Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава десятая.

На КП Юго-Восточного фронта

В ночь на 6 августа на нашем КП одновременно зазвонил телефон и застрекотал аппарат Бодо. Сообщение из штаба фронта гласило:

"Генералу Москаленко немедленно передать войска армии генералу А. И. Лопатину и прибыть в город Сталинград к 6.00 6 августа со штабом, управлением и частями армейского подчинения".

Прибыв к указанному сроку в штаб Сталинградского фронта, мы узнали, что вызваны командующим фронтом генерал-полковником А. И. Еременко, который обосновался в одной из школ в центральной части города на Елецкой улице. После сравнительно недолгих поисков мы вошли в светлое и просторное здание десятилетки. На втором этаже во вместительной комнате с сохранившейся на дверях табличкой "Учительская" за большим столом сидел уже знакомый мне генерал-полковник богатырского телосложения. Он ответил на наши с Кириллом Семеновичем приветствия и пожал нам руки. Потом, взглянув на меня, сказал:

- С товарищем Ивановым мы, по-моему, где-то уже встречались?

В ответ я доложил о двух наших предыдущих встречах.

В дальнейшем, когда появлялась возможность, мы беседовали с Андреем Ивановичем о событиях на Брянском фронте. Он расспрашивал о том, как прорывалась из окружения 13-я армия, и в свою очередь делился впечатлениями о боях, в которых участвовал.

А сейчас А. И. Еременко сообщил нам, что по директиве Ставки от 5 августа Сталинградский фронт разделен на два: Сталинградский и Юго-Восточный, войсками последнего ему и поручено командовать.

- С сегодняшнего дня я несу ответственность за оборону полосы южнее реки Царица. Времени на формирование нового штаба и управления нет. По совету Александра Михайловича Василевского решено использовать для этой цели, как сколоченный и работоспособный, штаб 1-й танковой армии,- сказал А. И. Еременко.- Вы, товарищ Москаленко, назначаетесь моим заместителем, а вы, товарищ Иванов,- заместителем начальника штаба фронта - начальником оперативного управления, но до прибытия генерала Захарова будете выполнять обязанности начальника штаба. К этой работе приступайте немедленно. [311]

- Каковы же наши первоначальные задачи? - спросил Кирилл Семенович, воспользовавшись паузой.

- Вам следует проследить, чтобы все войска фронтового подчинения были поделены по справедливости, а товарищ Иванов со своими людьми оборудует в этом здании штаб. И еще: недалеко центра города в отвесном берегу речки Царица вырыта П-образная штольня. Там имеется заблаговременно подготовленный запасный командный пункт, мне его очень хвалили, но надо все тщательно проверить.

Андрей Иванович спросил, в каком составе мы прибыли. Я доложил, что штаб, управление, обслуживающие подразделения укомплектованы почти полностью. Налицо командующие родами войск, тыловые органы, авиаполк, полк связи, батальон охраны, артиллерийская батарея и авторота.

Командующий сказал, что на первых порах придется обходиться тем, что есть, но в ближайшем будущем поступит пополнение, так как штатная численность фронтовых управлений почти в два раза превышает армейскую.

После этого Еременко откинул занавеску, прикрывавшую большую карту с нанесенной оперативной обстановкой. Она невольно вызывала раздумье. Возник вопрос: целесообразно ли было делить фронт, войска которого имели единую и весьма конкретную задачу оборонять Сталинград? Я снова, в который уже раз, глядел на изломившуюся на карте почти под прямым углом Волгу и как бы карабкающуюся по этому излому огромную ящерицу - именно таким представлялся на наших оперативных картах Сталинград, вытянувшийся со своими пригородами вдоль реки почти на 60 километров.

К этому времени на помощь войскам Паулюса была брошена 4-я танковая армия Гота, наносившая удар по городу с юго-запада через Котельниковский и Аксай. Ей-то и должен был противостоять новый фронт. С этой точки зрения решение Ставки было обоснованным. Настораживало то, что разграничительная линия между фронтами делила город на две почти равные части, так что за судьбу основного объекта обороны отвечали оба командующих фронтами, а подобное раздвоение к добру не приводит{172}.

От этих размышлений отвлек голос Андрея Ивановича, который, дав нам несколько минут на уяснение задачи, продолжал информировать нас. Он особо подчеркнул, что перед отъездом в Сталинград был принят Верховным Главнокомандующим, который требовал во что бы то ни стало удержать город на Волге. Одновременно Сталин заверил, что будет сделано все возможное, чтобы войска получили в достатке необходимые для выполнения своей многотрудной задачи людские ресурсы и технику.

- Пока же наши возможности,- сказал командующий,- более чем скромные. Как видите, в состав нашего фронта вошли [312] войска левого крыла бывшего Сталинградского фронта: 64-я армия генерал-майора Шумилова, моего старого соратника по Дальнему Востоку, 57-я армия генерал-лейтенанта Толбухина, 51-я армия генерал-майора Труфанова (но он ранен и его замещает генерал-майор Коломиец), 8-я воздушная армия генерал-майора авиации Хрюкина, а также известный вам 13-й танковый корпус. Все эти силы ослаблены и утомлены. Наиболее боеспособна 64-я армия. Это сейчас основная наша опора. Повезло нам в том смысле, что удар Гота приходится именно по рубежам, которые обороняют войска Шумилова. На Михаила Степановича можно положиться. Этот не дрогнет и ни при каких обстоятельствах не поддастся панике... В ближайшие дни, как обещал товарищ Сталин, из-под Москвы к нам будет переброшена 1-я гвардейская армия, состоящая из первоклассных дивизий.

Еременко перебрал стопу бумаг на своем столе, вынул одну из них, пробежал глазами и не без гордости сказал:

- В состав 1-й гвардейской армии включены шесть стрелковых дивизий. Все - гвардейские, причем пять из них сформированы из воздушно-десантных корпусов. Численность каждой дивизии достигает 8 тысяч человек. Коммунисты составляют половину личного состава, все остальные, за редким исключением,- комсомольцы. Это замечательное объединение - впервые созданная в наших Вооруженных Силах гвардейская армия...

То отвлекаясь от бумаги, то вновь заглядывая в нее, командующий фронтом продолжал характеризовать 1-ю гвардейскую. Он говорил, что эта армия молодая не только потому, что едва заканчивает формирование, но и по возрасту бойцов, командиров и политработников - свыше двух третей из них моложе 30 лет. Командиры четырех дивизий - 37, 39, 40 и 41-й - В. Г. Жолудев, С. С. Гурьев, А. И. Пастревич и Н. П. Иванов возглавляли до этого воздушно-десантные корпуса. Г. П. Лиленков (4-я гвардейская дивизия), А. А. Онуфриев (38-я гвардейская дивизия) и В. Г. Жолудев имеют академическое образование. Почти все комдивы - участники гражданской войны, а трое приобрели боевой опыт, командуя воздушно-десантными соединениями в ходе этой войны.

- Сами видите,- снова с гордостью произнес Андрей Иванович,- что партия ничего не жалеет для обороны Сталинграда, но это - ближайшее будущее, а пока, повторяю, основная наша опора - 64-я армия. По ее войскам и приходится главный удар 4-й танковой армии Гота. Цель поворота его армии на Сталинград состоит в том, чтобы ударом в наш открытый левый фланг в кратчайший срок овладеть городом. Гот спешит на выручку Паулюсу, войска которого, по существу, застряли в большой излучине Дона - и это не без "помощи" вашей 1-й танковой армии. Расчет врага на успех отнюдь не беспочвенный. Гот, методу которого я неплохо изучил, конечно, знает, что наших войск в широкой полосе от Дона до Волги крайне мало, а в его распоряжении восемь дивизий, объединенных в три корпуса, включая [313] 48-й танковый с 14-й танковой и 29-й моторизованной дивизиями.

Нам с Москаленко импонировало, что в этой угрожающей обстановке командующий фронтом проявлял полное хладнокровие.

- У меня есть предложение,- сказал Кирилл Семенович.- Прошу разрешения выехать в район действий 64-й армии.

- И у меня тоже есть соображение,- поддержал я Кирилла Семеновича,- развернуть временный пункт управления в полосе армии генерала Шумилова, что облегчит и конкретизирует работу штаба.

- Дельные предложения,- заключил Андрей Иванович,- Правда, с выездом товарища Москаленко придется повременить:

Очень много дел в Сталинграде. А ВПУ формируйте и отправляйте на стык. 64-й и 57-й армий.

- Куда именно? - спросил я..

Взяв карту, командующий указал на кружок, обозначавший поселок Варваровку восточнее стыка армий М. С. Шумилова и Ф. И. Толбухина. После этого Андрей Иванович, приказав как можно скорее познакомиться на месте с руководящим составом армий и дивизий, работниками штабов, изучить боевые возможности своих войск, местность, дороги и вероятные действия противника на ближайшее время, отпустил нас.

Я попросил Николая Яковлевича Прихидько ускорить размещение отделов и служб штаба в здании школы и в близлежащих домах, но с таким расчетом, чтобы в любую минуту быть в готовности переместиться в другое, более надежное место.

Затем мы с полковником С. Н. Кокориным занялись размещением узла связи. Основной узел решили сразу создать в штольне на реке Царица, так как долго пробыть в школьном здании было маловероятно.

Сели в эмку. Путь наш лежал к памятнику чекистам. Отсюда мы свернули влево и стали спускаться в овраг, по дну которого отекала небольшая речонка с громким названием Царица. Она-то и дала в свое время городу имя Царицын. К убежищу, где предстояло разместить штаб фронта, было два подхода. Первый - это узкая, но хорошо укатанная дорога по дну оврага, по ней и ехали. Второй путь - пеший, он шел от небольшого, выкрашенного в зеленый цвет, особнячка и представлял собой многоколенчатую деревянную лестницу примерно с двумя сотнями ступеней, укрепленную на крутом скате оврага.

Штольня врезалась в правый откос оврага. Она имела несколько отдельных помещений и нам с Кокориным показалась весьма фундаментальной и надежной. Стены и потолок штольни были обшиты фанерой. Ранее мы таких командных пунктов не видели.

По обе стороны коридора подземного сооружения располагались помещения, предназначенные для Военного совета и отделов штаба, также аппаратные проводного узла связи. Ближе к запасному ходу разместилось радиобюро - стояли столы с быстродействующей аппаратурой. Под столами - аккумуляторные батареи питания. [314] Радио- и проводная связь с Москвой действовала почти безотказно, несмотря на большую нагрузку. Достаточно было и рабочих мест для обработки радиограмм. В радиоэкспедиции велся учет принимаемых и передаваемых радиограмм. В ней же был установлен телеграфный буквопечатающий аппарат СТ-35 для прямой связи с радиоприемным пунктом, который находился в здании школы.

Таким образом, один из наиболее болезненных вопросов - организация связи - отпадал, Кокорину предстояло лишь войти в курс уже функционирующей системы. Этот командный пункт, справедливо казавшийся нам драгоценным подарком судьбы, был создан военными строителями при содействии Сталинградского корпусного района ПВО, возглавлявшегося полковником Е. А. Райниным. Район этот находился в подчинении командующего ПВО страны, поэтому-то КП имел надежную связь с центром.

С нами ездил майор М. Ф. Зайцев, один из лучших наших разведчиков. Его я пригласил, чтобы в дороге поставить ему задачу на развертывание ВПУ в поселке Варваровка.

Ранним утром следующего дня, 7 августа, меня вызвал А. И. Еременко и приказал находиться на КП, поскольку из 64-й армии поступали все более тревожные сообщения. Накануне главные силы 48-го танкового корпуса 4-й танковой армии генерала Гота сосредоточились в долине реки Аксай и начали мощный удар в направлении поселка Плодовитое, станции Тингута и железнодорожного разъезда на 74-м километре. Удар пришелся по стыку 64-й армии с ослабленной 57-й. Враг действовал здесь, по первоначальным сведениям, частями 94-й пехотной, 29-й моторизованной и 14-й танковой дивизий при сильной авиационной поддержке. Ему удалось прорвать позиции 64-й армии на участке шириной 9 километров, занять станции Плодовитое, Абганерово и разъезд. Нависла угроза серьезного нарушения оперативной устойчивости нашей обороны на одном из важнейших участков южного сектора внешнего Сталинградского обвода, откуда до города было всего 30 километров.

По оперативным документам я быстро выяснил, как сложилась такая угрожающая ситуация. Картина получалась следующая. 4-я танковая армия Гота еще 30 июля переправилась в районе станицы Цимлянская на левый берег Дона и двинулась вдоль железной дороги на Котельниковский, Сталинград. Это были в полосе соседнего Северо-Кавказского фронта. В итоге малочисленная после длительных боев 51-я армия этого фронта оказалась изолированной от остальных его войск, расположенных южнее. В связи с этим Ставка тогда же, 30 июля, включила армию которой командовал генерал Т. К. Коломиец, в состав Сталинградского фронта. Усилить ее не было возможности из-за недостатка времени, а главное, из-за отсутствия резервов, и войска Коломийца, не сдержав мощного натиска танков и мотопехоты Гота, оставили 2 августа Котельниковский. Так назрела смертельная [315] опасность не только для левого фланга 64-й армии, но и для тыла главных сил всего будущего Юго-Восточного фронта, поскольку не исключался прорыв врага к Волге. Пришлось спешно развернуть на рубеже Красный Дон, Райгород, левее армии М. С. Шумилова, войска 57-й армии, которая также была очень ослаблена в боях на юге и ожидала пополнений.

Когда я вторично вошел к командующему, он как раз говорил по телефону с генералом Шумиловым. Закончив переговоры, Андрей Иванович кратко изложил мне суть дела, а потом спросил:

- Какие будут предложения?

- Думаю, что следует организовать контрудар,- ответил я,- ведь совсем недавно именно с помощью контрудара не успевшие закончить формирование 1-я и 4-я танковые армии спасли положение.

- Правильно. То же самое предлагает и командарм 64,- заметил Еременко.- А вот Гордов сказал ему: "Стой на месте и удержи то, что имеешь".

- В полосе действий 64-й нет никаких естественных преград, кроме нескольких степных пересохших речушек,- продолжал я, глядя на карту.- Поэтому быстрый маневр силами и средствами - единственный способ остановить Гота.

Утвердительно кивнув головой, командующий фронтом поставил на этом точку:

- От философии перейдем к делу. Собери все, что имеется под рукой, и направь на усиление Шумилова. Это будет первый экзамен для твоего штаба.

Андрей Иванович легко переходил с "вы" на "ты", и мне показалось, что "ты" означает у него одобрение и поощрение, а "вы" применяется для официальности.

