Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Начало войны — 22 июня 1941 года

Это был воскресный день, участником и свидетелем которого мне пришлось быть. Накануне я пытался отправиться к семье с какой-либо оказией, но таковой не оказалось, и я остался в лагере среди друзей по эскадрилье, намереваясь с ними провести выходной на природе.

Ранним утром, когда еще не занималась заря и земля была окутана темнотой, авиационный лагерь после напряженной дневной работы был погружен в крепкий сон, только дежурный наряд нес вахту, не смыкая глаз. Вдруг предрассветную тишину прорезал глухой звук ударов в рельс, и душераздирающий вой сирены нарушил покой спящих.

Тревога! Только чрезвычайные обстоятельства в армейской жизни требуют применения таких сигналов и немедленных действий. Но подъем личного состава по боевой тревоге может быть и в учебных целях, и такая проверка боеготовности проводилась накануне. Никто, безусловно, не ожидал, что боевая тревога повторится на следующий день, в воскресенье.

Летный и технический состав истребительного авиаполка, службы батальона аэродромного обслуживания, поднятые по боевой тревоге, были приведены в действие в соответствии с боевым расписанием. Летчики, хорошо знавшие свои обязанности, [11] отработанные до автоматизма, действовали быстро, четко и уверенно, со знанием дела и, облачившись в обмундирование и захватив летное снаряжение, в быстром темпе направились на аэродром к своим пунктам сбора.

На аэродроме в это время все уже пришло в движение — рассредоточивалась материальная часть самолетов, подходили бензо — и маслозаправщики, автостартеры, транспорт с боеприпасами и сжатым воздухом. Шла подготовка самолетов к вылету — без суеты и паники, быстро и слаженно. Авиамеханики и мастера по спецоборудованию производили дозаправку самолетов горючим и смазочными материалами, отлаживали самолетное оборудование и вооружение, проверяли работу контрольных приборов и органов управления самолетом. В разных концах летного поля заработали моторы, затрещали пулеметные очереди, засверкали огненные трассы — оружейники вели отстрел пулеметов.

В это время летчики 1-й эскадрильи Семен Овчинников, Александр Мочалов, Кузьма Селиверстов, Алексей Овсянкин, Константин Миронов, Александр Суров, Иван Макаров, Григорий Шиян, Иван Скомороха и Николай Калитенко, возглавляемые комэском капитаном Федором Атрашкевичем и комиссаром старшим политруком Алексеем Шаповаловым, неся боевое дежурство на стационарном аэродроме Сингурены вблизи города Бельцы, уже вели первый воздушный бой по отражению налета на город и аэродром немецких бомбардировщиков, прикрываемых истребителями.

Обстоятельства сложились так, что многие летчики в этот день оказались вне части — Александр Покрышкин, Леонид Дьяченко и Петр Довбня, выполняя задание по перегонке самолетов, находились [12] на другом аэродроме. Командир звена Валентин Фигичев с летчиками Степаном Комлевым и Евгением Семеновым несли боевое дежурство вблизи госграницы на полевой площадке Пырлица. Звено Георгия Кондратюка с летчиками Павлом Гичевским и Иваном Ханиным несло боевое дежурство на полевой площадке хутора Вали-Мары. Некоторые командиры из летного состава находились в отпусках и на курсах по повышению летно-штурманского мастерства: Анатолий Соколов, Серафим Солнцев, Андрей Дубинин и Дмитрий Панкратов.

В последние месяцы перед войной обстановка в пограничной полосе создавалась довольно напряженная, имелись основания считать, что по ту сторону государственной границы назревают какие-то важные события.

Немецкие разведывательные самолеты все чаще и чаще стали нарушать государственную границу и вторгаться в пределы советской территории. В целях противодействия разведполетам было получено распоряжение организовать засады авиазвеньев на передовых посадочных площадках. В задачу дежурных звеньев входил перехват вражеских разведчиков и принуждение их к посадке на ближайших наших аэродромах. Вступать в воздушную схватку и сбивать нарушителей строжайше запрещалось во избежание осложнений дипломатических отношений с Германией.

Однажды, когда Валентин Фигичев, преследуя такого воздушного нарушителя, случайно оказался по ту сторону границы, это привело к большому шуму и дипломатическому скандалу, а самому Валентину пришлось долго писать объяснительные.

Однако немецкие летчики на разведывательных [13] самолетах вели себя дерзко и нагло, зачастую открывая огонь по нашим самолетам-перехватчикам.

Это произошло 18 июня 1941 года. С полевой площадки Вали-Мары на самолете И-153 поднялся на патрулирование летчик нашего полка младший лейтенант Иван Ханин. Обнаружив немецкого разведчика над советской территорией, он преградил ему путь, открыв заградительный огонь. Подойдя к неприятельскому разведчику на близкое расстояние, стал подавать ему сигналы, принуждая его к посадке. Однако стрелок разведывательного самолета открыл огонь по советскому истребителю. Наш самолет был сбит, младший лейтенант Иван Ефремович Ханин погиб. Этот случай наблюдали пограничные войска, слышали пулеметную стрельбу и видели падение самолета Ханина.

Несмотря на то что каждый из нас чувствовал напряженность международной обстановки и надвигающуюся грозу, все же день нападения фашистской Германии на нашу страну пришел неожиданно, внезапно. Не сразу мы в полной мере осознали опасность создавшегося положения, не верилось, что началась кровопролитная и разрушительная война — война за жизнь и независимость Отчизны.

Вторая эскадрилья в считаные минуты была приведена в полную боевую готовность. На командный пункт, обозначенный палаткой и телефонным аппаратом, прибыл старший политрук Федор Барышников, в одном лице исполнявший обязанности комиссара и командира эскадрильи. Его заместитель старший лейтенант Константин Ивачев, выдвинутый на эту должность буквально накануне, доложил комэску о готовности летных экипажей, инженер эскадрильи воентехник 2 ранга Кузьма Запорожец — о готовности материальной части. [14]

При постановке задачи командир информировал нас, что из штаба дивизии получено сообщение:

— Сегодня около четырех часов утра фашистская Германия вероломно напала на нашу страну. Подвергнуты мощному артиллерийскому обстрелу пограничные заставы, укрепленные оборонительные сооружения, войска, расположенные в пограничной зоне, узлы связи.

Одновременно крупными силами бомбардировочной авиации под прикрытием истребителей нанесены бомбовые удары с воздуха по аэродромам, военно-морским базам и многим крупным городам. В 5 часов 10 минут немцы бомбили аэродромы нашей дивизии — Кишинев, Бельцы, Григориополь. Пограничные войска вели ожесточенные неравные бои с гитлеровскими войсками. По всему было видно, что это не случайный пограничный конфликт, а более серьезные события — начало войны с фашистской Германией.

Приказано нашей эскадрилье в составе трех звеньев вылететь на аэродром Сингурены для оказания помощи эскадрилье капитана Атрашкевича в отражении налетов вражеской авиации.

Затем комэск дал последние указания на вылет: его звено следует в составе летчиков Семена Светличного и Виталия Дмитриева, который прикомандирован к нам из 3-й эскадрильи. В звене замкомэска Константина Ивачева пойдут летчики Николай Лукашевич и Якуб Меметов, звено Николая Котельникова без изменений — летчики Викентий Карпович и Матвей Хмельницкий. Высота полета 500–600 м. Особое внимание, подчеркнул комэск, нужно уделить осмотрительности и наблюдению за воздухом, на случай встречи с вражескими самолетами действовать по обстановке. [15]

Летные экипажи разошлись по машинам. Получив доклад от механиков о готовности самолетов к полету, летчики надели парашюты и заняли места в кабинах истребителей, пристегнулись и осмотрели кабины.

Последовала команда «К запуску!». В свою очередь летчики подали команду «От винта!». Получив утвердительный ответ от механика «Есть от винта!», начали запуск моторов. Завращались винты самолетов... Вспышка! Моторы заработали одновременно во всей девятке, короткая перегазовка — проба работы мотора на разных режимах. Радиосвязи на самолетах не было, поэтому все сигналы командиру о готовности к вылету подавались соответствующими механическими способами: летчик поднятием руки, а механик прикладыванием руки к головному убору.

