Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Моя вторая академия

Пожалуй, самым драматичным в моей конструкторской судьбе, да и в жизни всех членов нашей группы, стал 1956 год. Вроде бы ничто в принципе не предвещало бури. Мы продолжали увлеченно трудиться над модернизацией автомата, улучшая конструкцию АК и на его основе воплощая параллельно в металл детали будущего унифицированного образца - ручного пулемета.

В феврале состоялся XX съезд КПСС. Мы жадно вчитывались в его материалы, поражались размаху предстоящей работы, удивлялись смелости выступлений делегатов съезда, пусть и приглушенным, но все равно неожиданным для нас оценкам деятельности И. В. Сталина. Центральный Комитет партии призвал парторганизации к всемерному развитию критики и самокритики, к взыскательной оценке результатов проделанной работы, к решительной борьбе с проявлениями самообольщения, хвастовства и зазнайства.

Этот призыв как нельзя лучше отвечал настроениям коммунистов и всего народа. В нашей заводской парторганизации, как, собственно, и во всех партийных первичках страны, принципиально анализировали все, чего достигли мы к тому времени, о недостатках говорили друг другу открыто, прямо в глаза, невзирая на должности. Мы вступали в период, который во второй половине 80-х годов назовут хрущевской «оттепелью».

Однако приход весеннего тепла связан обычно не только с ласковым солнечным светом, но и с природными катаклизмами, оползнями, буйством вод. Оттепель в обществе несла нравственное очищение, освобождение от того, что породил культ личности, вызвала к жизни потребность людей в полный голос говорить правду. Она, впрочем, не обошлась и без моральных оползней, один из которых, зацепив [191] меня, отозвался в моем сердце глубокой душевной болью.

Летом я собирался по своим конструкторским делам в Среднюю Азию. В том году там шли войсковые испытания автоматов, изготовленных с учетом всех замечаний и предложений, высказанных на предыдущих полигонных испытаниях и непосредственно на заводе. Попутно хотел встретиться с изобретателями и рационализаторами Туркестанского военного округа и сотрудниками окружной газеты «Фрунзевец», настойчиво приглашавшими меня к себе. В середине 50-х годов АК рассекретили, меня как его конструктора «приоткрыли», и из редакций стали приходить письма с просьбой рассказать о том, как я стал разработчиком автоматического стрелкового оружия, что думаю о перспективах его развития.

Одни из первых таких обращений поступили из редакции «Фрунзевца» и многотиражной газеты «Сталинец». То, что именно из этих периодических изданий прежде всего пришли письма, нет ничего удивительного. С Туркестанским военным округом связано начало моей конструкторской деятельности в военные годы, о чем, кстати, мне не забыл напомнить редактор газеты «Фрунзевец» полковник А. П. Карбовский. А в редакции «Сталинца» служил в то время корреспондентом Е. Минаев, знавший меня по заводу, на котором изготовлялась первая опытная серия АК-47 для войсковых испытаний и где он тогда был партийным работником.

Я охотно откликнулся на предложение редакций, выслал им подготовленные мною статьи, а в личном письме А. П. Карбовскому сообщил, что буду в Ташкенте, по всей вероятности, в июле или в августе. Так оно и получилось. В один из знойных летних дней отправился в Среднюю Азию.

Не думал не гадал только, что вскоре придется мне срочно возвратиться на завод и связано это будет с партийным собранием заводоуправления, на котором обсуждалось постановление ЦК КПСС «О преодолении культа личности и его последствий». Доклад на нем сделал директор завода. В прениях поднимались проблемы местной жизни. Правда, фамилии в выступлениях почти не назывались. Пожалуй, самыми сильными критическими стрелами были безадресные - «отдельные руководители общезаводских отделов высокомерно обращаются со своими подчиненными, не считаются с их мнением».

Однако одно имя в одном из выступлений все-таки прозвучало. [192] Обратимся к заводской многотиражной газете «Машиностроитель», давшей отчет с партсобрания.

«Конструктор т. Драгунов привел несколько примеров о том, что некоторые работники держат себя особняком по отношению к коллективу. В частности, он рассказал о высокомерном поведении конструктора т. Калашникова. Тов. Калашников не считается с мнением рядовых конструкторов, игнорирует их предложения. Нередки случаи, когда заслуги целого коллектива приписываются одному т. Калашникову»,

Вот такой, лично для меня неожиданный, выпад моего коллеги. Мы с ним работали рядом. Не скажу чтобы были близкими друзьями, но нас связывали деловые, творческие контакты. Евгению Федоровичу Драгунову не откажешь в оригинальности конструкторского мышления, в творческих способностях. Настоящей его удачей, результатом упорного труда стало создание принятой в 1963 году на вооружение самозарядной снайперской винтовки ОВД системы, и поныне у нас являющейся наиболее совершенной из всех образцов этого типа.

В середине 50-х годов Е. Ф. Драгунов начал проектирование и разработку винтовки, активно включившись в конкурс по ее созданию. Так что он работал над опытно-конструкторскими темами самостоятельно, в нашу конструкторскую группу не входил и никаких вроде бы претензий мы друг к другу не имели. Да вот выяснилось, не все так просто.

Создание опытно-конструкторской группы под моим руководством и ее плодотворная годовая работа не давали моему коллеге покоя и, видимо, вызывали чувство зависти. Е. Ф. Драгунову не нравились моя манера поведения, взаимоотношения с людьми. Наверное, я действительно не во всем бывал безупречен, порой резковат, порой слишком категорично отвергал те или иные предложения конструкторов, работавших рядом со мной. Наверное... Потому что я действительно не ангел...

Однако, к сожалению, поводом для выступления Евгения Федоровича послужили не благие намерения критическим словом воздействовать на исправление моего характера и устранение упущений в руководимом мною конструкторском бюро (тем более что на собрании я не был, находился в командировке, и не мог лично выступить). Дело в другом: под маркой преодоления культа личности и его последствий хотели развенчать или хотя бы просто унизить личность ведущего конструктора, слишком дерзко [193] и смело, по мнению некоторых, взлетевшего в творчестве. Такая вот сложилась ситуация.

Мне пришлось срочно возвратиться из Средней Азии и просить об отстранении меня от выполнения опытно-конструкторских работ до того момента, пока компетентная комиссия не разберется, чьи заслуги, как заявил Драгунов, мне приписаны или я сам себе приписывал. Слишком серьезным, тяжким было обвинение. Не считаться с таким фактом я не мог. Так что мною руководило не уязвленное самолюбие, а восстановление истины.

Много горьких дум довелось передумать, пока находился не у дел. Приходил домой и не мог найти себе места. Размышляя, все больше укреплялся в мысли, что по работе нашей группы, по мне лично выпущен заблаговременно подготовленный и прицельный залп. Кое-кому не нравились, видимо, наша творческая независимость, наше стремление на все иметь свое мнение, проверенное опытом. Не нравилось, что мы нередко выходили на прямые связи с главным заказчиком, с министерствами. И начало формироваться мнение: он много на серя берет, он прыгает через головы, его следует остановить.

И вот остановили. Надолго ли? Впрочем, остановили лишь меня.

Я продолжал ходить на работу, многократно анализировал свои конструкторские замыслы, но активного руководства в творческой группе не осуществлял. Группа как бы продолжала работу самостоятельно. В. В. Крупин информировал меня, как идут дела по разработке опытных тем, советовался по наиболее сложным вопросам. В один из дней у меня состоялся разговор с секретарем партийного бюро заводоуправления А. Я. Матвеевым. Переживая случившееся со мной, он близко к сердцу принял все, что произошло на том собрании.

- Мало, очень мало внимания уделял я нравственной атмосфере в отделе главного конструктора, - говорил Матвеев. - Как-то не удалось нам до конца осознать, что именно вы, конструкторы отдела, являетесь, по сути, проводниками технической мысли на заводе, творцами нового, повлиять на то, чтобы в вашей среде господствовал дух активного творчества...

- Может, вам себя и не стоит так бичевать, Александр Яковлевич. В нашем цехе вы не раз бывали и старались вникать в то, как нами решаются опытные темы, - попытался я успокоить Матвеева.

Секретарю партбюро не откажешь в самокритичности. [194]

Однако и он, по всей видимости, продолжал оставаться в плену представлений, которые создавались на заводе людьми, не видевшими ничего, кроме местнических интересов. Иначе чем объяснить его упрек по поводу того, что мое стремление постоянно держать связь с главным заказчиком и нашим министерством не делает мне чести.

- Понимаешь, твои запросы, обращения наверх вызывают явное раздражение, - говорил мне Матвеев. - Получается, будто ты один беспокоишься за судьбу опытно-конструкторских работ да личный интерес отстаиваешь.

- Вот и вы, Александр Яковлевич, оказывается, не до конца поняли мою позицию. - Горькая обида вновь всколыхнулась во мне. - Вспомните, о чем я вам говорил, когда мы встречались в цехе или в отделе? До каких пор мы новые изделия будем создавать и испытывать в запущенных помещениях и на старом оборудовании? Почему опытные цехи занимаются серийной продукцией, а нередко вообще исполнением посторонних заказов? Разве вам неизвестно, что я десятки раз устно и письменно обращался к директору завода, в партком о создании хотя бы сносных условий для работы? Разве вы не читали письма из ГАУ и нашего министерства, где говорилось, что работа по созданию новых образцов ведется заводом крайне медленно.

Монолог мой был длинным. Каждая проблема - боль сердечная. Секретарь партбюро слушал опустив голову, не прерывая, осмысливая, видно, мои слова.

- Скажите, почему я, конструктор, должен делиться приоритетом в разработке новых изделий, если этот приоритет принадлежит мне? К тому же я приехал на завод с уже готовым образцом. Иное дело - коллектив завода, его технических служб помогает в доработке этого изделия, разрабатывает технологические процессы, предлагает применение наиболее подходящих материалов, заготовок, защитных покрытий, решает другие производственно-технические вопросы, связанные с организацией массового производства. Может, кое в чем следовало бы разобраться и парткому, и вам. Почему лишь вмешательство приехавшего на завод начальника ГАУ позволило наконец-то решить проблему выделения для нас помещения для сборки образцов? Почему только после неоднократных письменных и устных указаний из Министерства оборонной промышленности организовали, прямо скажем, карликовую конструкторскую группу? Почему?.. - Я ставил и ставил перед Матвеевым вопросы.

- Воистину точно сказано, что всякому новому знанию [195]

противостоит зависть, вооруженная вроде бы здравым смыслом, - вдруг проговорил Матвеев. - Вот что, Михаил Тимофеевич, не будем пороть горячку. Во всем надо обстоятельно разобраться. Если Драгунов не прав, я думаю, он должен перед тобой извиниться.

Видимо, по каким-то каналам о создавшейся ситуации узнали в ГАУ и в нашем министерстве. Из Москвы мне позвонил Е. И. Смирнов, тогда начальник управления стрелкового вооружения, средств ближнего боя и выстрелов к ним.

- Вы своим внезапным отъездом из Средней Азии приостановили испытания изделий там, на месте. В чем дело?

Я объяснил ситуацию. Евгений Иванович, человек деликатный, не стал больше ни о чем расспрашивать, лишь пожелал:

- Постарайтесь, чтобы конфликт не отразился на главном - на доводке образцов. Надеюсь в скором времени увидеть вас активно включившимся в орбиту решения всех неотложных задач.

Можно было понять начальника управления. Для заказчика выход из конкурсной борьбы кого-либо из конструкторов даже на короткое время неизбежно отражался на ходе соревнования, на качестве испытаний. Нисколько не удивился, вскоре увидев Смирнова на заводе. Товарищи из ГАУ всегда оперативно реагировали на любые задержки в работах по их заказам.

