Мы и преступников ловили, и на луноходе катались!
На Камчатке у нас было много работы по отслеживанию пусков ракет. Но приходилось заниматься и совершенно другими вещами. Так получилось и в одно осеннее раннее утро.
У меня дома на тумбочке около кровати резко зазвонил телефон. Я еще не взял трубку, но было уже совершенно ясно, что где-то случилось что-то срочное, неожиданное, и решение принимать надо будет сразу на месте. Так оно и получилось. Мне из Усть-Камчатска звонил первый секретарь райкома Нина Николаевна (фамилию, увы, не помню). Она сразу подняла меня на ноги: «Извини, Леонид Васильевич, за ранний звонок, но у нас побег с убийством из зоны строгого режима. Срочно нужна твоя помощь. Передаю трубку начальнику тюрьмы». [269]
Начальник тюрьмы, с которым я незадолго до этого познакомился на пленуме райкома, четко и коротко ввел меня в курс дел. Ночью двое бандитов-рецидивистов и примкнувший к ним заключенный из местных жителей напали на охранника и убили его, захватив оружие. Затем они проделали проход в проволочном заграждении, вышли на реку Камчатка, захватили у рыбаков моторную лодку, погрузились и пошли на ней вверх, против течения в сторону Ключей.
Насколько у них могло хватить бензина, никто не знал. Была организована погоня на двух моторных лодках. По берегу реки пешком пошла поисковая группа по береговой тропе. А меня попросили вылететь на вертолетах, забрать поисковые группы с собаками, пролететь с ними немного вперед и организовать засады. Я пообещал помочь.
Не медля, через диспетчера я поднял по тревоге третью эскадрилью, а сам сразу выехал на аэродром и приказал готовить к немедленному вылету два вертолета, а еще два держать в пятиминутной готовности. Когда на аэродром подъехали все вертолетчики, разъяснил и поставил им задачу. Предупредил: «На Ключи движутся трое вооруженных убийц, готовых захватить самолет или вертолет, чтобы оторваться от погони и где-то временно спрятаться. Всем быть в полной боевой готовности! Я улетаю в паре с капитаном Серовым на перехват бандитов».
Между Ключами и Усть-Камчатском река Камчатка проходит через горный хребет метров 500–600 высоты, образуя так называемые «щеки», а с западной стороны перед этими «щеками» на небольшой равнине расположена рыбачья деревня Камаки. Когда мы с Серовым сели в Усть-Камчатске, к нам на борт сразу же погрузились пограничники с собаками, и мы снова взлетели.
Серов шел вдоль берега, осматривал встречные изгибы и опускался к рыбакам, а я сразу пошел на Камаки, [270] где местные видели пробиравшихся по тропе людей. Залетев на десяток километров вперед, я высадил группу захвата, а сам вернулся в Камаки, вызвал по радио Серова, он откликнулся и через несколько минут приземлился рядом. Его группа с собаками тут же пошла навстречу со своими по береговой тропе. А мы с нетерпением стали ждать сигнальной ракеты, извещающей о благополучном завершении операции по захвату сбежавших бандитов. Вскоре эта ракета появилась, а еще через час привели и захваченных преступников.
Погрузив всех Серову на борт, мы с облегчением вздохнули и разлетелись в разные стороны. Я пошел в Ключи и дал отбой тревоги. А Серов сел рядом с тюрьмой. Там его встретили, как победителя, экипаж накормили, подарили что-то из изделий тюремного производства и наградили знаками отличия данного ведомства, которые впоследствии вручили и моему экипажу. Вот так прошел еще один внеплановый день пребывания на Камчатке.
Надо сказать, у нас периодически появлялись такие задачи, предугадать которые было абсолютно невозможно, а выполнять необходимо было как можно быстрее и качественнее. Времени на телеграммы и согласование не оставалось совершенно, а решения приходилось принимать немедленно.
Вот еще один пример. Из Елизова мне позвонил командир первой эскадрильи майор Шиндяпин с просьбой разрешить доставить в Ключи двух ленинградских ученых с несколькими коробками груза для производства в наших районах особых работ по правительственной программе «Космос». Их вертолет вышел из строя, а сроки поджимали. Получив разрешение, Шиндяпин в тот же день привез к нам в Ключи этих ученых, а уже они ввели в полный курс меня. [271]
Готовилась гарнизонная космическая экспедиция на Луну, с высадкой на ее поверхность самоходного аппарата «Луноход», который должен был двигаться по поверхности Луны, фотографировать ее и передавать всю информацию на Землю.