Самолеты второй эскадрильи, возглавляемые Федором Барышниковым, пошли на взлет прямо со стоянок и взяли курс на Бельцы. Три летчика эскадрильи — Василий Шульга, Иван Зибин и Александр Гросул — с грустью провожали взглядом своих товарищей. Они не успели переучиться на «миги», на которых девятка ушла на задание, и в следующие минуты на самолетах И-153 ушли на боевое задание с другой эскадрильей.

3-я и 4-я эскадрильи, оказавшись без своих комэсков старшего лейтенанта Андрея Дубинина и капитана Серафима Солнцева, включились в боевую работу с лагерного аэродрома Семеновка, возглавляемые замкомэсками.

Начальник штаба полка майор Александр Матвеев в отсутствие командира полка принял на себя всю ответственность за организацию боевой работы и по-боевому отдавал распоряжения, ставил задачи [16] эскадрильям, принимал и отправлял в вышестоящий штаб донесения.

Следует познакомить читателя с летчиками этих подразделений, которые вступили в схватку с вражескими ордами в первый день боев.

В третьей эскадрилье старшего лейтенанта Андрея Дубинина, которой командовал его заместитель лейтенант Степан Назаров, боевое крещение получили лейтенанты Тимофей Ротанов и Алексей Сдобников, младшие лейтенанты Федор Бурлаков, Петр Грачев, Борис Комаров, Георгий Кондратюк, Борис Багажков, Григорий Речкалов, Николай Яковлев, комиссар эскадрильи старший политрук Алексей Пушкарев, адъютант эскадрильи старший лейтенант Семен Хархалуп.

Лейтенант Назаров еще не успел освоиться с обязанностями новой должности после недавнего назначения, как пришлось вступить в командование эскадрильей, и он воистину вынужден был выдержать суровые испытания на зрелость в первый день боевых действий. Однако Степан, проявляя свой волевой характер, инициативу и настойчивость, сумел в короткий срок в канун войны переучить половину летного состава эскадрильи на новую материальную часть и сколотить крепкое боевое подразделение.

В первый день войны ему и его летчикам пришлось неоднократно подниматься в воздух на прикрытие аэродрома, вести воздушную разведку, держать связь со штабом авиадивизии и аэродромом Сингурены, совершать штурмовки вражеских войск.

Летчики 4-й эскадрильи капитана Серафима Солнцева, руководимые замкомэском старшим лейтенантом Федором Шелякиным, подняли в воздух [17] свои «миги» и «чайки», чтобы штурмовыми ударами по немецким колоннам остановить вторжение.

Приняв на себя обязанности комэска, Федор еще в мирные дни готовил своих летчиков к грядущим сражениям, сам настойчиво осваивал и переучивал подчиненных на МиГ-3, и к началу боевых действий была переучена половина летного состава эскадрильи. В состав подразделения входили военком старший политрук Гурген Манукян, адъютант эскадрильи старший лейтенант Павел Крюков, комсорг старший лейтенант Сергей Коннов, старший лейтенант Владимир Чернов, лейтенанты Виктор Викторов, Леонид Тетерин, Леонид Крейнин и Борис Смирнов, молодые летчики младшие лейтенанты Николай Столяров, Теминдор Паскеев, Гавриил Рябов, Андрей Дроздов.

Особое задание в этот день получили летчики этого подразделения по воздушной разведке. Павлу Крюкову, Николаю Столярову, Виктору Викторову и другим предстояло днем, в ясную безоблачную погоду, когда воздушное пространство противника было насыщено до предела истребителями и зенитными средствами, проникнуть в глубокий тыл немецко-румынских войск и установить сосредоточения вражеских резервов — танковых, моторизованных войск и артиллерии.

2-я эскадрилья, следуя в Бельцы по заданному маршруту, подходила к Днестру в районе Рыбницы, приняв сомкнутый боевой порядок «клин звеньев», как это предусматривалось уставными нормами. Пролетая над землей Бессарабии, летчики усилили наблюдение за воздухом, так как не исключалась возможность встречи с вражескими самолетами.

Внизу, под крылом самолета, проплывали земли бессарабов, разделенные на отдельные полосы. На [18] холмистых возвышенностях созревала пшеница, зеленели плантации виноградников и кукурузы, всюду, куда ни глянешь, простирались необозримые просторы хлебных полей.

Сквозь дымку горизонта начали просматриваться очертания города, мы пролетали по его северо-восточной окраине. При подлете к аэродрому, расположенному с восточной стороны Сингурены, взору представилась необычайная картина последствий первых бомбовых ударов врага с воздуха. В местах пожаров еще всплескивали языки пламени и черного дыма, догорали сгоревшие каптерки с боеприпасами и техимуществом полка, взорванные цистерны с горючим, хранившиеся в земле и сейчас выделяющиеся черными углублениями, по всему летному полю темнели глубокие воронки от взорвавшихся бомб. В стороне стояли накренившиеся две поврежденные «чайки», а на северной окраине, величественно раскинув огромные крылья и несколько накренившись в одну сторону, в одиночестве стоял флагман-великан, четырехмоторный бомбардировщик ТБ-3. В новом доме, построенном ровно полгода назад, где размещалась столовая, был снесен угол и зиял огромный проем.

На западной окраине аэродрома, поближе к деревне Сингурены, стояли рассредоточенные дежурные «миги» 1-й эскадрильи, а возле них толпился летно-технический состав.

До сих пор такие вещи, как война — насилие и разрушения, — мы могли видеть только в кино или прочесть в книгах и газетах, а тут все это встало перед глазами — война пришла в наш дом, хотя в Европе Вторая мировая полыхала уже около двух лет.

Выбрав узкую полоску, уцелевшую от бомбежки и пригодную для посадки самолетов, комэск Федор [19] Барышников первый пошел на посадку, за ним из круга цепочкой потянулись остальные «миги» 2-й эскадрильи. В самое короткое время почти все самолеты благополучно произвели посадку. В воздухе, делая круг за крутом, остался только один «миг». Это мне, автору этих строк, пришлось утюжить воздух над аэродромом в столь неподходящее время и в неблагоприятной обстановке. Причиной был невыход шасси — надо же было такому случиться! Внимательно наблюдая за воздухом, набираю высоту и выполняю резкие эволюции, пытаясь принудительно вырвать шасси из куполов. Если такое случалось при тренировочных полетах, то такой метод давал положительные результаты, но на сей раз ничего не выходит. Пришлось применить аварийный способ и вручную произвести выпуск шасси. После упорного труда, наконец, вспыхнули зеленые сигнальные лампочки — «шасси выпущены», на душе полегчало.

Захожу на посадку и приземляюсь среди воронок. Впереди виден механик, встречающий самолеты и указывающий направление для заруливания на стоянку.

С восточной стороны аэродрома, со стороны города, где тянулся земляной вал, заготовленный для укладки бетонной полосы, было определено место рассредоточения самолетов второй эскадрильи. Но как такового рассредоточения не получилось — кроме того, что место для стоянки ограничивалось земляным валом, сработала привычка мирного времени, и «миги» были поставлены почти вплотную, самолет к самолету, о чем впоследствии пришлось сильно пожалеть.

Было около семи часов утра. Только я подрулил к месту стоянки у земляного вала, выключил мотор, освободился от парашюта, как мне закричали и замахали [20] находящиеся поблизости летчики и авиамеханики... Не успел выскочить из кабины самолета, как на бреющем полете со стороны города прошла группа вражеских штурмовиков, которые подвергли аэродром очередному нападению. Послышался нарастающий звенящий гул, и в доли секунды на стоянки обрушился шквал пулеметно-пушечного огня, раздался глухой стук и треск снарядов и пуль. Теперь-то мы и пожалели, что так близко друг от друга расставили самолеты, «мессы» одной очередью поражали сразу несколько истребителей.

Особую цель для «мессов» представлял бомбардировщик ТБ-3, на него обрушилась вся сила удара, на него заходили, пикировали и вели огонь как на полигоне. Немецкие летчики действовали безнаказанно — у нас для обороны аэродрома не было даже ни одного зенитного пулемета, не говоря об орудиях. Но «флагман» не дрогнул, весь избитый и покалеченный, превратившись в решето, стоял гордо и величаво как ни в чем не бывало.

«Мессершмитты», проштурмовав аэродром, скрылись за селением Сингурены. Наш техперсонал с аэродрома Семеновка еще не прибыл, и обслуживание «мигов» 2-й эскадрильи было поручено выделенным механикам дежурной эскадрильи капитана Атрашкевича.

