Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава вторая.

Становление

Быстро пролетел отпуск, и я покинул родное Поречено. Дома встретился со своими родными и друзьями, кроме брата Федора, пошедшего по моим стопам и занявшего мое место в школе имени М. Ю. Ашенбреннера. Впоследствии он вырос до генерал-лейтенанта авиации. С небом связал свою военную судьбу и брат Петр, ставший генерал-майором авиации.

Учебу я закончил по первому разряду и получил назначение в Ленинградский военный округ - в 16-ю стрелковую дивизию имени В. И. Киквидзе{3}. Она дислоцировалась в основном в Новгороде, куда я и прибыл 1 октября 1929 года. В отделении кадров мне сообщили, что буду принят командиром дивизии. Я поднялся на второй этаж старинного трехэтажного здания и вслед за кадровиком оказался в кабинете комдива. Из-за стола поднялся и вышел навстречу мне моложавый командир соединения с двумя ромбами в петлицах и орденом Красного Знамени на груди. В проницательном взгляде его умных, глубоко посаженных глаз, за строгостью явно виделась доброжелательность. Привлекали внимание правильные черты лица комдива, аккуратно зачесанные на косой пробор волосы, обрамлявшие высокий лоб, короткая щеточка усов, четко очерченный подбородок. Это был Г. А. Ворожейкин, ставший в дальнейшем маршалом авиации. Тогда ему было 35 лет.

Я представился. Григорий Алексеевич пожал мне руку и предложил садиться.

- Знаю,- сказал он,- что вы хорошо учились, исправно несли службу в училище - да иначе в нашу дивизию вас бы и не направили! Но имейте в виду, что учиться самому и учить других - это разные вещи, особенно в армейских условиях. Так что настраивайтесь на самую упорную работу, скидок на неопытность делать не будем.

Видимо, на лице у меня отразилась растерянность от суровоcти [15] этих слов и самого тона, которым они были произнесены, и я испытал затруднение с ответом. Тогда строгое лицо моего нового начальника осветила добрая улыбка.

- Не теряйтесь,- продолжал он,- боевые традиции у нашей дивизии, как вы скоро убедитесь, богатые, к тому же соединение признано командующим одним из лучших в округе. Вам помогут, в чем понадобится. Я направлю вас в передовой полк - в сорок шестой имени Медведовского{4} - и, как хорошо теоретически подготовленному командиру, доверю пулеметный взвод.

- Спасибо за доверие! - только и мог сказать я. Мне эта встреча с комдивом крепко запомнилась. Потом мы еще несколько раз виделись с ним, но по большей части это происходило скоротечно - на проверках, учениях и довольно редких тогда совещаниях. Но у Григория Алексеевича была цепкая память. Это я понял, когда спустя 13 лет мы встретились под Сталинградом и он узнал меня. Из нашей дивизии Г. А. Ворожейкин уехал на учебу в Военно-воздушную академию имени профессора Н. Е. Жуковского{5} и, окончив ее, стал затем одним из видных руководителей советской военной авиации. Выходец из многодетной крестьянской семьи в Тверской губернии, он был подлинным самородком. Имея за плечами всего двухклассное образование, сельский парнишка поступил на производство и, будучи рабочим, самостоятельно приобрел знания в объеме средней школы, успешно сдал соответствующие экзамены. В 1915 году его призвали в армию и направили в псковскую школу прапорщиков. В последующем, быстро продвигаясь по службе, он к концу первой мировой войны в чине штабс-капитана командовал ротой на Юго-Западном фронте. В гражданскую войну возглавлял полк, а затем штаб бригады, за храбрость и распорядительность удостоился ордена Красного Знамени.

Так же, по-деловому и тепло, встретили меня в 46-м стрелковом полку. Его командир И. С. Безуглый смог побеседовать со мной лишь накоротке, так как был вызван в штаб корпуса, но по его указанию все мои служебные и бытовые дела устроились быстро. Я был зачислен, как приказал комдив, в пулеметную роту на должность командира взвода. Большинство командиров жили в то время на частных квартирах. Сослуживцы помогли и мне снять небольшую, но уютную комнату. Полк был территориальный, его личный состав приписывался по районам комплектования, в которые мы и выезжали дважды в год, зимой и летом, на межсборовую подготовку. Проводили на месте тактические и строевые занятия, [16] а также учения со стрельбой. В остальное время в полку шла напряженная командирская учеба.

На наших занятиях, в том числе и в моем взводе, нередко присутствовали старшие начальники. Особенно часто приходил к пулеметчикам И. С. Безуглый. После одного из занятий он пригласил меня в комнату командира роты и довольно дотошно начал расспрашивать о моей общей и военной подготовке, о планах на будущее. А в заключение сказал, что я назначаюсь командиром пулеметного взвода в полковую школу. Это очень обрадовало меня, так как я получал полный взвод - 36 человек, четыре отделения станковых пулеметов. Задача состояла в том, чтобы подготовить из курсантов командиров отделений. Кроме моего в полковой школе был еще один пулеметный взвод, а также три стрелковых и взвод саперов. В полковой школе я прошел все ступени, вплоть до ее начальника. Здесь я сформировался как общевойсковой командир среднего звена, здесь же у меня развился интерес к военной теории. Этому способствовали все мои непосредственные и прямые начальники.

Прежде всего это командир полка И. С. Безуглый. Иван Семенович показал себя человеком незаурядным. Он быстро входил в обстановку, безошибочно разбирался в людях, умело насаждал воинский порядок, рачительно вел полковое хозяйство. И. С. Безуглому было тогда 33 года. По национальности украинец, он происходил из села Заерок Харьковской губернии. Во время первой мировой войны служил на флоте. В 1918 году вступил в Коммунистическую партию. Активно участвовал в гражданской войне, был награжден орденом Красного Знамени. В 1932 году Иван Семенович уехал от нас на курсы усовершенствования начсостава при Военно-воздушной академии имени профессора Н. Е. Жуковского, где приобрел навыки командования воздушно-десантными частями. Участвовал в советско-финляндской войне. Великую Отечественную начал подполковником, командиром воздушно-десантной бригады. Затем последовательно командовал рядом дивизий, 5-м гвардейским корпусом, войну закончил на посту помощника командующего гвардейской армией. К сожалению, в дальнейшем мы с ним не встречались.

Не меньшую роль в моем командирском становлении сыграл Валериан Александрович Фролов, который сначала стал преемником И. С. Безуглого, а затем и Г. А. Ворожейкина. Его жизненный и боевой путь тоже был примечательным. Воевал в первую мировую и гражданскую войнах, под Гродно был ранен. В 1919 году вступил в Коммунистическую партию. В тридцатых годах уехал добровольцем в республиканскую Испанию, где сражался против франкистов. В советско-финляндской войне командовал 14-й армией, сыгравшей существенную роль в сокрушении линии Маннергейма. В Великой Отечественной войне генерал-лейтенант, а затем генерал-полковник Фролов - заместитель командующего и командующий Карельским фронтом. Общепризнаны его заслуги в обороне советского Заполярья и Ленинграда. [17] Валериан Александрович оказывал мне всестороннюю помощь, в которой не было, однако, ни грана мелочной опеки. Он способствовал и моей закалке как коммуниста, поскольку некоторое время состоял на партийном учете в парторганизации нашей школы.

Работой полковой школы интересовался и комкор М. В. Калмыков. Особенно запомнился его приезд, приуроченный к выпуску курсантов. Это был первый выпуск под моим руководством, и я, естественно, волновался. Все мы хорошо знали замечательную боевую биографию этого ближайшего соратника В. К. Блюхера по беспримерному рейду в тылу врага на Южном Урале, героя знаменитой чонгарской переправы, где он командовал 89-й стрелковой бригадой, входившей в состав 30-й дивизии И. К. Грязнова. Рослый, с широкой грудью потомственного стеклодува, лихими усами, крутым изломом густых бровей, чуть насмешливым взглядом серых глаз, он уже внешностью своей заставлял каждого подтянуться.

После строевого смотра курсанты, четко печатая шаг, шли перед комкором.

- А ну, запевай, молодцы! - крикнул им Михаил Васильевич.

В ответ грянула звонкая песня 30-й дивизии:

От голубых уральских вод

К боям чонгарской переправы

Прошла Тридцатая вперед

В пламени и славе...

- Это что, специально подготовил, чтобы польстить начальству? - вдруг, нахмурясь, спросил Калмыков.

Но не успел я, обескураженный таким оборотом дела, что-либо ответить, как Михаил Васильевич широко улыбнулся и сказал:

- Чувствую, от души поют ребята,- и, протянув мне руку, подтвердил свое одобрение крепким рукопожатием.

