлеровских поиск.

Пока мы находились в резерве Ставки, на фронте произошли большие события. Советские войска форсировали Днепр, освободили Киев и захватили обширный плацдарм на правом берегу реки. С этого плацдарма 1-й Украинский стремился развить наступление на запад. Однако после взятия Киева дальнейшее продвижение советских войск замедлилось. Более того, гитлеровцы перешли к активным действиям, чтобы хотя частично исправить положение - отбросить наши части за Днепр. Захват плацдарма нарушил связь между группами армий «Центр» и [269] "Юг". Наши войска, занимавшие плацдарм, опасно нависли над крупной группировкой фашистских войск, занимавших Правобережную Украину.

Фашистское командование сосредоточило в районе южнее Житомира, восточное Казатина и южнее Фастова крупную ударную группировку в составе 15 дивизий, из которых 8 было танковых и моторизованных.

13 ноября эта группировка нанесла по войскам 1-го Украинского фронта мощный удар. В некоторых местах гитлеровцам удалось прорвать оборону наших войск и продвинуться на глубину до 40 километров. Но затем враг был остановлен.

В последних числах ноября 1-я танковая армия приказом Ставки была передана в состав 1-го Украинского фронта. Место сосредоточения было указано на правом берегу Днепра, западнее Киева, в районе Святошипо - Жуляны - Софиевка - Боршаговская.

Отдав приказ корпусам грузить гусеничные машины в эшелоны, а колесным идти своим ходом, мы с Н. К. Попелем отправились в Дарницу - пункт сбора армии.

Дарница стоит на левом берегу Днепра. В наши дни это новый благоустроенный район украинской столицы, а тогда это был небольшой поселок с железнодорожной станцией, разбитой бесчисленными бомбежками. На каждом шагу воронки, груды кирпича, обгорелые бревна. Железнодорожники, как и все жители округи, ютились в землянках. Погода слякотная. Грязища - ноги не вытащишь.

По рельсовым путям, восстановленным совсем недавно, ночью приходят в Дарницу эшелоны. Сгружаем с платформ танки, прибывшие из-под Сум, в том числе новые тридцатьчетверки. Снова число боевых машин в армии доводим до штата - около 600. Тут же формируем для новых танков экипажи.

Танковая армия переправлялась через Днепр по шаткому понтонному мосту. Железнодорожные и автодорожные мосты взорваны гитлеровцами. Правда, военные железнодорожники за рекордно короткий срок - 13 суток - сумели восстановить железнодорожный мост. А другие мосты еще восстанавливались в спешном порядке. Остовы их были опоясаны лесами, вокруг копошились строители. Работы велись днем и ночью. Мосты были жизненно необходимы советским войскам, которые уже развернули широкое наступление на правом берегу реки. [270]

Миновав разрушенный Киев и его пригороды уже затемно, по Житомирскому шоссе прибыли в Святошино - до войны дачный район Киева. Здесь в живописном и тихом уголке и расположился штаб армии.

Днем и ночью приходили на станцию эшелоны. С гомоном, криками, шутками высыпало на платформы пополнение - рязанские, ярославские, вологодские, уральские, сибирские ребята. Кое-кто из них уже понюхал пороху, другие знали о войне только понаслышке - из газет, рассказов вернувшихся по ранению земляков. Были среди них совсем юные, жизнерадостные офицеры - выпускники танковых училищ.

На казенном, канцелярском языке фраза «доведение армии до нормального штата» звучит бесцветно и нейтрально. А сколько забот и хлопот она скрывает! Долг командиров и штабов - всю эту массу людей подготовить - ц как можно тщательнее - к тем самым драматическим часам и минутам, которые называются коротким словом «бой».

Чем выше подготовка каждого бойца, тем меньше потерь, тем выше его отдача на передовой линии. Бой ведь только со стороны кажется хаосом огня, грохота, дыма, крика, рева моторов. На самом деле - это сплав ума, изобретательности, опыта, высокой организованности и искусства. Да, искусства выходить победителем! Трудного, утомительного, но все же искусства.

Обычно мы подбирали танковые экипажи таким образом, чтобы в каждом из них было один-два опытных человека. Мы стремились, чтобы в процессе учебы все эти незнакомые друг с другом люди нашли общий язык, чтобы любой из них в тяжелую минуту мог заменить выбывшего из строя товарища. Словом, мы пытались каждый экипаж превратить хотя и в небольшой, но дружный коллектив. Это сложная, кропотливая работа. Мы уделяли ей максимум внимания и времени.

Были у нас и передышки между предбоевыми хлопотами. Встречались с интересными людьми. Как-то завернули к нам в Святошино художники Кукрыниксы - Куприянов, Крылов, Соколов - и писатель Леонид Леонов. Побывав в частях, они заехали к нам на КП. Мы пригласили их на обед. За столом разговоры о последних московских новостях, минувших боях, но больше о воинах-героях, что достойны кисти художника и пора писателя. [271]

Но позволю себе опять вернуться к боевой обстановка тех дней в полосе 1-го Украинского фронта.

Вопрос ликвидации плацдарма и в декабре оставался для гитлеровского командования делом первостепенной важности. Против наших войск под Киевом действовала 4-я танковая армия генерала танковых войск Э. Рауса - мощное объединение, включавшее 30 дивизий, в том числе 8 танковых и 1 моторизованную.

Гитлеровское командование не сомневалось, что сумеет взять реванш. В декабре соединения 4-й танковой дважды наносили удары по нашим войскам: первый- из района Черняхова на Малин, второй - из района Ко-ростень на Малин - Киев.

Но командование 1-го Украинского фронта, перегруппировав свои силы, создало мощную оборону, разбиваясь о которую таяли соединения и части генерала Рауса. В конце концов 22 декабря гитлеровское командование вынуждено было прекратить наступление. Однако и в Ставке, и в штабе 1-го Украинского фронта прекрасно понимали, что вермахт отнюдь не отказался от своих замыслов, что, подбросив подкрепление, немецко-фашистское командование предпримет новое наступление.

Естественно, в этих условиях первоочередной задачей стало разгромить 4-ю танковую армию врага, отбросить ее остатки к Южному Бугу и покончить с попытками гитлеровцев вернуть утраченные территории Правобережной Украины.

