Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Государственное дело

Дороги на полигон я, конечно, не знал. Добираться мне туда было бы очень сложно, учитывая, какой режим секретности окружал этот важный объект. Пока начальник отдела изобретательства размышлял, как лучше доставить меня на полигон, в кабинет зашел сухощавый человек среднего роста с лауреатской медалью на пиджаке.

Начальник отдела поднялся ему навстречу, приветствуя, и обрадованно заговорил:

- Сергей Гаврилович, вы вчера оформляли командировку для поездки на полигон. Возьмите с собой и старшего сержанта. С вами он будет как за каменной стеной, никто его не тронет и не снимет с поезда.

- Я не против. Вдвоем веселее ехать. Путь не ближний. Так что давай знакомиться, старший сержант. Имя и отчество мои ты уже слышал. А фамилия - Симонов, - и он протянул мне руку.

Симонов... Имя этого конструктора для каждого военного человека было хорошо знакомо еще в предвоенные годы. Создатель автоматической винтовки (АВС), противотанкового самозарядного ружья (ПТРС), других замечательных образцов оружия, он по праву занимал одно из ведущих мест среди наших конструкторов. И вот теперь мне предстояло именно с ним ехать на полигон.

Сергей Гаврилович сразу расположил к себе открытостью взгляда, какой-то особой распахнутостью сердца. Ему уже тогда было под пятьдесят, но выглядел он очень моложаво, ходил стремительно. Сразу скажу, что с того самого дня, как с ним познакомились, и до самой его кончины мы были в добрых отношениях. В моей жизни Симонов занял особое место. Он охотно откликался на каждую просьбу, глубоко вникал в суть дела, никогда не подчеркивал дистанции, разделявшей нас и по возрасту, и конечно же по опыту. [51]

В вагоне мы разговорились. Простой и доступный в общении, Сергей Гаврилович рассказал о базе, которая была на полигоне, посоветовал обязательно побывать в музее, созданном там, чтобы хорошенько уяснить, какие системы Создавались у нас в стране и за рубежом, какие из них так и остались опытными образцами и почему не пошли дальше, не были приняты на вооружение.

Постепенно, как-то незаметно, наша беседа перешла в откровенный разговор о родных местах.

- Значит, ты из алтайских краев. Не довелось, к сожалению, там бывать. Слышал только, места те - хлебородные. - Сергей Гаврилович глянул в окно, за которым чистенькие березовые рощицы чередовались с мрачноватыми полустанками, железнодорожными переездами,

- А вот у нас, на Владимирщине, хлеб всегда трудно было взращивать. Нечерноземье оно и есть Нечерноземье - почвы для злаков питанием скудные. Рядом с моей родной деревней Федотово - сплошные известняки. Что на них родится? Сколько помню себя мальчишкой, там карьер разрабатывали, и мы бегали туда играть. Если время, конечно, позволяло.

- Видно, рано пошли работать, Сергей Гаврилович?

- Да уж раньше, наверное, некуда. С шести лет - в поле. Больше все, конечно, с картофелем мыкались: вскопать гряды, удобрить, посадить, прополоть, урожай убрать. Хлеба-то лишь до Нового года семье хватало. Чуть подрос - на сенокос. Потом, осенью, - заготовка дров на зиму да и на продажу. Любил мастерить всякую всячину, строгал, пилил. В десять лет, помню, маслобойку соорудил. Даже соседи приходили и просили попользоваться.

Симонов улыбнулся давнему своему воспоминанию, Чувствовалось, что оно его душевно согрело.

- А я в школе замахнулся было на «вечный» двигатель, да только не заработала моя конструкция тогда, - поделился и я своими воспоминаниями детских лет.

- Ты действительно слишком замахнулся. Нам до революции приходилось более реально на вещи смотреть. Мастерить прежде всего то, что в хозяйстве ход имело, пользу ему приносило. Я и в кузнице, когда учеником был, все больше выполнил работу, которая крестьянину нужна была: ковали подковы и наваривали сошники и лемеха к плугам, лудили посуду и исправляли замки. Там-то и приобрел вкус к металлу. Там-то и понял его великие возможности в умелых руках человека.

- Вы знаете, Сергей Гаврилович, у меня тоже с [52] кузницей нашей деревенской связаны самые сильные впечатления. Первые соприкосновения с металлом, работа с ним как-то по-особому волновали меня.

- Хорошо, что ты испытал такое чувство. Именно оно во многом двигало и моим стремлением стать мастером по металлу, привело меня на фабрику, а потом в Ковров, в литейный цех, позже - на оружейный завод.

Симонов вдруг усмешливо прищурил глаза:

- Вот скажи мне: ты любишь разбирать механизмы?

- Еще бы! - воскликнул я.

- А собирать, намаявшись всласть?

- И собирать, и опять разбирать, докопавшись до каждого выступа, шлица, углубления, до каждой шайбочки и каждого винтика, чтобы понять до тонкостей, что и как работает.

- Вот приедем на полигон и займись поначалу именно этим: разобрать - собрать каждый образец. Почувствуй руками и глазами конструкции в металле - и ты многое поймешь еще лучше, и легче будет доводить свой образец.

- Обязательно, Сергей Гаврилович, сделаю это, - пообещал я Симонову.

Приехав на полигон, мы расстались. И встретились с ним снова здесь же лишь на завершающем этапе Великой Отечественной войны, и как товарищи, и как конкуренты, представлявшие комиссии аналогичные образцы - самозарядные карабины. В том творческом соревновании конструкторов победил Сергей Гаврилович. Карабины наши были под новый в то время патрон образца 1943 года. Это было принципиально новым этапом в создании автоматического стрелкового оружия.

СКС-45, 7,62-мм самозарядный карабин системы Симонова, можно и сегодня увидеть в руках часовых, заступающих на пост номер один нашей страны - у Мавзолея В. И. Ленина.

Родина высоко оценила заслуги С. Г. Симонова. Он удостоен звания Героя Социалистического Труда, дважды стал лауреатом Государственной премии СССР, награжден многими орденами и медалями.

Как и советовал Сергей Гаврилович, едва выдавалась свободная минута в ходе полигонных испытаний, я непременно шел в музей. Здесь оказалась действительно уникальная коллекция оружия. Она наглядно, в конкретных образцах, прослеживала его эволюцию. Я брал в руки винтовки, карабины, пистолеты, автоматы, пулеметы и размышлял о том, насколько оригинальны могут быть конструкторские [53] решения, непредсказуем полет творческой мысли изобретателей и насколько схожи порой в исполнения многие наши и зарубежные образцы.

Вот автомат, созданный В. Г. Федоровым в 1916 году и уже в советское время усовершенствованный. Именно этим оружием впервые в мире было полностью вооружено одно воинское подразделение. В конце 20-х годов автомат сняли с вооружения Красной Армии. Одна из причин - он был спроектирован под японский 6,5-мм патрон.

Вглядываюсь в опытные образцы пулеметов системы Федорова - Дегтярева, Федорова - Шпагина, знакомлюсь с конструкциями автоматических винтовок систем Федорова, Дегтярева, Токарева... Как и обещал Симонову, разбираю, ощупывая пальцами каждый шлиц и выступ, изучаю автоматику. Восхищаюсь разнообразием оригинальных подходов к проектированию.