Бензозаправщики длительное время не подходили, аэродромный запас бензина был сожжен, наши самолеты стояли незаправленными. Комэск Федор Барышников, проявляя нервозность и беспокойство, непрерывно посылал гонцов за бензином, а бензозаправщиков все не было. Летчики находились у самолетов, и это было неприятное время — в случае необходимости мы не смогли бы подняться в воздух. Наконец, подошел бензовоз, однако на все самолеты [21] бензина не хватило, и вновь потянулись тяжелые минуты ожидания...

Налет вражеских истребителей не причинил существенного ущерба, основной удар приняли на себя ранее поврежденные «чайки» и ТБ-3. Были пулеметные пробоины и мелкие повреждения в отдельных боевых самолетах, стоящих на земле вплотную. Мое же невезение продолжилось. После проблем с выпуском шасси теперь, при налете противника, снова больше всех пострадал мой самолет.

Стоящие рядом «миги» Матвея Хмельницкого и Николая Котельникова тоже получили пулевые пробоины и требовали вмешательства ремонтников. Инженер эскадрильи Глеб Копылов, лично осмотрев самолеты, привлек лучших механиков для устранения неисправностей, особое внимание было уделено моему «мигу». Это была расплата за нашу беспечность и непредусмотрительность. Однако худшее было еще впереди.

После полудня, около двух часов дня, когда первые впечатления несколько улеглись, последовал третий по счету налет «юнкерсов» под прикрытием «мессершмиттов» на наш аэродром. Зловещий гул терзал слух, неся смерть и разрушения. С юго-востока, из-за Прута, на высоте порядка тысячи метров к аэродрому надвигались колонны воздушных стервятников. Земля молчит — нет зенитных средств, и фашистские летчики, обнаружив это в предыдущих налетах, теперь смело и безнаказанно идут на небольшой высоте.

На взлет пошли все исправные «миги» 1-й и 2-й эскадрилий во главе с капитаном Атрашкевичем и старшим политруком Барышниковым. Однако даже сейчас воздушный противник превосходил наши силы почти в четыре раза. Гитлеровцы имели преимущество [22] и в тактическом отношении — у них была высота, скорость, свободный маневр.

Наши самолеты, взлетая с ограниченной полосы, оказались в самом невыгодном положении. После взлета сразу переходили в набор высоты, имея минимальную скорость полета, на пределе держась в воздухе и лишаясь всякого маневра. Вступали в бой разобщенно, едва достигнув высоты встречи с противником, одиночными самолетами, в лучшем случае — парами, в отсутствие взаимодействия и поддержки. Об управлении боем не могло быть и речи, каждый летчик действовал по своему усмотрению, на свой страх и риск.

Но летчики мужественно вели схватку с превосходящими силами противника, уже в ходе боя пытаясь найти и поддержать товарища. Я оказался в звене замкомэска Константина Ивачева, затем к нам пристроился и Хмельницкий. «Мессера» вверху свирепствуют, высматривая жертву, но спускаться вниз не решаются. Видно, как бомбардировщики открыли бомболюки — сейчас посыплются бомбы. Стрелки «юнкерсов» открывают из пулеметов огонь по земле. Вражеские пули как град падают на летное поле, сброшенные залпом бомбы рвутся на летном поле и на краю аэродрома, поднимая комья земли и столбы пыли.

В воздухе над городом, смещаясь в сторону аэродрома, завязался воздушный бой. Воздушная карусель истребителей — завораживающее зрелище. Одни сражаются на виражах, другие пытаются использовать высоту, сплошной гул и рев моторов, трассы пулеметных очередей, дымовые шлейфы и огненные факелы...

Внизу под крыльями — город, за воздушным боем наблюдают войска, горожане, и среди них — семьи [23] летчиков. Именно они больше всех переживают за это воздушное сражение, обливаясь слезами за мужей, за отцов семейств.

Вот «миг» зашел в хвост «мессу», и огненные трассы прошивают тонкий фюзеляж вражеского истребителя. Он пытается ускользнуть — делает горку, входит в разворот... Но нет, не уйти ему — сверху на него сваливается еще один «миг» и тоже открывает огонь. «Мессер» задымился, вспыхнул и пошел к. земле, из него выбрасывается пилот и спасается на парашюте — на земле его уже поджидают. В следующую секунду «миг», который атаковал «месса», сам попал под огонь двух вражеских истребителей, перехвативших его при выходе из атаки пулеметно-пушечным огнем...

Всю эту карусель воздушного боя наблюдали с аэродрома и наши техники, они прекрасно видели и переживали нависшую над нашим летчиком опасность, пытались кричать, предупреждая его. Но это был идущий из глубины души крик бессильной злости и боли за судьбу своих летчиков, который не мог быть услышан — не было радиосвязи, не было управления боем ни с земли, ни в воздухе.

Летчик, увлекшись атакой, не заметил стервятников, у него еще не были привиты навыки осмотрительности, чувство смертельной опасности в воздушном бою. Он не предпринял никаких действий, чтобы выйти из-под удара, и теперь было уже поздно что-либо сделать... «Миг» покачнулся, еще немного неуверенно пролетел по горизонту, затем, накренившись, пошел на снижение, будто пытаясь произвести посадку. Видимо, летчик был ранен и пытался спасти самолет и себя, но силы и жизнь его оставили, неуправляемый самолет, не выходя из пикирования, скрылся за холмами севернее города, а затем [24] раздался взрыв и поднялся столб черного дыма с пламенем...

Когда часть «мигов» связала боем «мессершмиттов», «юнкерсы» остались без прикрытия и на полном газу поспешили уйти на свою территорию. Воспользовавшись этим, остальные «миги» атаковали бомберов, что привело к нарушению их боевого порядка и огневого взаимодействия. От группы откололись отдельные звенья и самолеты, которых стали преследовать наши истребители.

Поначалу атаки нашего звена на бомбардировщики были недостаточно эффективны, их стрелки оказывали ожесточенное сопротивление. Тогда мы по команде Ивачева подошли ближе и предприняли одновременную атаку всем звеном, открыв огонь со всех огневых точек. Враг дрогнул, не выдержал натиска и рассыпался, каждый «юнкерс» спасался как мог. В это время появилась четверка немецких истребителей и набросилась на наши «миги». Мне и Матвею Хмельницкому пришлось отказаться от дальнейшего боя с бомберами и отбиваться от наседавших «мессов», стараясь не потерять взаимодействие и не ввязываться в бой, имея главную задачу прикрыть командира и обеспечить ему бой с «юнкерсом».

Бомбардировщик снизился до бреющего полета, пытаясь уклониться от огня Ивачева. Его стрелок, видимо, был убит — он прекратил огонь, пулеметные стволы торчали вверх. Константин Ивачев продолжал преследование, ведя непрерывный огонь. Фашистский летчик предпринимал последние усилия, чтобы перетянуть через Прут, но в этот момент командир подошел вплотную и дал еще одну очередь. «Юнкерс» задымился и рухнул на землю в районе Унгены, раздался взрыв, и столб черного дыма [25] потянулся вверх. Мы присоединились к своему командиру, чтобы уже звеном сразиться с «мессерами», но вражеские истребители, не приняв боя, ушли на свою территорию.

Сбитый самолет был записан на счет нашего замкомэска старшего лейтенанта Константина Ивачева, который внес основную лепту в воздушный бой и сразил «юнкерса». В этом воздушном бою летчиком 1-й эскадрильи младшим лейтенантом Иваном Макаровым был сбит еще один «юнкерс». Когда наше звено возвращалось на свой аэродром, воздушный бой с «мессерами» уже закончился, все уцелевшие «миги» пошли на посадку. Среди них не было самолета младшего лейтенанта Сурова. Это именно он, двадцатилетний туляк Александр Суров, в своем третьем и последнем воздушном бою в небе Молдавии сразил «месса» и, получив на выходе из атаки смертельное ранение, упал за железной дорогой среди холмов.

Гитлеровский летчик приземлился на парашюте и оказался в плену. Это был опытный пилот, участвовавший в боях над Западной Европой. На допросе вел себя высокомерно и чванливо. Фашистская пропаганда воспитала его в духе господства арийской расы, но его миссия на востоке закончилась на первом вылете.