Реализовать эту задачу 1-й Украинский фронт наличными силами к тому времени не мог. Его дивизии в минувших боях понесли серьезные потери. Это обстоятельство отмечалось и в директиве Ставки, которую командование 1-го Украинского фронта получило 28 ноября:

«...1. Наличных сил Николаева{19} недостаточно для осуществления серьезного контрудара и разгрома сил противника. Необходимо поэтому не медля перейти Николаеву на жесткую оборону с задачей измотать силы противника силами артиллерии и авиации при попытках его наступления пли отдельных атак»{20}

Поэтому наша армия, а также 18-я армия генерал-полковника К. Н. Леселидзе были включены в состав [272] 1-го Украинского фронта. По замыслу его командования главный удар наносили в центре фронта 1-я гвардейская армия генерал-полковника А. А. Гречко, 18-я генерал-полковника К. Н. Леселидзе, 38-я генерал-полковника К. С. Москаленко, наша армия и 3-я гвардейская танковая генерал-полковника П. С. Рыбалко. Вспомогательные удары наносили на флангах 13-я армия генерал-лейтенанта Н. П. Пухова и 60-я генерал-лейтенанта И. Д. Черняховского на Сарны - Шепетовку и 40-я генерал-лейтенанта Ф. Ф. Жмаченко и 27-я генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко на Белую Церковь. Кроме того, фронту придавались 4-й гвардейский и 25-й танковые корпуса.

1-я танковая вводилась в прорыв в полосе наступления 38-й армии на участке шириной около 10 километров с задачей, развивая успех, стремительно наступать на Казатин.

Мы срочно начали готовиться к выполнению боевого приказа. День и ночь вместе с Н. К. Попелем разъезжал я по частям, проверяя их готовность к боям.

Наконец 20 декабря получили приказ: занять исходное положение для наступления в районе Грузкое - Бышев - Мотыжин - населенные пункты за рекой Ирпень, притоком Днепра, в 45 километрах западнее украинской столицы. Места хорошо знакомые по довоенному времени. Когда служил в Киеве, не раз приходилось выезжать сюда на командно-штабные учения. Решали тактические задачи на оборону и наступление, слаживали свой штаб. Разумеется, тогда и в голову не приходило, что пройдет два-три года, и в этих живописных украинских местах нам придется проверять свои знания и умения в кровавых боях.

Утром 24 декабря все мы находились в состоянии крайнею напряжения. Казалось, все готово для предстоящего наступления. Танки, до той поры рассредоточенные по рощицам и балкам, выстроились в колонны и вышли на исходные позиции. Мы спланировали оперативное построение армии. На левом фланге вводился 8-й гвардейский механизированный, на правом-11-й гвардейский танковый корпуса. Во втором эшелоне - 31-й танковый корпус. С командующим 2-й воздушной армией генералом С. А. Красовскпм согласованы все детали взаимодействия танковых войск и авиации. С генералом К. С. Москаленко договорились о маршрутах движения. Нанесены [273] на карту огневые точки противника в глубине обороны. Еще (из проверено количество боеприпасов и горючего. Обобщены данные разведки. Казалось, все готово. Но не могу отделаться от беспокойного чувства.

Пытаемся разобраться в боевой обстановке. Из показаний пленных и захваченных штабных документов мы уже знали, что перед нами обороняются 19-я и 25-я танковые дивизии противника, изрядно потрепанные в предшествующих боях. Нетрудно догадаться, что гитлеровцы должны подбросить резервы. Но откуда и сколько? Где они развернутся?

В штабе вместе с М. А. Шалиным, М. Т. Никитиным и начальником разведотдела полковником А. М. Соболевым «проигрываем» по карте возможные действия противника.

- Армия выйдет на этот рубеж. Что будут делать «ваши» войска? - спрашиваю я Соболева, склонившегося над картой.

С первых же дней работы сложилось так, что начальник разведотдела выступал в роли противника. В любую минуту он должен знать, что собираются делать «его войска», и дать точную справку о районе их сосредоточения.

- Я могу перебросить «свои» войска вот отсюда. - Соболев обводит острием карандаша синий круг, обозначающий район сосредоточения войск противника. - Правда, для этого мне потребуется трое-четверо суток. Но за этот срок вы сумеете выдвинуться к Казатину.

- Где вы нанесете удар по нашим флангам?

- Вот здесь. - Карандаш Соболева упирается в острие клина, направленного в сторону противника.

- Значит, передовые отряды выдвинем сюда. Здесь поставим заслоны. Как по-вашему, Михаил Алексеевич? - обращаюсь я к Шалину, мнение которого для меня всегда исключительно ценно.

Шалин соглашается с моим решением. Начальник оперативного отдела быстро наноси г пометки на карту.

На своем вездеходе я двинулся вслед за наступавшими частями.

Моросил мелкий дождь. Снег потемнел. Пригорки и холмы в темных проплешинах. Скопившаяся в низинах вода разлилась в широкие озера. Дороги развезло, а [274] полем вообще проехать невозможно, даже бронетранспортеры буксуют. Но наступление, судя по докладам, развивалось успешно. Уже часа через три после ввода армии в прорыв танкисты оторвались от частей 38-й километров на десять.

Несмотря на облачность, большую помощь нам оказала авиационная разведка. Именно от нее мы узнали, что через станцию Попельня - сильный опорный пункт противника - по железной и шоссейным дорогам гитлеровцы угоняют в неволю советских людей и вывозят награбленное имущество. Со станции отправляется эшелон за эшелоном.

Разумеется, главные силы армии не могли подойти к Попельне так быстро, чтобы предотвратить массовый угон граждан и вывоз ценного имущества. Положение мог спасти только внезапный и стремительный рейд специально выделенного отряда. Прошу телефониста срочно соединить меня со штабом 8-го гвардейского механизированного корпуса, передовой отряд которого - 1-я гвардейская танковая бригада полковника В. М. Горелова - находится довольно близко от Попельни.

- Немедленно организуйте налет на станцию Попельня. Возложите эту задачу на Горелова.

Жду у телефона, когда из корпуса доложат, что бригада Горелова вышла на Попельню. Но проходит десять, двадцать минут, а из штаба корпуса - ни звука. В чем дело? Раздумывать некогда. Приказываю водителю гнать бронетранспортер в штаб Кривошеина.

