Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

В фашистском логове

18 августа 159-я стрелковая дивизия перешла к обороне захваченного рубежа. Приводя в порядок части и подразделения, постепенно пополняя их и обучая, мы в то же время вели непрерывную разведку, предпринимали вылазки, в которых иногда участвовали целые батальоны и даже полк.

Когда перед фронтом соединения появились части 549-й пехотной дивизии противника, укомплектованной в основном юнцами, наш политотдел развернул работу по их распропагандированию. При помощи мин в расположение врага было заброшено 12 тыс. листовок различного содержанка. Среди них было и обращение 17 пленных немецких генералов к солдатам германской армии.

Несмотря на строжайший запрет, нижние чины подбирали наши листовки.

Красноармеец 1-го батальона 631-го стрелкового полка Королев лично наблюдал, как после разрыва агитационного снаряда неприятельские пехотинцы выскочили из траншеи и начали ловить опускающиеся листки. Солдат загнали обратно в укрытие пулеметным огнем.

Помимо печатной пропаганды политработники широко использовали и звуковещательные установки. Только за первые три дня пребывания 549-й пехотной дивизии на передовой нами проведено 17 передач. В последующем еще 40 вещаний было адресовано охранникам 611-ro полка.

Результаты этой работы скоро стали сказываться: с той стороны появились перебежчики. В частности, 6 сентября в районе Дворжики к нам перешел фельдфебель. Он заявил, что наши передачи очень интересуют солдат. Когда говорит русское радио, они не стреляют, а внимательно слушают. Об обстановке на фронтах им ничего не сообщают. С июля не дают никаких газет. [154]

В ночь на 8 сентября пленный выступил перед микрофоном. Он обратился к своим сослуживцам по роте, рассказал, как его у нас приняли, и посоветовал кончать воевать.

И надо сказать, последователи у него нашлись...

17 сентября я побывал в медсанбате, навестил раненых. Некоторым из них вручил правительственные награды. Первым, кого я поздравил с орденом Красной Звезды, был автоматчик 491-го стрелкового полка Сергей Косточко.

Рядом с ним лежал рядовой Николай Мариничев. В бою, в котором он участвовал 1 сентября, на него бросились сразу пять гитлеровцев. Один из них полоснул Мариничева очередью из автомата. Николай упал. Но и раненный, продолжал отбиваться. Гитлеровцы хотели взять его живым. Подпустив их поближе, Мариничев швырнул в них ручную гранату. Троих сразил. Остальные кинулись бежать. Превозмогая боль, Мариничев встал на колени и поднял автомат. Фашисты не ушли...

Больше двух суток Николай Мариничев пролежал на нейтральной полосе. Кричать нельзя - в тридцати метрах немцы, а отползти не хватило сил. Лишь на третий день он как-то добрался к своим. Ему оказали первую помощь и отправили в медсанбат.

Николай Мариничев также удостоился ордена Красной Звезды.

Подхожу к стрелку 3-й роты 1-го батальона 491-го полка Дмитрию Сатманову. Он был ранен 6 сентября, когда прикрывал огнем разведчиков, бравших «языка». Нашим бойцам удалось пленить двух немецких солдат. Сатманов во время перестрелки уложил двух гитлеровцев, третьего ранил. Но вражеская пуля нашла и его.

- Ну, Дмитрий Денисович, как себя чувствуем? - обратился я к Сатманову.

- Спасибо,- расплылся он в улыбке.- На поправку пошло.

- Ну выздоравливай,- пожелал я Сатманову и обратился к дежурной сестре: - А как дела у Андреева?

Пулеметчик 2-го батальона Иван Иванович Андреев находился в боевом охранении, когда неприятельская разведка переправилась через Шешупу и пыталась [155] незаметно проникнуть в нашу траншею. Андреев открыл огонь. Фашисты стали отстреливаться. Они тяжело ранили Ивана Ивановича. Однако он не выпустил из рук оружие и продолжал короткими очередями бить по врагу, пока не обратил его в бегство. Санитары подобрали Андреева в бессознательном состоянии, все эти дни ему было очень плохо. А сегодня наступило улучшение.

Андреев выразил большую признательность врачу Нине Константиновне Ерохииой и сестре старшему сержанту Татьяне Новиковой за спасение жизни.

Раненые были довольны, что их не отправили в тыл.

- Почему? - поинтересовался я.

- Здесь как дома,- ответил Андреев,- и раны быстрее заживают.

Весь сентябрь и первую половину октября мы продолжали совершенствовать оборону, сколачивали подразделения, создавали запасы боеприпасов, горючего, продовольствия и других материальных средств, необходимых для обеспечения наступления.

19 октября дивизии было приказано активизировать разведку, чтобы отвлечь внимание противника от готовящегося прорыва на участке Швиргаллен - Добленджан. Туда была переброшена и вся артиллерия дивизии.

Силами 631-го полка в районе Раджеиа и 558-го - в районе Гудавайтена мы нанесли два демонстративных удара. Второй из них оказался перспективным. Подразделения 558-го стрелкового полка, которым теперь командовал подполковник К. В. Чапаев вместо выбывшего из строя по ранению М. Е. Волкова, форсировали реку Шервинта и заняли две линии траншей. Я незамедлительно донес об этом командующему 5-й армией генерал-полковнику Н. И. Крылову. Он, видимо, сообщил командующему фронтом. Через некоторое время генерал армии И. Д. Черняховский позвонил мне. Выслушав мой доклад о сложившейся обстановке, он сказал:

- Товарищ Калинин, что вам нужно, чтобы развить успех?

- Танки, - ответил я.

- Подбросим! - пообещал Черняховский.

Разговор получился коротким. Но в нем было и одобрение действий дивизии, и новая боевая задача. [156]

Слово свое Иван Данилович сдержал. Нам на помощь сразу же была послана танковая бригада. До ее подхода 558-му стрелковому полку пришлось одному отражать атаку частей 376-й пехотной дивизии немцев.

С прибытием танков часть снова перешла к активным действиям и к исходу дня. овладела Гудавайтеном. Продвинулся и 631-й стрелковый полк. Он овладел Ваббеланом. Но теперь уже темп наступления в нашей полосе снизился. Танковую бригаду командующий фронтом перебросил на другой участок. Мы продолжали выполнять поставленную задачу в основном стрелковыми подразделениями. В тот же день я ввел в бой второй эшелон дивизии - 491-й полк в направлении Тарнупенеи. 20 октября этот населенный пункт был взят.

Неприятель беспрерывно контратаковал. Несмотря на это, соединение к 25 октября овладело рубежом Йукнишкен-Вилепишен. На этом и закончилась частная операция по захвату плацдарма в Восточной Пруссии. Мы перешли к обороне...

Войска 3-го и 2-го Белорусских фронтов готовились к Восточно-Прусской операции, главной целью которой было прижать армии «центра» к морю и при содействии Балтийского флота по частям их уничтожить.