Отдых был недолгим. После заправки самолетов горючим и пополнения боекомплекта комэск Барышников поставил Константину Ивачеву очередную задачу на воздушную разведку вражеских войск. Ведомым летчиком был назначен я. Ивачев обговорил со мной маршрут полета, порядок ведения разведки и действия на случай встречи с истребителями противника, и мы подняли в воздух свои «миги». [26]

Убрав шасси, взяли курс к реке Прут, к границе — цели разведки. По маршруту набрали заданную высоту и вскоре заметили, как среди лесистых зарослей поблескивает на солнце довольно полноводная и широкая река, по которой проходит линия фронта. С ходу пересекаем ее.

В голове еще не укладывается этот термин — линия фронта! Углубляемся на территорию противника, затем делаем разворот и идем вдоль шоссейных дорог. Возвратившись на Прут, повернули на север вдоль реки. Мне, как ведомому, больше приходилось наблюдать за воздухом, не упуская из вида своего ведущего. Сомкнутый строй пары стеснял маневр и наблюдение, но любопытство заставляло бросать взгляд на землю, где пришлось впервые наблюдать за немецко-румынскими войсками. Конечно, мы не могли различить, что вот это немцы, а это румыны, но знали — это враг единый, он сосредотачивался по балкам, кустарникам, по обочинам дорог и просто на полях, принимая меры к маскировке. Пришлось увидеть и огонь зенитной артиллерии, разрывы снарядов, которые на первый взгляд не так уж были и страшны, пока в дальнейшем не пришлось убедиться в обратном. В результате проведенной разведки было много увидено, но не все было ясно и понятно, над чем пришлось поразмыслить после посадки. В конце полета спикировали на одно из скоплений войск и обстреляли пулеметным огнем.

Не успели мы произвести посадку на аэродроме, а авиамеханики дозаправить самолеты горючим и пополнить боекомплект, как снова последовала команда на вылет. На этот раз предстояло пройти «крещение» штурмовкой вражеской автоколонны в том же районе, где мы только что вели воздушную [27] разведку. На задание ушла вся наша девятка «мигов» во главе с Барышниковым.

Испытав не слишком высокое удовольствие и получив массу острых ощущений при атаке наземных войск противника, мы сделали вывод, что это один из самых сложных видов боевых заданий, когда в момент пикирования навстречу летят огненные трассы зенитного огня, когда верхняя полусфера остается открытой и истребители противника в любую минуту могут свалиться тебе на голову. Вот здесь-то и испытываются нервы летчика, его выдержка, стойкость и вера в победу, а для того, чтобы обезопасить себя от вражеских истребителей, нужно думать о выделении группы прикрытия.

Эскадрилье удалось подойти скрытно и атаковать колонну транспорта противника внезапно. Сделав по два-три захода и израсходовав боекомплект, летчики вышли из боя. Однако на втором заходе вражеская зенитка открыла огонь, на ее подавление не оставалось ни времени, ни боеприпасов. Имелись пробоины в некоторых самолетах, оказался поврежденным и мой «миг», получивший пулевые попадания в мотор и хвостовое оперение. Для первого раза результаты штурмового удара были вполне удовлетворительные, пулеметным огнем было сожжено, повреждено и выведено из строя несколько автомашин с живой силой и боеприпасами.

К исходу дня последовал еще один налет «юнкерсов», прикрываемых истребителями, бомбежке подверглось летное поле и стоянки самолетов. К этому времени экипажи 1-й эскадрильи покинули Сингурены, после выполнения задания приземлившись на лагерном аэродроме Семеновка. Персонал 2-й эскадрильи, возвратившейся после штурмовки вражеских войск, занимался устранением повреждений [28] и неисправностей, дозаправлял самолеты, и поэтому в воздух летчики подняться не смогли.

От бомбового удара пострадало в основном летное поле, которое было добротно перепахано и превращено в сплошные воронки. Осколком бомбы был изуродован элерон на моем «миге». Аэродромная команда после предыдущих налетов приводила летное поле в пригодное для взлета и посадки состояние, но теперь восстановительные работы больше не велись.

Инженер эскадрильи Глеб Копылов, лично осмотрев наши самолеты, доложил комэску, что мой «миг» привести в летное состояние не представляется возможным и он требует ремонта силами ПАРМа. Я оказался «безлошадным», до глубины души было обидно, что остался без самолета, но никакими эмоциями дела не поправишь.

Стало очевидным, что продолжать боевую работу с этого аэродрома нет никакого смысла — это не дадут сделать непрерывные налеты вражеской авиации, а кроме того, на нем отсутствовали горючее, боеприпасы и средства для ремонта материальной части. Было решено оставить аэродром. По мере приведения самолетов в исправное состояние эскадрилья старшего политрука Федора Барышникова покидала аэродром Сингурены и перебазировалась на лагерный аэродром Семеновка, с которого и проводила боевую работу. Покинули свои полевые площадки и дежурные звенья Валентина Фигичева и Георгия Кондратюка. Только единственный «миг» да самолет ТБ-3 с двумя неисправными «чайками» сиротливо стояли среди опустевшего летного поля. «Миг», который принадлежал мне, подлежал эвакуации автотранспортом, а ТБ-3 с «чайками» — уничтожению из-за невозможности эвакуации. [29]

Только сейчас, после трудного боевого дня, когда все ужасы остались позади, пришло время вновь вспомнить о семьях. Ведь они с утра и до позднего вечера находились в неведении, в тревогах и страхе за себя и детей, за мужей, содрогаясь от душераздирающего гула и рева самолетов, разрывов бомб, воздушных боев, передвижений войск! Солнце село за горизонт, начались сумерки. Военком полка Григорий Чупаков собрал оставшихся механиков и младших авиаспециалистов, среди которых оказался и я, оставшийся без самолета, поставил задачу по охране аэродрома от возможных диверсионных групп, но фактически охранять было нечего. Мне предстояло убыть с наземным эшелоном и сопровождать при эвакуации свой самолет. Но это предстояло завтра, а пока я был свободен от каких-либо поручений и обязанностей.

Находясь на аэродроме в этот вечерний час, на бывшей самолетной стоянке своей эскадрильи, я разглядывал с возвышенности окрестности. После грохочущего дня тишина и отсутствие какого-либо движения казались неестественными. Наблюдая за селом и городом, видишь, как то в одном, то в другом месте в небо взвиваются одиночные разноцветные ракеты, на мгновение освещающие ночной небосвод. Где-то вдали, со стороны запада, послышались звуки немецкого самолета, ночного разведчика, совершающего ночную вылазку в сторону Днестра, в глубь нашей территории. Он, идя на высоте, издает неравномерные, то затихающие, то усиливающиеся звуки...

Да, сегодня здесь, на земле и в воздухе, было настоящее побоище. Трудно даже себе представить, что в течение дня на этом ограниченном пятачке земли падали и рвались сотни бомб, строчили пулеметные [30] очереди, горели бензиновые склады и склады техимущества, разрушались строения, велись воздушные бои, гибли люди. Теперь об этом напоминали только поблескивающие в лунном свете затухающие пожары, черные воронки по всему аэродрому да силуэты одиноко стоящих самолетов.

Гитлеровцы пытались одним ударом своих бомбардировщиков стереть с лица земли все то, что находилось на аэродроме и называлось воинской авиационной частью: самолеты, летный и технический состав, постройки и средства обслуживания, вывести из строя летное поле — словом, то, чем жила и располагала боевая авиачасть. Однако нанести нам какой-либо значительный урон им не удалось.

Я решил отправиться в город повидаться с семьей. Но чем добираться до города? Транспорта никакого нет и ждать не приходится, а до него восемь километров! Единственная надежда на собственные силы — пешком, нужно спешить, ибо летняя ночь так коротка. Вперед и побыстрее! В городе с трудом пробираюсь по знакомым улицам и переулкам — он затемнен, только луна освещает дома и проезжую часть. Встречаются военные патрули, они несут службу по охране порядка, оказывают содействие в передвижении войсковым частям, которые непрерывным потоком идут к фронту, к границе с Румынией, к реке Прут.

Наконец, подошел к своей квартире. В окне темно, дверь закрыта. Где же может быть моя жена Татьяна? Своим ключом отворяю комнату и захожу. Вещи собраны и связаны в узелки, разбросанные по комнате.

Квартира наша находилась не слишком далеко от центра города, но на второстепенной и глухой улице. Квартира из одной небольшой комнаты в старом [31] деревянном одноэтажном домике. Впрочем, весь город, тихий и нешумный, в основном был застроен одноэтажными кирпичными и деревянными частными домами.