В низкой хате с недавно побеленной печкой и иконостасом в красном углу сидит спокойный, розовощекий, тщательно причесанный полковник Александров - начальник штаба корпуса. На столе перед ним кипа бумаг, карт, схем. В руке остро отточенный карандаш. При моем появлении он вскакивает, вытягивается и докладывает, что командир корпуса в частях.

- А вы чем заняты? - спросил я.

- Готовлю материалы к решению командира.

- Какому решению?

- Связанному с захватом станции Попельня.

Взгляд мой невольно падает на аккуратно вычерченные диаграммы и схемы.

- Красиво нарисовано, ничего не скажешь! А знаете ли вы, - говорю я, пытаясь подавить в себе внезапно [275] вскипевшую ярость, - что, пока вы тут занимаетесь рисованием, немцы угоняют в Германию советских людей?

- Да, но...

- Стало быть, знаете, и все-таки продолжаете спокойно чертить?

Полковник пытался привести в свое оправдание какие-то доводы, но я его не слушал. Мне был непонятен и чужд человек, который в ситуации, требующей немедленного решения, невозмутимо продолжал вычерчивать схемы.

Никогда не любил начальников-крикунов. Но тут я не выдержал и сказал полковнику, повысив голос, все, что я о нем думал.

- Где «серебряная» карта?

Тут следует пояснить, что в наших штабах были две закодированные карты - «золотая» и «серебряная». С помощью первой штаб держал связь с корпусами. С помощью второй корпуса, а в случае необходимости и армия, могли ставить задачи непосредственно бригадам. Разница между ними заключалась в кодировке квадратов - буквы и цифры на них были разные. Делалось это прежде всего для того, чтобы в случае перехвата наших приказов противник не понял наших истинных намерении.

Когда полковник подал мне «серебряную» карту, я попросил радиста срочно связать меня с Гореловым.

- «Ласточка», «Ласточка»... - твердил он, словно заклинание, как мне показалось, очень долго.

- «Ласточка» слушает... - послышался наконец в наушниках хорошо знакомый голос комбрига.

- «Ласточка», - приказал я, - не ввязывайтесь в бои с противником. Обходите стороной населенные пункты. Цель - квадрат такой-то. Нашли?

- Нашел.

- Видите населенный пункт - первая буква П?

- Вижу.

- Захватите его как можно скорее и «сядьте ежом» на станции.

Что такое «сесть ежом», Горелову объяснять не нужно. «Сесть ежом» - значит занять круговую оборону.

- Не выпускайте на запад немецкие эшелоны и автомобильные колонны.

- Есть не выпускать! - весело отозвался Горелов. [276]

С комбригом 1-й гвардейской нам повезло. Несмотря на свою молодость, Горелов был опытным, решительным и находчивым командиром. Недаром я всегда посылал Горелова на самые ответственные участки боя.

Не прошло и десяти минут, как сквозь треск и разряды послышался голос Горелова:

- Я-«Ласточка». Я-«Ласточка». К выступлению готов.

Как позже мне стало известно, комбриг умело обошел вражеские узлы сопротивления и в ночь на 26 декабря ворвался в Попельню. В этом населенном пункте немцы не ожидали появления наших танков и серьезного сопротивления оказать не успели. После короткого боя Горелов очистил станцию от противника и закрыл наглухо все выходы из Попельни.

- Что было... - рассказывал он потом. - Из вагонов высыпали женщины, ревут от радости, обнимают танкистов. Чуть было сами не угодили в плен... женский.

Оказалось, что на станции Попельня стояли готовые к отправке в Германию пять составов с «дешевой рабочей силой», несколько составов с крупным рогатым скотом.

Едва только вагоны с невольниками были открыты, как на станцию прибыл немецкий эшелон. Танкисты быстро обезоружили охрану. В вагонах эшелона оказались рождественские подарки для фашистских вояк - шоколад, вино, теплое белье, свитера, варежки. Правда, судя по этикеткам на вещах и продовольственных товарах, гитлеровское командование одаривало своих солдат за счет добра, награбленного в порабощенных странах Западной Европы.

После взятия Попельни открылась дорога к городу и крупному железнодорожному узлу Казатин. В это время из штаба фронта получили информацию, что противник решил на подходе к этому городу разбить наши корпуса. Для этого он создавал две сильные группы: одну в районе Бердичева, другую в 50 километрах от него. Кроме того, ранее он развертывал одну моторизованную дивизию севернее Казатина, но 1-я танковая армия смяла ее в начале наступления. Стремительное продвижение соединений 38-й армии и 11-го гвардейского танкового корпуса в сторону Бердичева сорвало вражеский замысел. Но вряд ли он от него отказался. По данным разведки, [277] противник наметил район сбора ударных групп где-то южнее Казатина. Но где? Сколько дивизий? Каковы намерения гитлеровцев?

- Ищите «свои войска», - приказал я Соболеву.

Тот выслал вперед лучшего разведчика армии - старшего лейтенанта Владимира Подгорбунского. Надо сказать, что слава Подгорбунского была вполне заслуженной. На его счету значилось бесчисленное количество разведывательных рейдов в тыл врага, из которых старший лейтенант всегда выходил не только целым и невредимым, но и с ценными сведениями. О нем сложилось мнение как о человеке бесшабашном. Думается, что такую репутацию Подгорбунский не заслужил. На самом деле за его внешней удалью всегда скрывалась тщательная подготовка к операции. Он не бросался в бой сломя голову, а сначала наводил о враге самые подробные справки, разнюхивал его слабые места, а затем сваливался противнику как снег на голову.

И вот теперь разведгруппа Подгорбунского отправилась в тыл врага. Миновав передний край, разведчики остановились у небольшого украинского села. Вокруг такая тишь, будто все вымерло, - верный признак того, что в селе затаился противник. Тогда Подгорбунский решил поиграть на нервах фрицев, чтобы вынудить их обнаружить себя. Оп приказал выдвинуться вперед танку младшего лейтенанта Исаева. И тотчас же из ближайшего сарая выплеснулось пламя. Исаев круто развернул машину и скрылся за пригорком. Вслед ему поднялась беспорядочная стрельба из пушек и пулеметов.