Особенно долго вожусь с автоматической винтовкой системы самого Сергея Гавриловича. Когда она была создана, еще ни одно крупное иностранное государство не имело на вооружении своей армии подобного ей образца. Такое оружие, но уже позже Симонова, сделал американский конструктор Гаранд. Сколько же творческой выдумки, нестандартных решений продемонстрировал Сергей Гаврилович, проектируя свое изделие, совершенствуя его при доработке!

К сожалению, времени для таких экскурсов в конструкторские подходы мне явно не хватало. Шли испытания моего пистолета-пулемета. Переживаний и волнений было немало, хотя, казалось, особых сбоев образец не давал.

- Неплохо ты сработал свое изделие, старший сержант, да только сомневаюсь я, что итог испытания будет положительным, - вздохнул инженер-испытатель после очередной серии стрельб, осматривая раскаленный ствол.

- Почему вы так думаете? Ведь все идет нормально.

- Понимаешь, принять на вооружение сразу несколько пистолетов-пулеметов будет расточительно. У нас же очень успешно прошел испытания образец системы Судаева. Особых преимуществ по сравнению с ним твое изделие, как я вижу, не имеет. Это, конечно, мое личное мнение. Хотя и нравится мне твоя работа, но будь готов к любому решению комиссии. - Многоопытный испытатель предостерегал меня от поспешных выводов.

А вот и официальное заключение, подписанное начальником отдела Артиллерийского комитета ГАУ Красной Армии инженер-подполковником Рогавецким, его помощником [54] инженер-капитаном Чеменой и утвержденное заместителем начальника ГАУ и председателем Артиллерийского комитета генерал-лейтенантом артиллерии Хохловым.

«Основываясь на материалах акта НИПСВО от 9.2.43 г. (вх. ? 2734) и заслушав особое мнение автора, 5-й отдел АК ГАУ считает:

1. Заводские испытания пистолета-пулемета констр. Калашникова проведены удовлетворительно.

Вызывает сомнение только заключение НИПСВО о причинах осечек: «Ударник после спуска с боевого взвода догоняет затвор и, доходя вместе с ним в крайнее переднее положение, теряет энергию и не разбивает капсюль». Дело в том, что спуск происходит тогда, когда затвору осталось только 2 мм пути, а ударнику 4 мм. Поскольку скорость ударника начинает возрастать от ноля, а скорость затвора достигает максимума, догнать затвор ударник никак не может. Гораздо более вероятно, что причиной осечек являются добавочные сопротивления, вызванные наваркой на спиральной трубке.

2. Доработка пистолета-пулемета должна устранить следующие недостатки:

а) уменьшить темп (с 824 в/мин., напр., до 700 в/мин.), чего можно достигнуть увеличением веса муфты или изменением шага нарезки;

б) устранить заклинивание разобщителя, уменьшив трение его боковых стенок о коробку и усилив пружину.

Увеличение окна для отражения гильзы было проведено на НИПСВО в ходе испытаний.

3. Пистолет-пулемет Калашникова в изготовлении сложнее и дороже, чем ПП-41 и ППС, и требует применения дефицитных и медленных фрезерных работ. Поэтому, несмотря на многие подкупающие стороны (малый вес, малая длина, наличие одиночного огня, удачное совмещение переводчика и предохранителя, компактный шомпол и пр.), в настоящем виде своем промышленного интереса не представляет».

- Не огорчайся так сильно, - стал успокаивать меня знакомый испытатель, увидев, как я пал духом. - Лучше настраивайся на какую-то новую солидную работу.

- Вы знаете, я так верил в то, что с оружием моей конструкции фронтовики непременно будут бить врага. И вот, пожалуйста, такая неудача.

- Ты думаешь, не было неудач у Дегтярева, Токарева, Симонова или Судаева? Прежде чем что-то стоящее создать, они не раз темнели лицом от безжалостных выводов [55] неумолимой комиссии. Можешь поверить, через мои руки прошло немало образцов разных конструкторов, именитых и не очень. Только духом конструкторы никогда не падали. Наоборот, это прибавляло им силы, и они приезжали на очередные испытания с во много крат лучшими образцами или с совершенно новым изделием.

- А как Симонов относился к поражениям? - спросил я, вспомнив нашу совместную с Сергеем Гавриловичем поездку на полигон.

- Довольно стойко. Он очень переживал непосредственно во время испытаний, когда мы расстреливали из его оружия одну обойму за другой. Все что-нибудь в руках крутил от волнения. Не пал он духом и тогда, когда в соревновании с Токаревым после конкурсных испытаний была отклонена его самозарядка. Мы-то, инженеры-испытатели, видели, что винтовка Симонова выгодно отличалась от токаревской компактностью и удобством обращения. Она была гораздо легче и проще по конструкции. Только решающее слово было не за нами...

Беседы с инженерами-испытателями полигона, как правило, давали возможность глубже вникнуть в «кухню» конструкторских идей, доработок, взаимоотношений. Общение с ними всегда было полезным. Это я хорошо усвоил, еще работая над доводкой и испытанием своего первого образца.

А какова судьба моего пистолета-пулемета? Сейчас этот опытный образец находится в Ленинграде, в Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи. Он дорог мне по-прежнему как первенец моей конструкторской деятельности, как дитя, рожденное в немалых муках, в сложнейших условиях военного времени.

И вновь я в Главном артиллерийском управлении. Владимир Васильевич Глухов, подробно расспросив меня о ходе испытаний, поинтересовался:

- Над чем будешь работать дальше?

- Если не возражаете, продолжу работу над ручным пулеметом.

- Что ж, пулемет так пулемет. Конкурс на его разработку объявлен еще в прошлом гаду. Только учти, к образцу предъявляются самые высокие требования. Над созданием его работают многие конструкторы. Соревнование будет жестким.

Владимир Васильевич поднялся, подошел к карте, висевшей на стене. [56]

- Полагаю, тебе лучше работать в Ташкенте. В Среднеазиатском военном округе тебя уже знают, относятся благожелательно. Так что командируем туда, откуда призывался в армию. Не возражаешь?

Так я включился в очередной конкурс, чтобы довести до конца то, что мы с Женей Кравченко начали еще в депо станции Матай: параллельно с созданием пистолета-пулемета изготавливали и ручной пулемет. Его «полуфабрикат» я привез в Алма-Ату и, насколько это было возможно, вел доработку в учебно-производственных мастерских Московского авиационного института. Однако доработать образец не удалось, поскольку все силы отдавались на доводку пистолета-пулемета.

После прибытия из Москвы в Ташкент меня определили на одну из баз Среднеазиатского военного округа в Узбекистане. В помощь распоряжением командующего выделили несколько высококвалифицированных специалистов-рабочих, обеспечили помещением, инструментами, материалами. К моей работе было проявлено огромное внимание. Такое отношение тем более ценно, что происходило все это в военное время, в пору, когда на счету был каждый человек.