Наша 5-я армия входила в состав фронтовой ударной группировав. Наступление первоначально намечалось на вторую половину января. Но потом по просьбе союзников начало его было перенесено на 13 число. Штаб 159-й стрелковой дивизии во главе с полковником Александром Петровичем Соколовым в тесном контакте с командующим артиллерией подполковником Алексеем Евгеньевичем Труниным и моим заместителем по тылу подполковником Виктором Петровичем Новиковым разрабатывали детальный план прорыва вражеской обороны в полосе соединения, Много вопросов приходилось решать нам в эти дни: какими силами и в каких направлениях вести разведку, как сосредоточить на исходном рубеже части, чтобы гитлеровцы ни о чем не догадались, где и сколько проделать проходов в заграждениях и минных полях, какой продолжительности и какими средствами провести артиллерийскую подготовку, определить способы и пути подвоза, эвакуации и много, много других. [157]

К нам прибывали новые люди. На должность заместителя командира дивизии был назначен генерал-майор Рахим Сагиб Гареевич Максутов. Начальником политотдела стал полковник Василий Александрович Белов. От майора Григория Никитовича Петина 491-й стрелковый полк принял подполковник Яков Ирмович Гофштейн, а в командование артиллерийским полком с января вступил Герой Советского Союза подполковник Кирилл Никифорович Осипов. Все они быстро вошли в наш коллектив.

Наконец подошел и назначенный срок.

С вечера 12 января 1945 года части дивизии заняли исходное положение. За ночь местность окуталась густым туманом. С точки зрения маскировки наших приготовлений это было даже на руку нам. А вот для ведения боевых действий сплошная серая пелена являлась серьезным препятствием.

Выйдя из штабного блиндажа, я попытался определить, надолго ли такая погода. Никаких признаков, что туман скоро рассеется, не усмотрел. Взяв с собой помощника начальника оперативного отделения майора В. Г. Доронина и порученца, направился на наблюдательный пункт. Там с группой штабных офицеров находился командующий артиллерией дивизии подполковник А. Е. Трунин. Он доложил, что артиллеристы к наступлению готовы.

- Видимости вот только почти никакой,- добавил Трунив,- Это скажется на результатах стрельбы.

НП был оборудовав на скатах высоты, расположенной в двух километрах южнее Швиргаллена. В хорошую погоду отсюда просматривалась почти вся первая позиция неприятеля. Дальше начинался лес. На правом фланге через прогалину виднелась дорога на Радшен. Но сейчас уже за 10-15 метров ничего нельзя было различить.

В 9 часов 13 января началась артподготовка. Мощные залпы сотрясали воздух, под ногами задрожала земля. Куда ложатся снаряды, наблюдатели не видели. О том, что какая-то часть их все же достигала цели, можно было судить лишь по косвенным признакам.

Когда огонь орудий и минометов был перенесен в глубину обороны немцев, полки первого эшелона пошли в атаку.

Через некоторое время начальник разведки майор Н. П. Максимов доложил, что захвачены первые пленные. [158]

Одного из них старшина Елисеев доставил к нам на НП. Мы попытались его допросить. Однако из этого ничего не вышло: то ли гитлеровца контузило, то ли он так испугался, что слова сказать не мог. Его отправили на сборный пункт военнопленных.

От нашего соединения впереди были пока только разведчики. Они действовали вместе с подразделениями 184-й стрелковой дивизии. От них я получал самую первую информацию о ходе наступления.

Прогрызание вражеских позиций шло медленно. Это объяснялось тем, что противник в общем-то ждал нашего удара и подготовился к нему. Упорная борьба велась за каждую траншею, каждый окоп. Из-за тумана мы не могли широко использовать авиацию, артиллерию. Да и танки непосредственной поддержки вынуждены были держаться поближе к своим стрелковым подразделениям. Ограниченная видимость позволила гитлеровцам подтянуть резервы и провести ряд контратак.

К вечеру 184-я дивизия сумела дойти лишь до второй позиции. В этой обстановке командир 45-го стрелкового корпуса генерал Н. И. Иванов решил с утра 14 января ввести в бой нашу дивизию. Мы должны были овладеть второй позицией и, развивая наступление в направлении Радшен, завершить прорыв главной полосы обороны противника, обеспечить ввод танковой группы.

Сразу же после получения приказа соединение выдвинулось на рубеж Швиргаллен-Волляйкинен. Ночью была проведена разведка, а на рассвете дивизия вступила в соприкосновение с неприятелем.

631-му Витебскому ордена Александра Невского стрелковому полку была поставлена задача на участке Швиргаллен, Волляйкинен захватить вторую и третью линии траншей, населенные пункты Волляйкинен, Айминшпкен и совместно с 491-м и 558-м полками наступать в направлении на Радшен. 631-му полку придавались 144-я отдельная штрафная рота, отдельная батарея самоходных орудий, 1-й и 3-й дивизионы 597-го артиллерийского полка.

1-й стрелковый батальон под командованием капитана Афонина вместе со 144-й отдельной штрафной ротой под прикрытием 82-мм батальонных и 120-мм полковых минометов начал штурм вражеских траншей.

К 6 часам 14 января из обеих линий противник был выбит. 631-й полк тремя батальонами, расположенными [159] в линию, повел наступление на Волляйкинен. На подступах и Волляйкияену предстояло взять еще высоту 62.8- один из наиболее сильных опорных пунктов врага.

Здесь гитлеровцы оказали упорнейшее сопротивление. Батальоны первого эшелона несли большие потери. Фашистская пехота при поддержке танков и самоходных орудий «фердинанд» предприняла несколько контратак. Всю тяжесть их удара приняла на себя 8-« стрелковая рота под командованием старшего лейтенанта Колесникова. «Фердинанды» били по ее боевым порядкам прямой наводкой. Однако бойцы не дрогнули и успешно отражали натиск фашистов. Особенно отличился в этом бою командир отделения истребителей танков комсомолец сержант Абдурахманов. Когда две самоходки направились прямо на него, Абдурахманов со связкой гранат бросился им навстречу. Из-под гусеницы одного из «фердинандов» вырвался сноп огня, и он остановился.

Сержант Абдурахманов погиб. Его подвиг мобилизовал бойцов, и они стали бить фашистов с еще большим ожесточением.

В 9-й стрелковой роте героем дня стал помощник командира взвода комсомолец сержант Гончарук. В самый напряженный момент, когда на стрелков навалилось восемь немецких танков, из строя вышел взводный. Сержант Степан Гончарук взял командование подразделением на себя. Он действовал решительно и смело.

Получив ранение, Гончарук не покинул поля боя. Истекая кровью, он продолжал командовать взводом. В этой схватке сержант лично уничтожил восемь гитлеровцев. Контратака противника была отбита.

В 11 часов я перенес свой командный пункт в район второй неприятельской позиции. Разместились в добротном и просторном блиндаже, оставленном отступившими. В нем мы нашли приказ Гитлера, в котором предписывалось Восточную Пруссию удержать любой ценой. Всех, кто оставит позиции,- расстреливать. Семьи сдавшихся в плен направлять в концлагеря.

Немецкое командование беспрерывно бросало против нас подтянутые из глубины части. Отразив все контратаки противника, дивизия завершила прорыв второй позиции.

Утром 15 января туман рассеялся. Это дало нам возможность перед штурмом третьей позиции хорошо разведать цели для артиллерии. [160]

Мне позвонил командир корпуса и предупредил, что в полосе дивизии будет вводиться танковая группа. Я вышел из блиндажа. После двухдневного тумана как-то непривычно было смотреть в чистое голубое небо, на искрящийся под солнцем снег.