Я соединился с начальником штаба 64-й армии полковником И. М. Новиковым. Он подтвердил, что против их левого фланга враг периодически бросает в атаку по 150-200 танков с пехотой, Одновременно с воздуха наносят удары 200-300 самолетов. Этот бешеный натиск гитлеровцев героически отражают части 126, 38 и 29-й стрелковых дивизий полковников В. Е. Сорокина, Г. Б. Сафиулина и А. И. Колобутина. После прорыва противником обороны они, завернув свои фланги, укрепились и остановили его дальнейшее распространение.

- А какая обстановка на правом фланге? - спросил я начштаба 64-й.

- На правом спокойно. Поэтому-то наш командарм и просил командующего фронтом разрешить перебросить отсюда часть сил к участку вражеского прорыва. Разрешение получено, и сейчас отдается приказ на передвижение 204-й дивизии генерала Скворцова и трех курсантских полков (Краснодарского, 1-го и 3-го Орджоникидзевских).

Я передал содержание этого разговора А. И. Еременко, и он приказал: [316] - Продумайте со своими подчиненными, подсчитайте и доложите, какие силы потребуются, чтобы контрудар был наверняка успешным.

Через некоторое время я доложил:

- Учитывая, что гитлеровцы прорвались на участке шириной 9 километров, нам для контрудара потребуется не менее трех полнокровных стрелковых дивизий, около 400 орудий и минометов калибра 76 миллиметров и больше и 90 танков.

- Много просишь, но правильно,- одобрил Еременко.- При плотности не более трех километров на стрелковую дивизию, наличии 40-50 стволов артиллерии и десятка танков на один километр фронта мы вышибем врага с занятых им позиций, но при двух важных условиях: если будем твердо руководить войсками и обеспечим достаточную авиационную поддержку. Теперь иди выискивай силы и средства, подумай, что есть в самой 64-й армии. А Кирилла Семеновича я пошлю к Шумилову, он поможет ему в руководстве контрударом.

- Есть! - ответил я и добавил: - Думаю, товарищ командующий, туда без промедления надо двинуть 13-й танковый корпус и 133-ю тяжелую танковую бригаду.

- Об этом я уже распорядился, и они сейчас на пути к Шумилову - сказал Еременко.

Я направился к операторам, и мы начали прикидывать, как лучше выполнить задачу. Пришли к выводу, что одну полнокровную дивизию с учетом курсантских полков Шумилов найдет у себя, а две дивизии (208-я полковника К. М. Воскобойникова и 157-я полковника Д. С. Куропатенко) имелись в резерве фронта. Нашлись также два артиллерийских полка, полк "катюш", один тяжелый артиллерийский дивизион и бронепоезд. Танков все же было маловато, имелась, правда, еще 254-я танковая бригада, но она находилась на расстоянии свыше 200 километров от места прорыва

В те же часы я встретился с командующим 8-й воздушной армией генералом Т. Т. Хрюкиным. Тимофей Тимофеевич сообщил, что сейчас за Волгой заканчивается строительство 19 аэродромов

- В последние дни,- сказал он,- на многих из них работы завершены полностью, и большинство частей воздушной армии совершают перелет на заволжские аэродромы. Пришлось, однако. задержать перебазирование ряда наиболее боеспособных полков в связи с крайне тяжелым положением войск 62-й и 64-й армий. Еременко поставил задачу срочно нанести массированные удары по врагу, особенно в районах скопления его танков и мотопехоты пришлось пойти на необычное решение - объединить все экипажи исправных однотипных самолетов в сводные группы и временно подчинить их наиболее опытным командирам. Таких групп штурмовиков и бомбардировщиков получилось десять.

Тимофей Тимофеевич сообщил также, что удар немцев по флангу 64-й армии вызвал потери и у авиаторов. Артиллерийскому и танковому обстрелу подвергся аэродром в Аксае, при этом было повреждено девять самолетов и сожжено 50 тонн горючего. Командующий [317] 8-й воздушной твердо заверил, что 9 августа наземным войскам будет оказана всемерная поддержка.

Общение с Тимофеем Тимофеевичем оставило незабываемое впечатление. Это был высокий, стройный, красивый человек, нацеленный острым умом, разносторонним талантом и беспредельной храбростью. Он родился в Ейске в 1910 году в семье каменщика и прачки. Нужда в семье была такова, что Тимофей два года беспризорничал. К 15 годам он потрудился уже чернорабочим, грузчиком, молотобойцем. Потом - вечерняя школа, рабфак, вуз, учеба в военной школе пилотов, бои в грозовом небе Испании, Китая и Финляндии. В начале войны Т. Т. Хрюкин - уже командующий ВВС 12-й армии, затем Карельского фронта. И вот теперь - командарм 8-й воздушной под Сталинградом{173}.

Последующие сутки прошли в непрерывных хлопотах, но нам удалось сосредоточить все, что было запланировано.

9 августа в 5 часов, как только рассвело, 396 орудий, минометов "катюш" ударили по врагу. Тридцать минут бушевала огневая вьюга. Одновременно и 8-я воздушная армия нанесла по противнику четыре сосредоточенных удара. 51 бомбардировщик, 74 штурмовика и 231 истребитель сумели уничтожить и повредить около 50 танков, свыше 160 автомашин с войсками и грузами. В районах ударов возникло более 60 пожаров{173}.

Все это оказалось совершенно неожиданным для гитлеровцев. Атаки танков и курсантских полков, в которых была отборная молодежь, прошедшая прекрасную подготовку, удались, хотя фашисты, опомнившись, оказали бешеное сопротивление. Героизм проявили и многие воины 64-й армии. Вновь отличились также танкисты Танасчишина. Нельзя не сказать о подвиге младшего лейтенанта Г. И. Зеленых из 13-й танковой бригады. Его KB вырвался вперед у станции Тингута и вынужден был вступить в единоборство с шестью вражескими танками. В считанные минуты экипаж подбил три из них и ринулся на четвертый. В это мгновение вражеский снаряд попал в люк механика-водителя. На рычаги управления склонился мертвый старший сержант К. С. Макеенко, были ранены башенный стрелок сержант П. И. Сердюк и стрелок-радист рядовой Н. К. Силов. У командира танка младшего лейтенанта Зеленых мгновенно созрело решение: он занял место механика-водителя и повел свой охваченный огнем танк к скоплению врага. И это невзирая на то, что вторым попаданием снаряда Зеленых был ранен в спину и бедро. За несколько минут командир уничтожил пять пулеметов и восемь минометов. Григорий Зеленых продолжал сражаться, пока билось его сердце. [318] Навсегда запомнилось мне, как в свойственней ему неторопливой манере раскатистым баритоном докладывал о славных итогах контрудара Михаил Степанович Шумилов. Он подчеркнул, что и наступательных боях хорошо помогли артиллерия и авиация; недостаток последней компенсировался твердым управлением со стороны Т. Т. Хрюкина и его штаба. От себя скажу, что особенно хорошо поработал оперативный отдел, возглавляемый полковником А. Р. Перминовым. Без устали трудились его помощники майоры М. В. Афанасьев, Т. И. Губа, К. М. Матусевич, П. В. Рысин. Успешно поработала штурманская служба, руководимая Героем Советского Союза полковником И. П. Селивановым.

Контрудар имел положительные последствия. Авторы труди "Великая победа на Волге" пишут: "В результате всесторонней подготовки контрудара войска 64-й армии, перейдя в наступление, 9 и 10 августа восстановили положение... Противник был вынужден перейти к обороне и активных действий на этом направлении не предпринимал в течение последующих десяти суток"{175}.

В итоге этих действий мы лучше узнали врага. К слову сказать, в наших руках оказалось и несколько "языков". Так, 10 августа под Абганерово три танка из 254-й бригады, находясь в засаде наблюдали за противником. С ними были три разведчика из разведроты 204-й стрелковой дивизии. Немецкий бронетранспортер, тоже ведя разведку, осторожно пробирался к месту, где стояли наши хорошо замаскированные танки. Подпустив его поближе танкисты одним выстрелом подбили вражеский бронетранспортер Три гитлеровца были убиты, а двое захвачены в плен. Это были солдаты 29-й моторизованной дивизии, входившей в 48-й танковый корпус 4-й танковой армии Гота. Они подтвердили, что наш контрудар был для них полной неожиданностью, так как ранее офицеры говорили, что Красная Армия разбита, захват Сталинграда - дело нескольких дней.

Более осведомленным оказался лейтенант из 14-й немецком танковой дивизии, который тоже напоролся под Аксаем на засаду От него мы узнали немало ценного. Конечно, если сейчас я стану пересказывать эти показания, то современный читатель едва ли обнаружит в них что-либо любопытное. Но для нас в то время было очень полезно знать, что танковые части врага испытывают недостаток в горючем, что личный состав с трудом переносит "тропическую жару азиатских степей", как выразился один пленный, что противник теряет большое количество, танков. Показания пленных были очень кстати, поскольку предстояло писать отчет в Ставку об итогах контрудара 64-й армии.

Но еще до того, как были получены эти сведения о противнике, нам стали известны серьезные новости, касающиеся нас самих. Поздним вечером 9 августа меня вызвал А. И. Еременко. Он был в приподнятом настроении.

- Только что разговаривал с начальником Генштаба,- сказал [319] командующий.- Василевский сообщил, что товарищ Сталин принял решение подчинить нам Сталинградский фронт. Членом Военного совета обоих фронтов остается Никита Сергеевич Хрущев, Гордов назначается моим заместителем по делам этого фронта, а по Юго-Восточному - Голиков. Твой бывший командующий Москаленко возглавит 1-ю гвардейскую армию.

- И я поеду с ним,- невольно вырвалось у меня.

- Однако же ты шустрый,- не без иронии парировал Андрей Иванович.- А я, по-твоему, смогу командовать двумя фронтами вообще без штаба?

- Я имел в виду, что вы будете опираться на штаб Сталинградского фронта. Ведь это же бывший штаб Юго-Западного направления и Юго-Западного фронта. У его работников как раз имеется опыт руководства двумя фронтами.

- Под Сталинградом Харькова не повторится! - резко отрубил командующий, и его небольшие голубые глаза сверкнули ледяным блеском.

Я понял, что сейчас продолжать разговор на эту тему с Еременко бесполезно. В дальнейшем, в более спокойной обстановке, я напомнил ему, что у нас сложилось парадоксальное положение, когда вчерашний армейский штаб вынужден руководить давно сложившимся фронтовым штабом, да и не только фронтовым, но и бывшим штабом всего Юго-Западного направления. Я посоветовал даже перевести наиболее опытных товарищей из штаба Гордова в наш штаб. На этот раз Андрей Иванович ответил спокойно. Он сказал, что случившаяся перемена подчиненности в данном случае помогает, а отнюдь не вредит.

- Твой штаб,- продолжал он,- был все время с войсками, привык руководить ими конкретно, это нам и нужно. Штаб же Юго-Западного фронта, мне кажется, обюрократился. Его следует встряхнуть и приблизить к войскам.

Я заметил на это, что дело, видимо, в том, что из штаба выбыли такие опытные работники, как генералы Баграмян, Бодин и Ветошников. Еременко промолчал. Больше мы к этой теме не возвращались.

О причинах организационных мероприятий на сталинградском направлении маршал А. М. Василевский написал позже следующее: "Ставка и Генеральный штаб с каждым днем все более и более убеждались в том, что командование этого (Сталинградского.- Авт.) фронта явно не справляется с руководством и организацией боевых действий такого количества войск, вынужденных к тому же вести ожесточеннейшие бои на двух разобщенных направлениях. Не справлялось оно и с руководством теми мероприятиями, которые по заданиям ГКО и по требованиям военной обстановки должны были проводиться для усиления обороны города и удовлетворения нужд войск продукцией, производимой городской промышленностью"{176}. [320] ..В тот вечер 9 августа, остыв от вспышки гнева, командующий приказал немедленно связаться с генералами Москаленко и Голиковым и передать им приказ прибыть в Сталинград. Неожиданно доверительным тоном он добавил:

- Откровенно говоря, жаль, что рядом не будет Кирилла Семеновича. За три дня он проявил себя как генерал напористого, целеустремленного, немедленного действия, а у Филиппа Ивановича, насколько мне известно, при всех его достоинствах темперамент и стиль другие. Однако же товарищу Сталину видней.

Ранним утром следующего дня оба эти генерала прибыли на наш КП. После беседы мы тепло простились с Кириллом Семеновичем, и он уехал в район станций Фролове и Иловля, где разгружались прибывавшие эшелоны 1-й гвардейской армии.

Тогда же состоялось мое знакомство с генерал-лейтенантом Ф. И. Голиковым. Он был невысок ростом, с гладко выбритой головой. Говорил тихо, но очень внятно. Был подчеркнуто вежлив и никогда не допускал даже намека на неофициальность, никого не называл на "ты". За его плечами были работа во главе Главного разведывательного управления, командование 10-й армией и Воронежским фронтом.

На КП Филипп Иванович пробыл всего два дня и на рассвете 11 августа уехал в Варваровку для оказания помощи довольно слабой 57-й армии. С ним отбыли заместитель начальника штаба по ВПУ полковник И. Е. Иванов и еще несколько человек.

Обстановка в полосе 64-й армии нормализовалась, и мы собирались завершить налаживание работы штаба. Но из Ставки шли настойчивые требования стабилизировать положение и в районе 62-й армии. Поэтому вместе с начальником штаба Сталинградского фронта генералом Д. Н. Никишевым и начальником оперативного управления этого фронта генералом И. Н. Рухле мы постарались проанализировать ситуацию, которая сложилась перед 62-й армией. Против ее войск, насчитывавших 8 ослабленных стрелковых дивизий, 2 танковых корпуса (фактически без танков) и 2 недостаточно укомплектованные танковые бригады, к исходу 6 августа действовало 13 вражеских дивизий, в том числе 9 пехотных, 2 танковые и 2 моторизованные. Причем 7 дивизий были сосредоточены перед правым флангом 62-й армии и 6 - перед левым. В ударной группировке 6-й армии Паулюса, о которой мы и говорим сейчас, имелось не менее 400 танков. Она поддерживалась значительной частью сил 4-го воздушного флота генерала Рихтгофена.

Иван Никифорович Рухле рассказал о развитии событий в последние дни. Говоря кратко, дело обстояло следующим образом.