О большой поддержке, оказываемой молодому конструктору командованием округа в его работе над образцом, свидетельствует, например, такой факт. 10 ноября 1943 года начальнику отдела изобретений Наркомата обороны СССР В. В. Глухову было отправлено письмо за подписью начальника отдела боевой подготовки САВО. В нем, в частности, говорилось:

«Сообщаю, что согласно заданию Артиллерийского комитета Главного артиллерийского управления Красной Армии конструктор Калашников М. Т. изготовляет на базе... заводской образец ручного пулемета по сделанному им самим образцу. Представленный им первый образец был рассмотрен и признан вполне отвечающим тактико-техническим требованиям.

Срок готовности второго образца - 15 декабря 1943 года. По проведении предварительных испытаний тов. Калашников будет командирован к вам с образцом для окончательного заключения.

Прошу санкционировать оплату расхода по изготовлению второго образца приблизительно 2000 рублей и выплату зарплаты конструктору Калашникову из указанного вами расчета».

Разрешение В. В. Глухова последовало незамедлительно - телеграфом: «Оплату образца Калашникова и выплату [57] жалованья полторы тысячи месяц санкционирую три месяца».

Хотя я и был в то время старшим сержантом срочной службы, но числился уже профессиональным конструктором. И понятно, что не мог прожить на одном энтузиазме, «святым духом». Требовалось питание, нормальное снабжение продуктами, исходя, естественно, из мерок военного времени. Потому мне и установили временное денежное содержание.

Работали над ручным пулеметом увлеченно, не замечая смены суток. Слесарь по фамилии Кох отделывал каждую деталь с какой-то особой любовью, а на штампованном прикладе даже выполнил гравировку, что на боевом оружии обычно не делается. Так что довели образец раньше отпущенных нам трех месяцев, изготовив несколько экземпляров пулемета.

Доложили о готовности по инстанции. Вместе с инспектором отдела изобретательства М. Н. Горбатовым, о котором я уже писал как о человеке, горячо болевшем за состояние изобретательской и рационализаторской работы в войсках округа и немало сделавшем для ее развития в военные годы, мы выехали на полигон.

Дорогу из Москвы на полигон я теперь хорошо знал. Поэтому мы убыли туда самостоятельно. Но вот на пути от станции непосредственно до места нам довелось пережить немало неприятных минут. Вышли из вагона ночью. На улице свирепствовала метель. Надо было преодолеть несколько километров по пешеходной тропе. В ясную солнечную погоду пройтись по ней - одно удовольствие. А тут - снежная круговерть. У нас еще с собой солидный ящик с грузом образцов. Сняли с себя ремни, обвязали ящик и потащили его волоком. Другого выхода не было. Пока добрались до контрольно-пропускного пункта, буквально выбились из сил.

Утром начались испытания образцов. На конкурс представлялись три отличающихся друг от друга пулемета - В. А. Дегтярева, С. Г. Симонова и мой. Они дошли до финальной части соревнований. Не буду рассказывать о всех подробностях полигонных испытаний. Скажу лишь, что мой образец не выдержал экзамена. Комиссия сделала вывод: он не имеет преимуществ перед принятыми ранее на вооружение армии изделиями. Так и ручной пулемет стал достоянием музея.

Неудача, признаться, крепко ударила меня по самолюбию. Не легче было и оттого, что конкурсная комиссия не [58] одобрила тогда и образцы многоопытного В. А. Дегтярева; что не выдержал в дальнейшем испытаний и сошел с дистанции симоновский пулемет. Предстояло основательно разобраться, в чем корень моего очередного поражения.

Мне тогда кое-кто уже «любезно» советовал заняться чем-либо другим, а не оружие конструировать. Удрученный, слушая эти «товарищеские» голоса, я и сам стал сомневаться в способности сотворить что-нибудь путное. Плохо спал несколько ночей. В этом взвинченном состоянии меня и застал приехавший в командировку на полигон В. В. Глухов.

- Пойдем прогуляемся немного, - пригласил Владимир Васильевич. - Мне надо тебе кое-что сказать.

Я готовился к разносу, к самым суровым выводам. Начальник отдела изобретательства наркомата всегда говорил правду в глаза, какой бы горькой она ни была, отличался принципиальностью в оценке работ конструкторов, какие бы заслуги они ни имели. А что можно было ожидать мне, молодому конструктору, который потерпел вторую кряду неудачу?

- Переживаешь? - Глухов положил мне на плечо руку. - Когда конструктор остро переживает неудачу - это уже хорошо. Советую только добавить к переживаниям и эмоциям самокритичный анализ сделанного и причин поражения. Давай еще раз просчитаем: почему твой образец, равно как образцы Дегтярева и Симонова, не пошел дальше испытаний?

- А может, мне действительно не стоит заниматься конструированием оружия? Плечо и рука у меня почти вошли в норму. Надо возвращаться на фронт, в свою часть.

- Я смотрю, пороху-то у тебя в запасе маловато, - остановился Владимир Васильевич и снял руку с моего плеча. - На фронт ты можешь уйти хоть завтра. Только это гораздо проще, чем здесь, в тылу, разработать такой образец оружия, который помог бы ротам, полкам, дивизиям, да и в целом фронтам, еще успешнее бить врага, помог бы приблизить победу.

- Трудно мне, Владимир Васильевич. Опыта нет, знаний не хватает.

- А кому, скажи, сейчас легко? Дегтяреву? Симонову? Или, может, Судаеву, который в блокадном Ленинграде, полуголодный, работал над доводкой своего пистолета-пулемета, а потом испытывал оружие непосредственно на передовой? Опыт, дорогой товарищ, дело наживное, знания, [59] если сам не лентяй, приобретешь. Так что успокойся, и начнем анализировать, в чем твои промахи. Мы зашагали по аллее дальше.

- Значит, в выводах комиссии сказано, что образец не принят на вооружение из-за того, что не имел существенных преимуществ перед существующими?

- Так точно.

- Но это общее заключение. А тебе надо копнуть глубже. И прямо самому себе сказать: образец не отвечал основным требованиям, предъявляемым к такому типу оружия, как ручной пулемет.

- Как так - не отвечал? - недоуменно спросил я у Владимира Васильевича. - При разработке проекта и создании образца были учтены все конкурсные условия.

- Так то условия, а есть еще требования, которые конструктор должен предъявить сам к себе: насколько он улучшит удобство оружия в эксплуатации, максимально упростит устройство, повысит надежность образца в работе, насколько отойдет в проектировании от стандартных решений?

- Так я и старался подойти к. проекту нешаблонно. - Я начал торопливо перечислять то, на мой взгляд, повое, что ввел в свой образец при проектировании и доводке.

- Оригинальность в конструировании не должна заслонять основные требования, предъявляемые к тому или иному типу оружия. Ну вот скажи мне, магазин емкостью в пятнадцать патронов - это разве питание для ручного пулемета? Автоматику ты сделал неплохую, да вот действие ее, к сожалению, недостаточно надежное, и это смазало все твои оригинальные подходы при ее проектировании. А кучность боя твоего пулемета? Она явно желает быть лучшей. Если же прибавить к этому еще и то, что некоторые детали твоего образца недостаточно живучи, то получается картина, скажем так, не из радостных.

Мы еще долго ходили по аллеям полигонного городка, анализируя вслух итоги моей работы над ручным пулеметом. Этот разговор дал мне очень многое. Главное - он учил не бояться признавать свои ошибки, быть предельно самокритичным в оценке результатов своего труда, чего мне тогда явно не хватало.