Все наземные испытания лунохода производились рядом с нами за Ключевской сопкой на плоскогорье горы Толбачек, где был разбит лагерь испытателей и где ранее проходили наземные испытания всех узлов и деталей этого космического аппарата. Некоторые узлы и детали оказалось необходимо заменить, и ученые привезли их с собой. А теперь они очень просили доставить их на этот «космический полигон», чтобы уложиться в отведенные им сроки. Я тут же дал команду готовить вертолет и перегружать их груз, а сам пошел переодеваться в летное обмундирование. Через полчаса мы взлетели, и по реке Камчатке вышли на поселок Козыревск, откуда отвернули в горы налево и начали набирать высоту.
Горное плато на Толбачеке находилось на высоте более 2500 метров и почти со всех сторон было окружено пиками, зубцами и нагромождением скал. Только на западе в сторону Козыревска располагался пологий спуск в долину. Словом, в нашем понятии оказался вполне лунный пейзаж. А когда мы разыскали лагерь испытателей и приземлились у них, на земле обстановка была еще более неожиданной и дикой. Везде виднелись рытвины, трещины, большие валуны и разнокалиберные вулканические бомбы (соответствующей формы образования из застывшей лавы), величиной от теннисного мяча до боксерской груши, а некоторые конфигурацией напоминали крупную чарджуйскую дыню. Около палаток стоял отливавший серебром девятиколесный красавец луноход. Встретили нас восторженно, чуть ли не с криками «ура!». Все боялись срыва сроков испытаний, а наш прилет [272] со всеми необходимыми агрегатами давал возможность полностью уложиться в намеченный график. Руководитель экспедиции повел мой экипаж к луноходу и начал нас с ним подробно знакомить. Далеко не маленький агрегат распластался над землей на восьми автономных ведущих колесах на пружинящих торсионах. Каждое колесо было автономно и по движению, и по амортизации, а девятое измерительное колесо находилось на корме. Его задачей было фиксировать пройденный путь в метрах и километрах и передавать эти данные на землю.
Мы все, как малые дети, трогали, раскачивали и пытались сдвинуть с места такой красивый и необычный агрегат. Видя нашу страшную заинтересованность, главный инженер обернулся ко мне и, задорно улыбаясь, вдруг предложил: «А не желаете ли прокатиться?» Я сначала даже подумал, что он пошутил, но когда он показал, куда мне встать ногами около девятого колеса и за что держаться, радости моей не было предела, и я моментально вскочил на луноход. Повернувшись к своим хохочущим сослуживцам, задорно крикнул им: «Малый круг и с бомбами!»
Луноход тронулся и, переваливаясь и покачиваясь, поехал по кругу со скоростью пешехода, а ученые, чтобы лучше его испытать, все время подкладывали под широкие колеса вулканические бомбы в форме крупной продолговатой дыни. Впечатления были ни с чем не сравнимые, да еще когда такая дикая космическая обстановка вокруг! А луноход, переползая через все препятствия, упорно и очень ровно двигался вперед. Все колеса действовали абсолютно самостоятельно, и когда на бомбе или естественных неровностях одно из них вылезало высоко вверх, а второе проваливалось вниз, остальные удерживали горизонтальное положение, и я, только слегка покачиваясь, продвигался вперед. [273]
Второй круг несколько увеличили, и под колесами появились и естественные трещины, и обломки окружающих скал. Но вот это внеплановое испытание закончилось, и я спрыгнул с запяток лунохода. Восторг ощущал непередаваемый, даже весь взмок от эмоций: лоб и спина были мокрые. Главный инженер рассказал мне о дальнейшей судьбе лунохода:
«Закончим здесь все предусмотренные испытания и переправим наш агрегат на известный вам Тюро-Там. А там нас уже ждет в МИКе (монтажно-испытательном комплексе) новейшая ракета-носитель, сделанная специально для доставки лунохода на поверхность Луны. После высадки на спутник Земли и начнется главное, для чего был создан этот космический аппарат. Луноход должен, передвигаясь по поверхности Луны, брать пробы грунта, фотографировать и передавать на Землю всю информацию и пройденное расстояние, пока хватит запаса энергии у его аккумуляторов».