Все наше командование проявляло живейший интерес не только к повседневной службе, но и к теоретическому росту подчиненных. Но все же особое влияние на то, что теоретическая учеба стала для нас, молодых командиров, внутренней потребностью, оказали начальники штабов: полка - А. И. Готовцев, дивизии - Н. Е. Чибисов, корпуса - Ф. И. Толбухин, а также то обстоятельство, что войска округа в 1928-1931 годах возглавлял М. Н. Тухачевский.

Алексей Иванович Готовцев, являясь преподавателем тактики высших соединений в Военной академии имени М. В. Фрунзе, находился в нашем полку на длительной стажировке. Это был всесторонне эрудированный военный специалист, окончивший еще в дореволюционные годы Академию Генерального штаба, участник первой мировой и гражданской войн. Отличала его и высокая общая культура. Благодаря этому, а также завидной работоспособности и пунктуальности А. И. Готовцев легко справлялся [18] со своими обязанностями, поставил штабную службу в части на очень высокий уровень. При этом у. него оставалось достаточно времени, чтобы помогать молодым, да и не очень молодым командирам углублять их профессиональные и общеобразовательные знания. Используя каждую свободную минуту для самообразования, Алексей Иванович и нам привил вкус к чтению военно-теоретической литературы. Он приучил нас запросто заходить к нему домой, когда встречались какие-либо трудности при осмыслении прочитанного. Здесь мы без соблюдения строгостей субординации, в непринужденной обстановке беседовали по самым разнообразным вопросам. Готовцев был нетерпим к тем, кто пренебрегал каждодневной работой над пополнением знаний. Иные из моих коллег пытались отговориться, что они еще молоды и успеют, мол, пополнить свой командирский багаж.

- Не такие уж вы и молодые,- полушутя-полусерьезно замечал Алексей Иванович,- если иметь в виду, что первый командир нашей дивизии занял эту должность в двадцать три года, а наш командующий войсками округа Михаил Николаевич Тухачевский в двадцать семь лет возглавлял Западный фронт во время войны с белопанской Польшей.

Готовцев преклонялся перед аналитическим умом и полководческим талантом М. Н. Тухачевского. Алексей Иванович не уставал пропагандировать его идеи глубокого боя и операции, подчеркивая, что они позволяют нам идти впереди Запада в военно-теоретическом отношении. С не меньшим восхищением говорили о нашем командующем и все другие сослуживцы, которым довелось узнать его поближе. Неудивительно, что моей мечтой стало увидеть и услышать Михаила Николаевича.

Эта моя мечта сбылась довольно скоро, осенью 1930 года, когда на Струго-Красненском полигоне в Псковской области проводились корпусные учения. На них привлекались танки, артиллерия и авиация окружного подчинения, которые сопровождали наступавшую пехоту при прорыве всей тактической глубины обороны "противника". Главным же новшеством было то, что затем большая группа танков "дальнего действия", обогнав наши боевые порядки пехоты, быстро двинулась вперед и, развивая успех при поддержке авиации, вышла на оперативный простор. На тех же учениях была осуществлена высадка в тылу противника десанта, правда, еще довольно ограниченного.

После завершения учений командующий выступил с речью на параде участников и с докладом для командного состава. Статная, удивительно пропорциональная фигура Тухачевского, его ясный, открытый взгляд, вся мужественная красота этого человека притягивали к себе как магнит. Произнося речь на параде, Михаил Николаевич говорил отчетливо, простым, доступным для понимания любым воином языком. Проникновенно прозвучали слова благодарности личному составу. Особо были выделены действия отличившихся, и прежде всего танкистов, десантников, а также пехотинцев. Запомнилось и его напоминание о том, [19] чти проведение учений и маневров стоит стране больших средств, поэтому любая нерадивость на них - это вопиющая неблагодарность по отношению к партии и народу.

В докладе для комсостава М. Н. Тухачевский не ограничился разбором действий войск, он высказал и ряд плодотворных теоретических мыслей. Пользуясь своей способностью скорописи, я почти буквально записал основные положения этого доклада и в дальнейшем неоднократно возвращался к ним. Навсегда врезались в память поистине пророческие слова Тухачевского о том, что будущая война станет длительной и жестокой, что в ней подвергнутся суровому испытанию все политические и экономические устои нашей державы. Он говорил, что близоруко надеяться покончить с врагом одним ударом, что война выльется в ряд ожесточенных оборонительных и наступательных операций и не будет похожей ни на первую мировую, ни на гражданскую войны. В первой мировой войне военное искусство застряло в позиционном тупике. Его можно преодолеть лишь с помощью принципиально нового подхода к ведению наступательных действий на основе массового применения новейшей боевой техники, способной придать боевым действиям маневренный характер. Михаил Николаевич подчеркнул роль танков в успехе прорыва всей тактической глубины обороны противника.

Командующий обратил также внимание на важность организации артиллерийскими начальниками огневого вала в различных условиях и применительно к разным скоростям движения танков и пехоты, поддержания связи между всеми родами войск, особенно с авиацией. Говоря о теории глубокой операции, он высоко оценил вклад в ее разработку В. К. Триандафиллова и К. Б. Калиновского, по существу оставив в тени собственную роль в этом деле.

Уже после войны, читая один из докладов М. Н. Тухачевского, направленный Наркому обороны в тридцатых годах, я обнаружил в нем положения, знакомые с тех давних пор. И подумалось мне: насколько же далеко смотрел наш командующий, высказывая их на заре массового зарождения танковых войск. А тогда и в голову не приходило нам, молодым лейтенантам, что ценнейшие идеи о роли танковых войск, выдвинутые М. Н. Тухачевским и другими советскими военачальниками, сначала будут взяты на вооружение не нами, а гитлеровскими агрессорами, в чем мы и убедились в 1941 году. Но об этом - позже.

Летом 1931 года воины нашего округа расстались с М. Н. Тухачевским - он уезжал в Москву, на должность заместителя Наркома обороны СССР. Мои сослуживцы и я, несмотря на нашу молодость, понимали, что его талант, опыт и знания далеко выходили за рамки окружного масштаба и что на новом посту он сможет принести нашим Вооруженным Силам гораздо больше пользы.

Второй раз мне посчастливилось видеть и слышать Михаила Николаевича в 1934 году. В нашем округе проводились маневры, на которых присутствовал и М. Н. Тухачевский. На этих маневрах воздушное десантирование применялось уже в гораздо больших, [20] чем раньше, масштабах. Причем и наша полковая школа вместе с другими подразделениями и частями была переброшена как посадочный десант на самолетах ТБ-3 из Новгорода на аэродром под Ленинградом. Здесь мы на первых порах посеяли немало паники в стане "противника", захватили даже один из его пунктов управления, но командование "неприятеля" быстро пришло в себя, организовало несколько мощных контратак, и наш десант оказался в окружении. Мы яростно сопротивлялись, однако положение становилось все тяжелее. И вот в самый критический момент десантники услышали рокот нескольких сотен танковых моторов, гулкие хлопки выстрелов их орудий. Теперь уже восторжествовавший было "противник" дрогнул. Мы собрались с силами и поддержали танкистов, атаковав "врага" с тыла.

Тогда я впервые увидел ни с чем не сравнимое зрелище сочетания высокой скорости, мощи и эффективности огня множества танков и навсегда усвоил ту истину, что в современной войне без их массированного удара победы не достигнешь. У меня зародилось страстное стремление изучить танковое дело, овладеть искусством вождения боевых машин на полях сражений. Это желание еще более укрепилось на разборе учений. Выступая на нем, М. Н. Тухачевский одобрительно отозвался о согласованном во времени и пространстве взаимодействии воздушного десанта, мотомеханизированных войск и штурмовой авиации. Заместитель Наркома обороны отметил, что такого массового авиадесанта еще не видели не только в РККА, но и в зарубежных армиях. Применение его было всесторонне продумано и прошло в строгом соответствии с планом. Но это, однако, далеко не предел - в ближайшее время, говорил М. Н. Тухачевский, мы сможем применять многотысячные десанты. Чтобы подготовиться к этому, нужно обобщить опыт поддержания связи командования десантников со своей авиацией и особенно с танками, учесть неувязки в пробных попытках снабжения по воздуху танков, наступавших в глубине обороны, сделать более гибким взаимодействие танков со штурмовой авиацией. М. Н. Тухачевский высказал требование о необходимости настойчиво учить все рода войск в тесном взаимодействии доводить окружение противника до классической завершенности. Одновременно он призвал настойчиво прививать войскам навыки прорыва из замкнувшегося вражеского кольца.