- Принято решение направить тебя опять в Среднюю Азию. - Глухов достал из кармана гимнастерки сложенный вдвое листок бумаги. - Вот тебе командировочное предписание. Сначала заедешь в Алма-Ату, в республиканский военкомат и в Московский авиационный институт, а [60] потом - в Ташкент и на базу, где работал над доводкой ручного пулемета. Детали поездки мы сейчас обговорим...

В моем архиве сохранились командировочные предписания и временные удостоверения тех военных лет. Они попались мне на глаза, когда я разбирал свои старые-старые записи. И признаться, удивился, как много мне пришлось тогда ездить. Станция Махай - Алма-Ата - Ташкент - Самарканд - Москва - испытательный полигон - по этому кругу довелось проехать не один раз. Учился, набирался опыта, работал, искал свой, неповторимый ход в проектировании и конструировании стрелкового автоматического оружия. Как многое тогда зависело от настойчивости, от стремления не отступать перед трудностями. И конечно же, встречи с такими людьми, как В. В. Глухов, прибавляли упорства, желания работать активно, инициативно.

В один из приездов на полигон, когда меня оставили для работы в его конструкторском бюро, я загорелся неожиданной для себя идеей - разработать самозарядный карабин. Подтолкнула к этому встреча с С. Г. Симоновым, который в то время доводил и испытывал на полигоне образец своего нового самозарядного карабина, получившего потом наименование СКС-45 и заслужившего широкую популярность в войсках.

Так я поставил перед собой очередную цель в конструировании. А во временном удостоверении в те дни запишут, что я согласно приказу командующего артиллерией Вооруженных Сил главного маршала артиллерии Н. Н. Воронова прикомандирован к отделу изобретательства с 20 октября 1944 года для реализации своего изобретения. Раз поставил цель - надо идти к ней, добиваться конечного результата.

Когда я встречаюсь с тружениками заводов и полей, воинами армии и флота, студентами и школьниками, мне часто задают один и тот же вопрос: «Как вы стали конструктором, не имея даже среднего образования?»

Признаться, трудно ответить на этот вопрос однозначно. Хотя по меркам 30-х годов полных девять классов, которые мне удалось закончить до начала работы в депо и призыва в армию, имели довольно солидный вес. Но убежден, дело не только в том, какое у тебя образование: среднее, высшее... Ведь не всегда инженерный диплом определяет уровень знаний.

Нет-нет, я вовсе не считаю, что не надо учиться, совершенствоваться. Без знаний, без образования, без глубокого изучения предшествующего опыта ни инженером, на конструктором, [61] ни учителем, ни командиром стать конечно же нельзя. Однако всякое образование принесет пользу обществу, родному Отечеству лишь при условии, если заявишь себя реальной работой, если будешь постоянно ставить перед собой цель. Я бы даже сказал так: должно быть непременное стремление к решению сверхзадач. И тогда человеку могут покориться в творческом поиске такие вершины, о которых и подумать когда-то было страшно.

В годы Великой Отечественной войны, когда я работал на испытательном полигоне над доводкой пистолета-пулемета, судьба подарила мне радость общения с замечательным самородком-оружейником Петром Максимовичем Горюновым. Меня всегда поражали глубина его технического мышления, оригинальность конструкторских решений.

А ведь Петр Максимович имел за плечами всего три класса сельской школы. В 1916 году, когда ему было 14 лет, он - слесарь на Коломенском машиностроительном заводе, в 16 лет - боец Красной Армии. В 1923 году Петр вновь встал у слесарного верстака.

В начале 30-х годов Горюнов переехал в Ковров и стал работать там на оружейном заводе слесарем-монтажником, а затем - слесарем-отладчиком в опытной мастерской Бюро новых конструкций и стандартизации. В то время там работали конструкторами-изобретателями наши талантливые оружейники - В. А. Дегтярев и Г. С. Шпагин. Участие в сборке и отладке новых образцов, личное присутствие на многих испытаниях опытных конструкций, непосредственный творческий контакт с изобретателями стали для Петра Максимовича великолепной школой навыков, профессионального мастерства. К тому же он сам жадно тянулся к знаниям, своим пытливым умом докапывался до глубинной сути оружейного дела. А потом и перед собой большую цель поставил - создать пулемет, наш, отечественный, превосходящий по своим боевым качествам, простоте, технологичности стоявший в то время на вооружении громоздкий станковый пулемет Максима. С «максимом» Горюнов прошел пять лет по дорогам гражданской войны. Оружие было ему верным другом.

Но не раз Петр Максимович с горечью вспоминал, как не выдерживал «максим» напряжения боя, интенсивной стрельбы, отказывал в самую трудную минуту, как тяжело было транспортировать его на маршах, при смене позиций. Так что недостатки, слабые стороны этого оружия он хорошо познал на практике.

Начал Петр Максимович свою работу с создания деревянного [62] макета ручного пулемета. Его и утвердили для изготовления опытного образца, прошедшего позже заводские испытания боевой стрельбой удовлетворительно. Сделали опытную серию этого пулемета. Автоматика его основывалась на принципе использования энергии пороховых газов, отводимых при выстреле через отверстие в стенке ствола. Многие детали изготовлялись методом холодной штамповки, что значительно повышало технологичность оружия. Однако испытание пулемета стрельбой на полигоне выявило ряд серьезных недостатков, требовавших доработки конструкции.

Казалось, изобретателя постигла неудача. Но не в характере Горюнова было опускать руки, хотя здоровье его, подорванное еще в гражданскую войну, стало сдавать. Уже в мае 1942 года он включился в конкурс по разработке станкового пулемета, взяв за основу свой, не пошедший в серию, ручной пулемет. Правда, конструкцию его он солидно переработал, внес немало усовершенствований. И действовал уже не в одиночку. Ему активно помогали мастер опытной мастерской отдела главного конструктора В. Е. Воронков и племянник Петра Максимовича М. М. Горюнов - слесарь опытной мастерской.

Опытный образец они назвали по первым буквам своих фамилий - ГВГ. Заводские испытания дали положительный результат. На очереди были полигонные и войсковые испытания, и Петр Максимович работал не покладая рук. Шла отработка рабочих чертежей, доводка оружия. В. А. Дегтярев, деятельно участвовавший в становлении самородка-конструктора, помогал ему всячески, подключал к доработке конструкции ведущих специалистов из своего КБ. Василий Алексеевич, кстати, предложил для пулемета ГВГ пехотный станок, который был одобрен и принят.

Вообще, для Дегтярева всегда были характерны доброжелательность, стремление поддержать начинающих конструкторов. Его заинтересованное отношение проявилось и ко мне, когда я во время войны и в последующем работал на полигоне над своими образцами оружия. Мы не раз встречались на испытаниях как конкуренты, представляя комиссиям аналогичные изделия. На одном из таких испытаний Василий Алексеевич, человек обычно сдержанный в проявлении чувств, ознакомившись с нашим образцом в работе, сердечно улыбнулся и сказал:

- Да, хорошую вещь сделали. Обставляете, молодежь, нас, стариков. Эхо, впрочем, и понятно. Ведь будущее - за вами... [63]

Вот такое душевное отношение с его стороны постоянно испытывал к себе и Горюнов. Его работу над станковым пулеметом мне довелось наблюдать уже в ее заключительной стадии, когда сам-то я делал лишь первые шаги в конструировании автоматического стрелкового оружия. И я видел своими глазами, как переживал Дегтярев, поддерживая Горюнова. Скажу больше (об этом, правда, я узнал гораздо позже): Василий Алексеевич проявил истинное благородство, по-настоящему государственный подход, в немалой степени мужество при окончательном решении вопроса - принять или не принять на вооружение Красной Армии станковый пулемет системы Горюнова?