Неожиданно со стороны Радшена на бреющем полете вынырнул вражеский самолет. Зенитчики открыли огонь и подбили его. Но летчик успел сбросить кассету с мелкими бомбами. Огневая позиция артиллеристов покрылась воронками. Мне доложили, что тяжело ранен командир стрелявшей батареи.

Я приказал улучшить маскировку, убрать все лишние машины, скопившиеся в роще вокруг КП.

Часов в одиннадцать прибыл офицер наведения авиации. Через два часа мы должны были начать атаку. Еще с рассвета части дивизии на некоторых участках провели бои с целью улучшения своих позиций. Противник продолжал обстреливать нас из пулеметов и минометов, вел усиленную авиационную разведку. Он, конечно, чувствовал, что наше наступление должно возобновиться, и с воздуха пытался установить, куда мы выдвигаем танки.

Но вот наступило время, и в небо поднялись краснозвездные бомбардировщики, штурмовики, заговорила дивизионная и корпусная артиллерия. На неприятельскую оборону обрушился град бомб и снарядов.

На мой КП позвонил командир 558-го стрелкового полка подполковник К. В. Чапаев. Он попросил, чтобы авиация наносила удары чуть поглубже, а то осколки долетают до выдвинувшегося вперед батальона.

Сказал об этом офицеру наведения. Он передал команду летчикам.

В это время начала выдвигаться на рубеж развертывания 120-я танковая бригада. Она шла тремя колоннами. Каждую из них возглавляли машины с тралами. Им предстояло проделать проходы в минных полях.

Танки протаранили гитлеровскую оборону. За ними устремилась наша пехота. Наступающие части захватили высоту 82.8, Волляикинен, а затем и Айменишкен. Но полностью завершить прорыв позиции дивизии не удалось. Юго-западнее Радшена немцы сосредоточили крупные танковые силы для проведения контратаки во фланг, чтобы отрезать вклинившиеся в их оборону танки. [161]

159-я стрелковая дивизия привяла удар неприятеля на себя.

Я перешел на наблюдательный пункт, расположенный южнее Аймешппкена. С него хорошо просматривались подступи к сильно укрепленному Радшену.

Под вечер на НП приехал начальник штаба 5-й армии генерал Н. Я. Прихитько. Я доложил ему обстановку и свое решение отражать контратаку одним полком и противотанковым резервом, а остальными силами развивать наступление на Радшен, обходя его с северо-востока.

Николай Яковлевич изучил положение частей соединения и связался с командующим 5-й армией. Генерал-полковник Н. И. Крылов утвердил мое решение, затем предупредил, что со мной будет говорить И. Д. Черняховский.

Я взял трубку. Через несколько секунд услышал голос Ивана Даниловича. Он поздоровался, сказал, что знает, какая напряженная у нас сейчас ситуация.

- Но нужно сделать все, чтобы не отвлечь соседа от выполнения основной задачи,- приказал командующий фронтом.- От этого зависит общий успех. Вы поняли меня? Чем вам помочь?

- Понял, - ответил я. - Сделаем все, что от нас требуется. Если есть возможность, прошу усилить танками.

В наш разговор вплелись голоса телефонистов. Черняховского вызывала Москва.

- Ну, желаю успеха! - успел сказать Иван Данилович, и нас разъединили.

В штабе 2-го гвардейского танкового корпуса, действовавшего севернее Радшена, находился наш офицер связи. Я немедленно выслал туда оперативного работника для согласования неотложных вопросов. Затем переговорил по телефону со всеми командирами полков, разъяснив, какая ответственная задача на нас возложена.

Всю ночь дивизия отбивала контратаки противника.

Николай Яковлевич Прихитько пробыл на моем НП почти до рассвета. Он помогал мне советами и держал в курсе обстановки на фронте армии.

Убедившись, что мы приняли все меры, чтобы выполнить приказ, он уехал. На прощание Прихитько сказал:

- Лучшей помощью соседу было бы ваше продвижение вперед.

Я учел его совет. [162]

В ночь на 16 января 631-й стрелковый полк завязал бой за Буржен - один из наиболее укрепленных опорных пунктов немцев, стоящий на пути к Радшену. Под покровом темноты часть скрытно сосредоточилась в 70- 100 метрах от неприятельских траншей. Однако с помощью осветительных ракет враг все же обнаружил наши подразделения и обрушился на них всеми своими огневыми средствами. Несмотря на губительный огонь, полк на рассвете атаковал Буржен, ворвался в него и, истребив оборонявшийся там гарнизон, овладел селением.

Одновременно с Бурженом был занят и Айменишкен. Противник отошел на заранее подготовленный рубеж, проходивший через Радшен, являвшийся мощным заслоном на пути к Инстербургу. Отсюда было удобно контролировать дороги, связывающие восток и запад. Радшен оборонял батальон пехоты, поддерживаемый 12 танками и самоходными орудиями. Помимо этого противник имел здесь 75-мм орудия и тяжелые 119-мм минометы. Пушки его располагались в районе Поджек, Плимпален, а минометы на высотах с отметками 61.4 и 66.2. С них гитлеровцы могли просматривать наши боевые порядки.

Артиллерия врага точно била по видимым целям. Подразделения 631-го полка вынуждены были окопаться. Радшен опоясывали две линии глубоких траншей с сильно развитыми ходами сообщения, сеть проволочных заграждений и препятствий. Передний край был заминирован. Траншеи прикрывались также надолбами и стальными ежами. Вправо от них тянулся широкий противотанковый ров.

16 января в 14 часов командир 631-го полка подполковник К. Д. Дмитриев созвал командиров батальонов, батарей и приданных подразделений, провел с ними рекогносцировку местности и поставил боевые задачи.

1-му стрелковому батальону вместе с приданной штрафной ротой он приказал сосредоточиться на юго-западной окраине Айменишкена и при поддержке 1-го дивизиона 597-го артиллерийского полка наступать на юго-западную окраину Радшена. 3-му стрелковому батальону с приданной полковой артиллерией, заняв исходное положение на северо-западной окраине Айменишкена, овладеть северо-восточной частью Радшена. 2-му батальону занять исходное положение правее 3-го батальона и при поддержке 3-го артдивизиона наступать на высоты с отметками [163] 64.0 и 66.0, перерезать дорогу, идущую из Куссена на Гумбинен, и выйти в тыл радшенской группировке противника.

После уничтожения фашистов в Радшене подразделения части должны занять рубеж по западному берегу реки Айменис.

После сорокаминутной артиллерийской подготовки 631-й стрелковый полк пошел в наступление на Радшен. Рота старшего лейтенанта И. М. Бескаравайного, скрытно выдвинутая перед этим на дорогу Айменишкен - Радшен, стремительной атакой сбила боевое охранение противника и устремилась к Радшену. За нею последовали 1-й и 3-й батальоны. Находившаяся в их боевых порядках батарея 45-мм орудий под командованием капитана В. А. Рогожина подавляла оживавшие вражеские огневые точки.

1-й стрелковый батальон во главе с капитаном Афониным наступал вдоль реки Айменис. Его третья рота (командир старший лейтенант М. С. Митин) быстро достигла южной окраины Радшена, охватив правый фланг гитлеровцев.

Считая свой левый фланг, где у неприятеля был противотанковый ров, надежно защищенным, фашисты все внимание сосредоточили на обороне дорог Айменишкен-Радшен и Буржен-Радшен.