Весьма поучительным для собравшихся было то, что разбор нередко принимал форму оживленного диалога между заместителем наркома и новым командующим войсками округа И. П. Беловым. Очень интересно было наблюдать совместную работу этих двух военачальников, столь различных и внешне, и по характеру, и по темпераменту. Приземистый, широкоплечий, с клинообразной рыжеватой бородкой и коротко подстриженными усами, с простыми, не совсем правильными чертами лица, Иван Панфилович Белов был немногословен. Прежде чем высказать какую-либо мысль, он тщательно отделял и отбрасывал все слова, без которых можно обойтись, поэтому речь его была предельно лаконичной, подчас [21] даже отрывочной. В противовес этому речь М. Н. Тухачевского текла плавно, он не избегал вводных слов и не стремился к специфической военной фразеологии. Но самым поучительным было то, что заместитель наркома больше отмечал положительное в действиях войск, а командующий самокритично и подробно раскрывал все недостатки, в том числе и те, о которых Михаил Николаевич не упоминал.

Мне запали в душу такие слова, высказанные Тухачевским: "Военный не может быть невеждой в политике, истории, философии. Неплохо, чтобы он был также сведущ в литературе, музыке, других видах искусства". И еще: "Военная наука должна идти вровень с последним словом техники".

В тот раз из рассказов товарищей, близко знавших Михаила Николаевича, я узнал, что это был человек больших всесторонних дарований, редких способностей. Он играл на скрипке почти как профессионал, исполняя скрипичные произведения Бетховена и Мендельсона, прекрасно пел и выразительно декламировал, особенно охотно - Блока и Маяковского. Из прозаиков более всего преклонялся перед Л. Толстым. Тухачевский был и искусным мастером различных ремесел, делал скрипки, стараясь раскрыть секреты Страдивари и Амати. Он обладал исключительной физической силой, и не случайно, что даже в его рабочем кабинете за занавеской всегда имелись спортивные снаряды.

К концу моей службы в Новгороде сменилось наше дивизионное и корпусное руководство. В командование дивизией, как я уже упоминал, вступил В. А. Фролов, начальником штаба стал Н. Е. Чибисов. Убывшего в Москву М. В. Калмыкова сменил В. Н. Курдюмов, а штаб корпуса возглавил Ф. И. Толбухин. Все они в войну стали видными военачальниками, и с двумя из них мне посчастливилось тесно общаться в боевой обстановке. С Никандром Евлампиевичем Чибисовым, в частности,- во время битвы за Днепр в 1943 году, когда он командовал 38-й армией на 1-м Украинском фронте, а с Федором Ивановичем Толбухиным - на последнем этапе войны с Германией на 3-м Украинском фронте. Между ними нельзя было не заметить некоторого сходства, начиная с внешности - оба были предрасположены к полноте, и вместе с тем оба имели отличную строевую выправку. Им свойственны были интеллигентность, корректность в обращении. Оба были выпускниками офицерских училищ в годы первой мировой войны и закончили ее, будучи штабс-капитанами. Оба прибыли к нам после окончания Военной академии имени М. В. Фрунзе и при встречах настойчиво рекомендовали мне поступить именно в эту академию.

Командир корпуса Владимир Николаевич Курдюмов был высоким, стройным человеком, на первый взгляд несколько угрюмым, но в действительности приветливым, доброжелательным. Ему было всего 35 лет. Он также окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе, но еще в 1925 году. В первой мировой войне участвовал рядовым, а в гражданской - командовал батальоном [22] и бригадой. В межвоенный период одно время находился на военно-дипломатической работе, а затем командовал 25-й Чапаевской дивизией. В дальнейшем пути наши неоднократно перекрещивались. В советско-финляндской войне мы воевали в 8-й армии, а в Великой Отечественной побывали на Закавказском фронте. Когда я был командующим Западно-Сибирским военным округом, мне рассказывали много хорошего о Владимире Николаевиче, который возглавлял войска этого же округа в военные и первые послевоенные годы и многое сделал для него.

Хорошо запомнились мне и друзья-сверстники, мои коллеги, командиры подразделений. Все они были бескорыстно преданы своему делу, самоотверженно готовя к грядущим боям самих себя и подчиненных. Вот перед моим мысленным взором предстают командиры взводов полковой школы: Алликас, Емельянов, Леонов, Лихачев, Львов, Солодовников, Тихомиров, Фирсов, Ягодкин. Все мы были тоже чем-то похожи друг на друга, видимо преданностью службе, и вместе с тем - все разные. И судьбы сложились у нас по-разному, но никто в грозный час войны не пал духом, все достойно выполнили свой долг перед Родиной.

Леонов, например, был непревзойденным спортсменом. У Тихомирова мы учились методике проведения занятий - он был прирожденным педагогом, а во время войны доблестно командовал стрелковым полком. Фирсов имел сильный, крутой характер, он примерно исполнял свои обязанности, но его тянуло к науке. Закончив затем медицинскую академию, Фирсов стал на фронте крупным военным врачом. Тихий и застенчивый Алликас, взвод которого всегда был в числе первых на проверках, во время войны сражался во главе 7-й Эстонской стрелковой дивизии в звании генерал-майора. Близким моим другом был Солодовников. Нас сблизила любовь к коню, увлечение конным спортом. Я многому научился у друга, отличного кавалериста. Он вообще обладал, что называется, романтической жилкой, и никак не сиделось ему на одном месте - вскоре перешел в воздухоплавательный дивизион, а к началу войны стал артиллеристом. На фронте командовал истребительным противотанковым артиллерийским полком, проявил мужество и мастерство, удостоился многих наград. Ягодкин после Новгорода служил на Дальнем Востоке, быстро вырос в должности. Воевал и погиб на войне. Емельянов - весельчак, шутник, танцор и музыкант, отличался превосходной графикой. Он служил в штабе, а на фронте командовал мотострелковой бригадой. Не могу не вспомнить добрым словом и моего коллегу - начальника полковой школы артполка Н. П. Дмитриева, с которым мы затем встретились под Сталинградом.

Спаянный, крепкий коллектив был в нашем 46-м стрелковом полку имени С. П. Медведовского, как, впрочем, и во всей 16-й стрелковой дивизии имени В. И. Киквидзе. Активно работала парторганизация во главе с ее бессменным секретарем Ковальским. Завидный жизненный путь у этого чудесного человека и товарища, убежденного партийца. После долгого пребывания на посту секретаря [23] полковой парторганизации он был во время войны комиссаром и замполитом ряда частей и соединений, затем его перевели в органы тыла, и закончил Ковальский службу начальником тыла воздушно-десантных войск.

Полученные мною в пехотном училище твердые знания и навыки хорошо помогали в работе с курсантами полковой школы. К каждому занятию готовился тщательно: продумывал его ход, намечал узловые вопросы. Плоды своего труда я мог воочию наблюдать позднее, потому что часть моих питомцев, становясь младшими командирами, служила затем в нашем же полку.

В Новгороде я стал семьянином. Военные, как правило, женятся на девушках из тех мест, где служат. Не явился исключением и я, связав свою судьбу в 1932 году с уроженкой Новгорода Верой Александровной Ослоповой, которая на все последующее время стала моей действительно боевой подругой. В Великую Отечественную войну была со мной на фронте, под Сталинградом получила ранение. Первенец у нас родился в 1934 году.

Большое значение в полку придавалось командирской подготовке, которая проводилась систематически, без срывов. С помощью товарищей по службе я прошел хорошую школу в войсках. Командовал взводом, ротой, полковой школой, а затем - батальоном. Неоднократно поощрялся благодарностями, в качестве премии получал полевую сумку, бинокль и даже гражданский костюм, что вызвало особенно большую радость - впервые я смог надеть достойное гражданское платье. Когда были введены персональные воинские звания, я стал капитаном. Вскоре меня выдвинули помощником командира полка по строевой части. Все это происходило в течение семи лет в одной и той же части. В Военную академию имени М. В. Фрунзе поступил исполняющим обязанности командира полка.

Мне очень повезло в том, что службу я начал в прославленном, одном из первых регулярных соединений Красной Армии. Его богатейшие боевые традиции обязывали во всем поступать достойно. Надо сказать, что и пропагандировались они очень умело и настойчиво. Мы знали биографии В. И. Киквидзе и С. П. Мед-ведовского, в ленинских комнатах висели схемы боевого пути дивизии в гражданской войне. К нам часто приезжали ветераны соединения, рассказывали о подвигах его воинов. Особенно запали в память беседы К. Г. Еремина, боевого соратника первых комдивов, свидетеля и участника становления и боевых свершений соединения.