Мы и сейчас еще помним то сенсационное сообщение о высадке на Луне самоходного аппарата и его необычайных сообщениях. Мало он успел передать нам на Землю. То ли раньше ожидаемого закончилась энергия в аккумуляторах, то ли луноход попал в трещину или в воронку. Однако очередной шаг в изучении спутника Земли был успешно сделан. Приятно осознавать, что какая-то частичка и нашего труда вложена в это.
У нас летали даже коровы!
Наш камчатский быт был организован довольно неплохо. У нас была большая школа-десятилетка, детский сад человек на двести и даже маленькие ясли человек на двадцать. [274]
Детей требовалось снабжать молоком. И мы довольно быстро решили эту проблему. В Милькове и Козыревске располагались крупные молочные хозяйства. Мы слетали к ним и заключили договор, чтобы раз в неделю к ним приходил за молоком для детишек наш «Ан-2». И дальше все пошло, как по маслу. Наша начальница военторга Евгения Дмитриевна Стужина руководила тем, чтобы в самолет загрузили десяток молочных бидонов. С бидонами вылетала наша Маша Черные-Слезы, экспедитор военторга. Почему мы ее так прозвали? Дело в том, что если что-то где-то случалось, Маша моментально пускала слезу, а сама она была достаточно молодой и симпатичной, красила глаза, соответственно, макияж и стекал черными слезами. Она у кого-то из наших летчиков разревелась в самолете, так ее и прозвали после этого.
Маша привозила в гарнизон молока всегда с большим избытком, чтобы оно у нас и в магазине продавалось. А там тут же наши дамы с бидончиками в очередь становились, все как в центральной полосе! Все были очень довольны. Всегда у нас имелся творог, сметана свежая и молоко высшего качества.
Точно так же, если в военторговских магазинах заканчивался лук или картошка, то немедленно мы высылали самолет в Елизово за этими продуктами. В нашем гарнизоне ведь были сотни офицерских семей и вольнонаемных работников, они все приобретали только в военторге: ни рынка, ни частной торговли нигде не было. Кроме того, если в наш магазин в Ключах завозили лимоны или мандарины, то я немедленно назначал экипаж вертолета или самолета «Ан-2», который развозил фрукты по нашим отдаленным гарнизонам, а вместе с ними, конечно, газеты и почту.
Хорошо мы все там жили. И вот однажды женщины 16-го измерительного пункта, где после летних отпусков [275] набралось целых пять детишек в возрасте от трех до пяти лет, запросили политотдел в Ключах, чтобы им на шестнадцатый пункт доставили корову для круглогодичного обеспечения малышей молоком, сметаной и творогом.
У нас было целое стадо коров, но как доставить буренку в центр Камчатки, далеко за вулкан Шевелуч, за 200 километров от Ключей? Решили мы отправить коровушку на вертолете «Ми-4». И, хотя все вроде бы заранее предусмотрели, перелет оказался не таким простым.
На сопровождение коровы назначили четырех солдат с веревками. Из старых брезентовых чехлов было сшито подобие большущих штанов, солдаты набили их соломой, натянули на зад коровушке и, затащив животное в фюзеляж вертолета, заставили корову улечься на пол. Сопровождающие частично связали буренку веревками, при этом еще и держали ее во время полета, чтобы не повредила рогами корпус вертолета.
Весь личный состав 16-го измерительного пункта вышел встречать нового жителя поселка. Представьте, все стояли и ждали: 40 солдат, 15–20 сержантов-сверхсрочников, 15 семей офицеров и пять детишек.
Вертолет приземлился. Корову вытащили на землю и начали распаковывать. Тут же выяснилось, что штаны очень даже ей пригодились. Задняя часть у коровы была настолько грязна, что все удивлялись, откуда в ней одной столько взялось. Однако, полежав немного на траве, буренка пришла в себя, поднялась и стала знакомиться с новым местом, с новыми хозяевами. Среди солдат несколько человек оказались из деревень, у них дома были коровы, так они с радостью занялись обустройством и выпасом буренки. Все были довольны. [276]
Но шло время, и в благополучную почти сельскую идиллию вмешалась сама природа: корова потребовала быка. Все признаки этого были налицо, и тут уж ей бедной было не до молока. А бык же остался в Ключах, за две сотни километров. В тот день, когда разбирался бычий вопрос, я улетел в Епизово и заночевал там, так что решали все без меня. Недолго думая, мои ребята подготовили вертолет, назначили команду и по отработанному сценарию приволокли быка, одели ему «штаны», связали, и пять здоровых солдат, затащив быка в фюзеляж, повезли его к «невесте».