Этим воспользовался командир 3-го стрелкового батальона старший лейтенант А. М. Максимов. Он вывел подразделение к противотанковому рву, сбил имевшийся там заслон, перерезал дорогу Буржен-Радшен и вышел на трассу Радшен-Куссен, обходя Радшен с северо-востока.

Немцы открыли сильный пулеметный и минометный огонь и вынудили наших бойцов залечь. Здесь отличилась рота лейтенанта Вениамина Александровича Тараканова. Вместе с парторгом сержантом Нарышкиным и агитатором сержантом Савченко командир сумел поднять людей и повести в атаку.

Встав во весь рост, лейтенант крикнул:

- За Родину - вперед!..

Почти одновременно с Таракановым вскочили Нарышкин и Савченко, а за ними и все остальные. Фашисты усилили огонь.

- Не робей, ребята,- подбадривал солдат ротный,- за мной!.. [164]

Рядом с Таракановым разорвалась мина. Осколок сразил лейтенанта. Находившийся рядом с ним парторг Нарышкин был тяжело контужен, а агитатор Савченко ранен. Но несмотря на это они остались в строю. Мужеством и презрением к смерти они воодушевили бойцов. Стремительным броском подразделение достигло Радшена и ворвалось на его окраину.

Решительно действовали также роты старшего лейтенанта И. Ф. Мирского и лейтенанта В. И. Шупикова. Перерезав дорогу, идущую из Куссена на Гумбинен, они зашли в тыл радшенскому гарнизону. Их удар был неожиданным для противника, однако он продолжал упорно сопротивляться. Во время этой схватки командир 6-й роты Владимир Иванович Шупиков получил тяжелое ранение. Но он не покинул поля боя до тех пор, пока 6-я и 4-я роты не ворвались на улицы Радшена.

Здесь большое личное мужество проявил командир взвода автоматчиков лейтенант Дмитрий Николаевич Караващенко. Подразделение окружило большой каменный дом, в котором засела группа немцев, но овладеть им никак не могло. Фашисты отбивались с упорством обреченных. Время шло, а взвод продолжал топтаться на одном месте. Тогда Дмитрий Караващенко взял связку гранат и пополз к постройке. Приблизившись к ней вплотную, вскочил и бросился в помещение. Через несколько мгновений раздался оглушительный взрыв. Из окон полетели рамы, повалил дым, с крыши посыпалась черепица.

Когда автоматчики, последовавшие за командиром, вбежали в просторную комнату, то увидели в ней семь трупов гитлеровцев.

Мертв был и лейтенант Караващенко...

Меньше часа длился уличный бой в Радшене. Его гарнизон был полностью разбит.

С падением этого населенного пункта, по сути, завершился прорыв гумбиненского рубежа.

В этот же день, вечером, я встретился с командиром 2-го гвардейского Тацинского танкового корпуса генерал-лейтенантом А. С. Бурдейным. Это произошло на северо-восточной окраине Радшена. Алексей Семенович подъехал в крытой машине типа летучки. Когда я вошел в нее, Бурдейный сидел за столом, склонившись над картой. Рядом с ним стояло несколько офицеров. Я представился. Бурдейный встал. Высокий, крепко сложенный, он [165] напоминал былинного богатыря. По утомленному яйцу было видно, что он провел не одну бессонную ночь.

- Рад видеть соседа, - радушно сказал он, пожимая руку. - Как идут. дела?

Я кратко проинформировал Алексея Семеновича об обстановке в полосе дивизии и о полученной задаче. Он в свою очередь рассказал о положении корпусных частей и соединений. Его беспокоил левый фланг, против которого противник сосредоточил значительное количество танков. Мы договорились о порядке взаимодействия на случай вражеских контратак и при дальнейшем наступлении в северо-восточном направлении.

Все вопросы решили быстро, в я тотчас же вернулся на командный пункт, который к атому времени переместился в Радшен.

Ночью гитлеровцы попытались выбить нас из городка. До утра 17 января на окраинах Радшена шли бои. Так ничего и не добившись, неприятель отошел в Йоджен.

Теперь 159-я стрелковая дивизия в тесном взаимодействии с соседями должна была развивать наступление в направлении Инстербурга.

Я собрал командиров полков и перед каждым поставил конкретные задачи.

В это время к нам приехал командующий артиллерией 3-го Белорусского фронта генерал М. М, Барсуков. Я пошел его встречать. Прервав жестом, мой доклад, он начал расспрашивать о проведенных боях, о том, как в них использовалась артиллерия. Выслушав меня и подполковника А. Е. Трунина, Барсуков заметил, что необходимо смелее использовать орудия сопровождения.

- Надо, чтобы они действовали совместно с танками и танковыми десантами, - посоветовал он. - А если местность непроходима для артиллерийских тягачей, то цеплять орудия за боевые машины, а расчеты сажать на броню.

После беседы на командном пункте генерал Барсуков вместе с подполковником А. Е. Труниным выехал в район огневых позиций дивизионного артиллерийского полка.

На подготовку к новым боям времени было крайне мало. Поэтому спешили сделать самое неотложное.

Наступать пришлось через Тцулкиненский лес, раскинувшийся почти до самого Инстербурга. На всех дорогах [166] и просеках немцы устраивали завалы, ставили мины, оставляли отряды прикрытия. Все это, безусловно, влияло на тема нашего продвижения.

21 января, после полудня, части дивизии вышли к реке Штриус. Здесь повернули на юг. К вечеру достигли опушки леса Айхвальд. Отсюда просматривалось шоссе, идущее из Гумбинена на Инстербург. По нему бесконечным потоком тянулись отступавшие колонны фашистов. У всех нас было большое желание ударить по ним. Но слишком небольшие силы были пока под рукой. Танки, артиллерия и многие стрелковые подразделения еще только подходили, растянувшись по тесным лесным путям. Ничего больше не оставалось, как подождать их.

Подтянув все части и развернув артиллерию, дивизия ночью атаковала противника. В лоб пошел 558-й стрелковый полк. Командир его подполковник К. В. Чапаев был ранен, вышли из строя и многие офицеры из подразделений. Тяжелые потери нес также рядовой состав. В батальоне, которым командовал капитан Василий Георгиевич Чернов, осталось всего человек шестьдесят - семьдесят. Несмотря на это, бойцы отбивали у врага траншею за траншеей, преодолевали проволочные заграждения, уничтожали засады.

В 5-ю роту, которая выдвинулась вперед, пришел заместитель командира батальона по строевой части старший лейтенант Иван Григорьевич Лукин. Он всегда был с бойцами - там, где опаснее. Его любили и уважали за смелость, за то, что умел для всех найти душевное слово, подбодрить, своевременно предостеречь от ошибки, непродуманного шага. С удовольствием с ним советовался по всем вопросам и командир роты младший лейтенант Колпаков.

В очередную атаку они повели подразделение вместе. Первым поднялся взвод младшего лейтенанта Постришнего. Противник оказывал сильное огневое сопротивление. Но солдаты продолжали наступать. Даже раненые не покидали строя. Мне рассказывали потом, как автоматчики Федор Ольховский и Николай Радюк, которых зацепило одного в руку, другого в ногу, помогая друг другу, все-таки добрались до окопов, куда уже ворвалось отделение младшего сержанта Егора Батальонникова, в приняли участие в схватке с гитлеровцами.

