Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Долгий путь

С 1939 года я служил командиром звена, а с 1940-го - командиром отряда в авиационном училище. Здесь меня и застала Великая Отечественная.

Рапорт с просьбой об отправке на фронт я подал немедленно. Что такое война - знал не понаслышке. Ее тень лежала на моем гуляй-польском детстве, кровоточила памятью об убитых и замученных кайзеровскими солдатами, белогвардейцами, петлюровцами, махновцами... Я и профессиональным военным стал, чтобы никто, никогда не посягнул на мирный труд, покой и счастье близких, на честь и независимость Советской Родины. Что же касается моей боевой подготовки, то она была достаточно серьезной; закончив в 1934 году Роганьскую школу военлетов, я непрерывно работал летчиком-инструктором, высшему пилотажу учился у таких мастеров, как С. П. Супрун и Н. И. Храмов, освоил все существовавшие в ту пору типы отечественных и многие типы иностранных истребителей, имел немалый опыт ночных полетов.

Хода моему рапорту не дали. Комиссар училища полковой комиссар Семен Петрович Каминский объяснил: война предстоит длительная, стране понадобится очень много летчиков, готовить их призваны опытные инструкторы.

Слова полкового комиссара вначале поразили меня: подобно большинству советских людей я не сомневался, что разгром германского фашизма - дело нескольких недель, в худшем случае - месяцев. Представить подлинные размеры обрушившейся на народ беды я, конечно, тогда не мог. Отказ командования училища удовлетворить мою просьбу заставил меня подчиниться. А вскоре вышел приказ Верховного Главнокомандующего, который запрещал направлять на фронт летчиков-инструкторов из военных училищ. И стало совершенно ясно: обижаться не на кого; отказывая мне н отправке на фронт, командование училища поступило и мудро, и справедливо.

Однако то, что понимаешь разумом, не всегда принимаешь сердцем. Три месяца спустя я подал второй рапорт с просьбой об отправке на фронт, а в дни, когда фашисты рвались к Москве,- третий. В тревожное лето 1942 года, когда был издан приказ ? 227, известный под названием "Ни шагу назад!" - четвертый. В разгар битвы за Сталинград - пятый.

В просьбах мне всякий раз отказывали. И все же я достиг цели. Произошло это так.

Условия обучения курсантов-летчиков в Закавказье были очень сложны: аэродромы стиснуты горами, узкие поля перерезаны поливными каналами и загромождены валунами. При вынужденной посадке жизнь курсанта-новичка подвергалась гораздо большей опасности, чем на равнине. К естественным трудностям обучения во время войны прибавились новые: вблизи нашего аэродрома появились аэродромы других частей, количество пилотажных зон сократилось, а сроки обучения курсантов стали более сжатыми.

Однако с этими трудностями мы справлялись. Достаточно сказать, что обучая курсантов и переучивая на истребители МиГ-3 и ЛаГГ-3 летчиков, потерявших машины в боях, мы не допустили ни одного летного происшествия.

Беспокоило другое: курсантов обучаем по программе мирного времени, никто из инструкторов училища на фронте не бывал, опыт боевых действий авиации незнаком нам даже теоретически. Словом, готовим просто пилотов, а не воздушных бойцов. Вывод напрашивался сам собой: летчиков-инструкторов училища необходимо время от времени направлять в качестве стажеров в действующие авиационные части.

Осенью 1942 года я поехал в Баку. За помощью в решении важных для училища вопросов вынужден был обратиться к работникам ЦК Компартии Азербайджана. Во время обстоятельной беседы, естественно, зашла речь о подготовке молодых летчиков. Умолчать об идее фронтовой стажировки инструкторов я не мог. Просил разрешения набраться боевого опыта и самому.

- Хотя бы в порядке исключения! В Испанию не отпустили, воевать с белофиннами не послали, сейчас тоже в тылу нахожусь, а у меня мать, отец и две сестры с семьями в оккупированном Гуляй-поле! Может, их и в живых-то нет!