Все вроде было правильно, но не учли они бычью психику и нервозность. Как только быка загрузили и вертолет включил двигатель, бык начал пытаться выскочить, несмотря на веревки, дико мычал и изрыгал остатки пищи.
Когда его привезли на свидание, он даже встать на ноги смог только спустя минут двадцать, после того, как его вытащили на травку, облили водой, помыли и дали напиться. Он жалобно замычал, не обращая внимания на подбежавшую к нему корову. Вот уж правда: «Быку не до случки, когда хозяин с ножом бегает!» Животное наверняка решило, что его на заклание привезли, и разве тут до коровы... Так прошло несколько часов, и пришлось без всякого результата снова грузить почти полностью выключившегося из жизни быка в вертолет и отправлять его обратно в Ключи.
Когда я прилетел и мне все это в картинках описали, я тут же позвонил командиру батальона и спросил о самочувствии быка. Мне ответили с хохотом и прибаутками, что бык сначала только воду пил, от еды отказывался, а сейчас пошел на поправку, через два дня в строю будет, мол, тогда и корову привозите.
И мы через два дня отправили к быку нашу буренку. Все прошло по науке, и хотя корова тоже была замучена [277] перелетом и еле-еле поднялась на ноги, зато полностью отдохнувший бык, не смущаясь присутствия зрителей, блестяще проявил свои способности. На следующий день добившуюся своего и немного отдохнувшую коровушку отправили обратно. Больше всего были довольны дети и женщины на Богом забытом 16-м измерительном пункте. У них опять появились спокойная корова и молоко.
Помимо молока, у нас в гарнизоне никогда не было проблем ни с рыбой, ни с олениной. Как получилось. Возвращается как-то из Елизова командир первой эскадрильи майор Шиндяпин и докладывает, что меня дожидается в диспетчерской аэропорта Елизово какой-то начальник госпромхоза Олюторского района. Мол, дело у него очень срочное и взаимовыгодное, очень полезное для нашего гарнизона.
Сильно заинтересовавшись, я буквально на следующий день вылетел в Елизово. Благо повод был: требовалось лететь за прибывшим в наш адрес каким-то небольшим, но очень срочным грузом. Когда я вошел к диспетчеру, мне навстречу поднялся симпатичный мужчина лет тридцати пяти и улыбаясь представился: «Коваленков Анатолий Петрович из Оссоры, начальник госпромхоза. Вот уже несколько дней жду вас, чтобы решить очень важный для нас вопрос, без вашей помощи не обойтись».
Он меня сразу заинтересовал, а своей открытостью, своей манерой говорить впоследствии понравился еще больше. Его дело тогда состояло в следующем. В морской порт Петропавловска-Камчатского прибыл давно ожидаемый и крайне необходимый для расширения деятельности госпромхоза строгальный станок, с помощью которого выравнивалась толщина шкур животных, чтобы в дальнейшем из них можно было шить шапки, куртки, подстежки и воротники. [278]
Станок позволял задействовать новый пошивочный цех на 15–20 человек и обещал весьма солидную прибыль предприятию. Тем более что на недавно прошедших Олимпийских играх наша сборная выступала в курточках из нерпы, а у Коваленкова нерпой были завалены все склады. Для шитья курток не хватало только станка!
Рассказав об этом, он мне объяснил, что такое госпромхоз. Северная Камчатка, плавно переходящая в Чукотку, не имела ни городов, ни крупных поселков, а стойбища и рыбацкие поселки были разбросаны на десятки километров друг от друга. На этой громадной полуобитаемой площади уже сотни лет жили рыбаки, охотники, оленеводы и все, кто был с ними связан трудовой деятельностью. Всем им требовалось питание, заготовки на длинную холодную зимовку, охотничьи боеприпасы, сети, посуда, всевозможный инструмент и продукты, которыми можно пользоваться круглый год, особенно соль, мука, крупы, чеснок и лук. Все это обеспечивал госпромхоз через свои приемные пункты и передвижные магазины на собаках или оленях. Товарообмен был основой местной торговли. Все продавалось местным за пушнину, рога, рыбу, морепродукты и оленину.