Пока 5-я рота очищала захваченные укрепления, воины 6-й роты во главе с лейтенантом В. Н. Руденко [167] устремились в глубь вражеской обороны. Второй траншеи первым достиг взвод младшего лейтенанта Болышева, раньше всех в рукопашную вступил младший сержант Гаяз Ахтямов. В ход были пущены штыки, приклады, гранаты. Неприятельские солдаты пытались было отбиваться, но не выдержали натиска и начали спасаться бегством. Некоторые сдались в плен.

На какое-то время бой утих. Однако это была лишь небольшая пауза. Подразделениям предстояло преодолеть еще одну линию проволочных заграждений, окопов, бетонированных огневых точек. А людей осталось совсем мало, кончались боеприпасы.

В это время подошли 631-й и 491-й полки. Саперы младшего лейтенанта Аксенова проделали в заграждениях проходы, и части решительным ударом опрокинули врага.

Дорога Гумбинен-Инстербург была перерезана.

Дивизия с ходу приступила к форсированию Писсы, чтобы закрыть немцам южные пути отхода.

Ночью части овладели Нойштебингеном, Таммевишкеном и с юга ворвались в Инстербург. С востока в город вошли подразделения других соединений. Противник поспешно отступил.

Командир 45-го стрелкового корпуса генерал Н. И. Иванов по радио приказал нам закрепиться на юго-западной окраине и быть готовыми к отражению контратак.

Соединение заняло оборону и начало приводить себя в порядок. Наш командный пункт расположился в дачном поселке Танненхоф.

Вскоре в дивизию приехал командир корпуса. Он выразил удовлетворение нашими действиями, осмотрел части и поставил новую задачу. Суть ее заключалась в том, что мы должны были совершить марш до Вилау, а потом повернуть на юг и наступать в направлении Аленбург, Ундерваген.

Вызвал командиров полков на опушку леса. Они доложили о положении своих полков. Я заметил, что Дмитриев, Чапаев, Гофштейн и Осипов как-то странно переглядываются. Я пригласил их сесть на бревна и спросил:

- Что случилось?

Все устремили взгляды на Дмитриева. Он некоторое время молчал, потом сказал: [168]

- Предложение у вас есть. Правда, в деталях мы его еще не продумали, а в принципе оно такое: людей нет подразделениях. Вот мы и думаем: не сделать ли в дивизии один полнокровный сводный полк?

- Ну что же, идея предельно ясна, - ответил я после некоторого раздумья. - Но есть у меня к вам, товарищи командиры, один вопрос: под чьим знаменем будет воевать сводный полк? И опять-таки, куда девать штабы частей?

Офицеры молчали. Я продолжал:

- Нам приказано сегодня начать наступление. А чтобы сформировать сводный полк, нужно время - сутки или двое. Потом вновь созданные подразделения надо сколотить. А представьте: вдруг к вам завтра прибудет пополнение. Что же, тогда снова все перестраивать? Я понимаю ваше беспокойство: трудно выполнять задачи, которые ставятся перед полками, если в них бойцов лишь на один батальон. Но ведь легче изменить задачу, чем проводить переформирования. Кроме того, не забывайте и о таких вещах: мы воюем не первый год. Каждый полк имеет свои традиции. А это очень важно для воспитания личного состава. Так я думаю, Василий Александрович?

Я обратился к начальнику политотдела полковнику Белову,

- Конечно, - согласился он.

- Ну что ж, пожалуй, вы нас убедили, - сказал Дмитриев.

Я порекомендовал командирам частей пока сократить численность людей в тылах. И за счет их пополнить роты.

После этого поставил им задачи на наступление.

За Кройцбург бои шли уже два дня. Город упорно обороняли 1093-й пехотный полк и танковое подразделение. Используя господствующее положение Кройцбурга над окружающей местностью и туман, сковывающий действия нашей авиации, немцы изо всех сил держались за этот населенный пункт.

И все же в ночь на 7 февраля 558-й стрелковый полк сумел овладеть маслозаводом, расположенным на южной окраине Кройцбурга, а 631-й и 491-й полки прорвались в центр и на северную окраину. В тяжелых уличных [169] боях остатки фашистского гарнизона вскоре были полностью уничтожены. Противник дважды контратаковал. Во второй раз он бросил на наши позиции до батальона пехоты с 12 танками. Я приказал развернуть 136-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион. Артиллеристы, поддерживаемые стрелками, действовали самоотверженно. Они подбили 4 танка, а остальные заставили повернуть обратно.

В этом бою погиб наш замечательный товарищ командир противотанковой батареи капитан Рубен Джавидович Геворкян.

Потери были и среди рядового состава.

Измотанные беспрерывными маршами, схватками с врагом, сильно поредевшие подразделения дивизии нуждались в отдыхе, пополнении. Но обстановка требовала продолжать наступление, чтобы не дать неприятелю зацепиться на новом рубеже, привести себя в порядок и подготовить оборону.

Полки первого эшелона - 558-й и 631-й - буквально на плечах гитлеровцев подошли к Кляйн Тифенталю и вскоре овладела им. 10 февраля они заняли господский двор Глаутинев и перерезали шоссе Цинтен-Кенигсберг.

Когда эти части окончательно выдохлись, я задействовал 491-й стрелковый полк, находившийся во втором эшелоне, и приказал с утра 11 февраля во взаимодействии с остальными силами соединения взять Клаусситтен.

Задача эта была выполнена.

В это время слева от нас войска 28-й армии завязали бои за Цинтен, справа 184-я стрелковая дивизия дралась за Немриттен.

Фашисты попытались отбить Клаусситтен. Несколько их контратак мы отразили. Однако враг не унимался. Собрав в кулак все свои резервы, он нанес удар по 184-й стрелковой дивизии и несколько потеснил ее, угрожая теперь нашему правофланговому 558-му полку.

Я узнал об этом из донесения, переданного по радио, когда возвращался к себе от командира корпуса. Надо было срочно отдать распоряжение артиллеристам, чтобы они открыли заградительный огонь. Но связи с ними но было. Что делать? До командного пункта ехать еще минут двадцать - тридцать. За это время все может произойти. [170]

Вдруг мимо машины мелькнула огневая позиция гаубичной батареи. Я приказал водителю Геннадию Васильеву свернуть туда. На огневой меня встретил старший офицер батареи лейтенант Апенько.

- В каком направлении ведете огонь? - спросил я его.

- Буссоль 44-00, - быстро ответил он.

- Некогда мне расчетами заниматься, - рассердился я. - Покажите по карте!

Лейтенант достал целлулоидный круг и линейку, приложил к точке на- карте, где мы находились, и показал, куда стреляет батарея. Она прикрывала западную окраину Клаусситтена.

- Связь с кем есть? - спросил я Апенько.

- С командиром батареи и дивизионом,- доложил он.

- Тогда передайте командиру дивизиона мой приказ немедленно перенести огонь вот сюда. - И я провел на карте линию.

Апенько начал высчитывать доворот и прицел. Я велел ему кроме цифр сообщить словами, чтобы заградительный огонь дивизион поставил на рубеже два километра северо-западнее Клаусситтена.

- А то еще шарахнет по своим.

- Ясно, товарищ генерал, все будет сделано!..-заверил Апенько и побежал к телефону.

Мы поехали дальше. Васильев гнал машину на предельной скорости. Когда подъехали к командному пункту, увидели разрывы наших снарядов перед правым флангом. Я облегченно вздохнул: успели!