К тому времени конфликт мы исчерпали. Состоялось партийное собрание заводоуправления, где секретарь парткома в своем выступлении признал необоснованность обвинений в мой адрес. Его поддержали коммунисты. Личные извинения принес и Е. Ф. Драгунов. У меня будто гора с плеч свалилась.

Может, и не стоило бы вспоминать об этом, не стоило бы тревожить давно зажившую душевную рану. Но не хочу, как говорится, выкидывать слов из песни, сглаживать углы... Все было в жизни, к сожалению, далеко не так просто. Сталкивались суждения, позиции, мнения. И не все из них замешивались на искреннем желании продвинуть вперед дело. Хорошо, если человек находил мужество признать свою неправоту.

Мне довелось не раз слышать миф о моем фантастическом везении, о редчайшем благоприятствовании судьбы всем моим начинаниям. Действительно, мне везло. Прежде всего везло на встречу с людьми удивительно чуткими на все новое, ценящими в другом человеке его приверженность [196] к творчеству, к неустанной работе. О многих из них я уже рассказал и еще о многих расскажу. А вот что касается редчайшего благоприятствования судьбы моим начинаниям - тут я считаю, много надуманного, идущего от какой-то непонятной для меня зависти к успеху другого.

Через многие коварные препятствия пришлось пробиваться. Встречалось все на моем пути: и радость первых побед, и горечь неудач, и непонимание предлагаемых мною конструкторских идей, и вдруг распространившееся в связи с разработкой в 70-е годы системы АК-74 такое мнение: «А что нового сделал Калашников? Только цифры в обозначении образцов переставил местами. Был автомат АК-47, стал АК-74».

И все-таки, как бы тяжело порой ни приходилось, не это определяло мою конструкторскую судьбу. Главным ее движителем была работа, я бы сказал, буквально до седьмого пота. Мне очень близко, например, по духу признание конструктора 9-мм пистолета ПМ Николая Федоровича Макарова. В одном из писем автору книги «Советское стрелковое оружие» Д. Н. Болотину он делился:

«Чем можно объяснить мой успех в создании пистолета? Прежде всего колоссальным трудом, который я вложил в это дело. Достаточно сказать, что я в то время работал ежедневно, практически без выходных, с 8 часов утра и до двух-трех часов ночи, в результате чего дорабатывал и расстреливал образцов в два, а то и три раза больше, чем мои соперники, что, безусловно, дало возможность в совершенстве отработать надежность и живучесть».

Прав Макаров: надо работать в несколько раз больше и эффективнее соперников, если хочешь довести конструкцию до совершенства, добиться победы в конкурсном состязании.

Модернизация автомата и разработка на его основе унифицированных образцов у нас шли практически параллельно. На полигон и в войска мы ездили часто по очереди: конструкторы и слесари-отладчики. Как-то получаю с полигона телетрамму: «Решето хорошее. Хожу руки карманах. Женя».

Отдавая мне бланк телеграммы, работница почтового отделения не сдержалась, спросила:

- Что за волшебное решето вы отправили товарищу? Неужели оно само все делает, а он рук не прикладывает?

- Вот сделали такое, теперь н сами не рады, лентяев воспитываем, - рассмеялся я.

Телеграмму прислал Евгений Васильевич Богданов. На [197] полигоне в те дни испытывали образец ручного пулемета, и слесарь-отладчик представлял там всю нашу конструкторскую группу. По условиям конкурса информировать ведущего разработчика о ходе испытаний не разрешалось. К тому же открытым текстом говорить об этом по телефону (хотя часто по телефону и связаться со мной было невозможно) или телеграфировать было нельзя. Это значило пойти на разглашение служебных сведений. Вот мы и договорились с Богдановым об информации на условном языке.

Решето, если перевести с эзопова языка на обычный, разговорный, означало у нас такой важнейший показатель, как кучность. У ручного пулемета по сравнению с автоматом мы удлинили ствол на 95 миллиметров, чтобы поднять начальную скорость пули, увеличить дальность действительного огня и улучшить кучность стрельбы. Внесли и ряд других конструктивных изменений. Устойчивость обеспечивали за счет легких сошек, видоизменили приклад. И конечно же, все мы, оставшиеся на заводе, переживали, как поведет себя новый образец.

И вот сообщение Богданова: кучность хорошая. Как тут не порадоваться!

А что крылось за словами «хожу руки карманах»? Выражение это носило и прямой, и переносный смысл. Дело в том, что представителям заводов, КБ делать записи во время испытаний запрещалось. Всеми подсчетами занимались сами испытатели. Мы могли только подойти к мишеням и посмотреть, куда и как попали пули. Тот, кто при осмотре мишеней нарушал запрет, удалялся со стрельбища. Наверное, такие требования слишком жесткие. Но все находились в равных условиях и пенять тут было не на кого.

Так вот, Богданов ходил к мишеням, обычно держа руки в карманах. В одном из них у него хранились обломанный карандаш и небольшой листок бумаги, на котором он, не вынимая руки из кармана, записывал результаты. Когда стрельба заканчивалась, Евгений Васильевич шел в укромное место и расшифровывал свои каракули. Таким образом картинка результатов прояснялась.

Наивно? Примитивно? Наверное. Но тогда еще не существовало на направлениях пультов обратной информации, где электроника фиксировала бы результаты стрельб. Ну а кучность можно было определить лишь по «дыркам» в мишенях.

Теперь о переносном значении выражения. Для нашей труппы «ходить руки в карманах» являлось своеобразным [198] фирменным символом. То есть мы старались на заводе так отработать образец, чтобы на испытаниях он не давал задержек, чтобы мы уже не касались его руками, зная, что оружие не подведет.

Телеграмму Богданова я показал Крупину. Владимир Васильевич занимался отработкой ряда основных узлов образца.

- Вот она что значит, живинка в деле! - воскликнул Крупин.

- Ты хочешь сказать, у нас все идет, как у героя известного сказа Бажова? - уточнил я, забирая у Владимира Васильевича телеграмму.

Нам очень нравился бажовский персонаж умелец Тимоха Малоручко, который обучался угольному делу у деда Нефеда. Среди различных приемов в работе дед учил Тимоху регулировать тягу при топке: «По этим вот ходочкам в полных потемочках наша яшвинка-паленушка и доскакивает, а ты угадай, чтобы она огневкой не перекинулась либо пустодымкой не обернулась. Чуть недоглядел - либо перегар, либо недогар будет. А коли все дорожки ловко ухожены, уголь выйдет звон звоном». Когда Тимоха овладел всеми приемами в работе, дед Нефед и сказал о живинке ласково: «Она, понимаешь, во всяком деле есть, впереди мастерства бежит и человека за собой тянет».

Ох, сколько нам пришлось помучиться, чтобы угадать ту самую «живинку в деле», чтобы у наших образцов «либо перегара, либо недогара» не случилось! Мы ломали голову над проблемами, часто забывая о сне и отдыхе. На одном из этапов никак не могли найти подход к решению вопроса подачи патронов в ручном пулемете. Засиживались у кульмана допоздна, а дело с места двигалось плохо.

В один из таких вечеров, где-то около полуночи, увидев, вероятно, свет в нашей комнате, к нам заглянул задержавшийся на заводе по каким-то срочным делам главный конструктор В. И. Лавренов.

- Нет, друзья, так не годится. Я вижу, вы уже до того начертилисъ, что и не соображаете, куда линии прокладываете. - Василий Иванович взял из рук Крупина чертежные принадлежности, положил их на стол. - Вот что, идемте ко мне. Я вас крепко заваренным чаем угощу, может, и прояснятся тогда ваши головушки для новой работы.

Заметив нашу нерешительность, Лавренов взял нас под руки и вывел из комнаты. Мы прошли гулким, молчаливым коридором в его кабинет. Василий Иванович открыл крышку [199] термоса, разлил по стаканам горячий чай, пододвинул посуду поближе к нам.

- Пейте. Это вас взбодрит. И о работе больше ни слова. До утра. Уяснили?

Мы с Крупиным молча глотали дымящуюся, черную от крепости жидкость, и казалось нам, ничего нет лучше на свете, чем этот полуночный чай. Не заметили, как опорожнили стаканы.

- Больше нет, - перехватил Лавренов наши взгляды, обращенные на термос. - А сейчас идите домой. Утро ночи мудренее. Да и пешая прогулка по ночному прохладному городу вам, надеюсь, никак не помешает.

За заводской проходной рябилась вода пруда. Дохнуло свежестью, запахом неблизкого леса. С невысокого пьедестала смотрел на нас из полутьмы бронзовый основатель завода горный инженер А. Ф. Дерябин. Мы опять как заведенные вышли на проблему, которая нас так волновала.

- Ясно, что трудно совместить в унифицированных образцах ленту и магазин. А уж о каком-то неотъемном магазине и речи не может быть, - прервал молчание Крупин.

- Что ты предлагаешь реально?

- Что? Вот сто патронов - это для нашего пулемета мечта. А для автомата достаточно и того, что есть.

- Давай будем искать решение где-то посередине. - Я вышел на середину улицы и жестом условно разделил ее на две равные части. - Почему? Да потому что мы не сможем вытеснить ленту, если в нашем магазине не уместится количество патронов, близкое к тому, которое входит в коробку дегтяревского пулемета.

- А что, если нам взять за исходное число семьдесят пять? - продолжил мою мысль Крупин. - И принять как вариант дисковый, круглый, магазин?

- Вот это уже ближе к делу. - Мне понравилось предложение Владимира Васильевича. - Но будем держать в уме и вариант секторного магазина. Такого, как у автомата, только емкостью побольше, скажем, на десяток-полтора выстрелов. Как ты думаешь?

- Завтра с утра надо все это хорошенько обмозговать, - согласился Крупин. - Так сказать, изобразить на чертежной доске.

- Не знаю, что будет завтра, - рассмеялся я. - А сегодня с утра мы точно должны хотя бы эскизные наброски сделать.

Домой каждый из нас попал часам к двум ночи. А рано [200] утром, наскоро перекусив и поймав укоризненный взгляд жены, которая видела меня, как и дети, последнее время довольно редко, я уже спешил на завод. Однако опередить Крупина не успел. Владимир Васильевич стоял у доски и чертил эскизы.

Развить идею, воплотить ее немедленно графически - стихия Крупина. Причем он старался чертить детали, узлы всегда в масштабе один к одному. Такой подход позволял избежать ошибок в размерах, когда что-то делали заново.

В эскизах рождался новый магазин необычной формы. Пока в контурах, набросках. Увлекающийся по характеру, Владимир Васильевич уже нетерпеливо поглядывал на дверь.

- Ты куда это собираешься? - спрашиваю.

- В цех надо. Богданову хочу эскиз показать. Магазин поначалу вручную сделаем. Дело тонкое. Его только Женя своими чувствительными руками осилить сумеет.

- Подожди. Прикинем еще раз, - останавливаю Крупина. - Да и Богданов с Путиным сейчас «живучку» испытывают. Не до того ему.

- Ладно. Отложим немного. Потом попробую подключить кого-нибудь из слесарей опытного цеха. Не откажутся, надеюсь, помочь нам.