Из комнаты дверь вела в хозяйскую половину, еще у нас был отдельный выход непосредственно на улицу, через небольшой тамбур, площадью менее одного квадратного метра. Он служил нам кухней, если можно применить такое название для помещения, где помещался один деревянный табурет с примусом.

Делать было нечего, пришлось искать жену с ребенком, ведь уйти далеко они не могли. Вышел на улицу и остановил свой взгляд на добротном новом деревянном доме с противоположной стороны улицы. Я вспомнил, что в этом доме живет командир базы, который ведает материально-техническим обеспечением нашего полка. Через щели окон, закрытых ставнями, просачивался свет, и я решил заглянуть в дом. Постучался раз, второй. Дверь открыла женщина средних лет. Увидев меня в военной авиационной форме, позволила зайти в квартиру, хотя до этого мы не были знакомы.

Вошел я в полумрачную комнату внушительных размеров, где находились несколько женщин с детьми, здесь же была и моя жена с сыном. Все навзрыд плачут, перепуганные и измученные, голодные — ведь они находились в таком положении с утра, а сейчас уже поздняя ночь! Постарался объяснить обстановку, создавшееся положение в городе и на аэродроме, как мог, успокоил эти семьи. Но чувствую и понимаю, что в полной мере не смог успокоить и что-либо обнадеживающее сказать этим женщинам, а тем более — помочь их горю. Ведь толком-то и сам я не знал реальной обстановки, не говоря о ситуации [32] на фронте, не мог разъяснить, как будут развиваться события.

Все мои сведения ограничились тем, что я видел на своем аэродроме, в воздухе при воздушном бое с немецкими самолетами и при разведке на линии фронта, что сам пережил в течение дня, а другой информации я не имел.

Так, в неведении истинного положения дел, среди плачущих женщин, я просидел всю эту короткую июньскую ночь. Меня торопило время, нужно было спешить на аэродром. Как помочь жене, этим женщинам, я и сам не знал. О том, чтобы оставаться здесь, не могло быть и речи, но чем и когда будут отправлены семьи? Обстановка осложнялась тем, что вопросом эвакуации семей пока никто не занимался и никакой информации на этот счет не было.

С одной стороны, считалось, что враг не должен продвинуться в глубь нашей страны, он будет остановлен на государственной границе. Все мы хорошо помнили наш девиз: если война будет развязана, мы будем бить врага на его территории, малой кровью, могучим ударом! Эту истину накрепко усвоили все. Теперь же, когда грянула война, оставаться вблизи границы, во фронтовой полосе, и ждать чего-то неизвестного, когда вокруг рвутся бомбы и бушуют пожары, было небезопасно и немыслимо. Ни одна семья не думала оставаться здесь и выжидать, решение было единое — как можно быстрее эвакуироваться.

В основном все семьи кадровых военнослужащих оставались жить в городе на зимних квартирах, несмотря на то что их мужья находились в лагерях. Была и такая категория молодых командиров-летчиков, которые после окончания училища еще не успели отслужить положенный трехлетний срок [33] срочной службы в армии и были переведены в конце сорокового года на казарменное положение. Что касается их семей, то некоторые из них уехали к родственникам, как это предписывалось соответствующими указаниями, а другие остались и продолжали жить вблизи службы главы семьи, оказавшись как бы «вне закона» и не имея «гражданства» этого гарнизона. К этой категории относилась и моя семья.

Мне нужно было торопиться, и в свою квартиру мы не возвратились — посчитали, что Тане лучше будет остаться здесь, вместе с остальными женщинами.

Утром я снова был на аэродроме, соблюдая дисциплину и верность своему долгу. Комиссара полка Григория Чупакова на аэродроме не оказалось, что-либо узнать об обстановке и дальнейших наших действиях не удалось. Копылов подтвердил принятое накануне решение об эвакуации «мига» автотранспортом к концу дня. Договорились о встрече. Оставшаяся на аэродроме команда техсостава готовилась к отъезду — собирала уцелевшее имущество, сжигалось все то, что не подлежало эвакуации.

Я возвратился в город, в штаб полка. Во дворе штаба уже собрались женщины и дети с узелками, ожидая транспорт для отъезда. Здесь же находилась и моя жена с сыном, захватившая с собой только детские пеленки да распашонки.

Были приняты меры к сбору семей, еще не прибывших в штаб, уточнено время отправки на вокзал, подачи к штабу транспортных средств. Однако эвакуация семей проходила недостаточно организованно, многие семьи не были оповещены и не знали о месте сбора и времени отъезда, не было учета наличия отъезжающих семей, заблаговременно не [34] был подан автотранспорт, не побеспокоились и в отношении питания. Владимир Тупаногов, занимавшийся эвакуацией семей, был далеко не компетентен в этих вопросах, не располагал адресами проживающих семей. Все это говорит о том, что война застала нас врасплох, и никто не ожидал этих событий. Вопрос эвакуации семей не был достаточно продуман и спланирован, а с убытием части в лагеря вообще остался за бортом. Сбор проходил стихийно, по собственной инициативе. Некоторым семьям удалось уехать в первый же день, другие, у кого не было маленьких детей, уезжали на попутном транспорте самостоятельно.

К исходу дня была подана автомашина и произведена посадка, женщины с детьми были отправлены на железнодорожный вокзал. Те же, кто не успел или не знал об отъезде, продолжали эвакуироваться самостоятельно в последующие дни.

Солнце скрылось за горизонт, когда автомашина прибыла на вокзал. Товарный железнодорожный эшелон, специально предназначенный для эвакуации семей, по чистой случайности еще не был отправлен и стоял на вокзале у перрона. Те, кто приехал на вокзал заранее, сумели не торопясь, без суеты и спешки, произвести посадку и загрузиться до отказа своими вещами.

Вагоны товарняка были набиты битком, не столько людьми, сколько домашней утварью. К сожалению, не было времени, чтобы вытряхнуть из вагона всю эту рухлядь и освободить место для людей. Когда семьи авиаторов сошли с машины и вышли на перрон, поезд был готов отправиться, но дежурный по станции, заметив прибывшую большую группу женщин с ребятишками, задержался с отправкой. Все разбежались вдоль эшелона в поисках какого-либо [35] места, хотя о месте в полном смысле этого слова не могло быть и разговора — только бы поставить в вагон ноги да примостить ребенка!

Я попытался посадить жену в первый стоящий перед нами вагон, но в нем было столько домашних вещей, что о посадке не могло быть и речи. Тем временем дежурный в красной фуражке дал сигнал на отправление, и поезд мог вот-вот тронуться. Ничего не оставалось делать, как попытаться посадить жену в соседний вагон, уже поверх всех вещей. Надо отдать должное женщинам, сидящим в этом вагоне, которые помогли жене взобраться в поезд. Я едва успел передать ей ребенка, как состав тронулся.

Уже стемнело, и я подумал, что это хорошо — поезд будет следовать ночью, больше шансов, что он не подвергнется нападению со стороны вражеских самолетов. Я возвратился в штаб, где меня ожидала небольшая колонна автомашин, транспортирующая «миг» и остатки технического имущества. Мы двинулись в путь.

Покидал я город Бельцы и аэродром Сингурены с чувством печали, большой тревоги и сожаления, думая, что, если уцелею, события первого дня войны навсегда останутся в воспоминаниях. Первый день боев показал, что все мы многого не знаем и не умеем. Для того же, чтобы стать настоящим воздушным бойцом, нужно учиться воевать, в полной мере владеть своим оружием, знать противника, изыскивать новые тактические приемы. Умереть нетрудно, сложнее остаться в живых, ведь только живые приносят победу.

Сегодня, в первый день войны, кроме Александра Сурова, погиб в воздушном бою при отражении налета адъютант 1-й эскадрильи лейтенант Овчинников Семен Яковлевич, 1916 года рождения, уроженец [36] Пермской области, замечательный летчик и товарищ. От осколков бомб при налете фашистских бомбардировщиков на аэродроме Сингурены погибли техник звена младший воентехник Камаев Дмитрий Аркадьевич и авиамоторист младший сержант Вахтеров Фадей Сидорович. Получили ранения и были направлены в госпиталь на лечение авиамотористы младшие сержанты Ботников Иван Николаевич, Большаков Виктор Андреевич и Репников Михаил.