Генерал Паулюс не оставил своего замысла окружить 62-ю армию, поэтому он вновь нанес по ее оперативному построению два концентрических удара. Начало их пришлось на утро 7 августа. Врагу удалось, невзирая на самоотверженное противодействие наших войск, прорвать оборону 196-й и 399-й дивизий на правом фланге армии. А на левом фланге противник несколько потеснил [321] 112-ю стрелковую дивизию полковника И. П. Сологуба и вышел в район поселка Погодинский. Связь штаба 62-й армии с дивизиями в этот день была нарушена. 8 августа Паулюс продолжал наращивать удар. Его танковые клинья прорвались к Калачу и соединились там. Калач не был взят, тем не менее наши 33, 147, 181, 299 и 399-я стрелковые дивизии оказались в окружении.

Слушая генерала Рухле, я подумал, что, видимо, и этот казус послужил одной из причин подчинения Сталинградского фронта Юго-Восточному, поскольку В. Н. Гордов не принял необходимых мер по предотвращению прорывов гитлеровцев, хотя был своевременно поставлен в известность командармом А. И. Лопатиным о сосредоточении вражеских сил перед флангами армии и полном отсутствии у нее каких-либо резервов для противодействия готовящимся ударам.

Мы начали горячо обсуждать, как локализовать этот крайне болезненный для нас удар врага, когда позвонил майор М. Ф. Зайцев. Он доложил, что оборудование ВПУ идет полным ходом, в частности, проложен кабель в штаб 64-й армии, развернут узел связи, установлены коммутатор, телефоны и аппараты "СТ". Но ВПУ, по его мнению, размещен очень неудобно - далеко на правом фланге по отношению к главной группировке армии. Кроме того, Варваровка находится в лощине. Мы лишены обзора, зато с самолетов врага местность просматривается хорошо. Поселок состоит из 28 дворов, нет ни одного деревца и никаких естественных укрытий. А недалеко расположены совхоз и санаторий "Горная поляна", там очень выгодные условия. И завершил свой доклад Михаил Фомич без всякого оптимизма:

- Приедет Кирилл Семенович и намылит мне шею. Я приказал Зайцеву продолжать оборудование ВПУ, обеспечить устойчивую связь штаба фронта не только с 64-й, но и с 57-й армиями и сообщил, что вместо Кирилла Семеновича прибудет генерал-лейтенант Голиков, новый заместитель командующего. Он и решит, где располагать ВПУ.

После этого невольного перерыва мы продолжили анализ обстановки и решили, что необходимо добиться укрепления обороны армии по левому берегу Дона в полосе от озера Песчаное до устья реки Донская Царица, ибо этот рубеж лежал на кратчайшем пути 6-й армии Паулюса с запада к Сталинграду.

62-я армия располагала ограниченными силами, поэтому целесообразно было занять строящийся оборонительный рубеж Песковатка, Среднецарицынский прибывшими из резерва Ставки 98-й и 87-й стрелковыми дивизиями, оставив их в распоряжении командования фронтов. Кроме того, полезно было подготовить тыловой рубеж обороны на линии Котлубань, река Россошка, Карповка. Здесь мы могли использовать 4-й гвардейский дивизион "катюш", несколько танков Т-34 и отдельную химическую роту для задымления района и принятия других маскировочных мер. Было чем заминировать наиболее угрожаемые участки: сталинградские [322] заводы в довольно большом количестве поставляли нам противотанковые и противопехотные мины. 28-й танковый корпус следовало вывести в район Илларионовского для доукомплектования.

Одновременно мы подготовили рекомендации командующему по организации деблокирования пяти дивизий, оставшихся в окружении на правом берегу Дона. Возможности 62-й армии, ослабленной в предыдущих ожесточенных боях, самой решить эту задачу были крайне ограничены. В резерве обоих фронтов фактически тоже ничего не оставалось, а враг бросил против окруженных 10 дивизий, в том числе 2 танковые и 2 моторизованные. Приходилось ориентироваться на соединения, предназначавшиеся для 1-й гвардейской армии.

Обсудили также возможные действия других армий. Вместе с ранее подготовленными нами с Н. Я. Прихидько соображениями по армиям Юго-Восточного фронта наши выводы легли в основу директивы командующего фронтами, которая была подписана 10 августа.

Вместе с тем А. И. Еременко энергично потребовал немедленной помощи центра. Это возымело свое действие, правда, не совсем в том, как мы предполагали, направлении. 12 августа к нам в Сталинград приехали член ГКО, секретарь ЦК ВКП(б) Г. М. Маленков, начальник Генерального штаба А. М. Василевский и командующий ВВС А. А. Новиков.

Несколько раньше прибыл начальник штаба фронта генерал-майор Г. Ф. Захаров, однако командующий тут же послал его на наш правый фланг, откуда предстояло в ночь на 12 августа отвести войска на укрепления внешнего обвода Сталинграда. Затем Георгий Федорович стал фактически исполнять обязанности заместителя командующего по Юго-Восточному фронту, поэтому я продолжал заниматься всеми штабными делами, хотя оперативные приказы представлялись на подпись штатному начальнику штаба. Г. Ф. Захаров вообще-то тяготел к командной, а не штабной работе, несмотря на хорошую подготовку к последней - в 1939 году он окончил Академию Генерального штаба. Человек этот был постоянно крайне суровым, в отличие от А. И. Еременко - вспыльчивого, но отходчивого.

Ввиду отъезда Г. Ф. Захарова я присутствовал на заседании Военного совета фронта, когда А. М. Василевский с присущими ему четкостью и логичностью излагал указания Ставки. Это было необычное заседание, в нем участвовали кроме членов военных советов фронтов Н. С. Хрущева и А. С. Чуянова{177} Г. М. Маленков, генерал А. А. Новиков и еще несколько прибывших военных и гражданских лиц. Маленков просидел все заседание молча, сурово хмурился, стремясь показать всем своим видом важность миссии, с которой он прибыл. Никита Сергеевич на заседание опоздал, так как был на заводе "Баррикады". Он, как обычно, много и колоритно [323] рассказывал о своих встречах с рабочими, техниками и инженерами.

Александр Михайлович особо выделил значение устойчивости обороны плацдарма, занимаемого за Доном армией генерала Крюченкина, потребовав усилить ее танками, артиллерией и минировать подступы к ней. Василевский рекомендовал также всемерно упрочить оборону в полосе 62-й армии. Наши мероприятия он в основном одобрил.

- Необходимо,- подчеркнул начальник Генштаба,- наряду с артиллерией использовать в противотанковой обороне и танки. Завтра же,- обращаясь ко мне, сказал Василевский,- пошлете своих толковых представителей, чтобы они форсировали выполнение плана основных оборонительных работ. А товарищ Чуянов поможет, я полагаю, привлечь трудящихся города и местные ресурсы для данной цели.- При этих словах Маленков грозно взглянул на секретаря обкома.

Далее А. М. Василевский, как бы размышляя вслух, сделал вывод, что для упрочения положения на левом крыле Сталинградского фронта, видимо, придется передать генералу Крюченкину целиком или частично 1-ю гвардейскую армию, поскольку этими силами можно было бы создать вторую полосу обороны в тылу 4-й танковой армии. А. И. Еременко возразил, заметив, что надо сохранить 1-ю гвардейскую как самостоятельное объединение, находящееся в резерве командующего фронтом. Согласились на том, что к Крюченкину перейдут две дивизии.

- Мы должны учитывать,- продолжал А. М. Василевский,- что 1-я гвардейская армия сумеет прибыть первыми эшелонами не ранее 14 августа, так что на левом крыле Сталинградского фронта может создаться напряженное положение. Ему необходимо уделять максимум внимания.

Андрей Иванович заверил, что сам побывает там. В заключение начальник Генерального штаба сообщил, что для усиления 64-й и 57-й армий Юго-Восточного фронта, чтобы и они могли создать глубоко эшелонированную оборону на южном фасе среднего обвода, из резерва Ставки прибудут две стрелковые дивизии{178} и три артиллерийско-пулеметных батальона 77-го укрепленного района.

На совещании присутствовал также незнакомый мне молодой генерал-майор авиации. Это был Сергей Игнатьевич Руденко. Он проинформировал, что для усиления ВВС на сталинградском направлении началось формирование еще одной воздушной армии - 16-й, командующим которой он и назначен. Основу ее составили две авиадивизии из 8-й воздушной армии и две дивизии из резерва Ставки. Увеличивался и состав 8-й воздушной армии. Ставка направила под Сталинград 23 авиационных полка (447 самолетов){179}. [324] Совещание закончилось, но меня оставил А. И. Еременко и сказал:

- Дел нашему штабу прибавляется - с 9 августа Юго-Восточному фронту подчинена Волжская военная флотилия, а с 16 августа к нам перейдет и 2-й корпусной район ПВО страны, которым командует полковник Райнин. Мало этого, Ставка подчинила нам в оперативном отношении и Сталинградский военный округ, штаб которого находится в Астрахани.

Я не удержался и спросил:

- Зачем это делается?

- Чтобы мы обеспечивали стык сталинградского и кавказского направлений.

- Выходит, на нас возложена ответственность и за этот стык?

- Конечно,- подтвердил командующий,- вся ответственность за оборону астраханского направления Астраханского укрепленного района и подступов к Волге на участке Сталинград, Астрахань.

- Что конкретно предстоит сделать Семену Павловичу? - вмешался в разговор присутствовавший при этом Н. С. Хрущев.

- 12 августа гитлеровцы заняли Элисту, и угроза Астрахани стала реальной,- сказал Еременко.- Нужно срочно задержать разгружающуюся сейчас в Астрахани 34-ю гвардейскую стрелковую дивизию и вывести ее войска на Астраханский обвод для обороны города, иначе это соединение уйдет на Северо-Кавказский фронт.

- Но едва ли одна дивизия сможет обеспечить оборону города,- высказал я сомнение.

Вместо ответа Еременко протянул мне шифротелеграмму, в которой говорилось, что для борьбы с возможным просачиванием отдельных групп танков и авиадесантов противника и для бесперебойной работы железной дороги Астрахань-Кизляр по распоряжению заместителя народного комиссара путей сообщения 47-я отдельная железнодорожная бригада 14 августа должна занять оборону по линии Астрахань, Кизляр протяжением около 350 километров.

- Надо проследить,- распорядился командующий,- чтобы это указание тоже было исполнено.

Я прикинул, кому поручить встречу и вывод на позиции 34-й гвардейской дивизии генерал-майора И. И. Губаревича, и остановился на кандидатуре капитана, фамилию которого, к сожалению, запамятовал. Он был родом из Астрахани, мог быстро добраться до места и легко сориентироваться.

На следующий день А. М. Василевский, А. И. Еременко и я засели за разработку мероприятий по укреплению обороны. От этого нас отвлекали лишь краткие посещения прибывавших в те дни для руководства на месте работой заводов, железнодорожного узла и волжского речного транспорта заместители наркомов ряда важнейших наркоматов, их задачей было улучшить обеспечение сражающихся войск всем необходимым для жизни и боя.

Оценив обстановку, сложившуюся под Сталинградом в связи [325] с выходом врага к внешнему оборонительному обводу, Александр Михайлович сказал, что, как видно, первый этап наступательной операции гитлеровцев - ликвидация плацдарма наших войск на правом берегу Дона западнее Калача - закончился.

- Чего следует ожидать теперь от противника, по вашему мнению? - спросил начальник Генерального штаба Еременко и меня.

Наше мнение было общим: конечно, попыток форсировать Дон и овладеть Сталинградом комбинированным ударом 6-й и 4-и танковой армий.

- Но где именно Паулюс постарается преодолеть реку? - продолжал Василевский, как бы советуясь с нами.

Тут мнения разделились: А. И. Еременко считал, что в полосе армии Лопатина, а я - на участке армии Крюченкина.

Александр Михайлович сказал:

- Оба варианта вероятны.

Этот вывод базировался, разумеется, не только на интуиции, но главным образом на разведывательных данных о сосредоточении фашистским командованием двух ударных группировок: одной - на направлении Калач, Сталинград (до 10-11 дивизий) и другой - на направлении Плодовитое, Сталинград (до 5-7 дивизий). Это могло делаться только с целью захвата города путем концентрических ударов.

В разработанном после этого совещания решении командующего предусматривалась организация прочной обороны войск Сталинградского фронта по левому берегу Дона на рубеже Бабка, Клетская, Большенабатовский с задачей не допустить выхода вражеской 6-й армии к городу с запада. Максимум внимания уделялось удержанию армией Крюченкина плацдарма на правом берегу Дона у Мело-Клетской и Большенабатовского, а также обороне правого фланга 62-й армии около Песковатки и Калача. Форсирование противником Дона на этих участках выводило его кратчайшим путем к Сталинграду. Большое место в документе заняла проблема создания вторых эшелонов и резервов в полосах обоих фронтов, особенно на направлениях главных ударов гитлеровцев; оговаривалась и необходимость укрепить оборону на среднем и внутреннем обводах, но все это зависело от подхода подкреплений.

В тот же день направленцы оперативного отдела еще до рассылки приказа уведомили начальников штабов армий о принятом решении.

Каковы же были конкретные задачи армий? Сначала - Сталинградского фронта. 63-я армия (1-я и 14-я гвардейские, 127, 153, 197 и 203-я стрелковые дивизии) генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова должна была прочно оборонять левый берег Дона на фронте Бабка, устье реки Хопер. Василию Ивановичу был передан настоятельный совет А. М. Василевского обратить особое внимание на прикрытие борисоглебского направления с юга, а также выделить армейский резерв в составе двух стрелковых дивизий. Помнится, при разговоре с начальником штаба 63-й генерал-майором И. П. Крупенниковым он говорил мне: [326]

- Побойся бога, Семен Павлович, ведь полоса обороны армии достигла 200 километров, и оперативная плотность составит в среднем до 33 километров на дивизию. И это при условии, что мы вытянем их в ниточку. А если создать, как ты требуешь, вторые эшелоны и резервы, то на дивизию придется по 50 километров!

Я довольно неуверенно обещал пополнения, но главным образом нажимал на то, что в полосе армии пока не предполагается активных действий.

Пассивная задача была и у 21-й армии генерала А. И. Данилова. Объединение включало большое количество дивизий{180}, так как в него кроме своих собственных влились и войска расформированной 38-й армии.

Полковник В. А. Пеньковский, с которым я говорил, недавно вступил в должность начальника штаба этой армии и был, к сожалению, не полностью в курсе дела. Армия получила приказ оборонять полосу от устья реки Хопер до Мело-Клетской шириной 140 километров и также иметь резерв из двух стрелковых дивизий.