То, что он уговорит рабочих помочь, я не сомневался. Такой уж у него характер: если не удавалась атака с фронта, он не отчаивался, пробовал зайти с флангов или с тылу, но своего всегда добивался. Удивительно, мы с ним проработали бок о бок почти полтора десятка лет, и ни разу у нас не было конфликтных ситуаций, даже повода для них, хотя по темпераменту, по многим позициям мы совершенно разные люди. Нас объединяли прежде всего дело, увлеченность работой, а все остальное, мы считали, недостойно быть яблоком раздора. Мне порой казалось, что Владимир Васильевич и во сне не выпускал из рук ариаднину нить и всегда умел выбрать способ действий, помогавший выйти из затруднительного положения, решить сложный вопрос.

В ходе модернизации автомата мы изменяли многие детали, по-другому делали командные узлы, максимально упрощая образец, повышая его живучесть и надежность. Одна из первоочередных задач, которую наметили тогда, - перейти от фрезерованной ствольной коробки к штампоклепаной конструкции из листовой стали. К сожалению, наше предложение не нашло поначалу поддержки у технологов. Некоторые из них категорически воспротивились такому [201] переходу, мотивируя это тем, что детали при закалке станет «вести» и они не будут соответствовать размерам.

Технологов можно было понять: ствольная коробка шла из-под фрезерного станка, опыта штамповки не имели. Непривычное, новое пугало, вызывало робость.

- Михаил Тимофеевич, давайте мы с Бухариным сами изготовим несколько ствольных коробок. Убедим технологов действием, - начал заводиться Крупин. - Стыдно уже из 5,5-килограммовой поковки получать всего лишь килограммовую коробку. Четыре с половиной килограмма металла в стружку уходит.

- А кто сборку клепать будет? Бухарин один не поспеет.

- Я с ним за верстак встану. Надо же нашим фомам неверующим - технологам доказать, что безвыходных положений не бывает, - горячился Владимир Васильевич.

Энергия в нем просто била ключом. Он действительно где-то месяца на полтора ушел в рабочие, занялся клепкой деталей. С оклада инженера его перевели на сдельную оплату. Так требовали обстоятельства. Владимира Васильевича выручали огромная работоспособность и стремление обязательно довести дело до конца.

Почему мы так торопились? Почему отодвинули на второй, даже на третий план отдых, полноценный сон? Казалось бы, и время-то не военное, нет необходимости спешить. Причин существовало несколько. Одни из них были объективного характера, другие - субъективного свойства.

Пожалуй, главный фактор, повлиявший на повышение интенсивности работы, творческого поиска конструкторов-оружейников, КБ - это осложнившаяся международная обстановка. Страна переживала нелегкое время. Для обеспечения благосостояния советских людей еще многого не хватало. А над миром вновь стали сгущаться тучи военной опасности. Известная фултонская речь Черчилля прозвучала призывом к созданию англо-американского военно-политического союза, направленного против СССР и стран, избравших путь прогрессивных социально-политических преобразований.

Был создан Североатлантический блок. В центре Европы родился опасный очаг новой войны, угрожавший безопасности народов и миру на Земле. Возникла необходимость объединенным силам международного империализма противопоставить объединенную мощь миролюбивых социалистических государств, создать надежную систему их коллективной защиты и обеспечения безопасности. [202]

В мае 1955 года в Варшаве состоялось подписание коллективного союзнического Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, вошедшего в мировую историю как Варшавский Договор. Его сердцевину составляли обязательства по совместной обороне. Для заблаговременной подготовки к эффективной совместной обороне на случай вооруженного нападения Договаривающиеся Стороны согласились на создание Объединенного командования вооруженных сил. Первым в их истории Главнокомандующим Объединенными вооруженными силами Варшавского Договора, председателем Военного совета был назначен Маршал Советского Союза И. С. Конев.

С самого начала создания Военный совет, решая задачи организации боевой подготовки войск, определял принципы, формы и методы установления единства в подходе к комплектованию соединений и частей, их технического оснащения, создания систем управления войсками. Все это требовало большой организаторской работы со стороны главнокомандующего и его штаба.

Одним из основных направлений развития сотрудничества вооруженных сил социалистического содружества наряду с координацией планов их развития, осуществлением согласованных мероприятий по совершенствованию боевой подготовки являлось проведение единой военно-технической политики. Требовалось решить вопросы, связанные с оснащением соединений и частей едиными современными комплексами техники и вооружения.

Все эти вопросы остро стали перед Военным советом. И, как я понимаю, Маршал Советского Союза И. С. Конев проводил консультации не только с военачальниками, но и с конструкторами различных систем, чтобы выработать единый взгляд на то, каким оружием будут оснащены войска. Видимо, этим и объяснялось его совершенно неожиданное для меня приглашение прибыть к нему для беседы.

Что я знал о И. С. Коневе? Впервые мне довелось услышать о нем в военную пору, в сорок первом, когда, будучи в госпитале на излечении после ранения, я познакомился с красноармейцем, воевавшим в 19-й армии, которой в первые месяцы войны командовал Иван Степанович. Солдат с глубоким уважением отзывался о своем командарме, хотя и видел его всего один раз. В армии о Коневе быстро распространилась молва как о генерале, не терявшемся в самой сложной боевой ситуации.

После войны прославленный военачальник стал главнокомандующим [203] Центральной группой войск и верховным комиссаром по Австрии, потом - несколько лет - главнокомандующим Сухопутными войсками, к середине 50-х годов - заместителем министра обороны. Как разработчик оружия я с ним не встречался ни разу, хотя именно в бытность Конева в должности главкома Сухопутных войск стрелковые части начали оснащаться автоматами АК-47. Слышал, что Иван Степанович любил лично опробовать поступающие на вооружение образцы, высоко ценил дегтяревский ручной пулемет РПД, симоновский самозарядный карабин СКС.

О том, что он придавал большое значение овладению автоматическим стрелковым оружием, постоянно интересовался, как ведут себя различные системы в боевой обстановке, на учениях, есть немало документальных свидетельств. Помню два хорошо известных снимка. На одном из них (1939 год) командующий Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армией Конев - на учениях, присел на колено рядом с красноармейцем и внимательно наблюдает, как ведет солдат стрельбу из станкового пулемета «максим». На другом, относящемся к 1946 году, Иван Степанович сам ложится за пулемет, пригнулся, смотрит в прорезь прицела.

Насколько мне помнится, мы прибыли к Главнокомандующему Объединенными вооруженными силами Варшавского Договора вместе с Е. И. Смирновым - начальником управления стрелкового вооружения ГАУ. Иван Степанович поднялся нам навстречу, высокий, широкоплечий, походка твердая. В его голубых глазах отражалась добрая усмешливость. На круглом лице кое-где сбежались усталые морщинки.

- Автомат ваш держал в руках, стрелял из него, а вот его создателя, к сожалению, вижу впервые, - крепко сжал мою ладонь Конев. - Присаживайтесь поудобнее. Хочу с вами посоветоваться.

Разговор сразу принял деловой характер. Иван Степанович стал обстоятельно расспрашивать о том, над чем работаю, какие есть новинки в проектировании оружия, как они выглядят по сравнению с иностранными образцами. Я понимал, что он все это конечно же знал. Просто ему, видимо, хотелось сверить свои какие-то позиции, утвердиться в созревшем у него решении.

- Сколько у нас в армии сейчас на вооружении находится образцов стрелкового оружия? - обратился Конев к Смирнову. [204]

- Одиннадцать образцов, товарищ маршал.

- Значит, более десяти только в наших войсках, - стал размышлять вслух Иван Степанович. - Да плюс к этому в армиях наших союзников свои образцы, отличные от советских. Тут, полагаю, есть над чем задуматься. Крайне необходимы нам единые, унифицированные образцы, простые, живучие, надежные. Каково мнение на этот счет конструктора?

- Конечно, создание комплекса автоматического стрелкового оружия с высокой степенью унификации ликвидирует большое разнообразие конструкций, - продолжил я мысль Конева. - Наша опытно-конструкторская группа активно включилась в решение этой задачи. Только к нашей работе отношение неоднозначное. Возникает немало трудностей.

- В чем они заключаются конкретно, поясните, пожалуйста.

- Некоторые из наших ведущих конструкторов считают этот путь неоправданным. Они утверждают, что он приведет к застою в оружейном деле, ограничивает творческие возможности. В Государственном комитете по открытиям и изобретениям порой даже не рассматривают заявки, в которых заложена унификация. Довод: в такой работе нет новизны.

- Вот как? - удивился главнокомандующий. - Путь к максимальной простоте оружия, к обеспечению взаимозаменяемости деталей, к уменьшению разнообразия конструкций, оказывается, почитаем не у всех разработчиков оружия. Спросили бы у нас, прошедших войну, у солдат-фронтовиков, горько иной раз сожалевших, что нельзя было, а такая необходимость возникала часто, переставить детали с дегтяревского образца на шпагинский или судаевский. Еще сложнее обстояло дело с пулеметами. Совсем разные конструкции.

- Знаете, Иван Степанович, для нас, конструкторов-оружейников, много легче разработать новый образец, чем создать унифицированный. Гораздо труднее другое - совместить боевые и эксплуатационные качества нескольких образцов в одном, унифицированном.

- Слышал, что ваши новые образцы находятся уже на стадии заводских и полигонных испытаний.

- В конкурс на создание таких образцов включились не только мы, но и конструкторы из других КБ. Наши усилия поддержали Министерства оборонной промышленности и обороны. Очень помогает тесный контакт с управлением, [205] возглавляемым генералом Смирновым, - повернулся я в сторону Евгения Ивановича.

- В Главном артиллерийском управлении, исходя из требований, предъявляемых к унифицированным системам, отрабатывается стандартизация методов и средств испытания образцов, - добавил Смирнов.

- Это как нельзя своевременно сейчас, - поддержал Конев. - Военный совет Объединенных вооруженных сил, проводя в жизнь единую военно-техническую политику, надеется, что автоматическое стрелковое оружие - самый массовый вид вооружения, - разработанное нашими конструкторами на основе унификации, станет базовым и при оснащении соединений и частей как нашей армии, так и армий стран социалистического содружества. Желаю вам успеха.

Разговор с главнокомандующим еще раз убедил нас, как важно сосредоточение наших усилий на безусловном выполнении всех опытно-конструкторских работ по модернизации и унификации. И мы не могли не откликнуться на просьбу Конева.

Была еще одна объективная причина, стимулировавшая конструкторов-оружейников на оперативное, скажем так, решение вопроса унификации оружия. В системе оборонной промышленности в те годы существовало несколько самостоятельных оружейных производств, несколько заводов, выпускавших три различных образца стрелкового оружия, находившегося на вооружении всего лишь одного небольшого армейского отделения, - ручной пулемет РПД, самозарядный карабин СКС и автомат АК-47. Такой подход с экономической точки зрения был явно неоправдан.

На одном из совещаний у нас на заводе, Д. Ф. Устинов делился своим беспокойством:

- Работы по унификации оружия требуют ускорения. Надо как можно быстрее замкнуть цепочку: унификация и стандартизация образцов, обеспечение автоматизации и механизации производства, снижение стоимости изделий в производстве. Здесь, как видите, все взаимосвязано.

Эту же линию неуклонно проводил в жизнь сменивший Д. Ф. Устинова на посту министра (одно время ведомство носило наименование Государственного комитета) С. А. Зверев, взявший под свой личный контроль ход работ по унификации и стандартизации стрелкового оружия. В конкурс по проектированию и созданию новых образцов включилось немало конструкторов. Главными же моими конкурентами стали Г. А. Коробов, А. С. Константинов, [206] самобытнейшие, с оригинальными подходами к конструированию разработчики систем.