А дело было так. Известно, что еще в предвоенные годы И. В. Сталин взял под свой непосредственный контроль ход конструкторских работ по стрелковому и авиационному вооружению. Этот контроль особенно усилился в годы войны. И. В. Сталин лично предложил Наркомату вооружения СССР при создании конструкторами нового пулемета (над ним тогда работали несколько изобретателей, в том числе и В. А. Дегтярев) принять за основу станковый пулемет системы Дегтярева (ДС-39). Хотя этот пулемет имел ряд существенных недостатков, выявившихся в процессе производства и эксплуатации в войсках, и его выпуск накануне Великой Отечественной войны был прекращен, Верховный Главнокомандующий настаивал на том, чтобы именно ДС-39 оставался основой для создания других образцов. Не было принято во внимание, что даже работа над устранением конструктивных недостатков пулемета не дала положительных результатов. Требовалась коренная переделка всей системы, над чем и работал в то время сам Дегтярев. И вдруг специальная комиссия после сравнительных государственных испытаний сделала неожиданный вывод: пулемет системы малоизвестного для всех конструктора Горюнова по надежности действия, безотказности в работе и живучести деталей превосходит пулемет системы маститого изобретателя Дегтярева и рекомендуется для принятия на вооружение Красной Армии.

Узнав о заключении комиссии, И. В. Сталин потребовал созыва в начале мая 1943 года специального совещания для окончательного решения вопроса о принятии образца станкового пулемета на вооружение войск. На это совещание вместе с руководителями наркоматов пригласили и В. А. Дегтярева. На вопрос Верховного Главнокомандующего, какой пулемет принимать на вооружение - Дегтярева или Горюнова, Василий Алексеевич, не колеблясь, [64] ответил, что если исходить из интересов боеспособности армии, то следует принять станковый пулемет системы Горюнова.

14 мая 1943 года решением Государственного Комитета Обороны новый станковый пулемет был принят на вооружение под наименованием «7,62-мм станковый пулемет системы Горюнова образца 1943 года (СГ-43)».

Как конструктор, могу сказать, что пулемет СГ-43 стал действительно замечательным образцом советского стрелкового автоматического оружия. Появление его в действующих частях на завершающем этапе войны, когда наши войска стремительно наступали, имело огромное значение. Фронтовики сразу оценили высокую маневренность оружия, простоту конструкции, безотказность и надежность, сравнительно легкий вес, упростившуюся по сравнению с «максимом» подготовку к стрельбе.

Бесконечно жаль, что Петр Максимович Горюнов, талантливый рабочий-изобретатель, рано ушел из жизни. Он умер в конце 1943 года, когда началось серийное производство его пулемета. Петр Максимович так и не успел поработать над устранением некоторых недостатков, выявившихся при применении СГ непосредственно в боях. Этим занимались уже другие конструкторы.

В частности, было изменено крепление ствола (введен регулируемый его замыкатель), улучшена конструкция спускового механизма. В объявленном Главным артиллерийским управлением конкурсе на доработку пулемета довелось принимать участие и мне, будучи тогда прикомандированному к конструкторскому бюро испытательного полигона.

Участие в доработке пулемета добавило мне, начинающему конструктору, уверенности в своих силах. Комиссия приняла предложенное и сделанное мною приспособление для холостой стрельбы, которое решило вопрос ведения огня холостыми патронами. А принятие на вооружение легкого треножного станка системы В. А. Малиновского - А. М. Сидоренко повысило маневренность пулемета и облегчило его маскировку.

В 1946 году П. М. Горюнову (посмертно), В. А. Дегтяреву, В. Е. Воронкову, М. М. Горюнову за создание пулемета СГ-43 была присуждена Государственная премия СССР. Жизнь, самоотверженная работа Петра Максимовича, на мой взгляд, - яркий пример того, как многого может достичь человек, когда он ставит перед собой конкретную и принципиально новую задачу.

Для советских конструкторов, вообще, характерна совместная [65] творческая работа, совместное совершенствование «чужого» образца. Я назвал бы это особым свойством деятельности прежде всего оружейников. И речь идет вовсе не о том, чтобы поставить свое имя рядом с фамилией какого-нибудь знаменитого разработчика. В лучшем случае оно останется в каком-нибудь из документов, а приоритет все равно сохраняется за автором изделия.

Классический пример тому - совершенствование крупнокалиберного пулемета ДШК образца 1938 года под 12,7-мм патрон с бронебойной пулей. Разработан он был В. А. Дегтяревым для борьбы с защищенными броней боевыми машинами и самолетами. За основу его конструкции была взята отлично себя зарекомендовавшая схема ручного пулемета ДП. Это, кстати, один из примечательных подходов к унификации автоматического стрелкового оружия.

Крупнокалиберный пулемет - оружие, прямо скажем, особое. К его конструкции предъявляются очень серьезные требования. Ведь с его помощью приходится решать задачи борьбы не только с наземными, но и воздушными целями. Так что большое значение имеет сочетание в таком пулемете надежности действия и бесперебойного питания патронами, высокий темп стрельбы и быстрый перевод из наземного положения в зенитное и наоборот.

Сам В. А. Дегтярев не сумел добиться наиболее рациональных условий совмещения этих требований. И тут свое слово сказали два замечательных конструктора - Г. С. Шпагин и И. Н. Колесников. Георгий Семенович Шпагин решил задачу увеличением скорострельности пулемета, разработав систему ленточного питания патронами, что обеспечило высокий темп стрельбы при огне по быстродвижущимся наземным и воздушным целям. Ну а Иван Николаевич Колесников создал для пулемета универсальный станок, позволивший осуществлять быстрый переход для ведения огня по наземным и зенитным целям.

Пулемет был принят на вооружение под наименованием ДШК (Дегтярева - Шпагина крупнокалиберный).

Кооперирование конструкторов нередко возникало и между оборонными заводами. История выпуска отечественного стрелкового оружия знает немало подобных фактов. Один из них связан, в частности, с развертыванием производства самозарядной винтовки СВТ-38 системы Ф. В. Токарева.

Когда в предвоенные годы возникла необходимость увеличить выпуск СВТ, на Тульском оружейном заводе было создано единое проектное бюро. В нем сосредоточили наиболее [66] квалифицированных специалистов с разных предприятий, лучших конструкторов-производственников. Эта единая комплексная группа занималась доработкой конструкции и налаживанием производства новых образцов стрелкового оружия. Она аккумулировала все новое, передовое, что было рождено практикой заводской работы. Итогом ее деятельности стали разработка рекомендаций по повышению технологичности образца без ущерба для боевых качеств, улучшению технологических процессов его изготовления, проектирование оснастки и инструментов с учетом производственных возможностей заводов отрасли.