Теперь Подгорбунскому нетрудно было подсчитать силы противника: три замаскированных танка, две противотанковые пушки, несколько пулеметов. С двумя танками и небольшим десантом такого ежа не возьмешь.

Подгорбунский применил такую хитрость. Танк Исаева вышел на бугор и открыл огонь. Его десант - саперы-разведчики рассыпались в цепь. Гитлеровцы подняли отчаянную стрельбу. А тем временем Подгорбунский на втором танке с десантом автоматчиков обошел бугор и ворвался в село с тыла. На улицах сгрудилось до трех десятков машин и до полусотни повозок. Фашисты возились у кухонь, копались в машинах Завидев мчащийся русский танк, они разбежались кто куда. [278]

А перед селом шел бой. Исаев и саперы разыгрывали наступление, противник отбивал «атаку», даже не подозревая, что с тыла над ним нависла смертельная угроза. Когда наконец гитлеровцы поняли, что окружены, предпринять что-либо было уже поздно. Несколько пленных привез Подгорбунсклй из этого рейда. В результате допроса этих пленных, а также «языков», взятых другими разведгруппами, удалось установить, что южнее нас гитлеровцы сосредоточивают части 17-й танковой дивизии, 16-й моторизованной и 4-й горнострелковой.

Так, прощупывая силы противника на флангах, армия стремительно двигалась вперед. За двое суток наступления она прошла с боями 35-40 километров и вышла на рубеж Волнца - Лисовка - Зарубинцы - Сокольча - Вел. Лисовцы - станция Попельня.

Дальнейшему столь же энергичному наступлению препятствовала оттепель. Не только колесные машины, но и танки буксовали в глубоких колеях.

Приходилось останавливаться, закрепляться на достигнутых рубежах, ожидая подхода артиллерии и тылов.

27 декабря штаб армии разместился в населенном пункте Липки. Донесения из корпусов поступали ободряющие.

- Овладел Андрушевкой, - сообщал А. Л. Гетман.- Продолжаю двигаться вперед.

- Вышел на рубеж Бровки - Хорлеевка - Вчерайше, - докладывал С. М. Кривошеий. - От Вчерайше до Казатина рукой подать.

Посоветовавшись с М. А. Шалиным, мы решили наступать, имея по-прежнему на правом фланге 11-й гвардейский танковый корпус, а на левом - 8-й гвардейский механизированный.

Но наступление вновь пришлось приостановить - из-за бездорожья тыловики запоздали с подвозкой горючего. Горючее наконец доставлено, машины дозаправлены. К тому же подморозило, и я приказал продолжать двигаться вперед. Ломая сопротивление мелких групп противника, передовые отряды 8-го гвардейского механизированного корпуса утром 28 декабря, пройдя за ночь 30 километров, подошли к Казатину. Овладеть городом лобовой атакой с ходу не удалось - враг был слишком силен.

По данным разведки, в районе города оборонялись [279] подразделения трех пехотных, двух танковых и одной артиллерийской дивизий, четыре полка, шесть охранных батальонов и другие части - всего примерно 35 тысяч человек. Мы атаковали город с трех сторон: с севера, востока и юга.

Первой ворвалась в город группа разведчиков под командованием В. П. Подгорбунского - два танка с десантом автоматчиков на броне (всего 29 человек).

Гитлеровцы, как потом выяснилось из допроса пленных, ожидали нашего удара с севера, а Подгорбунский, обходя вражеские «ежи», взял левее и вышел к городу с востока. Разведчики стремительно промчались по улицам города, уничтожая на пути огневые точки противника, давя гусеницами и расстреливая из пулеметов живую силу врага. Разбив восемь орудий и уничтожив до сотни вражеских солдат и офицеров, они вырвались на привокзальную площадь. Туда как раз прибыл пассажирский поезд. В одном из вагонов находились штабные офицеры танковой дивизии. Несколько выстрелов тридцатьчетверок - и на вокзале поднялась панпка. Гитлеровцы пытались отбуксировать состав в юго-западном направлении, но саперы-разведчикп успели подорвать выходные стрелки пути. Подгорбунский выпустил по составу несколько снарядов и скрылся в ближайших переулках.

Пока разведчики наводили панику в городе, к его окрестностям подошел танковый полк подполковника Ивана Никифоровича Бойко. Родом Бойко был из-под Казатина, из села Жорнище, и это сыграло немаловажную роль в том, что именно ему мы и поручили взять Казатин. Бойко был человек внешне медлительный, скупой на слово.

Задачу взять с ходу Казатин И. Н. Бойко получил, когда находился в 30 километрах от города. В это время экипажи танкового полка заправляли свои тридцатьчетверки горючим, пополняли боеприпасы.

Посоветовавшись со своими разведчиками, Бойко придумал оригинальный план - двигаться в город по железнодорожному пути с включенными фарами. Тридцатьчетверки поднялись по крутой насыпи и пошли по полотну железной дороги к станции. Фары передних машин прорезали непроглядную темень.

Станция была уже совсем рядом, в каких-то трехстах метрах, а оттуда не раздавалось ни одного выстрела. Как потом показали пленные, завидев на железнодорожном [280] полотне огни, гитлеровцы были крайне удивлены: откуда с советской стороны к ним спешит поезд. В том, что это поезд, они не сомневались. Решили: свой, запоздавший.

Фашисты спохватились слишком поздно, когда танки Бойко уже подошли к самому вокзалу. Сопротивление было бесполезным. Хотя немцы и открыли стрельбу, но судьба города уже была предрешена. Советские танки мчались по улицам, врезаясь в колонны машин, давя и сминая все на своем пути.

Танкисты и автоматчики шаг за шагом очищали железнодорожный узел от гитлеровцев. Группа бойцов, ворвавшаяся в глухой железнодорожный тупичок, обнаружила несколько фашистских солдат, поливавших бензином из канистр и ведер вагоны. Перебив вражеских солдат, танкисты открыли вагоны. Из них выходили худые, оборванные, испуганные люди. Выяснилось, что это советские военнопленные. Они знали, что гитлеровцы собираются сжечь их живьем. Можно представить себе, что пережили эти люди! Появись наши автоматчики в тупичке несколькими минутами позже - и состав превратился бы в крематории на колесах.