И в годы моего пребывания в 16-й дивизии личный состав бережно хранил и приумножал ее славу. Соединение оставалось одним из лучших в Красной Армии. С гордостью пели мы на марше свою песню:

Как ходила в бой дивизия

В легендарные года,

С гордым именем Киквидзе

Занимала города. [24]

Помнят Ровно и Полтава

Тот гремящий марш полков,

По степям шагала слава,

В дрожь бросая стан врагов.

В первые месяцы Великой Отечественной войны моя родная 16-я Краснознаменная Ульяновская стрелковая имени В. И. Киквидзе дивизия героически сдерживала под Таллинном натиск превосходящих сил гитлеровских войск и обеспечила эвакуацию столицы Советской Эстонии. В жестоких боях киквидзевцы нового поколения стояли насмерть. Почти все они пали смертью храбрых, но до конца выполнили свой воинский долг, не нарушили клятвы верности, которую их отцы впервые принесли у знамени соединения в незабываемом восемнадцатом году.

...Не без грусти расставался я с дивизией, с которой сроднился, с сослуживцами, среди которых было много настоящих друзей.

Москву после семилетнего отсутствия увидел я похорошевшей, прибранной и ухоженной.

В тот памятный для меня год Военная академия имени М. В. Фрунзе переходила с четырехлетнего на трехлетний срок обучения. Новый учебный год начинался 1 сентября, но мы были вызваны к маю - лето использовалось для подготовки кандидатов к экзаменам. Без каких-либо трудностей прошел я по конкурсу.

Все лето 1936 года мы провели в лагерях академии под Наро-Фоминском. Жена тоже приехала сюда вместе с нашим двухлетним сыном Володей. Жили мы в деревне, в крестьянской хате, и были довольны и счастливы.

Военная академия имени М. В. Фрунзе размещалась тогда на Кропоткинской, 19, но строительство ее нового, капитального корпуса по проекту архитекторов Л. В. Руднева и В. О. Мунца уже заканчивалось в Девичьем проезде, 2. Новое здание отвечало всем требованиям учебного процесса и в то время по архитектуре, техническому оснащению и удобствам было одним из лучших в Москве. Мы были первым набором, начавшим обучение в этом здании. Я был зачислен в 4-ю группу курса и назначен ее старшим.

Рядом с академией находилось и общежитие. Мне с семьей дали здесь проходную комнату на седьмом этаже. А через год мы получили отдельную квартиру из двух комнат, и тогда же у нас родилась дочь Майя.

В академии трудился большой коллектив опытных, превосходно знающих свое дело преподавателей. Здесь я вновь встретился с командармом 2 ранга профессором И. И. Вацетисом. На всю жизнь запомнились блестящие лекции о действиях русской армии в первой мировой войне, прочитанные профессором комдивом Н. Г. Корсуном. Будучи до революции полковником Генерального штаба, он принимал активное участие в руководстве военными действиями русской армии в Закавказье. Этот горный театр военных действий он знал превосходно. Столь же захватывающие лекции [25] читали видные представители военно-исторической и военно-теоретической мысли профессора комдивы А. К. Коленковский и С. А. Кузнецов. Анализируя богатейший исторический опыт, они уделяли главное внимание научному показу эволюции и перспектив развития военного искусства.

Многое давали нам преподаватели кафедр общей тактики и службы штабов. Первую из них возглавлял комбриг В. Д. Цветаев, ставший в годы войны генерал-полковником, одним из замечательных командармов. Начальником кафедры службы штабов был А. С Цветков, руководивший в дальнейшем штабом армии.

Весьма живо проводились занятия преподавателями кафедры артиллерии, которой руководил комдив профессор В. Д. Грендаль. В целях наглядности обучения кафедра создала и умело использовала электрифицированный миниатюр-полигон с подвижными и подъемными целями, со звуковой имитацией выстрелов и разрывов.

Большой интерес вызывали занятия по тактике инженерных войск. Их проводил у нас отличный методист, талантливый военный инженер, впоследствии генерал-лейтенант инженерных войск Е. В. Леошеня, который много перенял у своего учителя Д. М. Карбышева.

Массу впечатлений оставила экскурсионная поездка по местам сражений гражданской войны. Мы побывали в Аскании-Нове, близ Сиваша, Перекопа, в Крыму, на местности изучили операцию по ликвидации последнего оплота контрреволюции на юге страны - войск барона Врангеля. Посетили также Очаков, суворовские места. Ездивший вместе с нами начальник академии командарм 2 ранга А. И. Корк рассказал, как в ночь на 8 ноября 1920 года войска Южного фронта, возглавляемого М. В. Фрунзе, форсировали Сиваш и в боях на перекопско-ишуньских позициях разбили Врангеля. И именно 6-я армия, которой командовал Август Иванович, нанесла противнику главный, решающий удар. А. И. Корк был награжден Почетным революционным оружием.

В стенах академии я видел и слышал М. Н. Тухачевского третий и последний раз. Он выступил здесь с четырехчасовой лекцией по узловым вопросам военной науки, а также с анализом теории и Практики глубокой операции. И, как и раньше, многие мысли, высказанные им и записанные мною, навсегда запали в память. Например, такая: "Войну, которая затягивается на годы, питается всеми соками, всеми ресурсами страны, мы не должны рассматривать как неизменное целое... Война на протяжении своего развития резко меняет свой характер. Искусство уничтожения вооруженных сил врага является основным условием экономного и успешного ведения войны, и в этом искусстве, как и во всем искусстве стратегии, мы должны постоянно совершенствоваться". При этом Михаил Николаевич привел ряд вариантов операции по уничтожению крупных группировок противника с вводом сильного эшелона развития прорыва. Особенно поучителен был вариант, называвшийся им комбинированным. Речь шла о взаимодействии двух [26] армий или фронтов, когда их эшелоны развития прорыва, действуя с различных направлений навстречу друг другу, должны замкнуть кольцо окружения вокруг многочисленной группировки противника и уничтожить ее. Упор он сделал на то, что успех в этом случае может обеспечить лишь массированное применение танков.

Лекция заместителя наркома произвела на меня неизгладимое впечатление, усилила возникшее ранее стремление глубоко изучить танки как род войск. Мелькнула даже мысль перевестись в Военную академию механизации и моторизации РККА, но первые же занятия по данному циклу, проведенные начальником кафедры полковником В. С. Тамручи, убедили, что при желании можно добиться успеха в танковом деле и в нашей академии. К тому же многое о роли танковых войск можно было почерпнуть из дискуссии, которая оживленнейшим образом велась в военной периодике, особенно в журналах "Война и революция", "Военный вестник", "Механизация и моторизация армии", "Автобронетанковый журнал", "Военный зарубежник". В этом не было ничего удивительного, так как годы моей учебы в академии совпали со становлением танковых войск и разработкой методов их применения в армиях основных держав.

Полемика шла и за рубежом. Главным предметом споров между буржуазными военными теоретиками был вопрос, могут ли танки действовать самостоятельно при более или менее большом отрыве от пехоты или их удел - неотрывно сопровождать ее. Обсуждались и проблемы механизации войск. Я регулярно следил за соответствующими публикациями в нашей печати.

К сожалению, время нормальной учебы было прервано разгулом массовых репрессий и сопровождавшей их постоянной нервотрепкой. Жертвами беззаконий стали высокопочитаемый мною маршал М. Н. Тухачевский и начальник нашей академии А. И. Корк. Это событие потрясло меня до глубины души, я переживал его так, как потерю самых близких мне людей. Это были те маяки, на которые мы, молодые командиры, ориентировались в своем движении к вершинам военной мысли и боевой практики. За ними последовали мудрейший из мудрых, как мы называли его, И. И. Вацетис и пламенный проповедник танкового дела В. С. Тамручи.

Каждую ночь исчезал кто-то новый. Так случилось с моим близким другом подполковником М. Л. Дударенко, затем - с И. П. Беловым. Непрерывно шли заседания, собрания, митинги, на которых клеймились позором мнимые враги народа, перечеркивалась их самоотверженная деятельность, изгонялись из партии честнейшие люди со стандартной мотивировкой пособничества врагам, потери классовой бдительности. Академию лихорадило, как и всю страну. Верил ли я, что эти люди стали предателями? Ни одной минуты. Наслышанный от своих деревенских родственников о перегибах в коллективизации, я понял, что Сталин идет к своей цели, не считаясь с жертвами и горем народным. У меня закрадывалось предположение, что, быть может, эти верные ленинским идеалам военачальники, которые в моем сознании как-то [27] ассоциировались с декабристами, дерзнули сменить "вождя народов" другим, более лояльным и человечным лидером, не более того. Но эти мысли приходилось глубоко затаить, ибо высказывать их даже самым близким друзьям было опасно. Вместе с тем не возникло у меня и колебаний в правильности исторического выбора, сделанного нашим народом в пользу социализма, хотя с годами на опыте все больше и больше приходилось убеждаться в том, что массовые репрессии нанесли и еще долгое время будут наносить нам огромный нравственный и материальный ущерб, ослаблять обороноспособность государства. В этом я убедился воочию, участвуя в советско-финляндской войне.