Опыт работы группы уникален. И не только потому, что менее чем через полгода сразу несколькими заводами был освоен массовый выпуск нового индивидуального оружия. Конструкторы, скооперировавшись, создали единую для всех предприятий техническую документацию, что позволило разработать единую технологию, оснастку, инструмент. Было обеспечено очень важное для отрасли условие высокой производительности заводов и качества продукции - возможность маневрирования, взаимозаменяемости.

Этот опыт сыграл огромную роль в годы Великой Отечественной войны, когда часть оборонных заводов пришлось эвакуировать. Но выпуск стрелкового оружия количественно практически не снизился, а, наоборот, стал из месяца в месяц нарастать. Ковровский, Ижевский заводы, наращивая производство, передавали часть освоенных технологий другим предприятиям.

Советские конструкторы всегда стремились создать образцы вооружения совершеннее лучших иностранных во имя безопасности страны, во имя защиты завоеваний социализма. И это давало им силы.

Вернусь снова к годам военным, к тем месяцам, когда довелось мне попробовать свои силы в проектировании и создании самозарядного карабина. Сразу скажу, что здесь меня тоже подстерегала неудача.

Однако работа над этим образцом оружия подарила мне и радость неожиданных решений в конструировании, стала фундаментом для нового, более качественного рывка вперед. Беру на себя смелость утверждать, что, не будь уже готового карабина у С. Г. Симонова, как знать, может быть, и судьба моего образца сложилась бы по-другому.

Учтем, Сергей Гаврилович начал работу над карабином еще перед войной. Было сделано несколько опытных образцов. Однако продолжить их испытания конструктору не удалось: оружейники переключились на решение более [67] актуальных задач. В частности, Симонов поставил тогда перед собой, казалось бы, совершенно непосильную, нереальную цель - создать за один месяц противотанковое ружье. Для сравнения замечу: на создание автоматической винтовки, принятой на вооружение Красной Армией в 1936 году, у него ушло пять лет.

Но поистине неисчерпаемы, неизведанны силы, потенциальные возможности советского человека, глубоко переживающего за судьбу родного Отечества в лихую для него годину. Сергей Гаврилович вместе с сотрудниками своего КБ за тридцать дней совершил настоящий конструкторский подвиг. Противотанковое ружье (ПТРС) было представлено для испытаний уже 20 августа и в том же, 1941 году принято на вооружение. А в ноябре фашистские танки, рвавшиеся к Москве, горели от метких выстрелов пэтээровцев.

На завершающем этапе войны Симонов возвратился к отложенной несколько лет назад работе. Он продолжил разработку карабина, но уже под новый патрон образца 1943 года. Внес в него ряд существенных конструктивных изменений. Серию карабинов по рекомендации государственной комиссии направили в действующую армию - на фронт. После этого вновь последовали доработки.

Вот тогда-то, когда Сергей Гаврилович уже окончательно доводил свой карабин, взялся и я изготовить такое же оружие своей конструкции под новый патрон образца 1943 года. Работал с интересом, с огромным увлечением. До сих пор помню, как протирал резинкой ватман до дырок, искал свое решение автоматики, крепления и отделения обоймы, размещения рукоятки перезаряжания. Тут-то мне и помог американский конструктор самозарядной винтовки Гаранд. Его опыт, идею подачи патронов в приемное окно карабина и автоматического выбрасывания пустой обоймы после использования последнего патрона я, только в другой вариации, заложил в конструкцию своей автоматики. Необычно разместил и рукоятку перезаряжания - слева. Было еще несколько оригинальных решений.

Испытание образца на полигоне дало неплохой результат. В это время туда приехал генерал-майор инженерно-артиллерийской службы Н. Н. Дубовицкий из Главного артиллерийского управления. Он обычно возглавлял специальные комиссии по испытаниям тех или иных образцов стрелкового оружия. Человек он был импульсивный, но, надо сказать, достаточно объективный и принципиальный. К сожалению, в некоторых случаях его импульсивность [68] все-таки ему мешала в оценке той или иной работы конструктора. Думаю, что так получилось и тогда, когда генерал решил лично провести стрельбу из моего образца карабина.

Мы наклеили мишени. Обоймы тщательно снарядили патронами. Прозвучала сирена - стрельба началась. Н. Н. Дубовицкий сделал одну очередь, другую, третью... Патроны кончились, и пустая обойма со звоном отлетела в сторону.

Вместо того чтобы вставить новую обойму и продолжать ведение огня, генерал положил карабин на бруствер и быстро стал искать что-то в траве. Мы поняли: он искал обойму. Я сказал ему, что этого делать не надо, так предусмотрено - обойма отстреливается. Дубовицкий резко махнул рукой:

- Я знаю. Только думаю, так и солдат станет поступать, начнет искать, полагая, что выскочила какая-то нужная деталь и она может потеряться. А ему надо огонь вести...

Еще резче он высказался в отношении рукоятки перезаряжания:

- Конструктор, наверное, хочет, чтобы боец стрелял с закрытыми глазами. Эта ваша рукоятка во время стрельбы у меня все время перед глазом бегала, мешала.

И вот прозвучало окончательное заключение, обращенное уже ко мне лично:

- Ты еще молодой конструктор, Калашников. И если впредь будешь вводить подобные оригинальности, то забудь к нам дорогу.

Понимаю, сказано, конечно, сгоряча. Можно было, как говорится, войти в положение, в настроение генерала: принят только что карабин системы Симонова, а тут вдруг вклинивается новичок со своим образцом и оригинальничает, требует к себе внимания. Лучше уж сразу отрубить, что не пойдет. Так генерал и сделал.

Меня в тот момент захлестнула злая обида. Но из того урока, пусть в чем-то жестокого и несправедливого, я сделал необходимые выводы, позволившие в последующем поднять на новый качественный уровень мою работу над образцом автомата (АК).

И еще чем запомнилась мне моя работа над карабином, так это знакомством, считаю, с одним из интереснейших и самобытнейших конструкторов автоматического стрелкового оружия той поры - Алексеем Ивановичем Судаевым. [69]

В отведенной мне комнате для работы стояла чертежная доска. На ней я делал контуры-наброски деталей оружия, отчаянно действуя мелком и тряпкой. И не заметил, как в комнате появился высокий, плечистый офицер с майорскими погонами. Он немного сутулился, смотрел на меня, растерявшегося, теплым, открытым взглядом. На кителе я увидел ордена Ленина и Красной Звезды.

- Что же это ты, товарищ старший сержант, без разрешения хозяина в его апартаменты вселился? - шутливо произнес он. - Ладно-ладно, не тушуйся, ты делаешь государственное дело - оружие для Победы.

Судаев стал успокаивать меня, увидев, как я измазанными мелом пальцами стал нервно поправлять гимнастерку под ремнем.

- Давай лучше будем знакомиться и, надеюсь, дружить.

Алексей Иванович крепко пожал мою руку, и мне показалось, она будто онемела. Так вот он какой, сильный и славный, знаменитый Судаев, думал я, когда мы вместе стали рассматривать то, что было изображено на чертежной доске. Едва я начал объяснять задуманное, он тут же, уловив суть, стал по ходу анализировать мои конструктивные решения. Чувствовалось, что системы стрелкового оружия офицер знал в совершенстве, глубоко изучил их особенности.