Вслед за танкистами Бойко с востока и юга в город ворвались и другие части корпуса.

Но гитлеровцы прекрасно понимали военное значение Казатина. Даже после того, как танкисты и автоматчики уже заняли город, отдельные группы фашистов продолжали оказывать отчаянное сопротивление. Их буквально приходилось выкуривать из подвалов и чердаков. Впрочем, у гитлеровцев не было выхода: бежать из города они не могли - он был окружен советскими войсками. И они не сдавались в надежде, что не сегодня-завтра фашистское командование подбросит подкрепление и вернет город.

Утром вместе со штабом я приехал в Казатин, в котором еще слышалась перестрелка. Обосновались в подвале двухэтажного дома. Не успел я скинуть бурку, подаренную мне конниками Доватора, как перед окнами остановилась тридцатьчетверка. С брони спрыгнул Подгорбунский. Резко жестикулируя, он отдал распоряжения механику-водителю и направился в дом. Еще с порога отрапортовал:

- Товарищ командующий, гауляйтер прибыл. Гестаповец, чертей ему в печенку. Хотел удрать, собака, но мы его сцапали и в кутузку. Разрешите привести? [281]

Получив согласие. Подгорбунский выскочил на улицу и вскоре вернулся с высоким, худым и чрезвычайно чопорным немецким офицером в форме СС. Подвал наполнился запахом духов, пудры и спиртного.

- Кто вы такой? - спросил я.

Пленный явно нервничал, хотя изо всех сил старался изобразить спокойствие. Не спеша снял фуражку с высокой тульей и, слегка изогнувшись в корпусе, ответил на ломаном русском языке:

- Я есть офицер... армии фюрер.

- Фамилия?

Гестаповец покосился в сторону переводчика, искривил тонкие губы.

- Я не разговаривать с юда.

- Ах, он не хочет разговаривать! - вспылил Подгорбунский. - Товарищ командующий, вот он чем разговаривал с нашими. - И старший лейтенант швырнул на стол нагайку. - В его кабинете нашел, еще тепленькая!

При виде нагайки гауляйтер сник, поежился.

- Товарищ командующий! - хрипло прошептал Подгорбунский. - Разрешите мне с ним поговорить. Так сказать, тет-а-тет. - И старший лейтенант потянулся за нагайкой.

- Отставить!

Подгорбунский пожал плечами, кинул на гестаповца испепеляющий взгляд и выскочил на улицу.

- Разрешите закурить? - Гестаповец вынул из кармана френча портсигар и, получив разрешение, щелкнул зажигалкой. - Я готов отвечать на вопрос...

Выяснилось, что перед нами довольно крупная птица - гауляйтер фон Хюбе, прославившийся в здешних местах зверствами над мирным населением. Я приказал немедленно отправить гауляйтера в штаб фронта.

Вечером мне принесли список отличившихся в бою. Память не в состоянии удержать все имена. Героизм был массовым явлением, и вот теперь, просматривая в архиве политдонесения того времени, на пожелтевших страницах нахожу строки, отображающие подвиг танкиста-комсомольца Беликова.

Танк, в экипаже которого находился молодой боец, мчался по городским улицам. Он разбил пушечным огнем десять вражеских автомобилей и искромсал тяжелое орудие. Но неожиданно на перекрестке глухих улиц [282] в броню тридцатьчетверки ударил немецкий снаряд. Ударил со страшной силой. Беликов, оглушенный, на какие-то секунды потерял сознание. Когда же пришел в себя, окликнул товарищей по экипажу. Никто не отозвался. Все были убиты. А немцы между тем, скопившись на перекрестке, стали подбираться к подбитой машине. Советский воин встретил их пулеметным огнем. Гитлеровцы бежали, оставив перед танком несколько трупов. Но через некоторое время фашисты опять атаковали тридцатьчетверку. Но и на этот раз Беликов отогнал их пулеметной очередью.

Несколько часов Беликов отражал бесчисленные атаки противника. Отражал вплоть до того часа, когда город был полностью очищен от фашистской нечисти. Более 30 немецких солдат и офицеров уничтожил танкист-комсомолец. И дорого было то, что наш гвардеец, попав в крайне тяжелую обстановку, проявил мужество, сохранил веру в свои силы...

Освобожден Казатин. Разгромлена 20-я моторизованная дивизия врага. Захвачены немецкие склады - база снабжения южного крыла гитлеровских армий. Это были поистине гигантские склады с громадными запасами различного продовольствия: десятки тысяч тонн сахара, миллионы яиц, бочки вина, сыры в кругах, наподобие мельничных жерновов, сардины, анчоусы, мешки, ящики - всего не перечтешь.

69-й гвардейский танковый полк взял склады под охрану. Иван Никифорович Бойко был временно, до подхода наших тылов, назначен комендантом города. Позднее два фронта - 1-й и 2-й Украинские - снабжались продовольствием с этой трофейной базы. Много продуктов было вывезено в глубь страны.

Должен заметить, что успеху боев за Казатин способствовали решительные действия правофлангового 11-го гвардейского корпуса. Танкисты А. Л. Гетмана преградили путь немецко-фашистским войскам, отходившим к этому городу, чем значительно ослабили его гарнизон.

29 декабря армия закрепилась на рубеже Закутинцы - Туровка - Непедовка - Бол. Чернявка. Подтягивались тылы, дозаправлялись машины. [283]

Действуя в оперативной глубине (как я уже рассказывал), мы особое внимание уделяли охране наших флангов. В этой операции нас беспокоил до подхода стрелковых частей правый фланг - район города Бердичева. Туда вели дороги с запада и со стороны города Винницы. 29 декабря я поставил задачу командиру 11-го гвардейского танкового корпуса А. Л. Гетману совместно с частями 38-й армии овладеть Бердичевом. Командир корпуса направил к Бердичеву передовой отряд-44-ю гвардейскую танковую бригаду, которой тогда командовал полковник И. И. Гусаковский, ныне генерал армии. Остальные части корпуса в ночь на 30 декабря вышли в район Панасовка - Пузырьки - Вел. Гадомцы - Гуровец, что о 15 километрах юго-восточнее Бердичева.

Основания для опасений за правый фланг у нас были. Враг в этот район перебрасывал из-под города Малин две дивизии.