Царем и богом в том обширном районе был Анатолий Коваленков. Он снабжал порохом и оружием охотников, сетями, солью и ловушками для крабов рыбаков, мукой, солью и чаем оленеводов и всех без исключения капканами и трубочным табаком (а что такое сигареты, там вообще не знали). Анатолий меня убедил, и мы решили завязать взаимовыгодные связи между Оссорой и Ключами. Однако многое зависело от начальницы военторга Жени Стужиной. На перевозку станка Анатолию я сразу дал согласие, он тут же рванул в морской порт, и через несколько часов [279] уже привез свой станок и совместно с экипажем приступил к его загрузке. А я через диспетчера дал команду своей Нине Алексеевне разыскать Стужину и встречать меня с гостем у нас дома.
Когда мы прилетели, Женя с Анатолием сразу нашла общий язык. Мы резко увеличили питание гарнизона, у нас с тех пор все время была оленина, нерпа и самая разная рыба. В сезон Анатолий также привозил нам ягоды: и морошку, и клюкву. Так что каждый солдат у нас в гарнизоне отъедался камчатскими продуктами едва ли не на всю жизнь!
Сбитый «боинг»
«Холодная война» была необходима. Если бы Советский Союз не тратил на нее столько усилий, то она неизбежно переросла бы в «горячую». А американцы могли себя проявить с любой стороны. Они действовали очень беспринципно. Расскажу только о случае, о котором я знаю со слов непосредственных участников событий.
Как вы помните, нам пришлось очень сильно укреплять нашу страну с Севера, размещать там дальнюю авиацию, истребители. Американцы очень активно работали в Заполярье, и мы ждали в любой момент их нападения именно со стороны Северного Ледовитого океана. Они постоянно подкрепляли в нас эту уверенность, периодически появляясь вокруг наших северных аэродромов. Только разве в зону, непосредственно прилегающую к нашим территориям, не заходили, чтобы не нарушать международные договоренности. Хотя однажды они решились и на такое. Именно об этом случае я и хочу рассказать. [280]
1 сентября 1983 года корейский «Боинг-747», вылетевший из Америки, вошел в воздушное пространство нашей страны над Камчаткой и стал продвигаться вглубь. Сначала к нему послали истребителей с базы на Камчатке. Однако самолет заходил все дальше в советское пространство, и первым к нему подошел «Су-15» с Сахалинской авиабазы. Летчик Геннадий Осипович покачал пилоту «Боинга» крыльями: «Садись, милый!» Тот не подчинился. Он ему еще покачал, тот никак. И вместо того, чтобы выйти на нейтральные зоны, «Боинг» еще и довернул на нашу территорию. Осиповичу оставалось только доложить об этом на КП. Как иначе, ведь иностранный самолет шел прямиком на советский атомный полигон Кура, в который стреляли ракеты все наши атомные подводные лодки от берегов Америки, Японии, Северного полюса и Белого моря. Туда же стреляли ракеты Байконур и Плесецк. То есть понимаете, какой важности был объект. И американцы решили направить туда корейский гражданский самолет, который, однако, без сомнения, был оборудован всей необходимой разведывательной аппаратурой.
Что оставалось делать нашим? Генерал Корнуков, начальник ПВО Сахалина, дал команду открыть предупредительный огонь. «Боинг» на это никак не отреагировал. Как было поступить? Конечно, сбивать. Осипович получил такой приказ, да и выпустил две ракеты. Одна из них точно в «Боинг» попала.
В результате этот самолет упал в нейтральные воды океана. Погибли около двухсот пятидесяти пассажиров и экипаж. Там были и корейцы, и американцы, и японцы. На Западе после этого громкую антисоветскую кампанию устроили. Рейган назвал Советский Союз «империей зла». Хотя на ком кровь пассажиров была? На Америке! И так они все время действовали, не считаясь ни с какими своими жертвами. [281]