В тот день мы долго просидели над чертежами. О многом успели поговорить. Мне было легко с ним еще, наверное, потому, что в возрасте нас разделяла относительно небольшая разница - он оказался старше меня на семь лет, тогда ему едва перевалило за тридцать.

К сожалению, конструктор Судаев, на мой взгляд, незаслуженно обделен вниманием, о нем, его жизни и творческой деятельности очень мало сказано, опубликовано. А ведь он внес весомый вклад в совершенствование советского стрелкового оружия, особенно в годы Великой Отечественной войны.

Можно со всей ответственностью сказать, что пистолет-пулемет системы Судаева (ППС), созданный им и начавший поступать на вооружение Красной Армии в 1942 году, был лучшим пистолетом-пулеметом периода второй мировой войны. Ни один иностранный образец не мог с ним сравниться по простоте устройства, надежности, безотказности в работе, по удобству эксплуатации. За высокие тактико-технические, боевые свойства в сочетании с небольшими [70] габаритами и массой судаевское оружие очень любили десантники, танкисты, разведчики, бойцы-лыжники.

Алексей Иванович тогда приехал на полигон, можно сказать, прямо из Ленинграда. По пути ненадолго задержался в Москве, в Главном артиллерийском управлении. Выглядел он устало, вид болезненный. Город на Неве только-только оживал после многомесячной блокады. Судаев работал в осажденном Ленинграде, был свидетелем прорыва блокады, перенес тяготы и невзгоды, выпавшие в те годы на долю мужественных ленинградцев.

Сейчас трудно представить, но это факт теперь исторический: изготовление новых пистолетов-пулеметов Судаева началось в сложнейших условиях блокады при непосредственном участии самого конструктора. Когда он рассказывал мне об обстановке, в которой ему пришлось давать жизнь своему образцу, я думал о том, что трудности, испытанные мною при создании пистолета-пулемета, - это ничто по сравнению с тем, что довелось пережить Судаеву. Исследователи сейчас обнародовали количество изготовленных в течение 1943 года пистолетов-пулеметов Судаева. Цифра 46 572 кому-то может показаться не очень впечатляющей, если учесть, что в тот год серийный выпуск целого ряда образцов оружия зашкаливал за сотни тысяч. Однако не будем забывать: судаевское оружие изготовлялось в блокадном городе, непосредственно по чертежам опытного образца, рабочими, находившимися под обстрелом вражеских дальнобоек, испытывавшими голод и холод.

- А куда отправлялось ваше оружие? - задал я тогда Алексею Ивановичу, как теперь понимаю, наивный вопрос.

- Куда могли идти мои пистолеты-пулеметы, кроме Ленинградского фронта? - просто ответил Судаев, - Так что войсковые испытания прошли непосредственно в боях при защите города и прорыве блокады.

Алексей Иванович был человеком удивительного обаяния, непосредственности, искренности, скромности в отношениях с людьми, легко с ними сходился. Он выделялся и высокой технической эрудицией, способностью быстро схватывать суть дела. До войны Судаев успел многое сделать для своего личного образования, был в этом настойчив и напорист. Поработав слесарем на заводе, поступил в железнодорожный техникум. Потом два года служил в армии, дорос до воентехника и уволился в запас. И вновь - учеба. Теперь - в Горьковском индустриальном институте. На втором курсе принял решение перевестись в Артиллерийскую [71] академию имени Ф. Э. Дзержинского, которую блестяще окончил в 1941 году. А тут началась война...

И Судаев стремительно врывается (иначе это и не назовешь) в ряды конструкторов-оружейников. Уже в начале войны он разработал проект упрощенной зенитной установки, производство которой было организовано на московских заводах из имевшихся в наличии материалов. После этого стал работать над созданием пистолета-пулемета. Добился, чтобы его командировали в осажденный Ленинград. И непосредственно там принял участие в организации производства оружия, а затем занялся его усовершенствованием, уже исходя из опыта боевого применения.

В один из дней Алексей Иванович зашел в комнату и, увидев, как я безуспешно пытаюсь и не могу решить очередной «ход» в конструкции автоматики карабина, заразительно рассмеялся:

- Отвлекись немного от своей чудо-машины. Ты вот, я смотрю, оригинальничать любишь, стараешься позаковыристее автоматику сделать. А знаешь, что случилось недавно с Рукавишниковым, когда он отлаживал свой очередной образец?

- По-моему, какое-то недоразумение вышло...

- Вот-вот, именно недоразумение. Собрал образец, а разобрать его не смог. Сваркой пришлось разрезать крышку ствольной коробки. Так лихо он закрутил конструкцию.

Судаев подошел к чертежной доске.

- Проще тут надо. Каждый лишний паз, шлиц, соединение неизбежно ведут к усложнению в эксплуатации оружия. Оно любит простоту, но, конечно, до известного предела.

Каждый разговор с Алексеем Ивановичем был своеобразным экскурсом в историю оружия. Не раз мы возвращались и к нашим образцам пистолетов-пулеметов, разбирали их по косточкам.

-Чем хорош твой пистолет-пулемет? Из него можно вести и непрерывный, и одиночный огонь. Спусковой механизм моего образца допускает ведение только автоматического огня. Тут, конечно, ты ушел вперед. - Судаева всегда отличали предельная объективность и честность в оценке своей работы, критический взгляд на нее. - Но, согласись, в эксплуатации пистолет-пулемет твоего покорного слуги выглядит устойчивее, у него лучше кучность боя. На передней части защитного кожуха я предусмотрел дульный тормоз-компенсатор, а чтобы смягчить удар подвижных частей в крайнем заднем положении - амортизатор [72] затвора. А почему мой образец стал гораздо легче и технологичнее ППШ-41? Подавляющее число деталей делалось методом штамповки и сварки. Мы добились того, что для изготовления пистолета-пулемета требовалось в два раза меньше металла и в три раза меньше станочного времени для механообработки, чем для ППШ. Представляешь, как много это значило при организации производства оружия в условиях осажденного Ленинграда?

Одержимость - это качество я отметил бы еще в характере Судаева. Он ставил перед собой цель и непреклонно шел к ней. Алексей Иванович буквально загорался работой, не любил приблизительности, неопределенности, разбросанности. И когда видел, что при решении какой-то задачи я допускал небрежность, непременно замечал:

- Опять поступаешь, как Божок?

Был у нас на полигоне конструктор с такой фамилией. Человек с интересными идеями, но суетливый, не совсем аккуратный, нередко делавший поспешные выводы и дававший слесарям порой не очень вразумительные указания. Однажды, когда шла сборка его пистолета-пулемета, потребовалось утяжелить затвор. Сварщик наплавил металл. Теперь надо было обработать все это, тщательно отшлифовать.

Божок подошел к слесарю-сборщику Сергею Ковырулину и, подавая затвор, торопясь, как всегда, куда-то, на ходу сказал:

- Сережа, пили.

- А сколько пилить-то надо?

- Пили, пока я не приду.