Беспокоил нас и левый фланг. Тем более что авиаразведка сообщила: в лесу, восточное города Ружин, сосредоточено до сотни танков противника. Правда, эти данные нуждались в проверке. Вот почему начальник разведки армии полковник А. М. Соболев отправил в этот район разведчиков-мотоциклистов, которые прочесали лес и ничего не обнаружили, кроме 84 аккуратно сложенных поленниц. Их-то, вероятно, авиаторы и приняли за танки противника.

В канун нового, сорок четвертого года передовой отряд 11-го гвардейского танкового корпуса бригады И. И. Гусаковского попытался взять город с ходу. Бердичев был сильно укреплен. Вокруг города - минные поля, дзоты, врытые в землю танки. И все же с севера в Бердичев ворвался разведывательный дозор, которым командовал лейтенант Г. С. Петровский, смял боевое охранение гитлеровцев и обеспечил вступление в город танковых батальонов майора П. П. Орехова и капитана А. А. Карабанова.

Но едва наши первые машины пробились с боем к центральной площади Бердичева, гитлеровцы, успели подбросить подкрепление, ударили бригаде И. И. Гусаковского во фланг и отрезали батальоны Орехова и Карабанова от основных сил. Танкисты оказались зажатыми противником в кольцо на небольшом клочке земли. Попытки других частей 44-й гвардейской танковой бригады [284] прорваться в город успеха не имели. Пять суток геройски сражались в окружении два танковых батальона.

В эти дни гитлеровское командование перебросило в район Бердичева и Казатина свежие силы. До 4 января враг контратаковал наши соединения, рассчитывая отбросить их на восток.

В районе западнее Казатина 8-й гвардейский механизированный корпус совместно с приданной армии 241-й стрелковой дивизией генерал-майора П. Г. Арабея отбил все атаки фашистов. А на правом фланге бригада И. И. Гусаковского в тесном взаимодействии с соединениями 38-й и 18-й армий 5 января после упорного боя освободили Бердичев. При этом в 44-й гвардейской танковой бригаде не было больших потерь. Сгорело всего несколько боевых машин, а около 10 подбитых танков мы быстро отремонтировали, и они участвовали в боях этой же операции. Говорить о каких-либо больших потерях не приходится, тем более что речь идет даже не об армии, а об одной бригаде, к тому же выполнившей свою задачу.

В ночь на 5 января армия получила задачу во взаимодействии с 17-м и 21-м стрелковыми корпусами 38-й армии нанести удар на юго-восток с тем, чтобы соединиться в Христиновке с войсками 2-го Украинского фронта и завершить окружение гитлеровской группировки, обороняющей в этом районе днепровский рубеж. Однако командованию фронта пришлось повернуть нашу армию на восток. В районе Винницы и Умани противник накапливал силы для мощного контрудара по левому флангу 1-го Украинского. И вот 7 января, когда наши разведчики были уже на окраине Гайсина, мы совершили поворот и к концу дня уже наступали на Жмеринку с задачей главными силами к исходу 8 января выйти к Южному Бугу на фронте Селище - Могилевка - Ворошиловка - Тывров и захватить переправы. Предстояло, по сути, провести операцию на глубину около 100 километров. Выполнив эту задачу, 1-я танковая перерезала коммуникации 8-й и 6-й гитлеровских армий.

На правом фланге двигался корпус генерала А. Л. Гетмана, на левом - генерал-майора танковых войск И. Ф. Дремова. сменившего С. М. Кривошеина. В качестве передовых отрядов действовали 1-я и 40-я гвардейские танковые бригады. Бригаду подполковника А. Бурды я оставил в резерве. Штаб армии находился в Липовце. [285]

Украинская зима сорок четвертого выдалась необычно капризной. То повиснет густой туман и обледенеют дороги, то поднимется снежный буран... Тылы растянулись на 200 километров. Техническая служба еще не закончила эвакуацию застрявших в районе Казатина танков, а десятки машин уже ждали ее помощи в других местах. Аэродромы остались в глубоком тылу, да и нелетная погода не позволяла рассчитывать на помощь авиации. Части 38-й армии отстали, и фланги наши опять оголены.

Однако танкисты с боями продвигались вперед. Разведчики под командованием старшего лейтенанта Подгорбунского подошли к станции Фердинандовка, что неподалеку от Винницы. Жители рассказали, что гитлеровцев в поселке нет. Разведчики обнаружили на станции коменданта - перепуганного пожилого немца, который немедленно поднял руки вверх. Из допроса пленного выяснилось, что со стороны Винницы вот-вот должен прибыть эшелон с войсками. И действительно, вскоре послышался стук колес и гудок паровоза.

Выполняя приказ разведчиков, дежурный по станции и комендант вышли на перрон встречать состав. Не подозревая об опасности, из вагонов высыпали офицеры и солдаты.

Подгорбунский дал вверх предупредительный выстрел из пушки, предлагая фашистам добровольно сдаться н плен. Гитлеровцы заметались по платформе, некоторые попытались отстреливаться, но, увидев нацеленные на состав танковые орудия, подняли руки.

Сведения, полученные в результате допроса пленных. имели тогда особую ценность. Нам было известно, что враг лихорадочно перебрасывает из Европы, а также с других участков восточного фронта свежие дивизии. Поскольку активные действия вел только 1-й Украинский фронт, нетрудно догадаться, что именно для противодействия ему и предназначены резервы. Но куда? На какой участок они будут брошены?

Допрос пленных показал, что против корпуса Гетмана южнее Винницы противник развертывает армейский корпус, прибывший недавно из Европы.

Под Винницей гитлеровцы готовились нанести нашим войскам контрудар, пытаясь отрезать передовые части 1-й танковой от основных сил и обрубить глубоко врезавшийся в их тылы клин. [286]

Между тем силы армии были истощены предшествовавшими боями. В некоторых бригадах насчитывалось не более полутора десятков танков. Советуемся с Шалиным и Попелем: стоит ли в этих условиях бросать под Винницу последние резервы? Сходимся во мнении, что лучше всего дать возможность подтянуться отставшим стрелковым частям и тылам. Это решение оказалось верным.