Так что еще одной из причин напряженного ритма работы нашей конструкторской группы стала борьба за лидерство в этом тяжелейшем соревновании. В состязании, кстати, принимал участие и сын В. А. Дегтярева - В. В. Дегтярев. Чтобы исключить неудачи на полигонных испытаниях, мы тщательно, как я уже упоминал, отрабатывали детали и узлы в заводских условиях. Специальная гоночная машина на контрольно-испытательной станции простоев не знала. Н. А. Афанасов, возглавлявший заводских испытателей, правда, все меньше и меньше ликовал от того, что та или иная деталь не выдерживала бурной гонки на стенде.

Детали, само оружие представлял на «живучку», так мы называли испытания на живучесть, нередко слесарь-отладчик Е. В. Богданов. Чаще, конечно, занимались этим конструкторы группы. Однако и Евгению Васильевичу выпадало немало командировок на полигон и обратно. У меня долго хранилась телеграмма, присланная Богдановым с полигона. В ней он поздравлял меня с Новым годом. Немало праздничных дней довелось провести каждому из нас вдали от дома, от родных. Мы забывали порой и о том, что нам еще необходимо кормить семью, получать деньги, обеспечивать себя и близких материально. Дело иногда доходило до казусов.

У нас в опытном цехе работал нормировщик, почему-то всячески старавшийся ущемить рабочих, трудившихся за станками и верстаками. И вот однажды, кажется в последний день месяца, Богданов узнает, что ему предстоит получить вдвое меньше, чем он, по своим скромным подсчетам, заработал. Причем узнает поздно вечером, после закрытия нарядов. Нормировщик, работавший от «сих» до «сих», подготовив все документы, давно ушел домой. Ошеломленный такой несправедливостью, Евгений Васильевич подошел ко мне:

- Посмотрите, что натворил нормировщик. Это же настоящий обман. Теперь ничего и не сделаешь, наряды закрыты. Завтра получать зарплату.

- Не волнуйся, Евгений Васильевич, - успокаиваю рабочего. - Сейчас примем все возможные и невозможные меры и вытащим этого товарища сюда.

Тут же пошел к, себе в кабинет, позвонил домой начальнику отдела, в прямом подчинении которого находился нормировщик. Объяснил создавшуюся ситуацию. [207]

- Я понял вас, - отозвался тот. - Сейчас нормировщика разыщем, доставим на завод, и пусть он хоть всю ночь сидит, перепроверяя карты, но восстановит истину.

Вскоре мы увидели в цехе недовольного нормировщика. Пришлось сделать ему «вливание» и от себя лично, взять под строгий контроль его работу. Все наряды привели в соответствие с нормами, расценками. К утру документы отработали. Богданов получил то, что действительно заработал. А для меня этот случай стал наглядным уроком: за текучкой дел нельзя забывать и о материальной стороне, больше думать о тех, кто рядом с тобой работает, проявлять о них заботу.

На одном из этапов модернизации автомата - повышения живучести его деталей нас стал подводить возвратный механизм. На испытаниях плохо жила, не выдерживала предельных нагрузок возвратная пружина. Требовалось выявить причину.

- Давайте, чтобы напрасно не жечь иголки во время реальной стрельбы в КИСе, прокатаем возвратную пружину в гоночной машине, - предложил Богданов.

- Там же испытаем после доработки и затворную раму с затвором, - дополнил Крупин. - Чтобы не жечь патроны.

На том и порешили. Таким образом мы экономили и патроны, и материальную часть.

Вообще, вопросы экономии в большом и в малом были для нас вопросами принципиальными. Говоря о нас, я имею в виду не только нашу опытно-конструкторскую группу, а в целом завод. Мы постоянно учились, как говорил Владимир Маяковский, «траты стричь».

Особо памятной для меня стала общезаводская научно-техническая конференция под лаконичным и предельно простым девизом «За экономию металла». Рабочих и инженеров тревожило расточительное расходование металла из-за несовершенной технологии производства, из-за непродуманной его организации на ряде участков, из-за медленного внедрения прогрессивных методов обработки деталей. Острую проблему тогда поднял заместитель главного технолога завода М. И. Миллер. Речь он вел о применении в производстве холодной объемной штамповки.

- Ее внедрение, как мы убедились, снижает расход металла на 40 - 60 процентов по сравнению с механической обработкой. Коэффициент его использования повышается до 80 - 85 процентов. - Голос Михаила Иосифовича все больше твердел. - Есть у нас здесь уже и опыт, в частности [208] при решении опытно-конструкторских тем группой, возглавляемой Калашниковым. К сожалению, конструкторы при проектировании уделяют мало внимания возможностям штамповки, позволяющей получать детали, которые трудно изготовить резанием и на изготовление которых расходуется много металла.

- Неужели только инертностью конструкторов тормозится применение этого метода? - послышалась реплика из зала.

- Я назвал бы ее одной из главных причин, - откликнулся Миллер. - Другая состоит в том, что внедрение штамповки сильно тормозится отсутствием у нас высокостойких штампов.

Приводя в пример опыт нашей группы, заместитель главного технолога прежде всего имел в виду наш отказ от изготовления ствольной коробки фрезерованием и переход к ее штамповке. Благодаря этому переходу мы экономили где-то порядка 80 процентов металла на каждом изделии.

Борьба за экономию металла, в частности рекомендации научно-технической конференции, дала хороший толчок к совершенствованию производства, к внедрению новых, более прогрессивных методов обработки деталей. Это и широкое использование скоростных режимов обработки, и применение агрегатных станков и автоматов, и модернизация оборудования с переводом на автоматический и полуавтоматический циклы работы, и создание сети полностью автоматизированных участков.

Стали внедряться не только штамповка, но и литье по выплавляемым моделям, порошковая металлургия. По-новому начали подходить к проектированию конструкций. Если брать работу непосредственно нашей группы, только на проектировании унифицированных образцов автомата и пулемета, предусматривавшем прогрессивные методы обработки, был получен эффект экономии почти в миллион рублей.

И если уж оперировать цифрами, а они иной раз красноречивее самых убедительных слов, то приведу еще несколько. Вот что, например, сообщал ежемесячный «Технический листок» - орган бюро технической информации завода, публиковавшийся в многотиражной газете «Машиностроитель»: «За годы пятой пятилетки на нашем заводе внедрено свыше 10,5 тысячи рационализаторских предложений, от реализации которых получено около 42 миллионов рублей экономии».

Безусловно, вклад заводских рационализаторов в совершенствование [209] производственных процессов, в дело экономии по всем направлениям был весом. Об одном из них, Якове Павловиче Мезрине, часто писала заводская многотиражка. Рационализатор активно занимался механизацией трудоемких работ, которых, к сожалению, в то время на заводе хватало с избытком. Внедрение им, к примеру, машинной чистки зубьев шестерен дало возможность повысить на участке производительность труда, улучшить качество продукции и значительно облегчить труд рабочих. Годовая экономия, полученная от реализации предложения, составила 25 тысяч рублей. Эффект немалый для тех лет.

Однако не всегда усилия заводских новаторов, людей пытливой, творческой мысли, получали поддержку. Особенно рационализаторы страдали от нежелания руководителей отделов, цехов своевременно рассматривать заявки, от некомпетентных заключений. Мне довелось как-то заниматься в составе комиссии, возглавляя ее, проверкой рассмотрения и продвижения рационализаторских предложений в отделе главного конструктора. Казалось бы, в этом-то отделе, находящемся на острие технической мысли, где в курсе всего нового, передового, что рождается не только на заводе, но и в отрасли, должно быть особо бережное отношение к творчеству рабочих, техников, инженеров. Увы, и здесь нашлись свои волокитчики.

У меня сохранилась справка той поры с выводами комиссии. Так вот, она свидетельствовала: по 20 предложениям, немногим менее половины из находившихся в отделе, решение не принималось более полугода. Иными словами, они пылились без движения, осев в ящиках столов ведущих конструкторов, руководителей групп.

«Долгое время не принималось решение по предложениям т. Киселева. После того как этот вопрос был решен, испытания проводились в условиях, не соответствующих эксплуатационным. Предложение т. Баталова изготовлять деталь из ковкого или серого чугуна вместо поковки отклонено. После того как автором были изготовлены детали, приняли решение об испытаниях, но по вине т. Исаева испытания не проводились», - отмечалось в материалах проверки.

Нет, далеко не однозначным было отношение к движению, к активности изобретателей и рационализаторов не только на заводе, но и, насколько мне становилось известно, на многих предприятиях нашей отрасли и других министерств. Не всегда эффективно работали БРИЗы - заводские бюро по рационализации и изобретательству. К [210] концу 50-х годов стало очевидным: необходимо выработать единую, перспективную программу творческой деятельности изобретателей и рационализаторов страны, скоординировать их работу исходя из решения важнейших экономических задач.

В сентябре 1959 года состоялся I съезд Всесоюзного общества изобретателей и рационализаторов. Я не был его делегатом и участвовал в его заседаниях в качестве приглашенного. Слушая выступления ленинградского токаря-наладчика с Кировского завода Героя Социалистического Труда В. Я. Королева, начальника механического цеха шахты «Байдаевская» Кемеровской области лауреата Ленинской премии Я. Я. Гуменника, других неугомонных в творческом поиске людей, вспоминал свое конструкторское становление, начавшееся в армейском строю с рационализаторских предложений и изобретений. Вспоминал, как окрыляла меня поддержка творческого поиска армейским командованием - от командира роты до командующего войсками округа.

И наверное, неудивительно, что именно меня, гостя съезда, и нескольких его делегатов, представлявших на съезде армейских умельцев, пригласили встретиться в окружном Доме офицеров с изобретателями и рационализаторами Московского военного округа. Нас с подполковником Н. Н. Липняковым и инженером И. В. Никитиным буквально атаковали вопросами, подходили к нам советоваться по конкретным предложениям. Душа радовалась от того, что, как и прежде, не скудела армейская среда на людей пытливых, что она дает им возможность по-прежнему полностью раскрывать свой творческий потенциал.

И думаю, не в последнюю очередь раскрепощением изобретательской и рационализаторской мысли они обязаны тем, кто активно поощрял, направлял и развивал техническое творчество в частях. Один из них - В. В. Глухов, возглавлявший отдел изобретательства Министерства обороны в годы войны и продолжительное время после нее. Он стал, скажем так, крестным отцом в изобретательстве не только для меня. К сожалению, ему не пришлось принять участие в работе I съезда. К тому времени инженер-полковник Глухов уволился в запас. Но наверное, у таких людей, как Владимир Васильевич, никогда не уходит в запас жажда поиска, стремление быть на стремнине активной жизни, и они продолжают оставаться страстными пропагандистами технического творчества.

Вот что писал мне в личном письме В. В. Глухов: «Уйдя в запас и имея еще силы, я по-серьезному занялся журналистикой. [211] По-прежнему состою членом редколлегии журнала «Техника - молодежи», помогаю журналу «Юный техник»... Кроме названных дел занимаюсь общественными делами, которые отнимают у меня много времени, но зато приносят большое удовлетворение. Я на старости лет стал астронавтом и являюсь первым заместителем председателя секции астронавтики Центрального аэроклуба СССР имени В. П. Чкалова. Способствуем запуску искусственного спутника Земли и осуществлению межпланетных полетов. Собираемся организовать общество астронавтики Союза...»

До сих пор не перестаю удивляться романтическим устремлениям Глухова, его чуткому видению перспективы в творчестве, его стремлению непременно разжечь в человеке божью искру, если он ее разглядел. Вот вроде бы и на пенсии, а занялся исследованием технических аспектов астронавтики, межпланетных полетов. Увлекся журналистикой, чтобы глубже ставить проблемы изобретательства. И если во мне еще живет и сейчас дух романтики, дух творческой приподнятости и неугомонности, то это - от него, от Владимира Васильевича Глухова.