Был поврежден один «миг», который подлежал ремонту, были мелкие повреждения у других самолетов, которые нуждались в текущем ремонте, но все остальные «миги» перелетели на лагерный аэродром. Были повреждены две неисправные «чайки» и тяжелый четырехмоторный ТБ-3, которые теперь подлежали уничтожению. В целях восстановления истинных событий этого дня следует сказать, что не загоралась железнодорожная станция, ни один «миг» не полыхал. Не пострадали и ангары с авиационными мастерскими, которых попросту там не было — все это просто плод фантазии, позднее искажение исторических событий.

Итак, ночь впереди, мы двинулись в путь... Глеб Копылов, старший эшелона, решил двигаться ускоренным маршем, чтобы в темное время проскочить переправу через Днестр и к утру прибыть на свой лагерный аэродром. Прифронтовой город, погруженный в темноту, остался позади, наша небольшая автоколонна с самолетом, с которого были сняты плоскости, двигалась по дорогам Молдавии.

Чувствовалось военное время — там, в темном звездном небе, не затихая гудят одиночные самолеты-разведчики, здесь, на земле, непрерывным потоком, в пешем строю и на конной тяге, навстречу [37] двигаются войска в направлении фронта — пехота, артиллерия, обозы... Все это в значительной мере затрудняло продвижение нашего автопоезда.

Долгое время в пути позволило мне, устроившись в кабине самолета, осмыслить события последних полутора лет, произошедших после прибытия во вновь формируемый 55-й авиаполк. Не слишком много времени было отведено нам на учебно-боевую подготовку в мирное время! Ведь формирование полка проходило в обстановке, когда в Европе пылал пожар войны, когда фашистская Германия развязала Вторую мировую войну, захватывая в Западной Европе одно государство за другим.

Международная обстановка накалялась с каждым днем и требовала скорейшей реорганизации авиационных сил Красной Армии и укрепления обороноспособности страны.

В сентябре — октябре 1939 года в украинский город Кировоград начали прибывать летчики, инженеры, техники, младшие авиаспециалисты. Собственно, младшими специалистами они станут потом, спустя время, а пока это были призывники срочной службы, которых нужно было обучить авиационным наукам. В этих целях новобранцы были определены в школу младших авиаспециалистов, где попали под начало опытных наставников, инженеров и техников, за плечами которых был многолетний опыт службы в авиации, обширные знания материальной части авиационных двигателей и самолетов, авиавооружения, самолетных приборов и оборудования. Одновременно призывники занялись изучением уставов Красной Армии, инструкций и наставлений авиационной службы. После изучения теории и получения практических навыков они превратились в полноценных младших авиаспециалистов. [38]

К этому времени прибыл и командно-начальствующий состав — управление полка и эскадрилий, политическое руководство. В командование полком вступил майор Иванов Виктор Петрович. С его именем связано формирование полка как боевой единицы, учебно-боевая подготовка в предвоенные годы и боевая деятельность в первоначальный период Великой Отечественной войны.

Штаб полка возглавил майор Матвеев Александр Никандрович, опытный кадровый командир; его ближайшими помощниками по службе стали старший лейтенант Яминский Николай Иванович, капитан Масленников Григорий Тимофеевич, лейтенант Павленко Леонтий Иванович и младший лейтенант Сулима Андрей Иванович. Военным комиссаром полка был назначен батальонный комиссар Чупаков Григорий Ефимович, а старшим инженером полка по эксплуатации материальной части — воентехник третьего ранга Шолохович Владимир Львович. Из руководящего состава подразделений следует назвать командиров эскадрилий и их заместителей капитана Федора Атрашкевича и старшего лейтенанта Анатолия Соколова, капитана Григория Жизневского и старшего лейтенанта Андрея Дубинина, старшего лейтенанта Владимира Ильинского, капитана Серафима Солнцева и старшего лейтенанта Федора Шелякина, которые своим добросовестным отношением к службе внесли весомый вклад в боевую подготовку подчиненного состава и поддержание боевой готовности. В этом вопросе немалую роль сыграли комиссары эскадрилий, военные летчики старшие политруки Алексей Шаповалов, Федор Барышников, Алексей Пушкарев и Гурген Манукян.

Теперь следует коснуться летного состава, который стал костяком формирующегося полка и в первый [39] день вторжения на нашу землю немецко-фашистских захватчиков принял бой с гитлеровскими полчищами. Это были в основном молодые летчики, незадолго до этого окончившие военные летные училища, комсомольцы, большие энтузиасты военной авиации, в большинстве своем неженатые, жизнерадостные и задорные ребята.

В одной большой группе младших лейтенантов, прибывших из Борисоглебского училища в 55-й истребительный авиаполк, были летчики Павел Гичевский, Андрей Дроздов, Виталий Дмитриев, Григорий Демичев, Степан Комлев, Николай Котельников, Георгий Кондратюк, Иван Макаров, Алексей Овсянкин, Николай Столяров, Алексей Сдобников, Иван Ханин, Матвей Хмельницкий, Николай Яковлев. Среди них был и автор этих строк.

Наша группа борисоглебчан к исходу дня целой ватагой ввалилась в штаб полка, и старший группы Георгий Кондратюк доложил начальнику штаба майору Матвееву о прибытии в распоряжение командира 55-го ИАП для прохождения дальнейшей службы.

Майор Матвеев принял нас с большой радостью и проявил настоящую отцовскую заботу. Поздоровавшись, расспросил, кто мы и откуда прибыли, о наших летных навыках, принял документы и распорядился разместить нас в летном общежитии. На следующий день мы были распределены по эскадрильям. Здесь мы встретились с неразлучными друзьями по ворошиловградскому военному училищу Валентином Фигичевым, Леонидом Дьяченко и Петром Довбней, стали прибывать летчики из других полков и военных училищ: Гавриил Рябов, Константин Миронов, Якуб Меметов, Александр Суров, Борис Комаров, Григорий Речкалов, Александр Покрышкин, [40] Николай Лукашевич, Константин Ивачев, Павел Крюков. С каждым днем семья летчиков пополнялась.

Рассказ об этом периоде был бы далеко не полным, если бы ничего не было сказано об инженерно-авиационной службе, о ее тружениках, которые прибывали во вновь формируемую часть параллельно с другим личным составом, включаясь в работу по подготовке материальной части к учебно-боевым и тренировочным полетам.

Инженерно-авиационную службу в эскадрильях возглавили: воентехники 1 ранга Глеб Копылов, Николай Коновалов, Демьян Кот и воентехник 2 ранга Кузьма Запорожец.

Из материальной части в начальный период полк располагал вполне достаточным количеством самолетов И-15бис, в меньшем количестве имелись истребители И-16 и учебно-тренировочные самолеты УТИ-4.

К началу 1940 года формирование полка было в основном завершено, и зимой начались учебно-тренировочные полеты. Погода для таких целей была далеко не самой благоприятной, метеорологическая обстановка часто и быстро менялась. При ясном и чистом небе вдруг надвигалась облачность, начинались снегопад и метель, видимость резко падала. Молодой летный состав, не имея навыков полетов по приборам в сложных метеоусловиях, попадал в необычную и тяжелую обстановку, что приводило порой к летным происшествиям.

В один из мартовских дней сорокового года в полку проводились учебные полеты на самолетах И-15бис по отработке техники пилотирования в зоне. В воздух поднялось несколько самолетов. Внезапно начала портиться погода, пошел обильный [41] снегопад, горизонтальная видимость упала до нуля. Были приняты срочные меры к посадке самолетов: выложены соответствующие посадочные знаки, в воздух взвивались цветные ракеты. К сожалению, радиосвязи как таковой на самолетах-истребителях в то время не было — радиоаппаратура не устанавливалась вовсе или была слишком низкого качества.

Благодаря принятым мерам в этих сложных метеоусловиях удалось посадить на аэродром почти все самолеты. Однако летчик младший лейтенант Григорий Демичев остался в воздухе, не успел вовремя возвратиться из зоны, не справился с пилотированием в этих условиях и потерпел катастрофу. Это было первое и единственное летное происшествие в полку, которое произошло в столь неблагоприятных погодных условиях.

Не только сложные метеоусловия, но и низкая температура воздуха усложняла подготовку материальной части к полетам. В начале января сорокового года столбик термометра опустился к отметке 30 градусов ниже нуля, а для наших широт это уже была проблема. Технический состав проявлял необычную смекалку и находчивость, чтобы завести мотор, натянуть лыжные амортизаторы, сдвинуть с места примерзшие лыжи. Снег скрипел под ногами, лицо мгновенно покрывалось инеем, голыми руками невозможно было дотрагиваться до металлических частей самолета и инструмента.