Когда я работал над этой книгой, то в памяти моей прошли многие сотни военнослужащих, безвинно погибших, ставших лагерной пылью. Большинство из них были отличные командиры и военачальники, люди компетентные и достойные подражания. Боль этих утрат не изгладится из сердец тех, кто пережил те трагические дни. Но ограничиться лишь этим я не смог и проследил по источникам всю полосу массовых репрессий. Сейчас часто приводят подсчеты генерал-лейтенанта А. И. Тодорского. Я знал этого человека, его подсчеты отнюдь не являются исчерпывающими, он имел в виду лишь тех, кто первым был удостоен персональных воинских званий, упустив при этом ряд категорий репрессированных. Мне удалось полнее восстановить эти скорбные цифры. Думаю, нелишне еще раз напомнить их и перечислить хотя бы некоторых из безвинно погибших.

Армия была фактически обезглавлена. Судите сами. 22 сентября 1935 года было обнародовано постановление ЦИК и СНК СССР о введении в Красной Армии персональных воинских званий. Через два месяца состоялось присвоение этих званий наиболее достойным военачальникам. Вопрос о каждом из них рассматривался в ЦК ВКП(б). Это были действительно лучшие из лучших. Звание Маршала Советского Союза получили 5 полководцев, командарма 1 ранга - тоже 5, командарма 2 ранга - 10. Звания комкора было удостоено 67 человек, комдива-186, комбрига-397. Звание полковника получили 456 командиров. Лучшие представители политсостава удостоились званий армейских комиссаров 1 и 2 ранга (16 человек), а также корпусного, дивизионного и бригадного комиссара - 128 политработников. 8 высших военно-морских начальников удостоились звания флагманов флота 1 и 2 ранга.

А в 1937-1938 и последующих годах большинство этих лучших из лучших военачальников были объявлены врагами народа. Среди них - 3 Маршала Советского Союза, прославленные герои гражданской войны В. К. Блюхер, А. И. Егоров и М. Н. Тухачевский; командармы 1 ранга И. П. Белов, И. П. Уборевич, И. Ф. Федько и И. Э. Якир (С. С. Каменев умер в 1936 году). Были репрессированы все 10 командармов 2 ранга. Это были трижды и дважды краснознаменцы: Я. И. Алкснис, И. И. Вацетис, М. Д. Великанов, И. Н. Дубовой, П. Е. Дыбенко, Н. Д. Каширин, [28] А. И. Корк, М. К. Левандовский, А. И. Седякин, И. А. Халейский. Такая же участь постигла 60 комкоров, среди них таких замечательных военачальников, как С. Н. Богомолов, П. А. Брянских, М. И. Василенко, Г. Д. Гай, Я. П. Гайлит, И. И. Гарькавый, А. И. Геккер, М. Я. Германович, В. М. Гиттис, Б. С. Горбачев, Е. И. Горячев, С. Е. Грибов, И. К. Грязнов, М. В. Калмыков, Е. И. Ковтюх, Н. Н. Криворучко, Н. В. Куйбышев, И. С. Кутяков, А. Я. Лапин, Я. Я. Лацис, Р. В. Лонгва, С. А. Меженинов, К. А. Нейман, Н. Н. Петин, В. М. Примаков, С. А. Пугачев, В. К. Путна, Э. А. Рахья, Д. Ф. Сердич, Н. В. Соллогуб, С. П. Урицкий, Т. Д. Хаханьян, Р. П. Эйдеман.

Среди 154 безвременно погибших комдивов были герои гражданской войны И. Ф. Блажевич, Е. С. Казанский, Ф. К. Калнин, К. Ф. Квятек, П. Е. Княгницкий, А. Ф. Козицкий, А. В. Павлов, К. К. Пашковский, Я. 3. Покус, Ю. В. Саблин, А. М. Савицкий, М. С. Свечников, Е. Н. Сергеев, И. А. Томашевич, К. П. Ушаков и другие.

Из числа комбригов был репрессирован 221, а полковников - 401 человек. Из политработников были объявлены врагами народа все 16 армейских комиссаров 1 и 2 ранга. Среди них - М. П. Амелин, Л. Н. Аронштам, Я. К. Берзин,. А. С. Булин, Г. И. Векличев, Я. Б. Гамарник, Г. И. Гугин, Б. М. Иппо, С. Н. Кожевников, М. М. Ланда, А. И. Мезис, Г. А. Осепян, П. А. Смирнов, А. Л. Шифрес. Из 92 корпусных и дивизионных комиссаров было оклеветано 83 человека.

Из представителей ВМС незаконным репрессиям подверглись флагманы флота 1 и 2 ранга М. В. Викторов, К. И. Душенов, Г. П. Киреев, И. К. Кожанов, И. М. Лудри, В. И. Орлов, Э. С. Панцержанский, П. И. Смирнов-Светловский.

Таким образом, из примерно 1300 человек высшего и старшего начсостава осталось не более 350 человек. А всего репрессиям только с мая 1937 по октябрь 1938 года подверглось около 40 тысяч кадровых военачальников всех рангов. Это значило, что без командующих и командиров остались все 20 военных округов и 4 флота, все 27 стрелковых корпусов, 96 стрелковых дивизий, 184 стрелковых полка. Были репрессированы 11 командующих ВВС военных округов и 12 командиров авиадивизий. По политсоставу были оклеветаны и арестованы 20 членов военных советов округов, 20 начальников политуправлений округов, 14 комиссаров корпусов, 65 комиссаров дивизий, 102 начальника политотделов соединений, 92 комиссара полков, 68 работников военной печати, многие преподаватели военно-учебных заведений. Оказалось, что командных кадров не хватало настолько, что даже призыв их из запаса не покрыл и половины потребностей армии. Для восполнения потерь от репрессий пришлось выдвигать на руководящие командные должности малоподготовленных командиров. К началу войны только 7 процентов командиров имели высшее военное образование, а более трети не прошло полного курса и в средних военно-учебных заведениях. К лету 1941 года примерно [29] лишь четверть командиров и треть политработников имели более годичного стажа службы на занимаемых должностях{6}. К концу 1938 года дело дошло до того, что в Закавказском военном округе тремя дивизиями на протяжении порядочного времени командовали капитаны. Мало этого, капитан несколько месяцев замещал командующего войсками Сибирского военного округа.

Репрессии расшатывали дисциплину в войсках, подрывали авторитет и тех командиров, которые остались в строю или пришли в армию из запаса. Подчиненные зачастую и в них видели потенциальных "врагов народа", а обычную требовательность начальников в соблюдении уставных положений порой трактовали как "вредительство".

Тяжесть потерь усугублялась тем, что многие из репрессированных командиров были участниками первой мировой войны и воочию знакомы с немецкой школой военного искусства. Можно добавить, что начальник генерального штаба германских сухопутных войск генерал Гальдер, выслушав вернувшегося из Москвы заместителя военного атташе полковника Кребса, сделал по его сообщению в мае 1941 года следующую запись в дневнике:

"Русский офицерский корпус исключительно плох... гораздо хуже, чем в 1933 году. России потребуется 20 лет, чтобы офицерский корпус достиг прежнего уровня..."{7}

Еще раньше первые сражения на советско-финляндском фронте показали гитлеровцам, насколько снизилась боеспособность наших войск из-за репрессий и связанного с ними забвения основополагающих принципов оперативного использования видов Вооруженных Сил и родов войск.

В мае 1940 года К. Е. Ворошилов, сам повинный в избиении военных кадров, был смещен с поста Наркома обороны. Его место занял С. К. Тимошенко - бесспорно, высокоодаренный военачальник, однако его теоретическая подготовленность и практический опыт в значительной степени уступали всесторонней эрудиции М. Н. Тухачевского, А. И. Егорова, И. П. Уборевича и других представителей этой славной плеяды советских полководцев.

Для передачи дел военного ведомства ЦК ВКП(б) назначил комиссию, которая вынуждена была констатировать: "Наркомат отстает в разработке вопросов оперативного использования войск в современной войне. Твердо установленных взглядов на использование танков, авиации и авиадесантов нет... Удельный вес механизированных войск является низким".