Отсутствовал Божок довольно продолжительное время. Наконец прибежал, хотел тут же забрать затвор и увидел, что Ковырулин все еще его «пилит», а от наплавленного металла уже и следа не осталось.

- Что же ты наделал, Сергей! - закричал конструктор. - Зачем снял наплавленный металл?

- Так вы же сказали пилить, пока не придете. Вот я и стараюсь.

Этот эпизод имел свой определенный смысл: без организованности, четкости, собранности, сосредоточенности в работе успеха не бывает. Так что не случайно Судаев вспомнил курьез с нашим коллегой. Он поучителен.

...Итак, карабин мой не пошел дальше опытного образца. Но все интересные идеи, заложенные в нем, я решил перенести в оружие, над проектированием которого в ту пору занимались уже несколько наших конструкторов. Речь [73] идет об автомате, создаваемом под новый патрон образца 1943 года.

Пионером здесь опять оказался Алексей Иванович Судаев. Он начал конструирование этого типа оружия под новый патрон еще в начале 1944 года. Уже тогда аналитическим умом Судаев понимал: в автоматическом стрелковом оружии нужно отрешиться от шаблона прежних систем, а для этого необходимы решительный и качественный рывок вперед, новый поворот в конструкторском мышлении. Пистолеты-пулеметы не отвечали требованиям боевой эффективности по дальности действительного огня и кучности боя.

Автомат Судаева хорошо показал себя на испытаниях весной 1944 года. Однако необходимо было повысить живучесть деталей (ударника, стопора, газового поршня, выбрасывателя) и надежность работы автоматики. Алексей Иванович вскоре представил комиссии оружие, устройство которого значительно отличалось от предыдущего образца. Самоотверженность, смелые и решительные действия при отказе от того, что казалось уже проверенным, выстраданным, вызывают уважение к конструктору.

В 1945 году была выпущена серия автоматов его системы. Оружие проходило полигонные и войсковые испытания. Одним из основных недостатков автомата была его большая масса. Требовалось облегчить конструкцию.

Алексей Иванович продолжал настойчиво работать над образцом. В те дни мы виделись редко. Я тоже включился, наверное прежде всего под его влиянием, в этот конкурс на создание автомата под новый, так называемый промежуточный, патрон (то есть меньше винтовочного и больше пистолетного).

Конкурс был закрытым. Те, кто принял в нем участие, представляли всю документацию по образцу под вымышленным именем. Расшифровка псевдонима содержалась в отдельном конверте, который вскрывался только после рассмотрения проектов и присуждения им соответствующих мест. По условиям конкурса требовалось представить не только чертежи общих видов, расчеты на прочность узла запирания, определить темп стрельбы и дать ряд других важных характеристик, но и сделать детальную проработку проекта.

Если я сам эту работу только начинал, то Судаев ее продолжал, совершенствуя свой образец. И, думаю, он добился бы великолепных результатов, прибавил бы еще славы нашему отечественному стрелковому оружию, если бы [74] не его неожиданная кончина в 1946 году. Лично для меня это была потеря невосполнимая. Конструкторская деятельность Алексея Ивановича Судаева уложилась в рамки всего лишь каких-то четырех-пяти лет. Но за это время он сумел достичь таких вершин в создании оружия, какие иным конструкторам и за всю жизнь не снились. Добавим, что это были годы самых тяжелых испытаний для советского народа, для каждого человека - годы Великой Отечественной войны.

Начал я подготовку к участию в конкурсе с составления эскизного проекта. Различные варианты зарисовок отдельных деталей ложились на чертежную доску и на бумагу. Безжалостно рвал на клочки то, что вчера казалось отличным. Сегодня оно уже не удовлетворяло. Прошло несколько недель напряженнейшей работы над эскизами. На чертежной доске обозначились основные контуры будущего автомата. Подробно выписаны и его основные детали.

Главный, самый оригинальный, узел - узел запирания канала ствола с некоторыми изменениями взял я из моего несостоявшегося карабина. Он тогда, на испытаниях, показал очень хороший результат. Большой интерес к моей работе проявили некоторые инженеры-испытатели, служившие на полигоне. Их привлекла, полагаю, неожиданность ряда моих решений при проектировании. Мне очень не хватало специальной подготовки, особенно когда речь шла о расчетах. И здесь неоценимую помощь оказал майор Борис Леопольдович Канель. Он аккуратно, тщательно проверил каждую мою выкладку, внес необходимые поправки, дал обоснования.

Словом, работа над проектом кипела. Приближался день подачи его в комиссию. Отработаны чертежи, отпечатаны расчеты и приложения. Встал вопрос: под каким именем будет проходить в конкурсе автор проекта? Предложений было много - и серьезных, и вызывавших улыбки. И вдруг один из испытателей неожиданно произнес:

- Слушай, а что, если поставить - Михтим?

И наступила тишина. Меня на полигоне так иногда офицеры называли, сокращая имя и отчество, оставляя от них по три первые буквы. На том и порешили.

Проект, все расчеты и приложения запаковали в пакет, поставили на конверте московский адрес, а внизу вывели слово, обозначавшее отправителя: «МИХТИМ».

Именно в ту пору, когда шла работа над проектом автомата, в мою жизнь неожиданно вошла хрупкая девушка Катя, позже ставшая Екатериной Викторовной Калашниковой, [75] моей верной спутницей. Работала она в конструкторском бюро полигона чертежницей. Мне не раз приходилось при работе над проектами обращаться к ней за помощью. Катя могла, кажется, совершенно не замечать суток, если кто-то просил ее помочь в исполнении чертежей. Выполняла она их всегда аккуратно, высококвалифицированно.

Совместная работа сблизила нас. А потом, когда я уезжал в командировки, Катя нетерпеливо ждала моего возвращения. Мы не говорили о своих чувствах вслух, но то и дело краснели, если вдруг нас видели в чертежной вдвоем и начинали подшучивать.

Никогда не думал, что именно Катя, словно добрая фея, первой принесет мне весть о том, что я стал победителем конкурса и мой проект утвержден.

Дело в том, что все, кто участвовал в конкурсе, к тому времени уже получили ответы, утверждается или не утверждается проект. И лишь мне одному ничего не было известно. Я переживал, гадал, в чем мог ошибиться, почему такой невезучий. И вдруг в один из дней, когда я уже практически потерял надежду на положительный ответ, в дверь моей комнаты постучались. Послышался голос Кати:

- Можно? Михаил Тимофеевич, сотрудники нашего конструкторского бюро поручили мне поздравить вас с утверждением проекта вашей «стрелялки».

Я, признаться, растерялся, молча смотрел на Катю и ни слова не говорил. Она так и вышла из комнаты, а я все стоял и молчал.

Поверил лишь тогда, когда меня вызвали в штаб и сообщили, что проект утвержден и теперь его надо воплощать в металл.

Оказывается, причиной задержки ответа был мой не совсем обычный псевдоним. Долго не могли найти автора, расшифровать, кто же он такой на самом деле.

С той поры прошло много лет. Когда я встречаюсь с моими давними товарищами по работе на полигоне над проектом автомата, который получил наименование АК-47, они часто меня, как и прежде, называют Михтимом. И вспоминается время - горячее, напряженное, волнующее... [76]

Дальше