Особую заботу, конечно, представила постановка задач 4-й танковой армии. А. И. Еременко распорядился передать приказ лично В. Д. Крюченкину. Я связался по телефону с недавно назначенным начальником штаба армии полковником Е. С. Полозовым, поскольку найти генерала В. Д. Крюченкина не удалось - он опять ускакал в одну из своих дивизий. Этот лихой кавалерист не расставался с конем и по привычке, сложившейся еще в гражданскую войну, на КП армии почти не был. Полковник Полозов еще только входил, что называется, в новую роль.

Фронт обороны этой армии достигал 50 километров, а в ней оставались лишь 22-й танковый корпус, три стрелковые дивизии (18, 184 и 192-я), а также 5-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада и 54-й укрепленный район. В ее состав должны были войти две свежие дивизии (37-я и 39-я гвардейские из 1-й гвардейской армии). Средняя оперативная плотность равнялась 10 километрам на дивизию. Как будто бы неплохо, но следовало учитывать, что армия стояла на направлении главного удара Паулюса. Она должна была удерживать плацдарм на правом берегу Дона на фронте Мело-Клетская, Большенабатовский, прикрывая подступы к городу с северо-запада, и, кроме того, оборонять важнейший участок железной дороги Поворино - Сталинград. В армейский резерв был выделен 22-й танковый корпус. Он находился в районе Родионова, где пополнялся личным составом и техникой.

Когда я доложил генералу Еременко о своем разговоре с начальником штаба 4-й танковой, он потребовал разыскать Крюченкина [327] ("хотя бы он был и под землей") и сказал, что сам поставит ему задачу.

Разговор двух старых конников-однополчан по 14-й кавдивизии был весьма колоритным.

- Послушай, Василий Дмитриевич, чего ты все время лезешь в батальоны и роты, на тебе же и так живого места нет, весь искорежен в гражданскую!

На это, видимо, был дан соответствующий ответ, ибо Еременко чертыхнулся и сказал скороговоркой;

- Начальство критиковать не положено! И ранен я серьезно не пять, а всего три раза... Но шутки шутками, а скидки тебе я не дам. Армию держи в кулаке, как хороший старшина держит роту. Немцы будут бить по тебе жестоко, ты сидишь на самом бойком месте. Находись в штабе, имей в руках резерв, проследи, чтоб 22-й танковый был в порядке. Прими и выведи в район Трехостровская, Хлебный две гвардейские дивизии, которые мы отбираем у Москаленко, чтобы подкрепить тебя. А скачки мы с тобой устроим после войны, хотя бы даже от моей Марковки до твоей Карповки{181}.

Вслед за тем я начал переговоры с Кириллом Семеновичем Москаленко. Он был возбужден до крайности и сказал, что фактически является командармом без армии, ибо все успевшие прибыть части сражаются уже в составе других объединений.

- Сейчас прибыли 15 эшелонов 37-й и 39-й дивизий, я передаю их Крюченкину, но ведь они, по существу, еще не закончили формирование: не пришли составы с обозами, автотранспортом и другими видами вооружения и имущества{182}. Необходимы хотя бы несколько дней для восполнения этих пробелов и сколачивания дивизий.

Я же мог сообщить Кириллу Семеновичу только то, что решением командующего фронтом предусмотрено ввести в бой утром 16 августа 39-ю и 40-ю гвардейские стрелковые дивизии, а позднее и 37-ю гвардейскую под командованием генерал-майора В. Г. Жолудева с целью остановить наступление противника и удержать плацдарм в малой излучине Дона. И если 37-я и 39-я гвардейские дивизии включались в 4-ю танковую армию, то потерявшие с ней связь остатки правофланговых 321, 205 и 343-й стрелковых дивизий передавались в 1-ю гвардейскую армию.

- Сейчас,- говорил Кирилл Семенович,- когда 1-я гвардейская армия фактически получает задачу удержать плацдарм в северной части малой излучины Дона, там находятся лишь 40-я гвардейская, а также крайне ослабленные, насчитывающие всего по 700-800 человек, 321, 205 и 343-я стрелковые [328] дивизии. 38-я гвардейская стрелковая дивизия только что выдвинулась на участок Новогригорьевская, устье реки Иловля, где она будет оборонять левый берег Дона. Что касается 41-й, то она еще на марше.

Чувствуя, что разговор с моим бывшим командующим приобретает слишком темпераментный характер, трубку взял Еременко:

- Товарищ Москаленко, поймите, что торопят вас не Иванов и Еременко, а враг. Он не желает давать нам время на развертывание армии, а стремится нанести смертельный удар или завтра, или послезавтра. За удержание же плацдарма основную ответственность пока несет генерал Крюченкин, а не вы.- Закончив на этом разговор, Андрей Иванович подытожил: - Придется мне самому выбрать время и съездить на Сталинградский фронт. Главное - заглянуть на плацдарм к Крюченкину и Москаленко. Переплет там действительно до предела опасный.

А теперь - о задачах армий Юго-Восточного фронта. Обстановка в районе действий его войск была пока менее напряженной. Однако предстояло в очень сжатый срок организовать стойкую оборону на рубеже река Мышкова, Абганерово, Райгород, чтобы воспретить прорыв врага к Сталинграду с юга. Вызвала немало размышлений и даже споров проблема, за счет каких сил сделать это. В конечном счете, с одобрения Ставки, решили для упрочения обороны южного фаса внешнего обвода и выделения хотя бы малых резервов отвести правое крыло фронта с реки Аксай на внешний обвод. Одновременно для обеспечения открытого левого крыла фронта генералу Коломийцу приказывалось отвести 51-ю армию в район озер Цаца и Сарпа.

Основными оппонентами в этих спорах оказались Г. Ф. Захаров и Ф. И. Голиков. Оба вернулись на недолгий срок на КП в Сталинграде с южного крыла фронта. Филипп Иванович ратовал за отвод войск, а Георгий Федорович утверждал, что надо исходить только из приказа Наркома обороны ? 227, известного под названием "Ни шагу назад!". Рассудил спорщиков А. М. Василевский, сказав, что не может быть запрещен разумный маневр силами с целью не допустить их окружения. В соответствии с этим предполагалось, что 64-я армия{183} сосредоточит свои основные силы на рубеже Тебектенерово, Тингута, а группа генерала Чуйкова, прикрываясь сильными арьергардами, отойдет на внешний оборонительный обвод на участок от Логовского до Тингуты, чтобы закрыть таким образом кратчайшие пути к городу с юго-запада. Предстояло зарыть танки в землю на господствующих высотах по внешнему обводу. [329]

57-я армия{184} обороняла полосу шириной до 120 километров: ферма ? 4 (4 километра восточное Тингуты), совхоз "Приволжский", Райгород с задачей не допустить прорыва врага к Сталинграду с юга. Силами четырех дивизий армии Коломийца предстояло организовать оборону среднего оборонительного обвода на участке Варваровка, Ивановка, Чапурники. Поскольку обнаружилась угроза выхода противника к Волге юго-восточнее Райгорода, пришлось преждевременно задействовать 108-й гвардейский стрелковый полк прибывающей 36-й гвардейской стрелковой дивизии для обороны дефиле между озерами Сарпа, Цаца и Барманцак. Оперативное построение 57-й армии намечалось в два эшелона: в первом - до двух дивизий, во втором - четыре. Ширина полосы обороны армии достигала 70 километров.

51-й армии{185}, полоса обороны которой достигала 150 километров, предстояло прочно удерживать межозерные дефиле в районе Малые Дербента, озеро Сарпа и не допустить здесь выхода противника к Волге.

8-я воздушная армия{186} должна была содействовать 62-й армии при отходе ее соединений, остававшихся на правом берегу Дона, а также прикрывать выгрузку прибывающих эшелонов 1-й гвардейской армии.

Волжская военная флотилия{187} контр-адмирала Н. Д. Рогачева получила задачу главными силами во взаимодействии с 57-й армией не допустить подхода противника к переднему краю внешнего обвода в районе Райгорода.

Конкретизация решения Военного совета, которое удалось выполнить далеко не полностью, легла на плечи нашего не окрепшего еще штаба. Все трудились буквально без сна, с перерывами только для еды. Питание прекрасно организовал начальник тыла фронта генерал Н. П. Анисимов.

А тем временем враг не дремал. На следующий день после заседания Военного совета, 13 августа, на рассвете мы получили тревожный сигнал из армии В. Д. Крюченкина. Начальник штаба полковник Е. С. Полозов сообщил, что ожесточенной атаке подверглись позиции левофланговой 321-й стрелковой дивизии подполковника А. И. Валюгина. Удар наносили по меньшей мере две дивизии. Как выяснилось потом, это были части 376-й и 100-й немецких дивизий.

Мы ожидали удара по данной армии, но не по левому флангу, а по центру, ибо отсюда лежал прямой путь к Сталинграду [330] Были все основания предположить, что это отвлекающий удар, а за ним последует главный и именно там, где мы его ждали. Когда же я спросил у Полозова, какие меры приняты, он ответил, что командарм усиливает левофланговое направление, перебрасывая сюда 5-ю истребительно-противотанковую артиллерийскую бригаду и 1253-й истребительно-противотанковый артполк, снимая их с центрального участка армейской полосы обороны.

- Но этого-то как раз и нельзя делать ни в коем случае! - не сдержавшись, резко сказал я.

- Решение уже санкционировано генералом Гордовым, и артиллерия находится в пути,- парировал Евгений Степанович.

Об этом было доложено А. М. Василевскому и А. И. Еременко. Первый выразил недоумение, второй - крайнее возмущение. Скорый на решения Андрей Иванович распорядился было отменить приказ В. Д. Крюченкина, но Александр Михайлович резонно заметил, что едва ли это поможет делу: артиллеристы уже в пути и дергать их то туда, то сюда не следует. Надо подумать, что можно дать Крюченкину для артиллерийского обеспечения центра армии, ибо положение его вот-вот станет критическим.

Тогда-то А. И. Еременко и Н. С. Хрущев, а это было поздней ночью на 14 августа, решили ехать на Сталинградский фронт, в первую очередь к Крюченкину и его соседу Данилову, чтобы на месте изыскать противотанковые средства и передвинуть их в центр полосы обороны 4-й танковой армии. Они пробыли там до вечера 14 августа. Вернулись страшно усталые, озабоченные.

Оказалось, что Сталинградский фронт располагал небольшими, хотя и действенными, резервами для борьбы с танками. Это были два полка артиллерии РГК, два отдельных танковых батальона (каждый из которых почти равнялся танковой бригаде), гвардейские минометные полки и несколько истребительно-противотанковых артиллерийских полков. Но они были расположены на правом фланге 21-й армии, то есть той армии, которую до назначения на пост командующего Сталинградским фронтом возглавлял В. Н. Гордов. Еременко, конечно, приказал немедленно все эти средства перебросить туда, где их можно было использовать для отражения удара врага по армии Крюченкина, однако на это требовалось не менее суток-полутора, а где их было взять?..

15 августа, едва рассвело, по всему фронту 4-й танковой армии противник начал массированную артиллерийскую и авиационную подготовку. Через полтора часа, в 6.30 утра, под прикрытием беспрерывных бомбежек и штурмовых действий авиации гитлеровцы нанесли таранный удар пятью дивизиями. Основные усилия они сосредоточили, как мы и предполагали, в центре оперативного построения армии в направлении Оськинский, Сиротинская. Три дивизии вели наступление и на вспомогательном направлении - Большенабатовский, Трехостровская. Воины 4-й танковой оказали упорное сопротивление, но к исходу дня врагу все же удалось преодолеть оборону армии.

В полдень я сделал попытку связаться со штабом генерала [331] Крюченкина, но в трубке послышалось лишь надсадное кряканье, а затем связь и вовсе оборвалась. Позже стало известно, что как раз в это время в расположение КП армии вышли фашистские танки. Управление ее войсками было потеряно.

Еременко, с трудом сдерживая гнев, сказал мне:

- Разыщите Гордова, и пусть отправляется в 4-ю танковую, примет командование на себя. Если бы артиллерия стояла там где следует, враг не прошел бы так скоро... А с завтрашнего утра, я полагаю, начальник Генштаба разрешит ввести в бой все три прибывшие дивизии 1-й гвардейской. Жаль раздергивать по частям армию, но ничего не поделаешь,- вздыхая, заключил Андрей Иванович.

А. М. Василевский разрешил. Он рекомендовал также утром 17 августа нанести контрудар по прорвавшимся частям противника для восстановления положения в полосе 4-й танковой армии.

Для участия в этом контрударе на правом фланге армии решено было привлечь 321, 205, 343 и 40-ю гвардейскую стрелковые дивизии, а на левом - 37-ю и 39-ю гвардейские стрелковые, 18-ю стрелковую дивизии и 22-и танковый корпус.

Соответствующие задачи ставились и другим армиям. Так, генералу А. И. Лопатину (62-я армия) я сообщил, что силами переданной ему из резерва фронта 98-й стрелковой дивизии с приданными танковыми и минометными частями{188} надлежит в ночь на 16 августа организовать форсирование Дона около Вертячего и ударом в направлении Родионова во взаимодействии с соединениями 4-й танковой армии нанести поражение фланговым соединениям ударной группировки гитлеровцев. Командующий 21-й армией генерал А. И. Данилов тоже одной стрелковой дивизией должен был форсировать Дон и к утру 17 августа овладеть Мело-Клетской.

Мы понимали, сколь угрожаем участок в районе хуторов Вертячий и Песковатка - отсюда лежал удобный путь к северным окраинам Сталинграда. Поэтому было решено по существу единственный фронтовой резерв- 214-ю стрелковую дивизию{189} генерала Н. И. Бирюкова - к исходу 16 августа вывести на этот участок в готовности к оказанию помощи войскам 4-и танковой армии.

Генерал Т. Т. Хрюкин получил приказ от командующего фронтом с утра 16 августа направить главные силы 8-й воздушной армии для удара по танковым и моторизованным войскам противника и прикрытия развертывания соединений 1-й гвардейской армии. Непосредственное командование 4-й танковой армией, как я уже упомянул, должен был взять на себя генерал В. Н. Гордов.

Получилось, однако, что далеко не все эти весьма дельные решения удалось реализовать, ибо ранним утром 16 августа 14-й танковый корпус генерала Виттерсгейма возобновил яростное наступление и стал развивать удар в общем направлении на Трехостровскую. [332] Корпус этот был ударным кулаком Паулюса, в него входили полностью укомплектованная 16-я танковая дивизия, которой, как уже знает читатель, командовал фанатично преданный Гитлеру генерал Хубе, а также две моторизованные дивизии (3-я и 60-я), оснащенные немалым количеством бронетранспортеров и бронемашин.