Тем временем самолеты были подготовлены к полету и уходили на старт. Начались полеты, а мороз трещал, летчикам в унтах и меховых комбинезонах было слишком неудобно размещаться в маленькой кабине самолета. Одним за другим поднимались в воздух летчики на УТИ-4 с инструктором, в роли которого в передней кабине находился грозный [42] проверяющий — сам командир полка майор Иванов. После того как он давал разрешение, летчик садился на одноместный истребитель И-16 и совершал самостоятельные тренировочные полеты.

Командир полка решил сам проверить всех молодых летчиков, летающих на «ишачках», определить их летную подготовку, кто на что способен. Для этого у него были все данные: он был превосходным летчиком, совмещая должность комполка с должностью заместителя командира по летной подготовке.

Виктор Петрович родился в 1912 году в Волгоградской области. В 1928 году, будучи учащимся средней школы, добровольно поступил в Вольскую объединенную военную школу на летное отделение. Окончив эту школу в 1929 году, был направлен в Борисоглебскую военную школу летчиков, которую закончил в 1933 году, продолжив службу в легкобомбардировочной эскадрилье Ленинградского военного округа в качестве младшего, затем старшего летчика и командира звена. С 1933 года Виктор Петрович служил в Отдельной Краснознаменной дальневосточной армии в должности командира корабля дальней разведки и командира звена истребительной эскадрильи. После окончания Одесских курсов высшего пилотажа в 1936 году Иванов служил инспектором по технике пилотирования истребительной авиабригады, а затем командиром эскадрильи в Киевском особом военном округе. В 1939 году назначается заместителем и почти сразу же вступает в командование 55-м истребительным авиаполком.

Безусловно, нам, молодым пилотам, было трудно состязаться с командиром, имеющим такой послужной список и опыт летной работы, и даже представить, [43] что мы можем подражать ему в технике пилотирования. К тому же следует сказать, что после окончания военных училищ в строевых частях нас не баловали систематическими полетами и тренировками, прошло немало времени с того момента, как мы в последний раз держались за ручку управления самолетом.

Теперь командиром полка проверялась техника пилотирования молодого летного состава, решалась их судьба — остаться ли им здесь или попасть в немилость и быть отправленными в запасный учебно-тренировочный полк. Конечно, в пятиминутном полете по кругу трудно быть до конца объективным и определить летные качества того или иного пилота, каким бы ни был психологом проверяющий и как бы хорошо он ни обладал летными навыками, поэтому некоторым счастье не улыбнулось...

Мой контрольный полет, как мне показалось, был выполнен не совсем безукоризненно, чувствовалось, что проверяющий остался не совсем доволен. Трудно объяснить, что на это повлияло, то ли новая обстановка и сам «грозный» проверяющий, при котором я проявил неуверенность, то ли полет был проведен не по его. сугубо индивидуальной схеме, с которой я не был знаком. Факт остается фактом — чтобы не попасть в «невезучие», пришлось срочно исправлять свои недочеты.

В повторный полет иду с комэском, старшим лейтенантом Ильинским Владимиром Ивановичем. Этот опытнейший летчик-штурман и методист был близок по духу и характеру к младшим коллегам: прост и уважителен в обращении, хорошо понимал психологию молодых пилотов, за короткое время приобрел заслуженный авторитет и стал любимцем [44] летчиков, оставаясь в то же время требовательным и грамотным командиром.

И вот я с Владимиром Ильинским в полете, который совершается по немудреной схеме — взлет, набор заданной высоты, построение «коробочки», расчет на посадку, посадка. Все прошло нормально, не было получено никаких замечаний, и как следствие — разрешение на полеты на боевом истребителе И-16. И здесь все прошло благополучно, без изъянов, даже я сам остался доволен полетом. Так закончилось мое знакомство с командиром полка майором Виктором Ивановым.

В первых числах апреля сорокового года полк перебазировался на лагерный аэродром. Это был один из интереснейших и увлекательных периодов летной подготовки. Каждый день был насыщен до предела, летчики приступили к освоению воздушных стрельб. На земле, на тренажной аппаратуре, отрабатывали основные элементы стрельбы по воздушной цели — определение расстояния до цели и ракурса, выполнение маневра, прицеливание и открытие огня. Для этого устанавливались воздушная мишень-конус и обычный самолетный прицел. Этот простой тренажер позволял летчикам после наземной тренировки выполнять летное задание на воздушную стрельбу эффективно и качественно.

Первый свой полет на воздушную стрельбу я выполнял в паре с Валентином Фигичевым. Мы поднялись в воздух, пришли в зону воздушных стрельб, разыскали цель, вышли на огневой рубеж. Вначале Валентин подошел к конусу, отстрелялся и отворотом ушел. Теперь моя очередь. Определяю дистанцию и ракурс, ловлю цель в прицел, нажимаю гашетку — огонь! Таких заходов разрешалось сделать [45] до трех. В первом — пристрелка, второй и третий — с ведением огня.

Когда мы произвели посадку, то конус уже был на земле, техники и мастера по вооружению переворачивали его во все стороны и подсчитывали входные и выходные пробоины. На первый раз воздушной стрельбой мы могли быть довольны, набрали отличные оценки. Для того чтобы определить, чьи пробоины в конусе, пули на земле окрашивались краской разных цветов, так как при одной буксировке конуса стрельба велась несколькими экипажами. В этот день успешно отстрелялись Кузьма Селиверстов, Петр Довбня, Степан Комлев, Леонид Дьяченко и многие другие.

В июле сорокового, после воссоединения Бессарабии и Северной Буковины с Советским Союзом, мы получили постоянное место базирования на аэродроме Сингурены у самой границы с Румынией. Базируясь на новом аэродроме, летчики продолжали совершенствовать свои навыки, однако в зимний период из-за обилия снегопадов интенсивность летной работы несколько снизилась. Полк занялся теоретической учебой, которая была направлена на изучение новой материальной части — самолетов МиГ-3, которые вскоре должны были поступить на вооружение.

В этот период переучивание летно-технического состава проходило и по другим каналам: были организованы бригады с выездом непосредственно на завод, руководящий летно-технический состав — комполка Иванов, инспектор по технике пилотирования Курилов, комэск Атрашкевич — прошел программу переучивания при военном авиаучилище, где получили необходимую летную тренировку.

Мне, как молодому летчику, тоже пришлось принять [46] участие в выездной бригаде, побывать на заводе и вместе с инженерно-техническим составом познакомиться с новым истребителем непосредственно в цеху.

Когда мы, будучи на заводе, внимательно ознакомились с этим самолетом, с его тактико-техническими данными, машина произвела на нас положительное впечатление как современный истребитель. Однако мы скептически отнеслись к составу бортового вооружения — его состав в виде одного крупнокалиберного пулемета БС и двух пулеметов ШКАС мы сочли весьма слабым. Мы также обратили внимание на большой по сравнению с «ишачком» вес — свыше трех тонн.

Истребитель МиГ-1 конструкции Микояна и Гуревича с двигателем водяного охлаждения АМ-35А развивал максимальную скорость 640 км/ч на высоте 7000 м, а у земли — около 500 км/ч. В дальнейшем его летно-тактические данные были улучшены: введены предкрылки, позволяющие предотвращать непроизвольный срыв машины в штопор на больших углах атаки, значительно уменьшен вес самолета, на части самолетов дополнительно установлено шесть направляющих для реактивных снарядов. Модернизированый истребитель получил название МиГ-3.

В середине апреля 1941 года мы получили первую партию этих самолетов, поступивших железнодорожным транспортом. Когда эшелон новеньких «мигов» прибыл на запасной путь, летчики радовались, как дети. И как было не радоваться такому счастью! Весь летно-технический состав принял участие в разгрузке самолетных ящиков с железнодорожных платформ, а затем и в сборке истребителей с детальным изучением всех агрегатов. Запомнился невероятный энтузиазм, все стремились быстрее [47] сделать эту работу, сдать зачеты и приступить к полетам.

Уже в первых числах мая майор Иванов, капитан Атрашкевич и старший лейтенант Курилов провели облет первых собранных самолетов. В дальнейшем, по мере сборки самолетов, облет производился летчиками эскадрильи капитана Атрашкевича, которые первыми приступили к полетам на МиГ-3. В ближайшие несколько дней также освоил «миги» и руководящий состав всех эскадрилий.