Я проследил также, сколь болезненно отозвались исчезновение или временная изоляция тех, кто готовил войска и боевую технику, из-за чего мы оказались отброшенными почти на исходные позиции в деле использования воздушных десантов, в массировании авиации, в ракетной технике. Дело ведь в том, что новые подходы и заделы в важнейших областях военной теории и практики были [30] объявлены вредительскими, мы пережили определенный регресс, попятное движение. О танках в этой связи я скажу дальше особо. К сожалению, объем книги не позволил включить в нее материал по другим родам войск.

Мне думается, что, если бы не деформации, явившиеся следствием культа личности Сталина, мы достигли бы поистине грандиозных успехов во всех областях военной техники, а возможно, даже избежали бы войны.

Однако вернусь к последовательному изложению событий. В академии мы учились, когда было неспокойно не только в нашей стране, но и за ее рубежами, когда пожар войны распространялся по земле все шире и шире. Как известно, в Испании в феврале 1936 года пришло к власти правительство Народного фронта. Германские и итальянские фашисты через несколько месяцев инспирировали в стране военно-фашистский мятеж под руководством генерала Франко. Вскоре Германия и Италия непосредственно ввязались в боевые действия. По всему миру росло добровольческое движение, имевшее целью оказать прямую помощь республиканской армии. Многие советские военнослужащие изъявили желание поехать в Испанию. Среди них был и я, однако моя просьба была удовлетворена лишь в конце 1938 года.

Отправка добровольцев происходила небольшими группами. В частности, из числа слушателей нашей академии в декабре 1938 года была сформирована группа в 10 человек. Мы выехали в Ленинград, отсюда на теплоходе "Смольный" путь лежал во Францию. В Северном море нас крепко отштормило, как выражаются моряки. Вскоре, однако, мы прибыли в Гавр. Здесь группу встретил советский военный атташе во Франции В. Е. Горев, который сказал, что сухопутный маршрут в Испанию закрыт - мятежникам удалось блокировать границу. Правда, плывшие с нами на теплоходе 20 испанцев, проходившие военную подготовку в СССР, невзирая на это, решили пробираться на родину поодиночке. Нам же после недолгой прогулки по Гавру приказали вернуться на теплоход. Вскоре выяснилось, что группу везут обратно. Мы вошли в Лондонский порт. К нам прибыл посол СССР в Великобритании И. М. Майский. Он разъяснил, что ситуация резко изменилась, наша переброска в Испанию отменена и даже обратный путь не безопасен - немецкие подводные лодки стремились топить советские корабли.

Положение в мире тем временем продолжало накаляться: в 1937 году Гитлер ввел войска в Австрию, затем последовал Мюнхенский сговор, и германский фашизм поглотил Чехословакию. Империалистическая Япония разожгла очаг войны на Востоке. Сначала она захватила Маньчжурию, затем вторглась в Китай, а в 1938 и 1939 годах попробовала прощупать прочность границ Советского Союза и дружественной нам Монгольской Народной Республики.

В локальных войнах и военных конфликтах использовалось уже новое оружие. Каждое из этих столкновений давало определенный [31] боевой опыт, правильная оценка которого позволяла развить или уточнить отдельные положения советской военной науки. С целью уяснения характера боевых действий с применением новой техники в академию приглашались некоторые участники войн и конфликтов. Осенью 1937 года доклад о действиях бронетанковых войск в Испании сделал начальник Автобронетанкового управления Красной Армии комкор Д. Г. Павлов. Его выступлением я, как и многие слушатели, к сожалению, удовлетворен не был. Положения, высказанные им, были шагом назад по сравнению с принципами глубокой операции - в докладе со всей очевидностью просматривалось желание абсолютизировать опыт гражданской войны в Испании. О боях в районе озера Хасан доклад в конце 1938 года сделал комкор Г. М. Штерн, который командовал действовавшими там нашими войсками. Состоялась в академии и военно-научная конференция на тему "Основы современного боя".

Все эти мероприятия свидетельствовали о стремлении внедрить боевой опыт в учебный процесс. Мы получили в академии определенную теоретическую и практическую подготовку, которая явилась основой нашей будущей деятельности в боевых условиях. Но надо прямо сказать, что война с фашистской Германией поставила перед нами много таких вопросов, ответы на которые мы не могли найти в своем теоретическом багаже, приобретенном в стенах академии.

Группу слушателей нашего курса, в том числе и меня, выпустили из академии досрочно - в январе 1939 года. В мае нас вызвали на государственные экзамены. Я успешно сдал их и был удостоен диплома с отличием. Незаметно прошли годы напряженной учебы в академии, оставившие противоречивые переживания. Они никогда не изгладятся из памяти. Об этом же при встречах говорили мне мои однокурсники, и среди них будущие Маршал Советского Союза П. К. Кошевой, генерал армии А. Т. Стученко, генерал-полковник А. И. Родимцев.

После окончания академии моя служебная карьера круто изменилась: я оказался на штабной работе. Имея командный опыт и призвание именно к этого рода службе, я не думал, что мне предстоит руководить штабами почти в течение всей дальнейшей деятельности. Но если бы я и предвидел это, то, думаю, едва ли стал бы возражать, ибо коммунист всегда должен быть готов выполнять свой долг там, где он нужнее. Тем более что в связи с развертыванием армии и большим некомплектом личного состава в штабах почти всех выпускников академии назначили на штабные должности.

Я, имея звание подполковника, был определен в штаб Уральского военного округа помощником начальника оперативного отдела. Фактически же пришлось возглавлять отдел, так как руководивший им генерал-майор Аким Маркович Марков на протяжении почти всей моей службы здесь исполнял обязанности начальника штаба округа. Командовал войсками округа [32] командарм 2 ранга Филипп Афанасьевич Ершаков, а членом Военного совета был дивизионный комиссар Дмитрий Сергеевич Леонов. Оба хорошо зарекомендовали себя в годы Великой Отечественной войны: Ф. А. Ершаков - на посту командарма, а Д. С. Леонов - на посту члена Военного совета армии и фронта. Под их руководством я приобретал опыт работы в крупном штабе и навыки управления соединениями и объединениями.

В 1939 году был принят Закон о всеобщей воинской обязанности. В связи с этим началась перестройка местных органов военного управления. Как и везде, на Урале вместо мобилизационных округов образовывались республиканские и областные военные комиссариаты, расширялась сеть районных военкоматов. Одновременно в УрВО помимо имевшихся четырех стрелковых дивизий были сформированы еще семь. Их развертывание потребовало напряженной работы всего окружного аппарата, особенно штаба и нашего оперативного отдела. Трудной проблемой было обеспечение создаваемых соединений командирами среднего звена. В армию призвали сотни командиров запаса. Для укомплектования частей политработниками уральские областные партийные организации совместно с сотрудниками политического управления нашего военного округа в соответствии с Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) отобрали 316 коммунистов из народного хозяйства. Мне пришлось также участвовать в подготовке и проведении дивизионных учений и двух армейских игр, в инспектировании и проверке войск. Задач перед оперативным отделом ставилось много, и чтобы успешно решать их, приходилось трудиться днем и ночью.

Приехали мы с женой и детьми в Свердловск в январе 1939 года. На Урале я стал свидетелем грандиозного строительства, которое развернулось широким фронтом в соответствии с решениями XVIII съезда партии. Леса новостроек, металлические каркасы будущих индустриальных гигантов возвышались повсюду, где бы ни доводилось бывать по долгу службы. А мне в многочисленных командировках посчастливилось посетить Челябинск, Чебаркуль, Уфу, Пермь, Тюмень, Вятку, Ижевск и ряд других городов и районов. Нельзя было не признать дальновидность решений нашей партии о создании мощной промышленной базы в восточных районах страны, явившейся в годы войны главной кузницей оружия и 6оевой техники Вооруженных Сил.

Международная обстановка становилась все более напряженной. 1 сентября гитлеровская Германия напала на Польшу. Пожар второй мировой войны, развязанной империалистическими агрессорами, охватил многие страны. Мы хотя и находились на Урале, вдали от границ, но тоже чувствовали, что война стучится и в нашу, советскую дверь. Указания, поступавшие из Наркомата обороны и Генерального штаба, вызывали все большую тревогу. Выполняя их, мы, как я уже упоминал, развернули новые стрелковые [33] дивизии и составили план оперативных перевозок войск округа на случай войны. Опережая немного события, скажу, что этот план с небольшими коррективами был реализован в начале Великой Отечественной. Тогда из войск округа сформировалась 22-я армия. Ее передислоцировали в Белоруссию и с 1 июля 1941 года включили в состав Западного фронта. Войска армии под командованием генерал-лейтенанта Ф. А. Ершакова героически сражались с врагом в Себежском и Полоцком укрепленных районах, а затем - под Великими Луками. Но мне не довелось, к сожалению, служить в этом объединении, в боеготовность которого внес определенную лепту и я.