Правофланговые соединения 4-й танковой армии (321, 205 и 343-я стрелковые дивизии), сдерживая наступающего врага, с тяжелыми боями вынуждены были отходить на северо-восток. К исходу дня им все же удалось на рубеже Кременская, Сиротинская совместно с подошедшими 38-й и 40-й гвардейскими стрелковыми дивизиями 1-й гвардейской армии остановить дальнейшее продвижение гитлеровцев. На левом фланге армии 184, 92 и 18-я стрелковые дивизии и 22-й танковый корпус поначалу отразили удары превосходящих сил противника, но Паулюс наряду с танками Виттерсгейма бросил сюда четыре полнокровные пехотные дивизии (389, 384, 295 и 76-ю) и нанес несколько массированных ударов с воздуха. После этого наша левофланговая группировка, прикрываясь арьергардами, стала отходить на восток к Дону. Под удар фашистских танков и авиации попали также 37-я и 39-я гвардейские стрелковые дивизии, выходившие на правый берег Дона для занятия обороны.

Хорошо проявили себя пулеметно-артиллерийские батальоны 54-го укрепленного района, оборонявшиеся на левом берегу Дона. Дружным прицельным огнем они остановили врага и к исходу 16 августа обеспечили переправу наших войск на левый берег, помешав противнику с ходу форсировать Дон. Это дало возможность соединениям 4-й танковой армии перейти к обороне по левому берегу реки.

Одной из главных причин наших неудач в тот день было подавляющее превосходство гитлеровцев в авиации. Генерал Еременко требовал, разносил, наконец, умолял Тимофея Тимофеевича Хрюкина активизировать действия его дивизий, но это помогало мало - просто не хватало сил. Я несколько раз разговаривал о генералом Я. С. Шкуриным, начальником штаба 8-й воздушной армии. Он искренне заверял, что летчики делают все, чтобы крепко бить по фашистским войскам и технике и прикрывать развертывание войск 1-й гвардейской армии. Однако их удары по переправам и скоплениям вражеских войск не могли не носить ограниченного характера, так как после напряженных боевых действий с 6 по 10 августа на Юго-Восточном фронте большая часть наших самолетов находилась в ремонте. Авиация же гитлеровцев, пользуясь слабостью нашей противовоздушной обороны и малочисленностью истребителей, почти безнаказанно в течение дня группами от 10 до 40 машин бомбила переправы, боевые порядки и тылы наших войск. Стоит сказать, что за четыре последующих дня напряженных воздушных боев летчики 8-й воздушной армии смогли произвести 520 самолето-вылетов, а 4-й воздушный флот Рихтгофена - свыше 1750. [333] Много было также нареканий в адрес генералов В. Д. Крюченкина и В. Н. Гордова в связи с отходом войск 4-й танковой армии. Но мы понимали, что главной причиной этого являлось большое превосходство врага. Ведь соединения 4-й танковой из-за значительных потерь в людях и вооружении были малочисленны, не имели достаточного количества артиллерии и минометов. В боевых порядках 205, 321 и 343-й стрелковых дивизий насчитывалось всего по 700-800 человек. В 22-й мотострелковой бригаде осталось 200 человек, в 182-й танковой бригаде 22-го танкового корпуса - 7 танков{190}.

Когда А. И. Еременко убедился, что 4-я танковая армия исчерпала свои возможности, он решил локализовать успех противника действиями 1-й гвардейской армии. С этим согласился и А. М. Василевский.

- Переговори с генералом Москаленко,- сказал мне Андрей Иванович,- и передай, что удержание плацдарма в малой излучине Дона и срыв переправы врага на левый берег Дона возлагаются на него. Пусть подчинит себе находящиеся в этом районе соединения 4-й танковой армии и все части усиления. Посмотри по карте и наметь наиболее выгодный рубеж для занятия обороны.

Изучив, насколько позволяло время, район по карте, я выбрал рубеж по линии Кременская, Шохин, Сиротинская и далее по левому берегу Дона до устья реки Иловля. Для усиления 1-й гвардейской армии командующий разрешил передать прибывшие в резерв фронта 23-ю стрелковую дивизию, 331-й гаубичный, 156-й артиллерийские полки, довольно мощную группировку гвардейских минометов (полк и четыре отдельных дивизиона "катюш"), а также четыре понтонных батальона и три роты ранцевых огнеметов.

В то время как я разговаривал с генералом К. С. Москаленко, Еременко дал указание А. И. Данилову (21-я армия) частями 343-й стрелковой дивизии занять оборону по левому берегу Дона у станицы Кременская, чтобы обеспечить стык с 1-й гвардейской армией.

С генералом В. Н. Гордовым переговорил Александр Михайлович Василевский. Он сказал, что войска, действующие южнее Иловли, остаются в его распоряжении и должны будут, как и укрепленный район, не допустить здесь форсирования гитлеровцами Дона.

Особенно всех нас беспокоил оказавшийся довольно слабо обеспеченным стык армий Крюченкина и Лопатина на рубеже Паншино, Песковатка. Он оборонялся разрозненными частями трех стрелковых дивизий (18, 39 и 184-й) 4-й танковой армии при незначительной поддержке войсковой артиллерии и артиллерии РВГК.

Гордов заявил, что он не сможет с достаточной плотностью прикрыть весь фронт обороны от устья Иловли до озера Песчаное. После мучительных размышлений, что и где взять, было [334] решено занять войсками 62-й армии участок обороны от Нижнегниловского до Песчаного, а также принять все возможные меры по усилению 4-й танковой и 62-й армий общевойсковыми и танковыми соединениями. Генерал А. И. Лопатин вечером 16 августа доложил, что 98-я стрелковая дивизия заняла оборону на рубеже Нижнегниловский, Вертячий, а одним приданным полком 87-й стрелковой дивизии - у Песковатки.

Принятые нами меры помешали врагу 16 августа достичь своих целей в полном объеме. Однако после ожесточенных боев к исходу этого дня ценой больших потерь он все же вышел на участок Кременская, Большенабатовский на правый берег Дона, а в районе Нижнего Акатова даже форсировал реку, но плацдарм, захваченный им, был крайне ограничен. Имевшийся здесь старый мост едва выдерживал гужевой транспорт, так что быстро использовать этот пятачок как трамплин для броска к Сталинграду противнику оказалось невозможным.

С утра 17 августа Паулюс возобновил разведку боем усиленными пехотными батальонами в полосах наших 62-й, 4-й танковой и 1-й гвардейской армий, стремясь на широком фронте от Хлебного до Нижнего Герасимова найти слабые места для переправы на левый берег реки своих главных сил.

.В этот день мы узнали о подвиге воинов 40-й гвардейской стрелковой дивизии генерала А. И. Пастревича. Так случилось, что этому соединению пришлось фактически одному удерживать участок плацдарма всей 1-й гвардейской армии. 38-я и 41-я дивизии только что прибыли и не успели сосредоточиться в заданном районе, а о слабоукомплектованных частях из 4-й танковой армии и говорить не приходилось, их нужно было сначала привести в порядок. Однако 40-я гвардейская проявила себя достойно. Примером воинской самоотверженности стала оборона высоты 180,9 близ Сиротинской, где насмерть встал взвод гвардии младшего лейтенанта В. Д. Кочеткова в составе всего 16 человек. Все попытки немецких пехотинцев взять рубеж были отбиты. Тогда на него двинулось 12 танков. Гвардейцы вывели из строя 6 из них. Все склоны возвышенности были усеяны трупами гитлеровцев, но несли потери и наши войны. Когда подоспело подкрепление, был жив лишь израненный В. Д. Кочетков. Все защитники высоты были награждены, в том числе и павшие в бою (посмертно).

Противник силами 376-й и 100-й легкой пехотных дивизий при поддержке до 100 танков атаковал и на других участках. Главный удар наносился в направлении Новогригорьевской. К 14 часам враг овладел высотой 238,0 и населенными пунктами Яблонский и Шохин. Возникла yгроза переправы у Новогригорьевской. Но к этому времени войска 1-й гвардейской армии на правом берегу Дона пополнились. Сюда переправилась 38-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием полковника А. А. Онуфриева и с ходу вступила в бой. Теперь уже силами двух гвардейских стрелковых дивизий К. С. Москаленко нанес контрудар. Противник пытался удержаться в захваченных пунктах, но в ожесточенном [335] бою был выбит из них, потеряв за день до 1400 солдат, офицеров и 8 танков. В последующие дни Паулюс продолжал атаковать позиции армии, однако, не добившись успеха, перенес основные усилия против 4-й танковой и 62-й армий.

Тогда мы не знали всех деталей, но понимали, что Паулюс и Гот готовятся к решительному броску непосредственно к Сталинграду, и доложили об этом в Ставку. В ответ получили заверения о скорой присылке пополнений и требование во что бы то ни стало полностью восстановить задонский плацдарм на участке 4-й танковой армии. Для этого предлагалось создать ударную группу из трех-четырех дивизий. Оказывается, Ставка в дальнейшем, с подходом свежих соединений, рассчитывала использовать этот плацдарм для удара в юго-западном направлении.

Не ожидая прибытия резервов, чтобы как-то укрепить стык 4-й танковой и 62-й армий, мы взяли два истребительно-противотанковых артиллерийских полка с Юго-Восточного фронта и передали их 62-й армии для организации противотанковой обороны в районах Паншино, Вертячий, Песковатка. Разговаривавший с А. И. Лопатиным А. И. Еременко сказал, что для усиления правого фланга армии он перебрасывает также 28-й танковый корпус из-под Илларионовского. Но беда состояла в том, что части и соединения, которые мы передавали Лопатину, были в большом некомплекте.

Командующий артиллерией фронта генерал-майор В. Н. Матвеев и его начальник штаба полковник С. Б. Софронов предложили для борьбы с артиллерией противника и массированного использования своего огня на правом фланге 62-й армии создать армейскую артиллерийскую группу из пушечных полков{191}.

Запомнился мне разговор с командующим корпусным районом ПВО Е. А. Райниным. Он сообщил, что зенитчики накопили опыт борьбы не только с самолетами, но и с танками врага. Еще раз подтвердилось, что многие зенитные средства можно успешно использовать и по наземным целям. Александр Михайлович Василевский одобрил эту инициативу, и зенитчикам было приказано в связи с возможным прорывом противника к Сталинграду быть в готовности огнем своих батарей вести борьбу с танками и мотопехотой.

18 августа мы послали работников штаба для встречи и вывода соединений, прибывших из резерва Ставки, в район стыка 4-й танковой и 62-й армий. Одновременно готовились контрудары ограниченными силами войск 1-й гвардейской и правого крыла 62-й армий по флангам главной ударной группировки 6-й немецкой армии в общем направлении на Оськинский. 63-я и 21-я армии получили задачу нанести удары в направлении Перелазовский, чтобы вынудить гитлеровцев оттянуть часть своих войск с фронта 1-й гвардейской и 62-й армий. [336] Наши решения были нацелены, таким образом, на то, чтобы главные усилия армий Сталинградского фронта переключить против тех соединений 6-й немецкой армии, которые угрожали Сталинграду с запада, а упорной обороной войск Юго-Восточного фронта отразить готовившийся противником удар 4-й танковой армии Гота по городу с юга. Мы настойчиво стремились придать обороне высокую активность, нанести врагу максимальный урон и не допустить его продвижения западнее Дона. Намеревались мы также овладеть плацдармами на правом берегу Дона для последующего наступления. Наши решения отвечали требованиям Ставки ВГК, но в сложившейся обстановке далеко не все намеченное могло быть выполнено.

Противник к 20 августа закончил подготовку к наступлению. Развернувшиеся с утра 21 августа боевые действия в полосе Сталинградского фронта протекали следующим образом.

В 2 часа ночи на 21 августа в отсеке генерала Еременко на КП послышались телефонные звонки из обеих наших армий, находившихся на наиболее опасном направлении. А. И. Лопатин и вернувшийся к исполнению своих обязанностей В. Д. Крюченкин сообщили, что началась массированная артподготовка в полосах их объединений. Для нас настало поистине драматическое время. В 3 часа после сильнейших ударов артиллерии и авиации, длившихся более часа, 76-я и 295-я пехотные дивизии корпуса генерала фон Зейдлица форсировали Дон на участке Нижний Герасимов, Лученский. Сразу же развернулась наводка мостов, по которым на левый берег ринулись массы немецкой пехоты и танков. Потеснив 98-ю стрелковую дивизию и 28-й танковый корпус 62-й армии, гитлеровцы к исходу дня овладели плацдармом на левом берегу реки на участке Верхнегниловский, Песковатка. Мы бросили туда все силы 8-й воздушной армии, и летчики поработали славно. За два дня они совершили около тысячи самолето-вылетов, на каждый исправный бомбардировщик приходилось в среднем два, а на истребитель - до трех вылетов ежедневно.

Чтобы локализовать успех вражеских войск, переправившихся через Дон на фронте 4-й танковой и правом фланге 62-й армий, было решено нанести контрудар. Для участия в нем привлекались прибывшие из резерва Ставки три дивизии, а также одна дивизия и одна танковая бригада 62-й армии. Но осуществить задуманное в полной мере не удалось, так как противник имел громадное превосходство в силах.

Несколько дней назад мы восприняли удары 13-18 августа как начало фашистского наступления на Сталинград, однако оказалось, это была лишь подготовительная мера. Пленные показали, что приказ о наступлении на город был отдан только 19 августа, когда Паулюс собрал для этой цели мощный кулак. А предварительно он организовал достаточно ощутимые отвлекающие удары по всему фронту. Этим Паулюс рассчитывал сковать наши войска и дезориентировать их относительно направления своего главного удара. [337] Как выяснилось в дальнейшем, особенно детально в приказе Паулюса на наступление была разработана первая часть, касающаяся форсирования Дона. Об овладении Сталинградом говорилось лишь в общих чертах. Немецкая разведка хорошо потрудилась. Она выбрала весьма удачный исходный рубеж в той части большой излучины Дона, что лежит между Лученским и Островским. Там западный берег порос лесом. Густой кустарник и глубокие лощины, спускающиеся к реке, содействовали скрытному сосредоточению войск, позволяли незаметно для нас подтянуть прямо к Дону переправочные средства для танков. Кроме того, с занимаемого врагом западного берега глубоко просматривалась более низменная равнина к востоку от реки.

Паулюс предполагал создать по обе стороны Вертячего плацдармы на восточном берегу Дона силами 51-го армейского корпуса, а также 295-й и 76-й пехотных дивизий, которые еще не понесли существенных потерь. Затем с этих плацдармов 14-й танковый корпус Виттерсгейма должен был молниеносно прорваться к Волге севернее Сталинграда. Еще одному танковому корпусу, 24-му, предстояло создать третий плацдарм у Калача и оттуда бить на восток.