Подполковник А. Е. Трунин доложил, что огонь ведется двумя дивизионами.

12 февраля обстановка осложнилась. Немцы подтянули свежие силы и возобновили контратаки. Наши же полки не пополнялись ни людьми, ни боеприпасами. Особенно острая нехватка ощущалась в снарядах.

Гитлеровцы все время меняли направление своих ударов, прощупывали, где у нас послабее. Приходилось маневрировать огнем артиллерии и минометов. В ход пустили и минометы 631-го стрелкового полка, выведенного во второй эшелон.

Вечером противник на узком участке пробился к западной окраине Клаусситтена, а потом захватил почти все селение. Связь с оборонявшимся там 491-м полком [171] прервалась как раз в то время, когда подполковник Гофштейн докладывал о том, что противник атакует его командный пункт. Посланные туда телефонисты сообщили, что дом, где находился КП части, захвачен фашистами.

Я ввел в бой 631-й полк с задачей восстановить положение. Зенитно-пулеметную батарею поставил на прямую наводку, чтобы закрыть образовавшуюся брешь.

О сложившейся обстановке и принятом решении доложил командиру корпуса генералу Иванову, попросил у него помощи. Николай Иванович обещал прислать самоходный дивизион, но только через два-три часа.

Бой в Клаусситтене продолжался. Сильная стрельба слышалась в центре и на восточной окраине. Теплилась надежда, что Гофштенн со своим штабом цел. С одним из батальонов его полка удалось восстановить связь. Вызвал начальника разведки Н. П. Максимова и приказал ему пробиться на командный пункт 491-го полка. В это время оттуда прибыл ординарец Гофштейна и доложил, что штаб во главе с командиром части ведет бой в окружении. Вырваться из кольца нет возможности - мало сил. Да и нельзя бросить тяжелораненых. Размещен КП в большом доме с надежным подвалом.

Надо спешить на выручку. Конечно, целесообразнее было бы дождаться прихода самоходного артдивизиона. Но тогда можно опоздать. Отдаю распоряжение артиллеристам поставить заградительный огонь перед западной окраиной Клаусситтена, чтобы помешать противнику подбрасывать резервы, частью сил 491-го полка и подразделением дивизионных разведчиков под прикрытием огня зенитно-пулеметной батареи прорваться к окруженному штабу.

Вслед за этой группой пошел 631-й полк. Неприятель был выбит из центра Клаусситтена, и Гофштейн со своим штабом спасен.

Вскоре подошел и самоходный артиллерийский дивизион.

К утру 13 февраля положение было полностью восстановлено-.

Противник прекратил контратаки. Наступила небольшая передышка.

Однако через несколько дней мы получили приказ едать занимаемый рубеж соседу слева и перейти в район [172] станции Эккер. Здесь мы наконец получили долгожданное пополнение.

Бои в районе Эккер носили местный характер. Они велись с целью улучшения позиций.

В течение двух дней, 22 и 23 февраля, мы сдавали свою полосу 96-й гвардейской дивизии. В это время к нам прибыло еще 1700 человек - народ обстрелянный, вернулись в строй после лечения в госпиталях. Теперь полки у нас снова стали трехбатальонного состава.

23 февраля соединение торжественно отметило 27-ю годовщину Красной Армии и Военно-Морского Флота. На состоявшемся по этому поводу митинге выступил командир 45-го стрелкового корпуса генерал-майор Н. И. Иванов. Он поздравил личный состав с праздником, поблагодарил за успешные действия дивизии в недавних боях, пожелал скорейшей победы над врагом.

Затем состоялся концерт художественной самодеятельности. В лесу восточное Эккера звучали советские песни, стихи любимых поэтов, слышался перестук каблуков танцоров.

15 марта дивизия вышла на рубеж фольварк Грюнвизе-Плессен. 16 марта перешла в наступление.

Подготовка к нему велась в пожарном порядке. Погода не благоприятствовала: наступила весна, и вокруг царила непролазная грязь. Машины могли ходить только по дорогам с твердым покрытием, а они не всегда совпадали с нашими маршрутами. Орудия часто приходилось выкатывать на огневые позиции на руках.

Накануне наступления из строя выбыл командир 631-го стрелкового полка полковник Кирилл Дмитриевич Дмитриев - ветеран дивизии, волевой и опытный офицер. Он шел на командный пункт дивизии и попал под минометный обстрел. Его отправили в тыловой госпиталь, и с тех пор я больше не встречался с ним.

Почти за две недели боев мы продвинулись ненамного. Но напряжение пришлось испытать огромное. Понимая, что это последний их рубеж, гитлеровцы сопротивлялись с упорством обреченных. Фашистское командование беспощадно расстреливало всех, кто оставлял позиции.

Все же нам удалось перерезать автостраду Кенигсберг-Эльбинг, а 17 марта мы овладели Виндкаймом. Противник контратаковал и кое-где имел успех. [173] Критическое положение создалось на участке 558-го стрелкового полка. Неприятель вышел к деревне, на окраине которой находился штаб части. Его встретили пулеметным и автоматным огнем. Но в самый напряженный момент пулемет вдруг замолчал. Командир полка Константин Васильевич Чапаев, видя, что расчет не может устранить. задержку, выскочил в окно и побежал к нему на помощь. Быстро ликвидировав неисправность, Чапаев сам лег за пулемет. Противник был отбит, но последней очередью в обе ноги ранило Константина Васильевича. Его хотели эвакуировать в тыл, однако он категорически отказался от этого. Мне тоже не хотелось отпускать боевого командира, и я согласился, чтобы Чапаева лечили в медсанбате.

Медленно, но уверенно наша дивизия продолжала продвигаться в направлении Феддерау. В частях снова осталось совсем мало людей. Распутица затрудняла переброску техники. Поэтому пехоте приходилось пробиваться вперед только при поддержке артиллерийского и минометного огня с закрытых позиций.

20 марта мы захватили Феддерау. Затем, тесня врага к морю, наши подразделения вышли к заливу Фриш-Гаф. Фашистские войска оказались рассеченными на несколько групп. Больше всего гитлеровцев скопилось на мысе Каль-Хольц в районе Волитта. Они яростно сопротивлялись. На наше предложение сложить оружие командование блокированных частей ответило отказом. Несмотря на это, отдельные группы неприятельских солдат вняли нашему призыву и сдались в плен. От них мы узнали, что прекращению боевых действий препятствуют отряды войск СС. Они все еще надеются на помощь с моря.

Людей и танков у противника было больше, чем у нас, но мы его, как говорится, загнали в угол.

Чтобы у неприятеля не оставалось никаких иллюзий на спасение, я решил наступать вдоль берега, чтобы отрезать его и от моря. Идти пришлось по узкой дамбе. Немцы открыли шлюзы, пытаясь остановить нас. На тоненькой, как нитка, полоске суши они поставили бетонированные колпаки, врыли в землю танки. Подавить их артиллерией с закрытых позиций было очень трудно - слишком мелкие цели. Тут требовалось бить прямой наводкой. [174]

Командир 136-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона капитан Александр Николаевич Макаров выдвинул два орудия прямо на дамбу. Артиллеристы уничтожили вражескую самоходку, а затем подавили огневую точку, мешавшую продвижению наших стрелков. В этой схватке Макаров погиб.