Он любил повторять при наших с ним встречах гамлетовские слова «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам», подразумевая под этим, что сущность конструкторского творчества, движение его вперед состоит в стремлении и достижении.

Но вернемся на завод, к работе нашей опытно-конструкторской группы по изготовлению унифицированных образцов. Мы продолжали вводить все новые и новые усовершенствования в автомат, улучшая его боевые и эксплуатационные характеристики. Перевели на изготовление методом листовой штамповки с последующей сваркой и клепкой ствольную коробку, ряд других деталей и сборок. Что это дало? Позволило снизить трудоемкость производства оружия и способствовало, как уже упоминалось, немалому снижению расхода металла.

Значительно уменьшился и вес автомата. Мы ведь за каждый грамм снижения веса отмечали людей премиями. Облегчили за счет применения пластмасс магазин, рукоятку управления огнем.

Немалым нашим завоеванием в связи с переводом деталей и сборок на штамповку стало улучшение эксплуатационных характеристик. То есть у оружия поднялся потолок надежности, живучести.

Несколько конструктивных изменений внесли в автоматику. В модернизированном образце мы перенесли удар [212] затворной рамы в переднем положении с правой стороны на левую. И получили хороший эффект по кучности, улучшив устойчивость оружия в горизонтальной плоскости.

Не удовлетворяла нас, а особенно главного заказчика кучность при стрельбе из устойчивых положений, лежа с упора, стоя с упора. Выход нашли, введя замедлитель срабатывания курка, увеличивший межцикловое время. Позже был разработан дульный компенсатор, позволивший улучшить кучность боя при автоматической стрельбе из неустойчивых положений, стоя, с колена, лежа с руки.

Кстати говоря, именно эти принципиальные изменения в конструкции автомата помогли нам на последней стадии соревнований обойти нашего основного конкурента Г. А. Коробова. Его образец превосходил до этого наше изделие по кучности боя при автоматической стрельбе, что могло на последнем этапе состязаний стать определяющим фактором. Герман Александрович, талантливый разработчик оружия, сумел внести немало оригинальных идей в свою конструкцию.

Мы тогда приехали на испытания вместе со слесарем-механиком П. Н. Бухариным. На полигоне параллельно испытывали коробовский и наш образцы. Как только заканчивались стрельбы, шел осмотр мишеней. И каждый раз приходилось убеждаться, что результаты ведения огня из нашего автомата по кучности боя выглядят хуже.

- Не пойму, в чем дело? - сокрушался Павел Николаевич. - Вроде бы у них и ствол во время стрельбы ведет себя неустойчиво, туда-сюда ходит, а кучность отличная. У нас же, кажется, мертво стоит, не шелохнется, а вот коробовские результаты никак не можем превзойти.

- Приглядись внимательнее. Есть у них в оружии одна особенность. Герман Александрович сумел ввести в автомат то, что мы сами упустили из виду. - Понаблюдав за поведением коробовского образца, я убедился, как умно использована конструктором энергия отскока затворной рамы при ведении огня.

- И что он такое придумал, интересно. - Бухарину не терпелось узнать, каким образом Коробов обошел нас.

- Что за принцип положил он в основу, разрабатывая свой автомат? - в свою очередь спросил я Павла Николаевича.

- Так вам же известно, как построен его образец - по принципу полусвободного затвора, - отозвался Бухарин.

- А при разработке оружия по такому принципу один [213] из злейших врагов конструктора - отскок рамы при автоматической стрельбе. По своему опыту знаю, - вспомнил я испытание первого в моей жизни образца оружия собственной конструкции. - Пистолет-пулемет, что я проектировал и изготовлял впервые, был как раз с полусвободным затвором, и мне пришлось бороться с отскоком, чтобы обеспечить более-менее нормальную работу и кучность боя.

- И как же Коробов победил этого врага?

- Он поступил очень просто. Герман Александрович взял отскок себе в союзники, введя, как он его называет, автоспуск, позволивший успокаивать автомат, продлевая те доли секунд, которые приходятся на цикл между выстрелами.

- Так надо же и нам что-то делать? - растерянно произнес Бухарин.

- Надо, Павел Николаевич, обязательно надо. И как можно скорее, - подтвердил я. - Вот прикидывал уже и: подумал, что самым разумным будет ввести межцикловой замедлитель.

Мы быстро отработали тогда несколько вариантов этой детали. Сначала, как всегда, в эскизах. Потом изготовили в металле. Проверили в работе. И на очередные испытания представили автомат с новым усовершенствованием - замедлителем срабатывания курка, увеличивавшим межцикловое время:

Деталь маленькая, а название у нее длинное. Хотя, наверное, не количеством терминов в названиях измеряется суть той или иной детали. Для нас важно было другое: это нововведение дало возможность нашему автомату, действие которого в отличие от образца Коробова основывалось, на мой взгляд, на более надежном принципе - на использовании энергии пороховых газов, отводимых через отверстие в стенке ствола, выйти вперед по таким важнейшим показателям боевых качеств оружия, как надежность и кучность боя. На полигонных испытаниях, когда чаша весов колебалась, чьему образцу отдать предпочтение, поскольку по всем параметрам мы шли, не уступая друг другу, одним из решающих факторов стало превосходство нашего автомата по надежности действия в любых условиях эксплуатации.

Должен сказать, что для конструктора вообще, а для конструктора-оружейника в частности очень большое значение имеет его способность вовремя уловить в ходе испытаний, чем берет верх конструкция конкурента. Но уловить и сделать выводы - еще полдела. Гораздо важнее другое: оперативно [214] среагировать действием, проявить гибкость мышления. Конструкторская мысль должна работать в динамике, в развитии. Медлительность в таких случаях чаще всего равна проигрышу в соревновании.

Интересные образцы на сравнительные испытания представил конструктор А. С. Константинов. Как и Г. А. Коробов, Александр Семенович дошел до финальной части конкурса. Мы с ним дружны с давних лет. Не раз встречались и на полигоне, и в городе, где он трудится в конструкторском бюро, и у меня дома, когда он приезжал на наш завод в командировку.

При проектировании конструкций Александра Семеновича всегда отличали оригинальные подходы. Особенно ярко они проявились в ходе создания снайперской самозарядной винтовки. Он участвовал в конкурсе по ее разработке параллельно с конструктором Е. Ф. Драгуновым и ввел в свою систему немало конструктивных решений, которые позволяли снизить трудоемкость изготовления оружия, улучшить его эксплуатационные характеристики.

В чем они заключались? В том, что Константинов смело применил в конструкции прогрессивные материалы и методы изготовления командных узлов и деталей. Вот несколько наиболее интересных штрихов. Ствольная коробка в винтовке сделана методом холодной штамповки из листовой стали с последующей сборкой щечек, муфты ствола, перемычки и основания приклада с помощью заклепок.

Когда встал вопрос, как соединить ствол с муфтой ствола, конструктор использовал прессовую посадку казенной части ствола с последующей фиксацией штифтом. Чтобы упростить производство и эксплуатацию оружия, он решительно отказался от газового регулятора, изменив конструкцию газовой камеры. Ряд деталей, в частности приклад, щечки цевья и рукоятка управления огнем, был изготовлен из пластмассы.

Так что немало интересных конструкторских идей воплотил в жизнь Александр Семенович, разрабатывая и дорабатывая после испытаний свой образец. Однако на финишной прямой лучшей была признана и принята на вооружение снайперская винтовка системы Драгунова. Образец системы Константинова уступил по кучности боя, что для снайперской винтовки является важнейшим показателем ее эффективности.

Вот и в нашем соревновании по созданию унифицированных образцов Александр Семенович не смог, к сожалению, [215] довести свой автомат по основным параметрам до лучших кондиций по сравнению с коробовским и моим. На то он и конкурс, что в нем побеждает только кто-то один. Мы еще встретимся с Константиновым в 70-е годы, когда включимся в разработку образца автомата под новый, 5,45-мм патрон.

Если говорить дальше о модернизированном автомате АКМ, то наша работа по усовершенствованию конструкции не ограничивалась лишь доработками по улучшению устойчивости оружия, кучности боя, переводом большого количества деталей на изготовление методом штамповки из листовой стали и точного литья. Мы решили в комплексе немало других задач: в частности, вместо штыка, тяжелого, громоздкого, ввели штык-нож, предназначенный для нескольких операций. Для солдата он стал удобен тем, что штыком-ножом можно перекусывать колючую проволоку, находящуюся под током, телефонные провода. Появилась возможность даже перепилить стальные прутья. Длина оружия вместе со штыком-ножом стала короче на 50 миллиметров.

Мы подходили к отработке всех деталей, каждого узла очень внимательно, старались, чтобы они были, как принято говорить у оружейников, эргономически вылизаны, чтобы ничего лишнего оружие не имело. Казалось бы, мелочь, как и где размещена шайба с антабкой для ремня. Но если эта мелочь хотя бы в малой степени мешает действиям солдата или причиняет ему какое-то неудобство, тут сразу есть повод задуматься. Так называемые конструкции-«аккордеоны», начиненные кнопками, защелками и прочими атрибутами, внешне эффектными, а на деле причиняющими неудобство, усложняющими образец, как правило, отвергаются теми, кому приходится с этим оружием действовать в боевой обстановке.

Простота, надежность, живучесть, технологичность, доступность сырья и материалов... Десятки, сотни раз мы испытывали наши образцы на эти факторы. Я уже упоминал, сколь много пришлось нам повозиться со ствольной коробкой, сколько времени, усилий затрачивалось, чтобы отладить ее конструкцию. Переходя на изготовление ее из листовой стали методом штамповки, мы ведь не просто добивались снижения металлоемкости изделия, но и выходили на новый уровень повышения надежности и живучести образцов в целом, добиваясь значительного снижения их трудоемкости.

В ствольной коробке, образно говоря, размещалось сердце [216] оружия - его автоматика, то, что обеспечивало безотказность его работы. Все детали, размещенные в ней, выполняли основные рабочие, скажем так, двигательные функции.

А там, где есть движение деталей, их соприкосновение друг с другом, неизбежно возникает трение. Пыль, вода, загустевшая смазка - все это способствует усилению трения, ухудшает работу механизмов. Как избежать, чтобы воздействие грязи, попавшей вовнутрь, смазки, загустевшей при сорокаградусном морозе, не ухудшало работу автомата? Мы прикидывали вариант за вариантом. Так возникла идея «вывесить» детали. То есть увеличить зазор между коробкой и подвижной частью, между затвором и затворной рамой.

Работа велась на основе коллективного обсуждения различных вариантов. Правильность выбранного нами пути подтвердили не только полигонные, но и войсковые испытания, которые проводились в трех военных округах одновременно. Труднее всех досталось Крупину, выехавшему в Туркестанский военный округ. Середина лета в Средней Азии - пик активной жары. Между тем ему целый день, с небольшим перерывом на обед, приходилось быть в учебном центре, на стрельбище, под нещадно палящим солнцем. Плюс ко всему испытания были ужесточены. В один из дней получаю от Владимира Васильевича телеграмму: «Волочение машинами прошло нормально. Крупин».

Оказалось, чтобы поднять потолок надежности, представители ГАУ решили устроить волочение образцов за танками вместо обычного запыления. Выехали в учебный центр и по выбитым траками, покрытым густой пылью полигонным дорогам проволокли все испытываемое оружие. И тут же, не отходя, - стрельба по полной программе. И ничего, выдержали наши образцы. Задержек практически не случалось. Когда потом открывали крышку ствольной коробки, то внутри обнаруживали какую-то взбитую, словно сливки из пыли, серую массу. Как действовала в данном случае автоматика, просто уму непостижимо. Впрочем, все-таки постижимо. Нам помог тот самый эффект «вывешивания» деталей.