В середине мая сорок первого авиаполк перебазировался на летний полевой аэродром Семеновка, где продолжалось освоение нового самолета.

На аэродроме Сингурены начались земляные работы по реконструкции летного поля и сооружению бетонированной взлетно-посадочной полосы. К 20 июня свыше четырех десятков летчиков полка летало на «мигах», однако большинство из них закончили только тренировочные полеты по кругу и в зону и не приступали к полетам на боевое применение. Остальные летчики, летавшие на МиГ-3, сделали по нескольку полетов для отработки взлета и посадки, не начав полетов на пилотаж. Около двух десятков пилотов продолжали летать на самолетах И-16 и «чайка» с одновременным продолжением переучивания на «миг».

В период интенсивной боевой подготовки уделялось большое внимание учебе командного состава на уровне командиров эскадрилий и их заместителей, командиров звеньев. Командир эскадрильи капитан С. И. Солнцев, заместители комэсков старшие лейтенанты Анатолий Соколов и Василий Куц, командир звена лейтенант Дмитрий Панкратов были командированы на курсы усовершенствования командного состава. Для подготовки командиров звеньев [48] были организованы летно-тактические курсы, руководителем которых был назначен заместитель командира полка майор Жизневский Григорий Васильевич — волевой и требовательный командир с большим стажем службы и летной работы.

Пройдут годы, Григорий Васильевич погибнет в боях с немецко-фашистскими захватчиками, и над ним подшутит история. Некоторые из бывших подчиненных упрекнут его в том, что летал он без «огонька», был слишком педантичным и требовательным по службе, не допускал отсебятины и нарушений правил летной работы, противился всему тому, что могло привести к летным происшествиям. Он не сможет опровергнуть эти совершенно неверные утверждения, так как его уже не будет в живых.

Теперь, когда Жизневский руководил окружными курсами командиров звеньев, он поддерживал высокую летную дисциплину, требовал от своих слушателей неукоснительного выполнения инструкций и наставлений, регламентирующих летную работу, памятуя о том, что они были написаны кровью погибших товарищей.

В летной семье всегда находятся отдельные ухари и трюкачи, которые, возомнив себя асами, пытаются внести дезорганизацию, выбросив какой-либо трюк, а потом за бортом доказывать, что они вносят новшество в технику пилотирования, предсказывая будущность этому. На этот счет Григорий Васильевич утверждал, что здесь не экспериментальный центр подготовки летчиков, не испытательный полигон, а курсы по повышению квалификации летчика и все обязаны выполнять установленный регламент. И он был прав.

Вот список воздушных бойцов 55-го авиаполка, принявших первый бой с немецкими захватчиками: [49]

Атрашкевич Федор Васильевич, Барышников Федор Иванович, Багажков Борис Семенович, Бурлаков Федор Васильевич, Викторов Виктор Михайлович, Гичевский Павел Григорьевич, Грачев Петр Петрович, Гросул Александр Дмитриевич, Дмитриев Виталий Александрович, Довбня Петр Яковлевич, Дроздов Андрей Евдокимович, Дубинин Андрей Григорьевич, Дьяченко Леонид Леонтьевич, Жизневский Григорий Васильевич, Зибин Иван Михайлович, Иванов Виктор Петрович, Ивачев Константин Фадеевич, Калитенко Николай Васильевич, Карпович Викентий Павлович, Комлев Степан Кириллович, Котельников Николай Александрович, Комаров Борис Георгиевич, Кондратюк Григорий Александрович, Коннов Сергей Павлович, Крюков Павел Павлович, Курилов Федор Никифорович, Крейнин Леонид Маркович, Лукашевич Николай Яковлевич, Мочалов Александр Борисович, Манукян Гурген Оганович, Макаров Иван Петрович, Меметов Якуб, Миронов Константин Игнатьевич, Назаров Степан Спиридонович, Овчинников Семен Яковлевич, Овсянкин Алексей Иванович, Паскеев Теминдор Хасьянович, Покрышкин Александр Иванович, Пушкарев Алексей Николаевич, Речкалов Григорий Андреевич, Ротанов Тимофей Тимофеевич, Рябов Гавриил Иванович, Семенов Евгений Александрович, Селиверстов Кузьма Егорович, Светличный Семен Устинович, Сдобников Алексей Васильевич, Смирнов Борис Владимирович, Скомороха Иван Васильевич, Соколов Анатолий Селиверстович, Солнцев Серафим Михайлович, Суров Александр Матвеевич, Столяров Николай Матвеевич, Тетерин Леонид Владимирович, Фигичев Валентин Алексеевич, Хархалуп Семен Иванович, Хмельницкий Матвей Иванович, Чернов Владимир Андрианович, Шульга Василий [50] Антонович, Шелякин Федор Иванович, Шаповалов Алексей Васильевич, Шиян Григорий Тимофеевич, Яковлев Николай Васильевич.

Упомянув о летчиках и о том, с каким «багажом» по летной подготовке они подошли к рубежу Великой Отечественной войны и вступили в бой с гитлеровскими захватчиками, следует сказать, на каких самолетах мы воевали, о той материальной части, которая была на вооружении 55-го истребительного авиаполка.

Весь период 41–42-го годов летчикам приходилось воевать на разнотипной материальной части. Если в первые дни войны в полку преобладали «миги» и «чайки», то затем приходилось выполнять задания и наносить штурмовые удары по врагу на «ишачках», «яках» и появившихся на фронте новых штурмовиках Ил-2. Вначале самолетов было вполне достаточно — и «мигов», которых была получена большая партия, и «чаек», которые еще не были сданы при переучивании. Очень важно то, что наш полк почти не понес потерь при налетах вражеской авиации на аэродром базирования в первый день войны, это позволило ему сохранить боеготовность.

К характеристике самолета МиГ-3 следует добавить, что это был высотный истребитель, предназначенный для перехвата самолетов противника на большой высоте. Очевидно, как перехватчик в системе ПВО, он был незаменимым, но во фронтовой авиации на таких высотах истребители в эту пору не летали, а на средних высотах он терял свои боевые качества, на пяти-шести тысячах метров по скорости уступая «мессершмитту».

Поликарповские «ишачки» и «чайки» в свое время [51] были первоклассными истребителями, но к началу войны устарели по большинству параметров.

Истребитель И-153 — «чайка» развивал скорость до 440 км/час. На борту имелось четыре пулемета нормального калибра и направляющие для установки реактивных снарядов, как биплан он обладал прекрасной горизонтальной маневренностью, но значительно уступал «мессершмитту» в скорости и вертикальном маневре. «Ишачки» — И-16 имели много модификаций, машины последних серий развивали максимальную скорость около 460 км/час, вооружение состояло из двух пушек и двух пулеметов ШКАС. Это был, пожалуй, самый миниатюрный по размерам и весу истребитель, который пользовался в свое время широкой известностью и популярностью. Маленькое крыло (площадь 14,5 кв. м), толстый фюзеляж, звездообразный мотор воздушного охлаждения придавали ему характерную бочкообразную форму.

В первых боях мы встретились с наиболее массовым на то время немецким истребителем «мессершмиттом» Ме-109Е, который имел максимальную скорость 570 км/час, был вооружен двумя пушками калибра 20 мм и двумя 7,92-мм пулеметами, вес самолета не превышал двух с половиной тонн.

Исходя из возможностей наших и вражеских истребителей определялась и тактика ведения воздушного боя. Обстоятельства вынуждали летчиков вести бой не на вертикалях, а на горизонталях. Никто не станет оспаривать, что такой вид боя является оборонительным, но это было время, когда мы вынуждены были прибегать к нему.

Однако нельзя утверждать, что горизонтальный маневр в воздушном бою применялся при всех обстоятельствах и в любой обстановке. В то время, когда [52] воздушная обстановка складывалась в пользу летчиков, ведущих бой на устаревших самолетах, и они оказывались в более выгодных условиях по отношению к противнику, то они с успехом использовали вертикальный маневр и одерживали победу.

Но реальная действительность 41-го года была такова, что вражеские истребители, выполнявшие задачи свободного поиска, как правило, имели преимущество в высоте, скорости и маневре и положение изменилось только начиная с 1943 года — со знаменитых воздушных сражений на Кубани. [53]

Дальше