..Неширокая трехкилометровая полоска земли к 28 марта наконец полностью перешла в наши руки, и противник в районе мыса Каль-Хольп оказался в полном окружении.

Нами здесь было пленено несколько тысяч фашистских солдат и офицеров, захвачено много боевой техники и оружия.

А сколько людей, насильно пригнанных сюда со всей Европы на оборонительные работы, получило свободу.

Это была большая победа!

29 марта 159-я стрелковая дивизия вышла из боя.

На смену нам прибыла 97-я стрелковая дивизия. Нашему соединению предстояло совершить марш в Глаутинен.

Теперь мы шли уже по знакомым дорогам. Вот Виндкайм, имение барона фон Гласова, ответвление ни Модвичсорт, поворот на юго-запад к Цинтену и наконец - Глаутинен.

Двухдневная остановка. Затем движение на северо-восток.

К концу дня 4 апреля дивизия сосредоточилась в 15 километрах северо-западнее Кенигсберга. Здесь мы два дня приводили в порядок части и готовились к новым боям,

К нам прибыли 73 офицера и 188 солдат и сержантов на пополнение подразделений. Все они были направлены в 491-й и 558-й стрелковые полки.

6 апреля мы сменили части 182-й стрелковой дивизии.

Окруженная в районе Кенигсберга и Земландского полуострова крупная немецко-фашистская группировка, несмотря на безнадежность своею положения, продолжала упорно сопротивляться.

В полосе 159-й стрелковой дивизии неприятельская оборона была глубоко эшелонирована и усовершенствована. На переднем крае и в глубине имелось много дзотов, траншей и ходов сообщения. А на подступах к ним путь преграждали проволочные заграждения и минные [175] поля. На километр фронта тут приходилось более тысячи мин.

Соотношение в силах было почти равное. Противник превосходил нас в людях, а мы его в артиллерии.

Нам противостояли части 58-й пехотной дивизии.

Всю ночь на 7 апреля наши саперы под руководством дивизионного инженера капитана М. Э. Могилевского проделывали проходы в минных полях. В это время другие соединения фронта уже штурмовали Кенигсберг.

7 апреля в 9 часов после короткой артподготовки полки первого эшелона - 491-й и 558-й - пошли в атаку. Враг цеплялся за каждый метр, и, несмотря на большие усилия, нам удалось занять лишь две траншеи и опушку леса. В 14 часов фашисты контратаковали нас, пытаясь восстановить положение. Однако успеха не имели.

Продвигаясь вперед, мы овладели рубежом господский двор Пентекинее - Реессен. На нем закрепились и начали подготовку к завершающему удару.

9 апреля Кенигсберг был взят. У неприятеля оставалась еще южная часть Земландского полуострова.

11 апреля наше соединение получило приказ сменить 157-ю стрелковую дивизию и наступать в направлении высоты 63.8, Шинкенхефен, Каргау, Фишхаузен. Для выполнения этой задачи нам были приданы 336-я отдельная армейская штрафная рота и отдельный огнеметный батальон.

Перед тем как принять решение, я пригласил к себе в блиндаж начальника штаба дивизии А. П. Соколова, начальника политотдела В. А. Белова и командующего артиллерией дивизии А. Е. Трунина.

- Александр Петрович, - спросил я Соколова, - что будем делать с огнеметчиками? Для боя в городе они незаменимы, а вот в открытом поле, когда к траншее противника близко не подойдешь, им придется трудно.

- И тут пригодятся, - ответил начальник штаба. - У них кроме огнеметов есть станковые пулеметы.

Решили огнеметчиков поротно придать полкам первого эшелона.

13 апреля утро выдалось холодное, хмурое. Солнце то чуть проглянет, то опять спрячется. Облака низкие. На земле иней. Ветрено и холодно, как в декабре.

На передовой тишина. Но вот туман поредел, и в воздух поднялись наши бомбардировщики, штурмовики, [176] истребители. Они обрушили удары на вражескую оборону. Вся лежащая впереди местность затянулась густым дымом.

Ровно в 7 часов заговорила артиллерия. Потом поднялись 491-й и 558-й полки. Они захватили первую траншею и развернули бои за рощи Квадратная и Треугольная, хорошо подготовленные к обороне. Квадратная, например, была вся изрезана траншеями полного профиля.

На опушке проволочный частокол. На тропах и дорогах - рогатки, огневые точки. Повсюду очень много мин. Ими начинен каждый клочок земли.

И через все это прошли наши солдаты. Когда я приехал в 491-й полк, который овладел рощей Квадратная, то глазам моим представилась такая картина. Земля была вся изрыта, взорвана, деревья посечены, изломаны, всюду валялись изуродованные, окровавленные трупы.

«Вот оно, возмездие! - невольно подумалось мне. - Что посеяли, то и жать приходится».

На рощу Треугольная наступали 336-я отдельная армейская штрафная рота и огнеметный батальон. На опушке стрелки неожиданно наткнулись на проволочную сетку, растянутую между деревьями и достигавшую двухметровой высоты. Гитлеровцы открыли сильный ружейно-пулеметный огонь, и атака роты захлебнулась. Поддержать подразделение артиллерией не было возможности: она не могла бить по огневым точкам, от которых рота находилась в 70-100 метрах.

Несколько часов штрафники вынуждены были лежать перед сеткой, пока 491-й и 558-й полки не ворвались в рощу с других направлений.

При поддержке артиллерии и минометов немцы ротой автоматчиков с пулеметами проводят контратаку. Наши части отбивают ее.

Ночью к нам перебежало 15 вражеских солдат во главе с ефрейтором. Они рассказали, что в их роте имеется четыре пулемета МГ-42 и шесть автоматов. Остальные вооружены винтовками и карабинами. За последние дни их подразделение понесло большие потери.

Весь день 13 апреля противник беспрерывно контратаковал. На этот участок он подбросил еще до батальона пехоты на бронетранспортерах, затем перед нами появились подразделения 5-й танковой дивизии, 270-го [177] пехотного полка 93-й пехотной дивизии и батальон фольксштурма. До наступления темноты мы отражали натиск противника. 136-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион стрелял по танкам, огнеметчики и стрелки уничтожали вражескую пехоту.

Ночь прошла тихо...

А в 3 часа 40 минут 14 апреля наша разведка донесла о начавшемся отходе неприятеля. Части дивизии немедленно перешли к преследованию. Вечером наступаем на Крагау и с ходу занимаем две траншей. Здесь обнаруживаем церковные и кладбищенские ограды, сетки, какими обычно окружаются спортивные площадки. Все это немцы теперь использовали для устройства заграждений.

После полудня начался сильный ветер, пошел дождь. Окрестность утонула в белесой дымке. Одежда на бойцах промокла, ноги вязли в грязи.

Стрельба то затухала, то возобновлялась с новой силой. Противник сопротивлялся отчаянно...

Мы с начальником штаба А. П. Соколовым, начальником политотдела В. А. Беловым, помощником начальника оперативного отделения В. П. Дорониным и другими размещаемся в Коонайтене. Подходы к этому господскому двору простреливаются. Отсюда до передовой несколько сот метров.

Из всех строений Коонайтена остался только одноэтажный дом. Он был набит людьми. Тут и штаб дивизии, и штаб артиллерии дивизии, и разведка, и связь...

Во двор то и дело залетали мины и снаряды. Время от времени раздавались возгласы, что кто-то убит, кто-то ранен, а кого-то присыпало.