Но и у противника, несмотря на всю его скрупулезную подготовку, события развивались не совсем так, как задумали в штабе Паулюса. На рассвете 21 августа, когда наступление началось, 76-я пехотная дивизия генерала Роденбурга не смогла форсировать Дон. Ее части под ураганным огнем наших войск понесли серьезные потери. Однако соседней 295-й пехотной дивизии генерала Корфеса удалось захватить плацдарм, и оттуда она ударила в тыл обороняющимся. Немецкие саперы с лихорадочной быстротой стали наводить мосты для 14-го танкового корпуса.

Этот и новый удары врага пришлись по частям 54-го укрепленного района, которым командовал генерал-майор М. Т. Карначев, 98-й стрелковой дивизии генерал-майора И. Ф. Баринова и 28-го танкового корпуса генерала Г. С. Родина. Перечень войск вроде бы велик, а на самом деле сил было мало. Полностью укомплектовать части и снабдить их всем необходимым, как мы ни старались, не сумели из-за недостатка личного состава, средств, да и времени. Тем не менее наши воины встретили врага плотным огнем и дерзкими контратаками. Они, как мы видели, нанесли атакующим на первом этапе значительный урон. И все же авиационно-артиллерийский удар и последующий танковый таран противника были настолько мощными, что буквально прорубили нашу оборону, истребляя все живое. Спешившие сюда 87-я и 35-я гвардейская стрелковые дивизии подойти к моменту вражеской атаки не успели. Я помню, как командующий фронтом докладывал тогда в Ставку:

- Противник прикрыл участок форсирования огневым щитом авиации, полевой и танковой артиллерии. Он создал по меньшей мере пятикратное превосходство над нами на участке форсирования. [338] Части 87-й и 35-й гвардейской стрелковых дивизий полковника А. И. Казарцева и генерала В. А. Глазкова на марше были застигнуты ударами авиации и дальнобойной артиллерии, тоже понесли большие потери, и в дальнейшем их оборона приобрела очаговый характер. Сколь самоотверженно дрались с врагом эти соединения, ярко показывает коллективный подвиг тридцати трех воинов 1379-го стрелкового полка 87-й стрелковой дивизии.

В эту группу входили 6 связистов во главе с младшим политруком А. Г. Ефтифеевым и младшим лейтенантом Г. А. Стрелковым, 15 разведчиков под командованием заместителя политрука Л. И. Ковалева и 12 автоматчиков старшины Д. И. Пуказова. Отрезанные от своих, они имели на вооружении только автоматы, винтовки, гранаты, бутылки с горючей смесью и одно противотанковое ружье с 20 патронами. 24 августа, защищая важный рубеж около Малой Россошки, воины несколько часов отбивали ожесточенные атаки до батальона пехоты противника при поддержке 70 танков. Лишь с наступлением темноты гитлеровцы, не добившись успеха, прекратили наступление. На поле боя враг оставил 27 подбитых танков и до 150 убитых солдат и офицеров.

Весть о подвиге наших героев облетела не только 87-ю стрелковую дивизию, но и всю Красную Армию, всю страну. В те дни подобных подвигов было совершено немало. К сожалению, далеко не все они были зафиксированы в документах.

Кульминационным в обороне города стало 23 августа. С раннего утра беспрерывно зуммерили телефоны и стрекотали аппараты Бодо. А после 9 часов по разным каналам одновременно позвонили начальник штаба 8-й воздушной армии полковник Н. Г. Селезнев, сменивший недавно генерала Я. С. Шкурина, командующий корпусным районом ПВО полковник Е. А. Райнин и командующий 62-й армией генерал А. И. Лопагин. С первым разговаривал генерал Г. Ф. Захаров, со вторым - я, а с третьим - командующий фронтом. Все они сообщили об одном и том же - о движении более 200 танков и массы автомашин от Дона к Волге. В тот момент голова колонны подошла к Малой Россошке. Танкам и мотопехоте путь прокладывала авиация.

Генералу Т. Т. Хрюкину было приказано нанести штурмовой удар по выдвигающимся к Сталинграду колоннам противника. Затем был вызван начальник автобронетанкового управления Сталинградского фронта генерал-лейтенант танковых войск А. Д. Штевнев. Ему был отдан приказ немедленно образовать группу из остатков двух танковых корпусов (2-го и 23-го), которые ранее предполагалось отправить на переформирование. Эти корпуса имели всего по 20-25 танков, главным образом Т-70. Группе поставили задачу не допустить вражеские танки и мотопехоту к Сталинграду с северо-запада и подготовить контрудар.

Полковнику Е. А. Райнину приказали усилить наблюдение и быть готовым к отражению танковой и воздушной атак, так как при подходе к Сталинграду гитлеровцы обязательно будут атаковывать город и с воздуха. Начальнику Сталинградского гарнизона полковнику [339] Сараеву было приказано два полка возглавляемой им 10-й дивизии НКВД привести в полную боевую готовность и установить надежную связь с командирами артиллерийских дивизионов ПВО, расположенных на огневых позициях, а также перебросить резервный полк к заводу "Баррикады". Получил соответствующие указания и генерал А. И. Лопатин.

Тут же последовали доклады, как говорится, по второму заходу. Полковник Райнин сообщил, что под Орловкой его артиллерия ведет бой с фашистскими танками. Вслед за тем начальник Сталинградского гарнизона командир 10-й дивизии НКВД полковник Сараев известил, что его 282-й полк тоже вступил в бой с танками и мотопехотой противника восточное Орловки.

Александр Михайлович и Андрей Иванович перебросились взглядами, видимо мысленно перебирая в памяти, что и где можно взять еще для укрепления обороны Сталинграда.

- Что у нас на особом учете? - спросил командующий Г. Ф. Захарова.

Надо сказать, что мы имели неприкосновенный резерв, который в кризисные моменты помогал исправить положение. Это-38-я мотострелковая бригада, 133-я танковая бригада и 20-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк. Подходила к Сталинграду и 124-я стрелковая бригада. Георгии Федорович, только что вернувшийся из очередной утомительной поездки в войска, многозначительно посмотрел на меня, и я перечислил их. Было решено немедленно направить эти войска в наиболее горячие точки.

Вскоре позвонил со Сталинградскою тракторного В. А. Малышев - он тогда, будучи наркомом танковой промышленности, являлся и уполномоченным ГКО. Вячеслав Александрович сообщил, что с завода наблюдается бой севернее города - зенитчики сражаются с танками. Несколько снарядов упало на территорию предприятия. Танки противника движутся на Рынок. Заводу грозит опасность, наиболее важные объекты подготовлены к взрыву. Рабочие дружины занимают оборонительные рубежи, чтобы не допустить врага к СТЗ.

Затем Малышев передал трубку генерал-майору Н. В. Фекленко, который доложил, что в возглавляемом им танковом учебном центре имеется до двух тысяч человек и тридцать танков. Еременко назначил Н. В. Фекленко начальником тракторозаводского боевого участка. Ему было приказано немедленно организовать оборону силами учебного центра и рабочей дружины. На помощь сюда двигалась 124-я стрелковая бригада, батальоны которой в этот момент переправлялись через Волгу. Еременко приказал командиру бригады полковнику С. Ф. Горохову ускорить переправу и без промедления прибыть в район Тракторного завода, где войти в подчинение генералу Фекленко.

Во второй половине дня противник почти всей авиацией 4-го воздушного флота нанес массированные удары по Сталинграду. Только для бомбардировки городских кварталов было совершено [340] более 2 тысяч самолето-вылетов. Кроме города ударам подверглись позиции полевой и зенитной артиллерии, пристани и переправы через Волгу, аэродромы и боевые порядки войск. Вся эта трагическая картина в деталях изображена во многих произведениях как мемуарной, так и художественной литературы, поэтому я не пишу о ней подробнее.

Надо сказать, что к началу массированных ударов фашистской авиации противовоздушная оборона города была усилена - число зенитных орудий увеличилось до 560 за счет частей, снятых с позиций у мостов через Волгу. Мы все были едины во мнении, что враг оставит пока эти мосты в покое. Такое решение оправдало себя. В воздушных боях и зенитной артиллерией 2-го корпусного района ПВО 23 августа было сбито 90 немецких самолетов. Но со второй половины дня фронтовая авиация вынуждена была почти полностью переключиться на борьбу с прорвавшимися к Волге вражескими танками и мотопехотой севернее и северо-западнее города, чтобы не допустить их дальнейшего продвижения в южном направлении. Как стало известно после войны, в этот день наши летчики уничтожили квартирмейстера 6-й армии и его штаб армейского тыла.

Во время варварского налета 4-го воздушного флота Рихтгофена на Сталинград штаб продолжал работу на КП фронта, надежно укрытом глубоко под землей в откосе огромного оврага. Но и здесь мы ощущали мощное эхо от разрывов тысячекилограммовых фугасных бомб, а вентиляторы начали всасывать гарь пылающих нефтехранилищ. В результате многочасовой бомбежки прервалась проводная связь с большинством армий и даже со Ставкой Верховного Главнокомандования. Лишь благодаря тому что в нашем штабе придавалось большое внимание радиосвязи, мы не утратили управления войсками. Надо отдать должное связистам обоих фронтов, руководимых генералами А. С. Яковлевым и Н. А. Борзовым. Они проявили поистине феноменальную изобретательность и настойчивость, восстанавливая то и дело рвавшиеся линии связи. Однако так или иначе, а о событиях драматического дня 23 августа А. М. Василевскому пришлось докладывать в Ставку по радио открытым текстом. Правда, уже к утру 24-го связисты сумели проложить новый кабель высокочастотной линии по дну Волги, и проводная связь с Москвой восстановилась.

Вечером 23 августа, учитывая, что противник в течение ночи перегруппирует свои войска, подтянет резервы и с утра 24 августа продолжит таранные удары, командование и штаб фронта приняли меры для укрепления обороны на северо-западной окраине Сталинграда. В частности, 2-му и 23-му танковым корпусам была поставлена задача занять рубеж высот восточное Орловки и изготовиться к контрудару в общем направлении на Орловку и Ерзовку. Туда выехали генерал Г. Ф. Захаров и Н. С. Хрущев. 10-й стрелковой дивизии, усиленной танками, приказывалось организовать оборону по внутреннему обводу на линии Рынок, Городище, Верхняя Ельшанка. [341] В составе Волжской военной флотилии формировалась оперативная группа из двух канонерских лодок и пяти бронекатеров. Они должны были своим огнем во взаимодействии с наземной артиллерией обеспечить устойчивость нашей обороны на северной окраине города. Сталинградскому учебному центру надлежало в течение ночи сформировать 1186, 416 и 648-й истребительно-противотанковые артиллерийские полки и один дивизион 122-миллиметровых орудий 457-го пушечного артиллерийского полка и развернуть их к утру 24 августа на северной окраине города. Прибывающие к 27 августа в состав Сталинградского фронта 124, 115 и 149-я отдельные стрелковые бригады решили оставить в резерве для обороны внутреннего городского обвода. Огромная организаторская работа по контролю и обеспечению выполнения принятых решений потребовала выезда операторов штаба и политработников на места.

Утром 24 августа из Ставки была получена директива, датированная вчерашним днем. Она обязывала прочно закрыть "дыру", через которую прорвался к Сталинграду противник, окружить и истребить его. Подчеркивалось, что у нас есть силы для этого. На фронте западнее и южнее города мы должны были удерживать свои позиции, частей отсюда для ликвидации прорвавшегося врага не снимать и, безусловно, продолжать контратаки с целью отбросить противника за пределы внешнего Сталинградского обвода.

Немного выше я уже рассказывал, что еще до получения этой директивы представитель Ставки, Командующий фронтом и его штаб сделали немало в предвидении указаний из центра. Нам все было ясно, за исключением одного момента - утверждения о том, что у нас достаточно сил для восстановления положения, оно было воспринято с большим сомнением. Но не таковы были Василевский и Еременко, чтобы опускать руки даже в самых критических ситуациях. Новые силы начали собирать, как говорится, по крохам.

Так, дополнительно для укрепления рубежа по реке Сухая Мечетка туда были срочно выдвинуты батальон морской пехоты Волжской военной флотилии и два батальона курсантов Сталинградского военно-политического училища. По количеству людей и вооружению они составили примерно стрелковый полк, но по боевому духу, самоотверженности, воинской предприимчивости вполне заменяли дивизию. Одновременно городской комитет обороны направил в район Тракторного завода истребительный батальон и части народного ополчения, созданные из рабочих сталинградских заводов. Этим формированиям было передано 80 танков, 40 орудий разных калибров, 45 тягачей и более 150 пулеметов. Необходимый ремонт оружия и техники был выполнен на месте работниками предприятия. Совместные усилия войск и рабочих сорвали тогда все попытки врага ворваться на территорию Тракторного завода. Большую помощь им оказали артиллеристы Волжской военной флотилии и летчики 8-й воздушной армии. [342] Показательно свидетельство бывшего полковника 6-й немецкой армии В. Адама. "Советские войска сражались за каждую пядь земли,- писал он.- Почти неправдоподобным показалось нам донесение генерала танковых войск фон Виттерсгейма, командира 14-го танкового корпуса... Генерал сообщил, что соединения Красной Армии контратакуют, опираясь на поддержку всего населения Сталинграда, проявляющего исключительное мужество. Это выражается не только в строительстве оборонительных укреплений и не только в том, что заводы и большие здания превращены в крепости. Население взялось за оружие"{192}.

Генерал Виттерсгейм предложил Паулюсу отойти от Сталинграда, за что был смещен, и его место занял нацистский фанатик Хубе. Последнее нам стало известно из показаний пленных, но причины снятия Виттерсгейма они, конечно, не знали. Безуспешно ломали голову над этим и мы. Лишь после войны из книги В. Адама я узнал, как было дело в действительности.

Несмотря на крайнюю напряженность ситуации, было решено еще до подхода резервов создать в районе Самофаловки оперативную группу войск для нанесения короткого контрудара. Нам удалось сосредоточить здесь 35-ю и 27-ю гвардейские и 198-ю стрелковые дивизии, 28-й танковый корпус и 169-ю танковую бригаду. Сначала намеревались во главе ее поставить генерала Г. Ф. Захарова как очень энергичного и решительного военачальника, но в это время прибыл второй заместитель командующего Сталинградским фронтом генерал-майор К. А. Коваленко. Ему и поручили возглавить оперативную группу. Она должна была, развернувшись на линии Паншино, Котлубань, немедленно нанести контрудар в юго-западном направлении по 14-му танковому корпусу врага и во взаимодействии с войсками 62-й армии, которая перешла в состав Юго-Восточного фронта, закрыть прорыв на участке станция Котлубань, Большая Россошка. Одновременно командующему 62-й армией предписывалось нанести контрудар от Малой Россошки на север частями 87-й стрелковой дивизии и тем способствовать группе генерала Коваленко в выполнении ее задачи.