После событий на Хасане и Халхин-Голе опасность исподволь подкрадывалась к нашим границам на северо-западе. Обострившаяся здесь обстановка вылилась в конце концов в вооруженный конфликт между СССР и Финляндией. Мы вынуждены были вступить в него, увы, недостаточно подготовленными. Об общих причинах этого сказано выше. Конкретно же они раскрыты, например, в послевоенной книге Маршала Советского Союза А. М. Василевского "Дело всей жизни". Мне об этом он рассказывал раньше, еще когда мы с ним тесно сблизились во время войны с Японией на Дальнем Востоке.

4 декабря 1939 года штаб Уральского военного округа получил телеграфное распоряжение о моем откомандировании в Петрозаводск. Я получил назначение в 8-ю армию, участвовавшую в военных действиях, на должность начальника штаба 1-го стрелкового корпуса, то есть того самого, в который входила уже известная читателю из моего рассказа 16-я стрелковая дивизия. Однако в связи с тем что корпус претерпел реорганизацию, а также вследствие репрессий я не встретил здесь почти никого из своих прежних сослуживцев. Правда, накоротке был принят генералом В. Н. Курдюмовым, который после командования нашим корпусом стал начальником управления боевой подготовки РККА и в это время замещал командующего 8-й армией комдива И. Н. Хабарова{8}. Командарм был отозван, так как вместо него назначался Г. М. Штерн.

Прибыв на КП корпуса, я представился заместителю командира по политчасти бригадному комиссару Д. А. Лестеву{9}. Он сообщил мне, что комкор выбыл, как и начальник штаба корпуса [34] комдив П. Г. Понеделин, который исполняет обязанности командира одной из стрелковых дивизий, оказавшейся в критической ситуации.

- Так что вам придется временно возглавить соединение. Я, по правде сказать, сначала растерялся, но Лестев твердо заверил, что во всем поможет. И действительно помог. Это был человек с большим военным и жизненным опытом, он знал толк не только в политработе, но и в командной деятельности. Дмитрий Александрович оказал мне всестороннюю поддержку, а главное - вдохнул веру в мои собственные силы, личным примером показал, что не надо теряться ни в какой обстановке. А момент был и впрямь невообразимо тяжелый: наши части, контратакованные превосходящими силами белофиннов (две свежие, полностью укомплектованные дивизии), отходили, и подчас неорганизованно. Работники штаба, в том числе и я, все время находились в войсках, помогая наводить порядок.

Надо сказать, что внезапное появление из леса лыжных отрядов противника, их яростный автоматный огонь (а у нас автоматов в то время не было) не раз вынуждали наших стрелков к отходу. С большим трудом изживали мы эту "автоматобоязнь". С прибытием нового командующего армией Г. М. Штерна и нового командира корпуса Д. Т. Козлова - эрудированных, опытных, боевых военачальников - части стали пополняться и сколачиваться, росла их боеспособность, упорядочилась разведка. Наши воины научились бороться с автоматчиками, проявляя бдительность и быструю реакцию на их действия.

Мне очень повезло в том, что свою боевую закалку я прошел под непосредственным руководством таких испытанных наставников, как Д. А. Лестев, о котором рассказывалось выше, и Д. Т. Козлов. У горьковчанина Дмитрия Тимофеевича Козлова, отличавшегося невозмутимостью и упорством в достижении цели, были отличная теоретическая подготовка и богатейший по тому времени боевой опыт. Он был призван в царскую армию еще в 1915 году, окончил школу прапорщиков. В первую мировую войну принимал активное участие в боях, командуя взводом. В гражданскую сражался на Восточном фронте против колчаковцев и на Туркестанском - с басмачами в должности командира батальона, а затем - полка. С 1918 года Д. Т. Козлов навсегда связал свою жизнь с Коммунистической партией. За плечами у него были также курсы "Выстрел" и Военная академия имени М. В. Фрунзе. Незадолго до назначения командиром нашего корпуса генерал Козлов преподавал общую тактику в академии, а перед этим в 1925-1938 годах последовательно занимал должности начальника штаба стрелковой дивизии, начальника Киевской пехотной школы, командира корпуса.

От Дмитрия Тимофеевича я перенял практические навыки руководства боем. Он собственным примером учил, как командир должен вести себя на поле боя и исполнять свои обязанности, словно бы не замечая ежеминутно угрожающей ему смертельной [35] опасности. Я не только глубоко уважал, но и полюбил этого первого моего боевого командира.

...В феврале 1940 года войска Северо-Западного фронта во главе с командармом 1 ранга С. К. Тимошенко после тщательной подготовки перешли в решительное наступление. Основные усилия сосредоточивались на Карельском перешейке. Главный удар на выборгском направлении наносила 7-я армия командарма 2 ранга К. А. Мерецкова, а на кексгольмском - 13-я, которой командовал бывший начальник кафедры артиллерии Военной академии имени М. В. Фрунзе комкор В. Д. Грендаль. Назначение артиллериста командармом (что, кстати, в старой армии не было редкостью) свидетельствовало о решающей роли, отводившейся артиллерии при прорыве обороны противника. И действительно, в результате нашего мощного огневого удара сильно укрепленная линия Маннергейма, пересекавшая Карельский перешеек, в короткий срок была прорвана.

Наступление войск 7-й и 13-й армий на Карельском перешейке поддерживалось 15, 8, 9 и 14-й армиями на фронте от Ладожского озера до Баренцева моря. Участь наших войск, действовавших севернее главного удара, оказалась нелегкой. Мы убедились, что воевать в лесах можно преимущественно вдоль дорог, где пройдут артиллерия и танки, а поэтому взялись за постройку дорог, валили лес, добывали камень, мостили гати и по ним шли вперед не скоро, но надежно. Инженерные войска, которым помогали все остальные, сыграли большую роль. Среди их командного состава был такой непревзойденный военный инженер, как Д. М. Карбышев.

Заключительная операция, в которой участвовал корпус, была проведена под Лоймолой. В состав нашего соединения входили четыре стрелковые дивизии и одна кавалерийская, личный состав которой поставили на лыжи. Мы прорвали оборону только со второй попытки. В первый день была проведена мощная артиллерийская подготовка. Войска заняли исходное положение для атаки еще в темное время. При этом в каждой роте находился кто-либо из старшего и высшего комсостава. На НП оставались лишь командиры полков, дивизий и корпуса, все остальные были в ротах, в том числе я - начальник штаба корпуса и Лестев - замполит. По рекомендации свыше перед атакой была поставлена дымовая завеса, однако лесной ландшафт и полное безветрие лишили видимости не только противника, но и нас самих{10}. Не достигла цели и посылка старших начальников в роты - управление боем со стороны командиров подразделений оказалось скованным.

На следующий день артподготовку повторили, но уже без дымовой завесы и послав в части лишь необходимый минимум командного и политического состава из дивизий и корпуса. Воины смело двинулись в атаку и вынудили врага к отходу. Войска вышли [36] на оперативный простор, но вскоре боевые действия прекратились, поскольку правительство Финляндии запросило мира. Финская сторона вынуждена была принять условия, выдвинутые правительством СССР, и 12 марта в Москве состоялось подписание мирного договора.

За отличия в боях на Карельском перешейке в числе большой группы командиров и политработников я был награжден первым орденом Красного Знамени.

Из опыта боевых действий были сделаны серьезные выводы. Как известно, в марте 1940 года прошел Пленум ЦК ВКП(б) по данному вопросу. Центральный Комитет обратил самое серьезное внимание на необходимость совершенствования боевой и политической подготовки войск, их организации и технической оснащенности. В основу обучения и воспитания личного состава был положен суворовский принцип учить войска тому, что необходимо на войне. Пересматривались штаты, усовершенствовались образцы боевой и специальной техники, состоявшей на вооружении, улучшалось снабжение войск.

После окончания советско-финляндской войны я в течение месяца со штабом корпуса находился в Петрозаводске, руководя отправкой войск в места их постоянной дислокации. Затем штаб и корпусные части передислоцировались в Псков. Здесь мы приняли в свой состав вместо прежних три другие стрелковые дивизии, которые вскоре же выдвинулись к государственной границе.