А в это время 40-я гвардейская танковая бригада наступала на Жмеринку через Гнивань, а 1-я гвардейская - на Тывров - Жуковцы, обходя Жмеринку с юго-востока. При этом пришлось принять во внимание, что высокий хребет с крутыми, поросшими хвойными лесами склонами, протянувшийся от города на восток к Южному Бугу, не только мешал взаимодействию бригад, но и препятствовал осуществлению связи подвижными средствами. Этот хребет нарушал и радиосвязь между бригадами.

Но главной преградой на подходе к городу был Южный Буг. Река в атом месте хотя и неширокая, но с крутыми, обрывистыми берегами. О том, чтобы переправиться здесь вброд, не приходилось и думать. Перебраться на западный берег можно лишь по железнодорожному мосту у Гнивани и по плотине и мосту у Сутиски, возле электростанции. Главное - с ходу захватить переправы. Тогда выход к Жмеринке обеспечен.

Рейд 1-й танковой бригады начался от Воровонницы. Обходя опорные пункты врага, первыми к плотине у Сутиски вышли танки старшего лейтенанта Костылева и лейтенанта Горбача, а также бронетранспортер лейтенанта Балюка. Здесь они стали свидетелями пограничного конфликта. Дело в том, что за Южным Бугом начиналась территория "Великой Транснистрии" - оккупированные советские земли, отданные Гитлером Румынии. Здесь нес пограничную службу отряд румын. Завидев советские танки, немцы пытались проскочить на западный берег. Но румынская застава вдруг потребовала соблюдения формальностей пограничного режима. Взбешенные гитлеровцы развернулись в цепь, открыли по пограничникам автоматный огонь. Пограничники ответили огнем из пулеметов и винтовок. Появившиеся танки Балюка и Гавришко быстро уладили пограничный инцидент: смяв обе конфликтующие стороны, они овладели плотиной и электростанцией, подготовленной врагом к взрыву.

Тем временем комбриг В. М. Горелов действовал [287] исключительно умело. Он приказал перерезать провода, тянувшиеся из Сутиски в город, и выставил дозоры, ио пропускавшие никого на запад. Горелов прекрасно понимал, что его главный союзник - внезапность.

Рано утром танки бригады подошли к Жуковцам. Немецкий гарнизон спал. Внезапно атаковав, танкисты разгромили колонну автомашин и тягачей с зачехленными орудиями на прицепе. Как впоследствии выяснилось, это был артиллерийский полк 371-й пехотной дивизии, только что прибывший из Югославии. Наши танкисты стремительно ворвались в Жмеринку с юга, нарушили связь противника. В городе началась паника. Немцы выскакивали на улицы, заводили машины, сталкивались, застревали в кюветах, бросали технику и бежали, куда глаза глядят.

Между тем разведчики прорвались к табачной фабрике, обстреляли оттуда эшелон с танками и пехотой, а затем двинулись к аэродрому, где находилось около 80 бомбардировщиков.

Слух о том, что в городе русские танки, видимо, достиг и аэродрома. Об этом свидетельствовал рев двигателей. Один за одним в воздух поднимались самолеты, разворачивались и уходили на запад. Танкисты обстреляли аэродром и скрылись в узких улочках города. В это время раздался гигантский взрыв: гитлеровцы взорвала склад авиационных бомб.

Разведчики старшего лейтенанта Костылова и лейтенанта Горбача вместе с САУ-152, продвигаясь по одной из улиц, заметили, что навстречу им бежит человек в форме железнодорожника. Старший лейтенант Костылев остановил машину.

- На путях стоит эшелон с танками, - торопливо сообщил железнодорожник. - Я знаю место, где станцию будет видно как на ладони. Возьмите меня с собой.

Сопровождаемые патриотом, имя которого в горячке боя никто не запомнил, два наших танка и самоходка двинулись по улицам, тараня попадавшиеся на пути машины и повозки. Заняв позицию на восточной окраине Жмеринки, отважные разведчики целый день держали станцию и подъездные пути под обстрелом своих орудий.

Но какой бы страшной паника ни была, она рано или поздно прекращается. На следующее утро гитлеровцы пришли в себя. Разобравшись в обстановке, они бросили [288] против бригады пехоту, танки и артиллерию. Так и не дождавшись 45-й гвардейской танковой бригады и не имея связи с командованием корпуса, Горелов с тяжелыми боями стал отводить бригаду к Сутиске. Располагая всего четырьмя машинами, он занял оборону на восточном берегу Южного Буга. Правда, вскоре ему на подмогу пришли из ремонта еще четыре танка. Но, узнав о тяжелом положении бригады, Гетман приказал ей отойти к Ильинцам.

Неудачно сложились дела у 45-й гвардейской танковой бригады, наступавшей на Жмеринку через Гнивань. С самого начала бригада наткнулась на подразделения 101-й горнострелковой дивизии противника и втянулась в бои. Время было потеряно. К тому же генерал Гетман был не в состоянии выделить достаточно сил для решительного удара на Жмеринку. Хотя бригаде и удалось захватить железнодорожный мост через Южный Буг, переправиться на левый берег она не смогла: враг успел подтянуть к мосту танки и артиллерию.

К сожалению, освободить Жмеринку 10 января 1944 года не удалось. Враг располагал в этом районе примерно десятикратным превосходством и в живой силе, и в технике. И все же героический рейд сыграл свою роль. Он помог на целые сутки задержать переброску гитлеровских резервов на восток. Танкисты сковали в боях три пехотные дивизии и вывели из строя крупнейший аэродром. Смелые действия бригад 1-й танковой дали время 1-му Украинскому фронту подтянуть резервы.

С каждым днем усиливался нажим противника под Липовцом и Ильинцами. Гитлеровцы упрямо лезли вперед, стремясь во что бы то ни стало оттеснить 1-ю танковую и 38-ю армии, охватив их фланги. На каком-то этапе сражения противнику удалось кое-где потеснить наши части, но большего он не добился. Каждая атака обходилась врагу дорогой ценой. Итак, в бесплодных атаках, непрерывно нарываясь на танковые засады, огонь пушек, пулеметов, «катюш», гитлеровцы постепенно выдохлись и перешли к обороне.