Подготовка войск к этим импровизированным контрударам, естественно, велась в высоком темпе. Взаимодействие нашему штабу пришлось первоначально организовывать по карте. Обеспечивать войска материально удавалось с большими трудностями. Тем не менее группа генерала Коваленко перешла в наступление уже в 18 часов 23 августа, то есть через 2-3 часа после получения приказа.

35-я гвардейская стрелковая дивизия и 169-я танковая бригада, наступая от Самофаловки, разгромили противостоявшие им части, вышли к 2 часам 24 августа в район Большой Россошки и соединились здесь с частями 62-й армии. Конечно, одна дивизия 62-й не могла надежно закрыть образованный гитлеровцами коридор, тем более что отставали тылы, а 27-я гвардейская и 298-я [343] стрелковые дивизии, встретившие сильное огневое сопротивление немецкой 384-й пехотной дивизии, продвигались медленно. Враг не жалел резервов, стремясь во что бы то ни стало восстановить сообщение по коридору, однако ничего у него не получалось.

Итак, в результате мер, предпринятых командирами, политорганами и штабами, героизма воинов и ополченцев все попытки войск Паулюса прорвать нашу оборону на северной окраине Сталинграда в течение 23-24 августа закончились провалом. С подходом новых регулярных частей вооруженные отряды рабочих сдали свои участки обороны и к 28 августа были отведены в тыл. Положение на северо-западной окраине города стабилизировалось.

Так что немецкий генерал Виттерсгейм, несомненно, проявил дальновидность и правильно понял, что взять Сталинград не удастся, но это предвидение закончилось для него крушением карьеры.

Определенному успеху группы генерала Коваленко и правофланговых войск 62-й армии способствовало то, что А. И. Еременко и Н. С. Хрущев с небольшой, но очень сильной по составу группой оперативных работников выехали на место боев и с их помощью сумели улучшить взаимодействие войск.

Андрей Иванович звонил А. М. Василевскому и Г. Ф. Захарову, беспокоясь по поводу задержки с подходом резервов. Весь штаб сбился с ног, чтобы поправить дело. Но резервы Ставки запоздали, к тому же, прибывая, они разгружались на станциях Фролове и Лог на удалении более 100 километров от мест предстоящих им действий. Выводить их приходилось при непрерывных массированных налетах авиации, в открытой степи, где лишь балки да овраги могли служить укрытиями. Это до крайности замедляло марш, войска несли потери, гибли и наши штабные работники.

Запаздывание наших подкреплений сыграло на руку генералу Хубе. Ему удалось своей 60-й моторизованной дивизией восстановить связь с отрезанной 16-й танковой дивизией и перебросить ей по 8-километровому коридору боеприпасы и горючее. К исходу 24 августа 60-я моторизованная дивизия организовала оборону фронтом на север и юг и создала плотную систему огня. В качестве заслонов на флангах прорыва были выдвинуты 384-я и 295-я пехотные дивизии. На наши удары враг отвечал теперь не только огнем, но и яростными контратаками пехоты и танков. Его авиация проявляла особую активность, методически бомбила и обстреливала боевые порядки наших войск, лишая их свободы маневра в светлое время суток. Над всеми дорогами к фронту на глубину до 100 километров буквально висели фашистские бомбардировщики. Из-за этого 25 августа группа генерала Коваленко совсем не смогла продвинуться и возобновила наступление на Орловку лишь на следующий день. Однако огневое сопротивление 60-й, 3-й моторизованных и 16-й танковой дивизий, как и воздействие авиации противника, все более возрастало и продвижение было небольшим. Но навстречу группе пробивались 2-й танковый корпус, смежные соединения 4-й танковой и 62-й [344] армий, ломавшие упорное сопротивление 384-й и 295-й пехотных дивизий врага. К концу дня 26 августа ширина немецкого коридора на участке Котлубань, высота 137, 2 сократилась на 4 километра. Паулюс вынужден был вплоть до 30 августа снабжать свои войска в районе Рынка по воздуху.

В наиболее сложном переплете оказалась 62-я армия. На своем правом фланге она вела бои с теми частями противника, которые стремились расширить прорыв в сторону города, на левом продолжала удерживать рубеж на Дону, а 35-й гвардейской стрелковой дивизией и 169-й танковой бригадой после прорыва в район Большой Россошки во взаимодействии с 87-й стрелковой дивизией в итоге кровопролитного боя овладела Малой Россошкой и высотой 137,2.

Одновременно развивались действия группы командующего бронетанковыми войсками фронта генерала А. Д. Штевнева. Она была создана для уничтожения частей противника, прорвавшихся к Волге южнее Ерзовки. В группу вошли 2-й и 23-й танковые корпуса. Они получили задачу с утра 24 августа нанести удар из района Орловки в общем направлении на Ерзовку. В итоге ожесточенных боев танкисты продвинулись на 6 километров.

Думаю, теперь будет интересно посмотреть на те же самые события с противоположной стороны, глазами бывших военнослужащих вермахта, рвавшихся в 1942 году к Сталинграду. Обратимся, например, к выпущенной в ФРГ "Истории 16-й танковой дивизии". Автор этой книги Вольфганг Вертен с преждевременным пафосом вещает: "Вскоре после полудня командиры танков смогли наблюдать импозантный силуэт Сталинграда, который на десятки километров раскинулся вдоль Волги. Башни элеваторов, заводские трубы, копры, высотные дома вырисовывались на фоне бушующих пожаров. Очень далеко на севере возвышались мощные очертания огромного собора...

И вот первые танки стоят на западном, господствующем берегу Волги... А там, за рекой, расстилаются бескрайние азиатские степи. Радость, гордость и изумление охватило нас... Мы понимали, что взор фюрера обращен сейчас на Ближний Восток и ему мнится, будто танки Роммеля, штурмующие Александрию, скоро соединятся в Иране с танками, прорвавшимися туда отсюда, из России"{193}.

Но через несколько строк от безмерного восторга не остается и следа: "Положение дивизии стало исключительно критическим, ее жизнь висела буквально на волоске... 25 августа русские неожиданно прорвались с западной окраины Спартановки в боевые порядки танкового батальона Вармбольда и поддерживавшей его мотопехоты... Подвоз материалов в 14-й танковый корпус прекратился... путь был перерезан русскими. Боеприпасы и горючее мы получили в ограниченном количестве по воздуху...

26 августа с ожесточенной яростью вновь ринулись русские из [345] Спартановки и Рынка... Ночью танки русских прорвали северный фас нашей обороны, в результате основная масса нашей артиллерии была повреждена или уничтожена... На рассвете 27 августа враг окончательно пробил юго-восточный фас нашей обороны и прорвался в центр созданного нами опорного пункта. По тревоге были подняты шоферы, обозники, повара, им были розданы автоматы. Но с холодящим кровь криком "ура" русский батальон, состоявший из сталинградских рабочих, атаковал мотоциклетную роту вместе с ее обозом...

Около 10 часов утра последовала новая атака с целью отбросить нас от берега Волги. Противник обнаружил наиболее слабое место нашей круговой обороны. С громадным трудом с помощью саперных подразделений нам удалось удержаться...

27 августа был жарким днем для 16-й дивизии. Танкисты засели в окопы, с трудом удерживая их от наседавших со всех сторон русских. Все способные носить оружие были брошены в бой. Мы несли большие потери...

28 августа русские атаковали нас на всех участках... 29 августа при поддержке ураганного артиллерийского огня с одного из волжских островов прорвались к нашему берегу 9 бронекатеров, которые высадили десанты. При этом русская авиация своим напором сделала бессильными наших летчиков. Атаки десантников были столь стремительными, что удержать Рынок не удалось...

Целую неделю ни на минуту не прекращались яростные атаки русских на созданный нами коридор между Доном и Волгой... Никакого покоя не было и ночами, нервы наших танкистов были предельно измотаны"{194}.

Полагаю, что не зря мы отвели столько места цитатам из книги участника Сталинградской битвы с немецко-фашистской стороны. В данном случае они неоспоримо подтверждают по крайней мере три момента: невиданную ожесточенность тех боев, величайшее мужество наших воинов и обретенное ими ратное мастерство.

Как мы видим из названной выше книги, немало дней изолированный от основных сил хваленой 6-й армии 14-й танковый корпус вынужден был вести тяжелые оборонительные бои. Только через неделю, после переброски сюда новых пехотных дивизий, противнику удалось вновь перейти в наступление, преодолеть в упорных кровопролитных схватках героическое сопротивление наших войск и восстановить регулярную связь с танковым корпусом. В дальнейшем 8-й армейский корпус прикрыл северный фланг ударной группировки между Волгой и Доном (в приказе по 6-й армии этот участок был назван сухопутным мостом).

Как же с оперативной точки зрения оценить прорыв врага к Волге в районе Тракторного завода? При упрощенном рассмотрении обстановки кажется, будто это было успехом Паулюса. Но при всесторонней оценке сложившейся ситуации нельзя не видеть, [346] что командование 6-й немецкой армии допустило крупную ошибку, позволив нам в критический момент сковать его самую мощную маневренную группировку - 14-й танковый корпус генерала Хубе. Он втянулся фактически в позиционные бои. Сам коридор, пробитый противником, стал отнюдь не трамплином для захвата Сталинграда, а ахиллесовой пятой 6-й армии - он требовал непрерывного притока подкреплений для обороны, поскольку по нему не прекращались удары наших войск.

Бесспорно, этот узкий проран в нашем оперативном построении мешал и нам, лишая локтевой связи на переднем крае два фронта, однако, думается, неудобств у гитлеровцев было не меньше - они вышли к Сталинграду в самом трудном месте города, где мощные заводские корпуса помогали нам организовать действительно активную непреодолимую оборону.

Но если бы только севернее Сталинграда нам приходилось сдерживать ожесточенный натиск фашистских войск. В те же самые дни 4-я танковая армия генерала Гота развернула наступление на город с юга. События там развивались не менее опасно, чем на севере. Дело в том, что у Гота было более изощренно выбрано направление главного удара. Если Паулюс рвался непосредственно в Сталинград, то Гот сделал объектом своих вожделений район между Красноармейском и Бекетовкой, овладение которым сулило немцам большие оперативные преимущества. Здесь расположена господствующая над Волгой и островом Сарпинский возвышенность, которая позволяла не только взять под контроль все передвижение на реке, но и прервать сухопутную связь Сталинграда с Астраханью по западному берегу Волги.

В то время мы, конечно, не могли в полной мере знать планы врага, но видели, что Гитлер стремится армиями Паулюса и Гота зажать Сталинград в клещи с севера и юга. При этом, суммируя данные из донесений разведки 64-й, 57-й армий и войск, оборонявшихся на широком фронте между Сталинградом и Астраханью, мы выявили оперативное построение армии Гота. Он наносил удар тремя корпусами. 48-й танковый корпус, главная маневренная и ударная сила армии, наступал в центре, нацеливаясь на Красноармейск; 4-й армейский корпус - на правом фланге, нанося удар от станции Абганерово на станцию Тундутово, а 6-й армейский румынский корпус - на левом фланге. Особенно опасной для нас была 15-километровая полоса по обе стороны железной дороги Котельниково - Сталинград. При этом корпуса, наносившие главный удар, обеспечивались: справа - 24-й немецкой танковой дивизией, а слева - 20-й и 1-й пехотными дивизиями румын.

С учетом такого оперативного построения 4-й танковой армии Гота командующий 64-й армией генерал М. С. Шумилов получил приказ максимально укрепить рубеж Капкинский, Тингута. Для этого ему выделили необходимые подкрепления, и Михаил Степанович со свойственной ему дотошностью и предприимчивостью выполнил задачу, советуясь при необходимости с А. М. Василевским и А. И. Еременко. Он поставил на самом [347] угрожаемом участке наиболее многочисленные и оснащенные дивизии - 126, 204 и 38-ю, которыми командовали соответственно полковники В. Е. Сорокин, А. В. Скворцов и Г. Б. Сафиулин. Эти соединения были усилены истребительно-противотанковыми артиллерийскими полками. Оборона насыщалась минными заграждениями, в землю вкапывались танки. А в глубине на этом же направлении располагался общевойсковой резерв: 29-я стрелковая дивизия полковника А. И. Колобутина и 138-я полковника И. И. Людникова, а также 13-й танковый корпус полковника Т. И. Танасчишина (подвижный противотанковый резерв) и гвардейский минометный полк. В процессе создания этого глубоко эшелонированного рубежа мне неоднократно доводилось встречаться как с командармом 64, так и с ее новым начальником штаба полковником И. А. Ласкиным. Отрадно было услышать от этого участника обороны Севастополя, что ему никогда еще не приходилось видеть столь прочного заслона на пути врага. Особенно Ивана Андреевича радовал крупный противотанковый резерв, о чем ранее, как говорил он, и не мечталось.

О прочности созданной на этом направлении нашей обороны свидетельствовал и противник, например командир 29-й моторизованной дивизии генерал-лейтенант Иоахим Лемельзен. Он писал в послевоенных мемуарах: "Советскому командованию была ясна опасность удара 48-го танкового корпуса и оно подтянуло сюда все имевшиеся в его распоряжении резервы... Сюда прибыли переброшенная с Дальнего Востока 126-я стрелковая дивизия, так же как и 208-я дивизия, противотанковые артиллерийские части и танковые бригады. Здесь был сооружен внешний оборонительный пояс Сталинграда, представлявший собой систему бункеров, траншей и противотанковых сооружений. Русские искусно замаскировали его, невзирая на открытую степную местность, и весьма умело использовали"{195}.

В 6 часов утра 17 августа, когда на севере столь тревожным стало положение 4-й танковой армии В. Д. Крюченкина и 62-й А. И. Лопатина, Гот начал наступление всеми своими силами в 40-километровой полосе. Главный удар, как мы и ожидали, пришелся на те полтора десятка километров, что лежали по обе стороны железной дороги Котельниково - Сталинград. Там действовало более 200 вражеских танков, рвавшихся на станцию Абганерово.