Мы находились на границе с Эстонией, и это, естественно, обязывало нас постоянно быть в курсе происходивших там событий. В тот период усилилась угроза порабощения этого прибалтийского государства фашистской Германией. Советский Союз предложил Эстонии заключить Пакт о взаимопомощи на случай агрессии извне. Под давлением обстоятельств правительство Эстонии 28 сентября 1939 года подписало его. В соответствии с Пактом предусматривалось размещение ограниченного контингента советских войск в Эстонии. В составе его был и наш 1-й стрелковый корпус. Мы двинулись в Тарту.

Наши воины оказались свидетелями бурных революционных событий. 21 июня 1940 года под руководством Коммунистической партии Эстонии прошли массовые политические выступления рабочих в Таллинне, Тарту, Нарве и других городах. В тот же день реакционное правительство было свергнуто. К власти пришло Народное правительство. Вскоре вновь избранная Государственная дума провозгласила восстановление Советской власти, а 6 августа Эстонская Советская Социалистическая Республика по ее просьбе была принята в состав СССР. Аналогичный путь прошли Латвия и Литва.

...Вскоре мы тепло простились с нашим комкором. Он пошел на повышение - был назначен заместителем командующего войсками Одесского военного округа. Дмитрий Тимофеевич дал мне и другим соратникам по недавней войне немало добрых советов. [37]

- Прежде всего,- говорил он,- необходимо тщательно разобраться в полученном боевом опыте, выделить специфику боевых действий именно в данном случае. Она едва ли, тем более в полном виде, повторится в других условиях, в вооруженной борьбе с иным противником. Другое дело - увидеть общие черты современной войны: маневренность, широкое применение автоматического оружия, прочность оборонительных сооружений, сложную систему и взаимодополняемость всех видов огня. Короче, не абсолютизируйте приобретенный опыт. Я в свое время убедился, насколько особенности боевых действий против Колчака на зауральских и сибирских просторах отличались от характера борьбы с басмачеством в Туркестане.

Эти мудрые слова я не раз вспоминал впоследствии. За службой же генерала Козлова внимательно следил и радовался его успешному продвижению. Через некоторое время Дмитрий Тимофеевич стал начальником Главного управления ПВО Красной Армии, а затем командующим войсками Закавказского военного округа. В этой должности он и встретил Великую Отечественную войну.

Вместо Д. Т. Козлова к нам прибыл генерал-майор Ф. Д. Рубцов, тоже опытный военачальник. Будучи старше меня на 11 лет, он успел повоевать в гражданскую войну, добровольно вступив в Красную гвардию еще в 1917 году. Хорошо образованный в военном отношении, он отличался распорядительностью, высокой воинской культурой.

Я только что перевез семью из Свердловска в Псков, как нам пришлось переехать в Тарту. Но и там мы пробыли очень недолго - последовал приказ о передислокации управления нашего корпуса и корпусных частей в Белорусский Особый военный округ, в город Белосток. Разместившись здесь, мы приняли три дивизии (2, 86 и 113-ю), расположенные вдоль государственной границы от Августова до Замбрува через Осовец и Ломжу. Возглавляли их способные и достаточно подготовленные командиры - полковники М. Д. Гришин, М. А. Зашибалов и X. Н. Алавердов.

По прибытии в новый район дислокации мы с Ф. Д. Рубцовым были вызваны в штаб 10-й армии, в состав которой влился корпус. Федор Дмитриевич направился к командующему, а я - к начальнику штаба полковнику П. И. Ляпину. Не успели мы с ним начать разговор, как дверь распахнулась и в кабинет вошли командарм генерал-лейтенант И. Г. Захаркин, член Военного совета армии бригадный комиссар Д. Г. Дубовский и наш командир корпуса.

- Здесь нам будет удобнее разговаривать,- сказал Иван Григорьевич Захаркин,- у начальника штаба вся "картография" налицо.- И, развернув карту, показал нам районы, на которые следовало обратить особое внимание при рекогносцировке местности, прилегающей к государственной границе. Он приказал также составить план инженерных работ, скоординировав его с управлением военно-полевого строительства. Последнему предстояло помочь нам в дооборудовании Осовецкого укрепленного района, включавшего и саму крепость Осовец. [38]

- Осовецкий УР для вашего корпуса является основным объектом, так как его значение выходит далеко за рамки нашей армии и распространяется на войска округа в целом,- подчеркнул командарм и, обращаясь к начальнику штаба, попросил: - Петр Иванович, дай-ка твою драгоценную энциклопедию.

Полковник Ляпин достал из шкафа том большого формата в темном коленкоровом переплете и передал его командарму. Тот, быстро отыскав нужную страницу, прочитал: "Осовец - крепость 3-го класса на реке Бобр, у пересечения ее бресто-граевской железной дорогой. Значение Осовца - опорный пункт на оборонительной линии Бобра, прикрытие железнодорожного пути и преграда на кратчайшей операционной линии пруссаков из Восточной Пруссии на Брест-Литовск"{11}.

- Все это в полной мере относится и к нынешнему времени,- заключил Иван Григорьевич.

Мы выполнили указание командарма, и Осовецкий укрепленный район сыграл свою роль даже в тех неблагоприятных условиях, в каких 10-я армия вынуждена была принять год спустя сильные вражеские удары. Оборонявшаяся здесь 2-я стрелковая дивизия полковника Михаила Даниловича Гришина умело использовала его укрепления и саму крепость Осовец. В этом районе оказались скованными значительные силы гитлеровцев, что позволило другим соединениям армии избежать поражения, сохранить часть тяжелого оружия и отойти на северо-восток.

Наши будни до предела были наполнены разнообразной работой в войсках. Она особенно активизировалась после посещения округа Наркомом обороны Маршалом Советского Союза С. К. Тимошенко. Нарком дал ряд дельных указаний и напомнил, что мы находимся в самой горячей точке, ибо далее всех выдвинуты на запад. Тогда же, поздней осенью 1940 года, в соответствии с планом оперативной подготовки войск округа была проведена весьма интересная во всех отношениях фронтовая игра на местности со средствами связи. Руководил ею заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин - мой будущий командующий фронтом. Основное содержание оперативной игры составляли действия войск фронта в начале войны. Характерно, что для нас были созданы примерно такие же условия, в каких мы потом и оказались. По замыслу игры "западные", сосредоточив значительно превосходящие силы, перешли в наступление. Армии прикрытия "восточных", ведя тяжелые сдерживающие бои, отходили последовательно, от рубежа к рубежу. После упорных оборонительных действий на линии старых укрепленных районов и с подходом резервов из глубины страны "восточные" перешли в решительное контрнаступление и завершили разгром вторгшегося "противника".

Весной 1941 года прошли знаменитые учения войск Белорусского Особого военного округа под руководством С. К. Тимошенко. Мне довелось заниматься на них увязкой взаимодействия [39] нашего корпуса с 6-м механизированным корпусом генерал-майора М. Г. Хацкилевича. Это соединение, укомплектованное танками KB и Т-34, показало себя с лучшей стороны. При разборе учений нарком высоко отозвался о слаженном взаимодействии танков и пехоты. Этот опыт очень помог мне в Великой Отечественной войне.

В марте 1941 года на должность командующего нашей 10-й армией прибыл генерал К. Д. Голубев - бывший начальник Московской пехотной школы имени М. Ю. Ашенбреннера, а в последнее время - старший преподаватель Военной академии имени М. В. Фрунзе. Знакомство с войсками он начал с нашего корпуса. Я очень волновался, раздумывая, узнает или не узнает Константин Дмитриевич своего питомца. Оказалось, что узнал сразу, и не только узнал, но и подбодрил.

Новый командарм пристально следил за моей работой, помогал, и я искренне радовался, надеясь, что при таком положении, может быть, осуществится моя мечта о переходе на командную должность в танковые войска. Однако надежде этой не суждено было осуществиться. Как говорится, человек предполагает, а бог располагает. За неделю до начала войны мне пришлось проститься с 10-й армией.

Здесь я не могу не сказать, что, находясь в белостокском выступе, мы стали свидетелями все учащавшихся нарушений немецкими самолетами наших границ, заброски к нам диверсионных и разведывательных групп. Однажды к нам в штаб пришел поляк, бывший во время первой мировой войны фельдфебелем в русской армии. Он рассказал, что гитлеровское командование начало массовое выселение поляков из приграничных районов. Особенно тревожным было его сообщение о выгрузке боеприпасов на грунт. Обо всем этом мы докладывали в штаб округа, но оттуда шли стереотипные ответы: "Не поддаваться на провокации"... [40]

Дальше