С рассветом 15 апреля части ведут бой за третью траншею. Трудно даются каждый холм, каждый окоп. Но все же и этот рубеж преодолеваем. Теперь перед нами Крагау. Он расположен на автомагистрали. Как только мы его возьмем, откроется широкая возможность рокадного маневра. Под непосредственной угрозой окажется и порт Фишхаузен.

Северо-восточнее Крагау расположена прикрывающая его высота Безымянная. Она вытянулась по фронту метров на 200-300 и сильно укреплена. На ней - три линии траншей полного профиля, две отсечные траншеи, являвшиеся одновременно ходами сообщения, проволочные [178] заграждения, блиндажи с бойницами, различные укрытия.

Овладеть высотой было приказано командиру 1-го батальона 558-го стрелкового полка старшему лейтенанту Виктору Алексеевичу Валяеву. Его батальон накануне вел напряженные бои, и в строю насчитывалось всего 13 активных бойцов.

Валяев присел на ящик, сощурил левый глаз и стал прикидывать, как лучше выполнить задачу.

Через некоторое время позвонил телефон. Заместитель командира батальона по политчасти капитан Литвинов взял трубку, послушно и молча передал ее Валяеву.

Говорил командир 558-го стрелкового полка Константин Васильевич Чапаев.

- Сорок третий слушает, - отозвался Валяев

- Слышали новости? В 21 час транта дает концерт.

- Объявлю желающим...

- С тещей встречались?

- Да, недавно.

- Ну хорошо, в добрый час!

Этот диалог означал: личный состав поужинал и отдыхает. В 21 час состоится артналет.

В блиндаже стало так тихо, что вопрос в телефонной трубке «Переговорили?» услышал Литвинов и невольно ответил:

- Да.

Щуплый, с быстрыми синими глазами старший сержант Шишкин примолк, ожидая распоряжений комбата или замполита.

Первым голос подал Валяев.

- Старшой! - так он называл Шишкина. - Скажи ребятам, пусть приготовятся. Скоро начнем.

- Есть! - старший сержант ушел, прошумев влажной плащ-палаткой.

- Хорош, стервец! - с восхищением сказал ему вслед старший лейтенант, видимо припомнив какой-то боевой эпизод, связанный с именем старшего сержанта. - Восемнадцать лет, а житейского опыта на двоих сорокалетних хватит...

До артподготовки оставалось минут десять. Валяев собрал бойцов и сказал:

- Берите гранат сколько донесете. Нужно создать [179] впечатление, что нас в десять раз больше. Только хитростью и сможем взять.

Начался артналет. Снаряды ложились точно на высоте.

Вскоре стрельба прекратилась, и 13 человек устремились к вражеским окопам. Ведя огонь на бегу, бросая гранаты, они быстро достигли первой траншеи и ворвались в нее. Темнота и дождь благоприятствовали им. Растекаясь по ходам сообщений, наши пехотинцы потеснили фашистов. Они почему-то сопротивлялись не так упорно, как накануне. Очевидно, немцев больше беспокоил их левый фланг, по которому основательно била артиллерия нашего соседа. Гитлеровцы откатились на последнюю линию окопов, защищенную проволочными препятствиями, и оттуда открыли сильный огонь из автоматов, пулеметов и минометов.

Батальон Валяева залег в полусотне метров от проволоки. Старший лейтенант решил задействовать свой резерв и приданные средства. Взводу огнеметчиков (два станковых пулемета) и шести автоматчикам он приказал прикрыть правый фланг, а расчету станкового пулемета из пульроты приготовиться к отражению контратаки. Роте 82-мм минометов - обработать участок стыка хода сообщения, идущего с нашей стороны под проволоку немцев.

Кроме того, поддержать батальон было приказано дивизиону полковых орудий, батарее тяжелых минометов и крупнокалиберным пулеметам.

Приближался рассвет. Над высотой ползли низкие свинцовые тучи, все вокруг окутала синяя утренняя дымка, сквозь которую едва проступали силуэты деревьев.

Противник пошел в контратаку. Бойцы Валяева встретили его в наспех оборудованных ячейках. Они хладнокровно били по гитлеровцам из автоматов, из их же пулеметов. А когда немцы подошли совсем близко, в ход были пущены гранаты.

Неприятельских солдат на высоте оказалось больше сотни. А может быть, и около двух... Только в контратаке участвовало свыше тридцати человек.

Но горстка бойцов во главе с Валяевым и Литвиновым не дрогнула и остановила фашистов. А как только те повернули назад, старший лейтенант Валяев скомандовал:

- Вперед, товарищи! [180]

- Добьем гитлеровских выкормышей! - подхватил замполит Литвинов.

Воины дружно поднялись с земли и с возгласами «ура» далеко отбросили врага.

Валяев быстро переставил артиллерию, выбрал НП, связался с тылом, готовясь полностью овладеть высотой. Из штаба дивизии к нему прибыл капитан Борисенко. Он проинформировал комбата об обстановке в полосе дивизии, о наступлении правого соседа и поторопил Валяева с выполнением задачи.

У старшего лейтенанта созрело решение: по ходу сообщения выйти на левый фланг, обойти траншею и проволочное заграждение и, проскочив немного вперед, ударить по гитлеровцам с тыла.

Валяев собрал всех уцелевших солдат и командиров и обстоятельно разъяснил, кому как предстоит действовать.

Коротким огневым налетом артиллерия, поддерживавшая батальон Валяева, отвлекла внимание немцев, и старший лейтенант незаметно провел подразделение на обратный скат высоты.

Появление наших пехотинцев за спиной противника окончательно дезориентировало его. Фашисты решила, что их окружили, и прекратили сопротивление.

Так горстка наших смельчаков захватила важный опорный пункт, уничтожив несколько десятков неприятельских солдат и офицеров и свыше семидесяти человек взяв в плен.

Во вражеской обороне была пробита брешь. Мы это немедленно использовали и развили наступление на Крагау. Вскоре этот населенный пункт был взят. А уже к утру 16 апреля части дивизии вышли на северную окраину Каллена. Здесь и закончилась для нас война.

Войска 3-го Белорусского фронта, в состав которого входило наш» соединение, еще доколачивали остатки восточнопрусской группировки гитлеровцев, засевших в Фишхаузене и особенно в морской крепости Пиллау. Этот последний опорный пункт врага в Восточной Пруссии был сокрушен лишь 25 апреля.

А мы 17 апреля вышли из боя. По приказу командования 159-я Витебская Краснознаменная ордена Суворова 2-й степени стрелковая дивизия направлялась на восток. То, о чем каждый из нас так мечтал четыре долгих года, наконец свершилось. Мы праздновали великую Победу. [181]

Правда, на западе еще гремели орудия, но конец войны был у всех на виду. И то, что соединение направили на восток, а не на запад, означало: наша армия настолько сильна и могущественна, что там, у Берлина, добьет фашистского зверя и без нас.

Вскоре я был уже в Москве. 9 мая меня вместе со многими другими участниками войны пригласили в Кремль для вручения наград.

В этот день я видел ликующую столицу, слышал чеканную поступь победителей на Красной площади, радовался разноцветным огням победного салюта.

А несколько дней спустя снова был в пути. 159-я стрелковая дивизия срочно перебрасывалась на Дальний Восток...

Содержание