Крупина же, по его словам, спасал зеленый чай. Неоднократно бывая в Средней Азии, знаю, как помогает этот воистину целебный горячий напиток утолять жажду, вливая новые силы, давая возможность противостоять связывающей по рукам и ногам вялости. [217]

Получив тогда от Владимира Васильевича телеграмму и чуть позже пояснения в письме, я вспомнил, как мы с ним испытывали сами оружие на живучесть. Делали это в заводских условиях с помощью так называемых горячих патронов. За городом нам оборудовали что-то вроде небольшого испытательного полигона. Чтобы пули не уходили в стороны, соорудили для предохранения накат из дров и коротких кряжей. Патроны нагревали самым примитивным и конечно же далеко не безопасным способом - клали их в кастрюлю с водой и ставили на плитку.

Что касается поленниц дров, устанавливавшихся для улавливания пуль, то они через два-три дня из-за интенсивной стрельбы по ним превращались буквально в труху. И начальник опытного цеха неизменно ворчал на нашу небережливость, неэкономность, на нехватку дров, как только мы делали ему заказ на доставку новой партии кряжей.

- Может, хватит стрельбы? - добавлял он обычно. - И так уж стволы у образцов малиновыми стали, не выдержат ваших издевательств скоро.

Стволы мы действительно раскаляли, казалось бы, сверх всяких пределов. Смотришь иной раз в сумерках - ствол действительно становится красным от длительного автоматического огня. А мы стволу новое испытание - опускали в бочку с водой для охлаждения.

Еще раз хочу подтвердить: разработчик оружия вместе со своими помощниками должен обязательно довести конструкцию еще в заводских условиях до такой степени надежности, чтобы на полигонных испытаниях действительно ходить «руки в карманах», как сообщил мне Богданов в одной из телеграмм.

В свое время перед нами встала задача замены деревянных частей автомата. Предложений тогда поступило много. В том числе и такое - перейти на пластмассовый приклад. Доводы в пользу этого решения были довольно вескими: мы переходили таким образом на более прогрессивный материал, из которого можно было изготовлять приклад методом прессования. В те годы прочной литьевой пластмассой мы еще не располагали.

Правда, осторожные голоса предупреждали нас, что пластмасса имеет свойство сильно нагреваться на солнце и не очень приятна при обращении с ней на морозе. Однако мы все-таки изготовили партию автоматов с пластмассовыми прикладами и отправили в войска, как всегда, на жаркий юг и в Сибирь. Стали ждать отзывов из частей. Вскоре пришли первые отрицательные ответы, можно даже назвать [218] их настоящими жалобами: что, мол, вы, товарищ конструктор, натворили?

Вот что сообщили из Средней Азии: на солнце пластмасса раскаляется так, что в руки не возьмешь. Из Сибири о другом информировали: на холоде щека к прикладу липнет, невозможно прислонить. Так что, выходит, мы поторопились в погоне за внедрением прогрессивного материала.

Впрочем, отрицательный результат - это тоже результат. Легче всего, конечно, отказаться от него еще тогда, когда осторожные в оценках специалисты предупреждали о возможном отрицательном результате. Логичнее, на мой взгляд, довести дело до конца и даже, если потребуется, изготовить деталь, узел. Это просто необходимо для постижения истины, для воспитания конструкторской смелости, для развития многовариантности в поиске. Важно шире и глубже думать, учиться этому. Такие уроки, как я уже убедился, запоминаются на всю жизнь.

К деревянному прикладу мы даже после неудачи с применением пластмассы не стали возвращаться. Выбрали другой материал, повысивший прочность и влагоустойчивость приклада.

Параллельно с модернизацией автомата мы на его основе разрабатывали и унифицированные образцы оружия, в частности ручной пулемет. Основным лицом в нашей группе, отвечающим за ряд вопросов, связанных с разработкой командных узлов, был В. В. Крупин. Предстояло создать образец под тот же патрон, что у автомата, работающий на узлах и деталях АКМ, обеспечив при этом требуемые боевые и эксплуатационные характеристики к пулемету.

Самая главная трудность заключалась в том, что живучесть ручного пулемета определялась не менее чем 25 тысячами выстрелов, тогда как у автомата она была в пределах 15 - 18 тысяч. Проще, конечно, было бы отработать более прочные, а значит, и более тяжелые непосредственно пулеметные детали. Но цель-то у нас - сохранить единую базу автоматики с унификацией узлов и деталей. Где искать выход?

Вновь начали продумывать варианты, прибегнув к коллективному совету всех членов группы.

- Мне видится выход прежде всего в повышении живучести деталей автомата, - высказал я свой замысел.

- Но это может увеличить его вес, за снижение которого мы буквально по граммам боролись, усомнился Пушин. [219]

- Увеличение веса недопустимо, - включился в разговор Крупин.

- Совершенно верно. Но мы можем изменить форму деталей, применить более прочные стали и за счет этого повышать их живучесть. Мы можем...

Договорить не удалось. Крупин перехватил инициативу, интуитивно угадав, о чем шли мои дальнейшие размышления.

- Считаю, есть необходимость выйти на заводских металлургов. - Он взял со стола специальный журнал, в котором рассказывалось о новостях в металлургии, раскрыл его на одной из страниц. - Вон сколько новых марок стали появилось. Действительно, детали, несущие основную нагрузку в автомате, можно сделать из какой-то другой, более прочной стали. Только, повторяю, обязательно следует посоветоваться с металлургами. И не откладывая, может быть, даже сегодня или в крайнем случае завтра.

Постоянно заряженный на дело, на конкретные действия, Крупин готов был ринуться к специалистам прямо после нашего разговора.

- Подожди, Владимир Васильевич, к ним мы непременно обратимся, - пришлось остановить его. - Нам сейчас, полагаю, надо определиться, как мы станем испытывать детали, на чем, кто и за какой участок будет отвечать. Это необходимо, чтобы не дублировать друг друга и в то же время чтобы, когда кто-то уезжает в командировку, его работу мог оперативно взять на себя другой инженер-конструктор.

- Теперь, как принято говорить у военных, займемся расстановкой имеющихся в наличии сил. - У меня к тому времени уже имелись на этот счет прикидки. - Что карается отработки живучести деталей, подготовки инженерных расчетов, предлагаю за выполнение этой задачи взяться Владимиру Васильевичу.

- Не возражаю, - откликнулся Крупин. - Готов даже на окончательном этапе лично запустить ручной пулемет в серию.

Владимир Васильевич нисколько не сомневался, видимо, в нашем успехе и думал уже о том, как он станет отлаживать производство ручного пулемета. Впрочем, он словно в воду глядел. Когда пулемет будет принят на вооружение, именно Крупин станет отвечать за все вопросы, связанные с освоением его в производстве. Никто, кроме него, а по технологии - главного технолога М. И. Миллера, не имел права делать малейшие изменения в допусках, [220] чертежах, даже главный конструктор. И такая централизация, сосредоточение в одних руках всех нитей сыграли свою положительную роль. Ручной пулемет продолжал отрабатываться, а на производстве АКМ конвейер работал без остановок.

Однако вернемся к нашему разговору. Мы понимали, что, сохранив устройство основных узлов и механизмов автомата, нам придется внести и ряд конструктивных изменений, связанных с чисто пулеметными характеристиками. Скажем, значительное увеличение дальности действительного огня и мощности стрельбы, повышение устойчивости изделия, увеличение емкости магазина, видоизменение формы приклада требовали своих подходов.

- Виталий Николаевич, - обратился я к Путину. - Твоя задача будет не из простых - оснащение ствола, включая легкие сошки, цевье и другие элементы.

- Надо при этом учитывать, что ствол по сравнению с автоматом будет удлинен, иметь большую, чем у АКМ, массу, - заметил Крупин.

- Мне, как я понимаю, придется заниматься узлом приклада, - не дожидаясь моих слов, сказал Крякушин.

- Угадал, Алексей Дмитриевич. Надо продумать его форму, способ соединения со ствольной коробкой, чтобы солдату удобно было вести стрельбу из любых положений.

Очень хорош приклад у дегтяревского пулемета. Не стоит, наверное, такой опыт забывать. Только его нужно сделать легче, а наплечник разработать гак, чтобы приклад не падал с плеча. Ну и сохранить в нем место для масленки, принадлежностей.

- А я, видно, на подхвате буду, - рассмеялся молчавший до этого Коряковцев.

- На твою долю, Ливадий Георгиевич, дел хватит. Будешь подключаться к инженерным расчетам, к испытаниям. Главное - присматривайся хорошенько, набирайся опыта.

Коряковцев тогда только пришел к нам в группу после окончания института. Молодой, двадцатидвухлетний инженер, полный честолюбивых планов, с хорошей теоретической подготовкой, он просто рвался в бой, хотел сразу все узнать, все попробовать.

Мы продолжали уточнять позиции перед решительным штурмом, который предстояло нам осуществить в ходе унификации образцов. Многое продумывалось ранее, как, например, вопрос питания пулемета патронами, увеличение емкости магазина. Правда, не так просто давалась разработка [221] дискового магазина на 75 патронов. Первые их образцы делались вручную слесарем-отладчиком Богдановым. Всю техническую документацию, условия, описание в расчете на массовое производство выполняли техники, копировальщицы под руководством Крупина. Поскольку выпуск пулеметов было решено наладить на одном из соседних оборонных заводов, туда и была отправлена вся документация на магазин.

К сожалению, массовый выпуск отлаживался с трудом. На завод выехал Крупин. Оказалось, в конструкцию магазина вносились на месте незначительные доработки, а в отработанные нами документы изменения вносились бессистемно. Все это породило неразбериху. Владимир Васильевич позвонил мне:

- До сих пор не могу разобраться, кто и что делал, где и что отражено.

- Что думает по этому поводу главный конструктор завода? - уточнил я.

- Он предлагает уничтожить запутанную документацию и сделать все заново, согласно технологии.

- А твое мнение?

- Думаю, что лучший выход - поступить так, как предлагает главный конструктор. Иначе мы еще больше запутаемся и упустим дорогое время.

- Тебе на месте, конечно, виднее. Так что действуй, исходя из сложившейся обстановки.

Да, и такие, очень не простые, складывались порой ситуации. Они лишний раз подтверждали: вольно вносить изменение в какую-либо конструкцию явно нежелательно. Но если уж доработка делается, то она должна органически вписываться в отработанную конструкторами оружия техническую документацию, во всю технологическую цепочку. Однако, как выяснилось позже, освоение выпуска опытной партии магазинов было неудачным не только по причине вольного внесения изменений в техническую документацию, но и по причине неудовлетворительного технологического оснащения производства инструментом, приспособлениями и калибрами.

Конструктору-оружейнику очень много приходится заниматься так называемой мелкой, черновой работой. И не все молодые инженеры, сталкиваясь с ней, воспринимают ее как должное, необходимое, обязательное условие успешной конструкторской деятельности. Почти каждому из них хочется сразу проектировать образец в целом заново. Можно понять молодых специалистов: они еще в институте настраивались [222] сказать свое, неповторимое слово в конструировании. А то, что существует практический, я назвал бы его, алфавит - эскизы, чертежи, деталировка механизмов, узлов, переключение на конструирование несложных деталей, изготовление, сборка, отладка их в опытном цехе, испытания в тире, - у некоторых как-то не укладывается в голове, Им иногда кажется, что их зажимают, отвлекая на решение второстепенных задач в конструировании, если даешь что-то рассчитать или отправляешь в цех поработать вместе с отладчиками.