В Житомирско-Бердичевской операции 1-я танковая армия действовала все время на направлении главного удара. Завершив прорыв вражеской обороны, армия развила успех в глубину, с ходу овладела Казатином и тем самым рассекла группировку 4-й танковой армии противника на [289] две части. Более того, выйдя совместно с 38-й армией в глубокий тыл 8-й полевой армии врага, оборонявшейся на Днепре, 1-я танковая создала условия для ее разгрома.

В ходе наступления наша армия продвинулась на глубину до 220 километров и освободила свыше 100 населенных пунктов Правобережной Украины. Во время этой операции бойцы и командиры продемонстрировали возросшее воинское мастерство. Наступление велось днем и ночью, ибо ночь позволяет внезапно и небольшими силами добиваться решающего успеха.

Героизм танкистов и мотострелков носил массовый характер. За ратные подвиги тысячи воинов были награждены орденами и медалями, а 12 наиболее отличившимся танкистам было присвоено высокое звание Героя Советского Союза, в том числе А. Ф. Бурде, И. К. Захарову, И. Н. Бойко, В. Н. Подгорбунскому, Г. С. Петровскому, П. И. Орехову.

В те зимние месяцы немало досаждали нам и бандеровские банды. На регулярные части они, разумеется, нападать не рисковали, но тылы беспокоили. Совершали диверсии, наносили предательские удары из-за угла. Пришлось выделить часть боевых средств для борьбы с вооруженными бандами, усилить охрану коммуникаций, госпиталей, тыловых учреждений.

И все же бандеровцы не унимались и по мере продвижения наших войск вперед наглели все больше. 29 февраля они совершили злодейский акт - тяжело ранили командующего войсками 1-го Украинского фронта Николая Федоровича Ватутина. Пал жертвой подлых рук бандеровцев и командующий бронетанковыми и механизированными войсками нашего фронта генерал-лейтенант танковых войск Андрей Дмитриевич Штевнев. Гибель крупных советских военачальников, сделавших много для освобождения Украины от фашистского ига, вызвала глубокую печаль танкистов и гнев и возмущение против предателей Родины.

Вскоре из штаба фронта нам сообщили, что Н. Ф. Ватутин умер от раны и что его заменил Георгий Константинович Жуков.

А перед 1-й танковой армией ставились новые задачи. Еще при жизни Н. Ф. Ватутина развернулась [290] знаменитая Корсунь-Шевченковская операция. Советские войска, преодолевая бездорожье, ликвидировали окруженную группировку врага. В этих боях участвовали 11-й гвардейский танковый корпус и 64-я гвардейская бригада, находившаяся в резерве нашей армии. Командовал ею, как я уже говорил, Александр Федорович Бурда. В боях под Богодуховом Александр Федорович был тяжело ранен и отправлен в госпиталь. Пролежал там несколько месяцев, а как только встал на ноги, опять вернулся к нам в армию.

Странное дело! Почти половина соединений 1-й танковой армии участвовала в Корсунь-Шевченковской операции, но нигде, даже в многотомной "Истории Великой Отечественной войны", не говорится об этом ни слова. Только недавно этот пробел восполнил генерал А. Л. Гетман в своих мемуарах «Танки идут на Берлин».

Корпус, возглавляемый А. Л. Гетманом, и бригада А. Ф. Бурды немало сделали для того, чтобы преградить фашистской группировке свободный выход из замкнутого советскими войсками кольца окружения.

Особое слово скажу о славном сыне Донбасса, Александре Федоровиче Бурде. К великому нашему горю, прощальное слово.

64-я гвардейская бригада вела упорные бои под Липовцом, где выручала танковый полк Ивана Бойко, попавший в тяжелое положение. Выручила, а потом громила гитлеровцев под Цыбулевом. Напор фашистов, рвавшихся из окружения, с каждым часом усиливался. Они искали лазейку для прорыва то на одном, то на другом участке фронта.

Командный пункт 64-й гвардейской бригады расположился на окраине деревни Сорока-Лещинцы. Казалось, 21 января ничто не предвещало скорого и серьезного боя в этом районе. Накануне 64-я гвардейская танковая бригада отразила несколько вражеских атак, рассеяла танки и пехоту гитлеровцев, нанесла им большой урон. Словом, лишила их надежды уйти в этом направлении из корсунь-шевченковского мешка. Откровенно говоря, мы читали, что, потерпев неудачу под Цыбулевом, фашисты станут искать лазейку на другом участке. Но произошло все иначе.

Неожиданно кто-то из танкистов-наблюдателей ворвался в деревенскую хату, где размещался Александр Федорович [291] Бурда со своими штабистами, и, запыхавшись от бега, прямо с порога отчаянно крикнул:

- Немцы!

Бурда моментально выскочил из хаты, застегивая на ходу шинель и прилаживая шлемофон. Буквально через минуту танк комбрига Александра Бурды занял огневую позицию.

Прогремел гулкими пушечными выстрелами вперемешку с пулеметной трескотней огневой бой. Александр Бурда и его товарищи отбили фашистскую атаку. Но сам Бурда погиб, обороняя командный пункт бригады. В тот же день участники боя - воины 64-й гвардейской танковой бригады - рассказали мне, как это произошло.

Александр Федорович Бурда, открыв огонь, чуть ли не первым выстрелом подбил немецкий танк. Но в это время фашистская болванка, за ней вторая, третья со страшной силой ударили в борт комбриговской тридцатьчетверки. Броню немецкие болванки не пробили, но от сильных ударов внутри боевой машины посыпались броневые осколки. Они-то и сразили Александра Федоровича.

С трудом бойцы экипажа вытащили через верхний люк умирающего комбрига. На броне тридцатьчетверки повезли его, истекающего кровью, на ближайший перевязочный пункт. Но не довезли. По дороге А. Ф. Бурда умер от ран. Рассказывали, будто последними словами его были: «Воевать надо учиться, ребята».

За три года войны, что мы вместе прошли с Александром Федоровичем, не было, пожалуй, ни одного крупного сражения, в котором он бы не участвовал. На Курской дуге он учил танкистов, как надо держать активную маневренную оборону в масштабах бригады, в Белгородско-Харьковской операции показал образец того, как надо водить танки в стремительное наступление. И закончил он свой боевой путь в Корсунь-Шевченковскон операции. Лихими налетами сковал противника на одном из участков, не дав ему выйти из котла. [292]

Дальше