Соединения Гота понесли значительные потери, тем не менее им удалось прорвать первую линию нашей обороны на стыке 126-й и 204-й стрелковых дивизий на глубину 4-5 километров, а на участке 38-й стрелковой, которую атаковало до 70 фашистских танков, вызвать кризисную ситуацию. Генерал Шумилов перебросил сюда из второго эшелона два истребительно-противотанковых артиллерийских полка и 13-ю танковую бригаду из 13-го танкового корпуса. Этой хорошо знакомой мне бригадой по-прежнему [348] командовал полковник И. Т. Клименчук, комиссаром был старший батальонный комиссар П. И. Горев. С горьким сожалением должен сказать, что эти храбрейшие танкисты погибли в последовавших затем до предела напряженных боях. Но в тот момент противнику был нанесен здесь большой урон, и он вынужден был приостановить наступление.

18 августа Гот усилил свои войска на этом направлении еще одной дивизией - 297-й пехотной. В ответ мы приказали генералу Шумилову вывести из резерва на стык между дивизиями В. Е. Сорокина и А. В. Скворцова 29-ю стрелковую дивизию полковника А. И. Колобутина и остальные силы 13-го танкового корпуса.

За весь день враг лишь незначительно потеснил на отдельных участках наши 204-ю и 38-ю дивизии, но оборону армии прорвать не смог, ибо к разъезду 74-й километр и поселку Зеты были выдвинуты из резерва 138-я стрелковая дивизия и 154-я морская стрелковая бригада полковников И. И. Людникова и А. И. Мальчевского. Тогда Гот решил внести изменение в направление главного удара. Если ранее он намеревался прорвать нашу оборону на сравнительно удаленном от Сталинграда участке, а затем свернуть ее, продвигаясь на север, то теперь вознамерился, что называется, взять быка за рога и прорваться непосредственно к Красноармейску и Бекетовке. Иными словами, Гот сместил направление главного удара на восток.

20 августа мы получили тревожное сообщение от Ф. И. Толбухина - командарма 57 - о мощном давлении врага на оборону 15-й гвардейской (командир гвардии подполковник А. Е. Овсиенко) и 422-й (командир полковник И. К. Морозов) стрелковых дивизий, а также Винницкого военного училища. Назавтра, нанеся артиллерийский и авиационный удары на узком участке, где оборонялись часть сил 15-й гвардейской стрелковой дивизии и винницкие курсанты, противник обрушил на них мощный таран танков и пехоты. Оказав гитлеровцам героическое сопротивление, гвардейцы и курсанты вынуждены были к вечеру отойти на рубеж Балки Морозова и южной окраины Дубового Оврага. Об этом мне поздно ночью сообщил начальник штаба 57-й армии полковник Н. Г. Сидоров.

В те дни по войскам фронта разнеслась весть о героическом подвиге артиллеристов 15-й гвардейской стрелковой дивизии.

Позиции огневого взвода 43-го гвардейского артиллерийского полка этого соединения после мощной авиационной бомбардировки атаковали 20 немецких танков с десантом автоматчиков. Исполнявший обязанности командира взвода гвардии старший сержант М. П. Хвастанцев, подпустив танки на 200-300 метров, приказал открыть огонь. С первых же выстрелов он сам подбил две машины. Другие остановились, а потом, отстреливаясь, повернули обратно. Но вскоре артиллеристы подверглись новому удару бомбардировщиков и интенсивному обстрелу из танков, опять ринувшихся в атаку. Тринадцать из четырнадцати бойцов взвода были ранены или убиты. Гвардии старший сержант Хвастанцев [349] приказал раненым покинуть огневые позиции, а сам остался прикрывать их отход. Несколькими выстрелами командиру удалось подбить еще одну машину. Лавина вражеских танков полукольцом охватывала рубеж взвода, а снаряды кончились. Тогда гвардии старший сержант лег за противотанковое ружье и стал в упор бить по противнику. Подбил еще одну машину, но остальные приближались. Хвастанцев выбрался из окопа, пополз к головному танку и бросил под его гусеницу связку гранат, однако машина продолжала идти. Отважный воин едва успел вскочить в окоп, как танк стал утюжить его. Когда же вражеская машина отошла, артиллерист поднялся и метнул ей вслед противотанковую гранату. В тот же миг он был сражен автоматной очередью...

За этот подвиг коммунисту гвардии старшему сержанту М. П. Хвастанцеву было присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно). После войны в селе Дубовый Овраг Волгоградской области в честь его был установлен памятник.

...Итогом дня 21 августа стало вклинение почти сотни танков противника на глубину 10-12 километров. Генерал Ф. И. Толбухин выдвинул к участку прорыва 56-ю танковую бригаду, часть сил 36-й гвардейской стрелковой дивизии и имевшиеся в его распоряжении артиллерийские резервы.

Я позвонил полковнику И. А. Ласкину и передал приказание А, И. Еременко командарму 64 повернуть фронт двух левофланговых дивизий (204-й и 38-й) с юга на восток, чтобы воспрепятствовать удару гитлеровцев по левому флангу армии.

Мы понимали, что всего этого мало ибо прорыв врага, назревавший в полосе обороны соседней 57-й армии, создал бы угрозу выхода его подвижных войск к Волге около Красноармейска. Как ни тяжело было на участке севернее Сталинграда, но А. М. Василевский и командующий фронтом решили срочно перебросить в район Ивановка, Солянка из состава Сталинградского фронта шесть истребительно-противотанковых артиллерийских полков (в 57-ю армию-пять, в 64-ю-один). Полки были подчинены тем командирам стрелковых дивизий, на участках которых им предстояло действовать.

Всеми этими мерами и героизмом сражавшихся войск замысел Гота овладеть высотами у Красноармейска и Бекетовки был сорван.

Не добившись успеха прямым коротким ударом на красноармейском направлении, Гот вновь сманеврировал, перенося главные усилия против левого фланга 64-й армии. Около полудня 22 августа его 24-я и 14-я танковые дивизии начали атаку в направлении станции Тингута. После напряженного боя они прорвались непосредственно к станции и несколько южнее ее. Одновременно 297-я пехотная и 29-я моторизованная дивизии яростно атаковали позиции наших 204-й и 38-й стрелковых дивизий.

Штаб фронта быстро оценил меру угрозы этого нового маневра врага. Мы стремились всеми средствами не допустить прорыва в глубину нашей обороны сильной танковой группировки [350] противника. С этой целью 22 августа было решено выдвинуть на линию железной дороги (западнее разъезда 74-й километр) 154-ю морскую стрелковую, 20-ю истребительно-противотанковую артиллерийскую, 133-ю танковую бригады, 186-й и 665-й истребительно-противотанковые артиллерийские полки. Кроме того, в район восточнее станции Тингута перебрасывались 140-й минометный полк и 1-й дивизион 1104-го пушечного артиллерийского полка. На рубеж станции Большие Чапурники выходили 56-я танковая бригада и 176-й отдельный пулеметно-артиллерийский батальон 118-го укрепленного района. Командующий фронтом приказал подготовить огонь артиллерии и танков из засад.

Переброска этих войск сыграла важную, если не решающую, роль в срыве наступления, врага на южном фланге обороны Сталинграда. В частности, ожесточенные вражеские атаки, предпринятые в направлении высоты 118,0, Дубовый Овраг, не дали желаемых результатов. Гитлеровцы потеряли до 60 танков, большое количество живой силы и вынуждены были временно приостановить наступление. Хорошо помогла и авиация 8-й воздушной армии. Днем 21 и 22 августа она наносила удары по дивизиям армии Гота, а ночью - по его переправам через Дон.

Утром 23 августа, в самый тяжелый день Сталинградской обороны, Гот после массированных налетов авиации на левофланговые соединения 64-й армии возобновил наступление в общем направлении на станцию Тингута. Ценой больших потерь к исходу 24 августа он продвинулся на 1-2 километра к железной дороге на участке двух разъездов - 74-й, 55-й километры. Дальнейшие попытки врага продолжать здесь наступление были отражены войсками 64-й армии.

Особенно ожесточенные бои развернулись у разъезда 55-й километр, где оборонялась 422-я стрелковая дивизия полковника И. К. Морозова. Впоследствии он рассказывал: "Первым встретил фашистские танки и моторизованную пехоту взвод комсомольца лейтенанта Алексея Кабанова, закрепившийся на кургане с отметкой 112,0 юго-восточнее переезда. На боевое охранение Кабанова и на его соседа навалились сразу целый батальон моторизованной пехоты и около тридцати танков. Воины-дальневосточники встретили гитлеровцев ураганным огнем. Девять раз враг атаковал взвод Кабанова и к вечеру все же вынужден был отойти за железную дорогу. Двое суток шел неравный бой. К концу второго дня взвод был окружен. Самолеты фашистов несколько раз бомбили железнодорожные постройки и курган. Рвались снаряды, гитлеровцы забрасывали окопы гранатами. От взвода Кабанова осталось семь человек, почти все они были ранены.

С наступлением темноты вместе со снайперами Самаром и Катковым лейтенант Кабанов подготовил оставшиеся противотанковые гранаты к бою, вставил последние патроны в пулеметную ленту. Когда все было сделано. Кабанов приказал бойцам отходить, а сам остался прикрывать их отход. Гитлеровцы атаковали лейтенанта. Он метнул в них гранаты, затем приник к пулемету. [351] А когда кончились патроны и окружившие Кабанова враги во все горло стали орать: "Рус! Сдавайся!" - герой-комсомолец подорвал связку гранат...

Позднее, когда разъезд и курган были отбиты, наши воины обнаружили в окопной нише для бутылок с горючей смесью записку: "Немцы предложили сдаться в плен. Умираю, но в плен не сдаюсь. Комсомолец лейтенант Алексей Кабанов".

В тех же боях беспримерный подвиг совершил и командир орудия старший сержант Александр Алексанцев из 1392-го стрелкового полка. Артиллеристы подверглись удару 30 танков. После первой вражеской атаки вышли из строя расчеты двух орудий. Но и противник, попав под огонь соседних батарей, потерял до 10 танков и вынужден был повернуть обратно. Однако вскоре после мощной авиационной обработки переднего края нашей обороны гитлеровцы ринулись в новую атаку. На артиллеристов надвигалось два десятка танков, а на огневых позициях целым осталось только одно орудие. Соседние батареи тоже были выведены из строя. Но комсомольский расчет Алексанцева не дрогнул. Подпустив танки на 300-400 метров, артиллеристы меткими выстрелами подбили 8 фашистских машин. Остальные, осыпая огневые позиции градом снарядов и пуль, продолжали двигаться вперед. У орудия остался лишь легкораненый Алексанцев, все другие его товарищи выбыли из строя. Действуя и за наводчика, и за заряжающего, и за подносчика снарядов, старший сержант целый час вел бой один, подбив еще 4 танка. Но вот прямым попаданием снаряда его орудие было разбито, а самому герою-артиллеристу перебило левую руку. Лишь убедившись, что оставшиеся вражеские танки повернули вспять, и неимоверным усилием взвалив себе на плечи тяжело раненного наводчика Алексея Чебунина, Алексанцев отошел к основным силам полка.

В итоге самоотверженных действий 422-й стрелковой дивизии и ее соседей враг вынужден был отказаться от продолжения удара на рубеже разъезда 55-й километр.

К исходу 24 августа Гот перебросил 14-ю танковую дивизию от станции Тингута к высоте с отметкой 118,0 для совместного наступления с 24-й танковой и 29-й моторизованной дивизиями в направлении Солянка, Красноармейск. 25 августа эти соединения, имея около 250 танков, нанесли удар на Ивановку. Прорвав фронт обороны 57-й армии на среднем оборонительном обводе в стыке 422-й и 244-й стрелковых дивизий (36-я гвардейская стрелковая дивизия к тому времени была выведена во второй эшелон армии), танковые части противника, сопровождаемые группами по 15- 20 самолетов, вклинились в нашу оборону, заняли подсобное хозяйство и Солянку. Воины 422, 244 и 15-й гвардейской стрелковых дивизий 57-й армии организованным огнем отсекли вражескую пехоту от танков, а последние при продвижении в глубину обороны уничтожались огнем артиллерии и 6-й танковой бригады. Генерал Ф. И. Толбухин, быстро подтянув к участку прорыва переданные ему нами танки, артиллерию и противотанковые средства, несколькими [352] контратаками в течение 26 августа отбросил гитлеровцев за средний оборонительный обвод.

4-я танковая армия Гота, не добившись успеха и понеся большие потери в людях и боевой технике, была вынуждена отказаться от продолжения наступления на красноармейском направлении и приступить к перегруппировке войск для нанесения удара в другом месте. В тот же день вражеское командование, оставив здесь 94-ю пехотную дивизию и часть сил 14-й и 24-й танковых дивизий, остальными войсками 48-го танкового корпуса начало рокировку в южном направлении.

Успешное отражение наступления 4-й танковой армии Гота на Сталинград, проходившего с 17 по 26 августа, явилось результатом заблаговременного вскрытия Ставкой и командованием фронта намерений противника. Благодаря этому полностью удался маневр огневыми средствами. Большую роль сыграла непрерывная связь нашего штаба с войсками, позволившая учитывать все существенные изменения обстановки. Надо отдать должное командармам М. С. Шумилову, Ф. И. Толбухину и их штабам, командирам и политработникам, уверенно и предусмотрительно руководившим войсками. Я уже говорил выше о непревзойденной стойкости всего личного состава этих армий.

Успеху способствовали сосредоточенные удары мощных огневых групп реактивной артиллерии и всех других видов артиллерии обеих армий, Волжской военной флотилии, 8-й воздушной армии, поддерживавшей в основном войска Юго-Восточного фронта.

В течение двух ночей - на 27 и на 28 августа - Гот скрытно перегруппировал и вновь развернул на участке Капкинский, станция Абганерово, то есть против центра 64-й армии, 14-ю, 24-ю танковые и 29-ю моторизованную дивизии 48-го танкового корпуса, а также 2-ю и 20-ю пехотные дивизии 6-го румынского армейского корпуса. Утром 29 августа после мощной авиационной и артиллерийской подготовки эти войска были брошены в наступление. В эпицентре удара оказался поселок Зеты. Назревала опасность глубокого прорыва врага с выходом в тылы 62-й и 64-й армий. И это в условиях, когда мы исчерпали все резервы, одновременно парируя удары гитлеровцев севернее и южнее Сталинграда.

Скрупулезно взвесив сложившуюся обстановку, учтя собственные поредевшие силы и силы непрерывно получавшего резервы противника, командование фронта пришло к выводу, что назрел момент отвода 62, 64 и частично 57-й армий на внутренний оборонительный обвод. Это позволяло создать более плотную двухэшелонную оборону на наиболее опасном участке Западновка, Новый Рогачик, Ивановка и сохранить за собой район Бекетовка, Красноармейск. [353]

Дальше