Конечно, самый идеальный вариант для ведущего разработчика оружия, чтобы к нему в КБ приходили инженеры-конструкторы не с институтской скамьи, а непосредственно с производства. Но, к сожалению, не всегда так получается. Впрочем, мне-то сетовать грех. Во-первых, при создании опытно-конструкторской группы в нее вошли инженеры, прошедшие перед этим хорошую школу непосредственно на производстве. Они потом стали крепким ядром нашего конструкторского бюро, многие из них проработали в нем не один десяток лет. Во-вторых, молодые специалисты, вошедшие в КБ позже, в 60-е и 70-е годы, почти все органически влились в коллектив благодаря товарищеской поддержке именно нашего ядра. Не смогли удержаться буквально единицы, так и не принявшие душой каждодневной черновой работы.

Особенно много такой работы возникало в ходе унификации образцов. Что пугало молодых конструкторов, так это то, будто решение вопросов унификации сужает их творческий кругозор, уводит в сторону небольших доработок, ограничивает рамки новаторского поиска. Приходилось приводить в пример работу выдающихся конструкторов В. Г. Федорова, В. А. Дегтярева, С. Г. Симонова, не раз пытавшихся, считая задачу унификации приоритетной, решить ее на основе своих образцов.

Правда, им так и не удалось до конца завершить свои замыслы в силу различных причин. Среди них, считаю, не последнюю роль сыграло обстоятельство, связанное с отработкой деталей на живучесть, с той самой черновой, порой нудной и изматывающей работой.

Мы продолжали ею заниматься. В один из дней Пушин, который настреливал в тире, испытывая детали, по двадцать и более тысяч выстрелов, зашел ко мне и положил на стол затвор.

- На двадцать первой тысяче у основания боевых выступов появились микротрещины, - доложил Виталий [223] Николаевич. - Не выдерживает деталь. Что-то надо делать.

- Твое предложение?

- По-моему, есть смысл поискать новую ее форму.

- Заметьте, микротрещины образовались там, где острые углы, - бросил реплику Крупин, рассматривавший в это время затвор.

- Ты полагаешь, их лучше сгладить?

- Во всяком случае, я попробовал бы ввести специальные радиусы у основания боевых выступов, - продолжил Владимир Васильевич. - Согласен с Путиным, придется при этом видоизменить несколько форму затвора. Но, на мой взгляд, игра стоит свеч.

- Тогда будем оформлять все графически, а Богданов пусть поработает в цехе, убирая углы и делая радиусы. Нет возражений? - Я пододвинул деталь к краю стола.

Пушин, взяв со стола затвор, ушел в цех, а мы с Крупиным стали продумывать, какие детали можно перевести на стальное литье по выплавляемым моделям. Такая задача была поставлена перед нами в связи с острой необходимостью дальнейшего сокращения трудоемкости изготовления деталей, необходимостью высвобождения рабочих, станков, а также с пуском цеха точного литья на соседнем предприятии. Методом приходилось пользоваться впервые, и, как перед всем новым, поначалу одолевала робость. Но, как говорится, глаза страшатся, а мысль работает и руки делают. Литье по выплавляемым моделям хорошо пошло при изготовлении газовой каморы, кольца цевья и некоторых других деталей. Они нормально жили и при 25 тысячах выстрелов, и более. Испытания затворов на живучесть после внесения радиусов в основания боевых выступов подтвердили правильность принятого решения.

Пришлось нам менять по ходу работы свои взгляды и на штамповку. Тот вариант, который нас устраивал в автомате, явно не мог подойти целиком и полностью к пулемету. И мы, чтобы увеличить прочность деталей, изменяли при штамповке толщину листа, направление волокон, делали их под углом. Пробовали многое. У ударно-спускового механизма, например, почти все детали пришлось переводить на изготовление из поковок.

Очень нам помог контакт с заводскими технологами, металлургами. Они дали квалифицированные советы по технологии производства, по маркам стали. Изготовляя вкладыш ствольной коробки, курок и особенно ударник, мы опробовали немало марок, пока не остановились на оптимальном варианте. Скажем, защелка межциклового замедлителя, [224] совсем уж невзрачная деталь по сравнению со многими другими, а вот повозиться довелось изрядно, пока определили, из какой марки стали она будет наиболее прочной.

Конечно, были в нашей будничной работе и праздники. Один из них особенно запомнился всем нам. Связан он со 150-летней годовщиной нашего завода. И запомнился не только тем, что многим нашим заводчанам, в том числе и конструкторам, вручили в тот день высокие государственные награды. Меня лично потрясло другое: как много рядом с нами жило и трудилось хранителей истории завода - старейших его работников, начинавших свой трудовой путь еще в конце прошлого - начале XX века, и как мало мы знали о них!

Пожалуй, впервые тогда узнал об удивительной судьбе династий Алексеевых, Кузьминых, Никитиных, Путиных, Пилиных, Трубициных и многих других, начавших свою рабочую родословную от основания завода.

У нас как-то редко заходил разговор об этом. А ведь у Крупина, например, отец, Василий Алексеевич, возглавлял заводские механические мастерские в 20-е годы. Славная и давняя рабочая биография была в семьях Путина, Крякушина, Богданова... После того юбилея мы как-то, мне показалось, по-особому смотрели друг на друга. Еще больше прибавилось уважения, крепче стала творческая и душевная близость. А это все помогало в работе.

В дни, когда мы доводили образец ручного пулемета, к нам на завод приехал Д. Ф. Устинов, тогда уже заместитель Председателя Совета Министров СССР. Мы хорошо знали привычку Дмитрия Федоровича первым делом ознакомиться с тем, что сделано, что запущено в серию или осваивается в производстве. В большом зале на столах разложили продукцию. Представлено было не только боевое оружие нашей системы, но и образцы охотничьего и спортивного оружия, разрабатываемого нашими коллегами-конструкторами.

Первому пришлось докладывать мне. Я осторожно спросил:

- Каким временем располагаете, Дмитрий Федорович?

- Ох и хитер конструктор, - отозвался Устинов. - Считай, что располагаем тем временем, в течение которого тебе интересно будет рассказывать, а нам интересно слушать.

Он прошел вдоль столов, бегло осмотрел образцы и повернулся [225] к сопровождающим его нескольким военным и гражданским товарищам.

- Послушайте внимательно конструктора. Представленное нам автоматическое стрелковое оружие, унифицированные системы - новый шаг вперед в оружейном деле.

Образцы лежали по порядку; два базовых - автомат АКМ и ручной пулемет РПК и вся семья, рожденная на их основе. Автомат для ВДВ (воздушно-десантные войска) и других родов войск - АКМС - с металлическим складным прикладом. Автомат с ночным прицелом для пехоты - АКМН и АКМСН. И еще три ручных пулемета - соответственно РПКС и с ночными прицелами РПКН и РПКСН.

Докладывая, я назвал несколько цифр.

- Если сравнить АКМ с АК, то преимущества первого по сравнению с его старшим «братом» выглядят так: вес уменьшился на двадцать пять процентов, кучность боя при автоматической стрельбе улучшилась в полтора-два раза.

- Какова степень внедрения прогрессивных материалов и заготовок? - уточнил Устинов.

Признаться, я ждал этого вопроса. Дмитрий Федорович очень ревниво относился к тому, как конструкторы используют новые методы формообразования деталей, новейшие марки сталей, и всегда интересовался применением всего этого в изготовлении изделий.

- Мы постарались значительно упростить технологию производства деталей, особенно наиболее сложных, за счет отказа изготовлять их фрезерованием из поковок и перевода на холодную штамповку из листовой стали. Часть деталей изготавливается из точных литых заготовок. - Я взял в руки автомат и стал его разбирать.

- Видим, что хорошо в этом направлении поработали, - остановил меня заместитель Председателя Совета Министров. - Каков эффект от нововведений?

- Значительно сокращен расход легированных дорогостоящих сталей. Трудоемкость изготовления каждого изделия снижена на 20 процентов, расход металла - на 13 процентов.

- Это все по модернизированному автомату. - Дмитрий Федорович опять пошел вдоль столов, на одном из них притронулся к ручному пулемету. - Скажи, пожалуйста, как соотносится трудоемкость изготовления твоего изделия, скажем, с дегтяревским РПД?

По технологической оценке трудоемкость РПК составляет 60 процентов [226] от трудоемкости РПД, наш пулемет на два килограмма легче дегтяревского.

- Хороший показатель, - откликнулся на мои слова один из сопровождавших Устинова товарищей. - Но это сравнительно с предшествующим образцом. А чем характеризуется в целом, как вы ее назвали, семья ваших унифицированных образцов, в чем ее преимущества, чем они отличаются друг от друга?

- Прежде всего тем они выгодны в эксплуатации, что основные детали и узлы, например, ручного пулемета, входящие в войсковую разборку и сборку, полностью идентичны с автоматными как в производстве, так и в ремонте. Даже если солдат перепутал их (смешались детали от пулемета и автомата), то оружие все равно будет надежно стрелять.

- Иными словами, можно говорить, как я понимаю, о стопроцентной взаимозаменяемости целого ряда деталей и узлов на всех модификациях автоматов и пулеметов вашей системы? - уточнил генерал, стоявший ближе всех ко мне.

- Совершенно верно. Скажем, магазины АКМ и РПК, несмотря на существенные различия в конструкции, разные по емкости и внешнему виду, стопроцентно взаимозаменяются не только на всех модификациях образцов, но и на нашем первенце - АК. Что касается комплекса ручных пулеметов, то производственная и войсковая унификация характеризуется следующими данными: коэффициент применяемости деталей (берется отношение числа заимствованных наименований к общему числу всех наименований) составляет от 43 до 98 процентов, применяемости узлов - от 23 до 95 процентов. - Я обратил внимание всех на плакаты, где было наглядно отображено, какие детали и узлы взаимозаменяемы.

- Спасибо. - Устинов подошел ко мне и обратился к тем, кто его сопровождал: - Я думаю, товарищи, вы составили себе представление о том, насколько выгоден для войск и для производства решительный поворот к унификации оружия. Первое. Максимальная простота устройства, надежность в работе. Второе. Высокая технологичность. Третье. Дешевизна производства изделий. Четвертое. Войсковая ремонтопригодность.

Дмитрий Федорович посмотрел на часы.

- Мы с вами работаем уже час. А у нас еще запланировано знакомство с новыми образцами спортивного и охотничьего [227] оружия, потом -- стрельба в тире. Так, Иван Федорович? - обратился он к директору завода.

- В тире для стрельбы все готово. После осмотра представленных образцов можете проверить все оружие в действии, - подтвердил Белобородов.

Когда знакомство с образцами закончилось, всех пригласили в тир. Устинов шел вместе с директором завода. По дороге он пригласил меня присоединиться. Я подумал, что Дмитрий Федорович хочет продолжить разговор о работе нашей группы. Завершая отладку образцов на базе АКМ, мы уже включились в конкурс по проектированию и созданию единого пулемета под винтовочный патрон. Однако совершенно неожиданно Устинов спросил:

- Доложи, когда ты последний раз в отпуске был?

Я смешался, не зная, как реагировать на его вопрос, начал вспоминать.

- Кажется, года четыре назад. .....

- Так не годится, товарищ конструктор. - Дмитрий Федорович чуть замедлил шаг, чтобы директор завода вышел с ним на одну линию. - Иван Федорович, вроде время у нас сейчас не военное, чтобы ваши конструкторы по нескольку лет в отпуск не могли ходить. Подумай над этим хорошенько.

Мне было в тот момент не очень удобно. Ведь в том, что я давно не ходил в отпуск, виноват не столько директор, сколько я сам. Стремясь в возможно короткие сроки довести, доработать окончательно весь комплекс оружия, не мог покинуть завод. Попытался объяснить ситуацию Устинову, но он уже перевел разговор на другую тему.

- Ответь мне еще на один вопрос: на каком транспорте ты ездишь по районам, решая служебные вопросы, выполняя свои депутатские обязанности, встречаясь с избирателями?

- На личном. На своей «Победе», - ответил я.

- И сколько же раз ты сидел в грязи, буксовал на раскисших от дождя дорогах, вытаскивал машину из ям с помощью трактора? - поинтересовался Устинов.

- Разве тут упомнишь все, - ответил я, все больше недоумевая, к чему он клонит разговор.

Мы зашли в тир. Беседа наша оборвалась. Последствия же ее я ощутил через несколько месяцев, когда в мое распоряжение заводом был выделен ГАЗ-69, юркий легковой вездеходик, предшественник современных «уазиков», незаменимый на сельских дорогах, особенно той поры.

Дмитрий Федорович был неплохим стрелком, тонко чувствовал [228] оружие. Всегда сам тщательно готовил его к ведению огня. Из модернизированного автомата АКМ он стрелял в прошлый свой приезд, поэтому сразу подошел к ручному пулемету. Кстати говоря, он лично опробовал в действии все образцы нашей системы по мере их принятия на вооружение.

Из РПК Устинов сделал несколько коротких и длинных очередей. Осмотрели мишени. Пули легли довольно кучно, и Дмитрий Федорович удовлетворенно произнес: - Кажется, получилось неплохо.

И предложил сопровождавшим его товарищам испытать, как работают новые образцы.

В своей жизни мне довелось окончить, как я их называю, две академии. Первая - армия, в рядах которой я стал конструктором. Вторая - завод, где совершенствовался как разработчик оружия, выходил на новый качественный уровень конструирования и где работаю уже более сорока лет. Обе они мне дороги своей неповторимой школой творческого опыта.

Конечно, не обходилось и без конфликтов, и без непонимания того, что предлагал. Бывало всякое. Но я сказал бы о нашем заводе так, как говорил Д. Ф. Устинов, работая на нем в 1934 году, будучи на преддипломной практике:

«Здесь мы учились видеть за чертежом не только деталь или узел, как говорят, в натуре, но и то, как его нужно изготовлять, каким инструментом, из какого материала, Здесь ко мне пришло понимание того, что старые мастера называют «душой металла», - понимание, без которого невозможно представить ни идею, логику и структуру конструкции, ни сложную и умную жизнь механизмов и машин. И наконец, здесь я не только умом, но и сердцем воспринял давным-давно известную, как говорят, азбучную истину, состоявшую в том, что основу любого производства составляют не техника, не технология, не сырье или энергия. Ее составляют люди».

Могу подтвердить слова Д. Ф. Устинова многими примерами. Да, я пришел на завод молодым, но уже сложившимся конструктором, сполна вкусив и горечь неудач, и радость творческого взлета. Однако я сразу воспринял завод как академию, где предстояло оттачивать свою конструкторскую мысль, где мои замыслы будут проходить строгую проверку, где обязательно встречу людей, вместе с которыми обрету радость новых творческих находок,

И я не ошибся. Металлурги и экономисты, технологи и [229]

отладчики, инструментальщики и аналитики, токари и чертежницы, механики и фрезеровщики - многие принимали участие в судьбе выстраданных мною новых образцов, в судьбе изделий, воплощенных в металл. Конструктор не может творить один. Важнейшее его качество, исхожу из собственной практики, - умение вовремя подключить, использовать знания, опыт, мастерство каждого из этих специалистов.

Когда шла работа над созданием семьи унифицированных образцов оружия, мы поставили перед собой задачу добиться высокого производственного коэффициента применяемости деталей и узлов и их взаимозаменяемости при ремонте. Чем, какими силами и средствами обеспечить ее выполнение? Здесь прежде всего требовалось соединение наших усилий, усилий конструкторов и целой группы аналитиков, способных тщательно, с максимальной точностью сделать расчеты по каждой детали, по каждому узлу, на каждый зазор дать по десятку и более размеров.

Такая группа аналитиков по распоряжению главного конструктора В. И. Лавренова была создана. Организационно она входила в конструкторское бюро, связывавшее разработчиков оружия с текущим производством. Возглавлял бюро В. А. Харьков, тот самый человек, которого мы называли ходячей энциклопедией. Как-то мне потребовалось узнать несколько размеров одного из узлов мосинской винтовки. Валерий Александрович, словно он только что посмотрел в чертежи, выдал их и в десятых, и в сотых миллиметра. Между тем наш завод уже давным-давно не выпускал эти винтовки. Но Харьков, оказывается, с военной поры помнил практически все из нескольких тысяч расчетные размеры ее деталей и узлов даже... в дюймах.

Судьбу В. А. Харькова простой не назовешь. Как сын инженера, репрессированного в конце 30-х годов, он вынужден был оставить институт (отца реабилитировали в середине пятидесятых). Работал в цехе. Постоянно занимался самообразованием. Обладая качествами прирожденного математика, мог осуществить сложнейшие расчеты, дать им обоснование. После него работу можно было не проверять - все выверено тщательнейшим образом. Я не помню случая, чтобы им и его подчиненными допускались ошибки в размерах.

В группе аналитиков под стать Валерию Александровичу подобрались и специалисты. Увлеченные своим нелегким делом, Н. Н. Ардышев, Ф. М. Дорфман, Н. А. Чукавина (в замужестве Бонштедт) терпеливо, вдумчиво, выполняли [230] всю работу, обосновывая документально, как нужно обеспечивать в производстве каждый размер. Помогало им то, что все они досконально знали теорию сопротивления материалов, теоретическую механику.

Как только аналитики довели работу до конца, мы вышли с предложением отменить клеймение деталей, как это было принято при производстве АК. Теперь уже сама конструкция модернизированной и унифицированной системы нашего оружия позволила сделать реальностью полную взаимозаменяемость деталей и узлов, а весь технологический процесс обеспечивался максимальной точностью зазоров, размеров, допусков, тщательно просчитанных и обоснованных.

Так замыкалась та цепочка от разработчика оружия до производства, о которой говорил Д. Ф. Устинов: унификация и стандартизация образцов и автоматизация производства оружия.

После того как отменили клеймение, на конвейере стало работать на несколько десятков человек меньше. Непрерывно возрастала автоматизация массового выпуска оружия. В этом процессе активное участие принимали многие рабочие и инженеры. Один из них - слесарь Н. А. Лучихин. Он много сделал для того, чтобы автоматизировать изготовление деталей автомата. Переоборудовав свой станок, Николай Аркадьевич заставил его работать без участия человека. В бункер закладывалось несколько десятков деталей, и каждая из них, пройдя в обработке не одну операцию без вмешательства человека, поступала в готовом виде на конвейер.

На лицевом счету Н. А. Лучихина - авторство в разработках и внедрении более ста новшеств в области автоматических и полуавтоматических устройств, которые отличают оригинальность в решениях, надежность в работе и простота в изготовлении. Николай Аркадьевич награжден орденом Ленина, ему присвоено звание «Заслуженный рационализатор РСФСР».

О нем, как и о другом рабочем - Н. К. Семенове, ставшем гордостью завода, немало писала заводская многотиражка. Свое первое рационализаторское предложение Николай Кузьмин подал в начале 30-х годов, когда, отслужив срочную службу, вернулся на завод и работал слесарем по ремонту станков. Объектами его технического творчества, неустанного поиска стали самые трудоемкие операции. Десятки рабочих рук удалось высвободить в цехе благодаря разработкам, внедренным им в производственный процесс [231] собственными руками. Среди таких разработок - оригинальные приспособления и станки-автоматы. Николай Кузьмич, проработавший на заводе более полувека, отмечен высшей наградой страны - орденом Ленина.

Немало можно рассказать о людях, непосредственно в ходе освоения и массового выпуска наших изделий обеспечивавших высокую производительность труда, отличное качество продукции, упрощавших с экономической точки зрения производство оружия за счет внедрения рационализаторских предложений. Вспоминая каждого из них, еще глубже понимаешь, что главная гордость завода, основа его достижений, воплощения всех наших конструкторских идей в жизнь - рабочие и инженерные кадры, компетентные, болеющие за дело, свято хранящие и приумножающие славные трудовые традиции завода.

Таким был и директор завода И. Ф. Белобородов, на протяжении четверти века возглавлявший его. Он приехал на завод молодым специалистом еще в 1934 году после окончания механического института. Начинал здесь мастером кузницы, в годы войны был начальником цеха. В послевоенное время коммунисты избрали Ивана Федоровича секретарем парткома. С этого выборного поста его и назначили на должность директора. Заслуги И. Ф. Белобородова в развитии отечественного машиностроения отмечены двумя золотыми медалями «Серп и Молот».

Иван Федорович вышел из той славной когорты инженеров, большинство которых пришло на завод в предвоенные годы и выросло здесь в командиров производства. Со многими из них мне пришлось работать, решать вопросы в разные периоды моей конструкторской деятельности. Это уже упоминавшийся мной директор завода К. А. Тихонов (его сменил И. Ф. Белобородов), главные инженеры А. Я. Фишер, И. А. Шарапов, С. В. Дандуров, Б. Ф. Файзулин, главные технологи В. П. Болтушкин, К. Н. Мамонтов, М. И. Миллер, главный конструктор В. И. Лавренов. Все они помогали в кратчайшие сроки довести изделие и освоить его в производстве, вкладывая в это свои богатые знания, практический опыт и силы.

Счастлив, что на протяжении многих лет работал с ними рядом. Счастлив, что именно завод сблизил нас, дал возможность узнать друг друга через напряженный творческий труд.

Как-то в разговоре И. Ф. Белобородов назвал завод кузницей, выковывающей личности. Сравнение это Ивану Федоровичу, видимо, было навеяно его длительной работой в [232] кузнечном цехе. Однако в его словах - истина. Именно в рабочем коллективе формируется личность труженика, проходит его закалка. Именно в нем вырабатывается одна из важнейших черт социалистического производства - общее стремление выполнить задачу лучше, быстрее, надежнее, проявляясь в дружной, согласованной работе конструкторов, технологов и производственников.

У каждого завода своя рабочая биография. У моего (я считаю, что, как и каждый труженик нашего многочисленного коллектива, имею право назвать его так) она удивительно цельная, пронизанная концентрированным воплощением созидания материальных ценностей для народа и средств защиты наших революционных завоеваний. Начав свою биографию с небольшой железоделательной фабрики и построенного на этой базе оружейного завода, он вырос почти за два века в мощное производственное объединение, поставляющее в народное хозяйство станки, мотоциклы, автомобили, спортивно-охотничьи ружья и электропилы для лесорубов.

Начав в начале XIX века с производства пик, тесаков, шашек, сабель, кремневых ружей, завод стал могучим арсеналом для армии полководца М. И. Кутузова в Отечественную войну 1812 года, для Красной Армии - в Великую Отечественную войну 1941 - 1945 годов.

Горжусь, что на нашем заводе работали и сейчас работают искуснейшие мастера, каждого из которых по праву можно назвать Левшой. Горжусь, что именно здесь появились на свет мои лучшие системы автоматического стрелкового оружия. За создание одной из них на базе единого пулемета ПК под винтовочный патрон группа конструкторов, в том числе и я, была удостоена Ленинской премии. [233]

Дальше