В ЦК КП(б) Азербайджана пошли навстречу, позвонили заместителю командующего Закавказским фронтом генерал-майору Н. Е. Глушенкову, попросили откомандировать меня в строевую часть. Еду в штаб фронта.

Через сутки в отделе кадров штаба Закавказского фронта я получил направление на должность заместителя командира 170-го истребительного авиационного полка.

...170-й ИАП, выведенный из-под Сталинграда, где сражался с гитлеровцами на самолетах МиГ-3, стоял в Закавказье. В штабе фронта меня информировали, что обе эскадрильи личным составом укомплектованы, полк завершил программу переучивания на истребителе ЛаГГ-3 и готовится к вылету на фронт.

Я счел, что судьба определена, старался сойтись с ветеранами полка, в мыслях уже называл 170-й ИАП "своим", но оказалось - напрасно. Всего через три-четыре дня в -авиации началась организационная перестройка: авиаполки стали преобразовывать в трехэскадрильные, а часть двухэскадрильных, в том числе и 170-й ИАП, была расформирована.

Командир, комиссар и начальник штаба полка временно оставлялись в ЗАПе (запасном авиационном полку), мне же снова предстояло ехать в распоряжение отдела кадров штаба Закавказского фронта.

Я прибыл в Тбилиси удрученный и раздосадованный. Казалось, каждый встречный знает, что меня оставили "за штатом", видит во мне пресловутого Швейка, который тоже всю войну "рвался" на фронт, да так до него и не добрался. Терзала мысль, что отдел кадров не найдет мне должности в какой-то строевой части.

Начинался непогожий ноябрьский день. На привокзальную площадь, из черного раструба уличного громкоговорителя тяжело падал голос московского диктора Левитана, Совинформбюро сообщало, что под Сталинградом и Орджоникидзе противник рвался в глубь нашей страны, не считаясь с потерями.

Перебежав площадь, я на ходу вскочил в отходящий трамвай. "На фронт! И только на фронт!"

В трамвае, за спинами пассажиров, возле кабины вагоновожатого маячили фуражки и регланы двух авиаторов. Они сошли так же, как и я, возле штаба Закавказского фронта, и я тотчас узнал одного из них. Это был майор Орлов.

Константин Кузьмич Орлов, смуглолицый и горбоносый, ну, точь-в-точь шолоховский Гришка Мелехов с иллюстраций художника Дмитриева к "Тихому Дону"! Мой первый инспектор из управления учебных заведений Военно-Воздушных Сил! Мы познакомились еще в 1938 году, когда Орлов проверял обучение курсантов Чугуевского училища на самолете И-16, а впоследствии целый год служили вместе в Средней Азии - обучали командиров звеньев для строевых частей. Константин Кузьмич дружил с моим командиром отряда, замечательным человеком, всесторонне развитым спортсменом и летчиком Николаем Ивановичем Храмовым: оба мастерски владели самолетами, уважали человеческое достоинство подчиненных, умели настроить мнение коллектива против нерадивых и несобранных. Два года мы не виделись, а тут такая встреча!

Орлов тоже узнал меня, а, услышав о причине моего визита в штаб фронта, развел руками:

- Как говорится, на ловца и зверь бежит! Ведь мы с замполитом приехали кадры просить! Нам как раз заместитель командира, он же штурман полка нужен! Пойдете?

Орлов познакомил меня со своим заместителем по политической части майором Иваном Ивановичем Аритовым, приветливым светловолосым человеком лет тридцати пяти, сказал Аритову, что давно со мной знаком и полностью за меня ручается.

- Ну, как? Пойдете в наш полк? - еще раз спросил Орлов.

В ту минуту я считал себя счастливейшим из людей.

В отделе кадров штаба Закавказского фронта нас выслушали внимательно, и всего час спустя я получил на руки предписание вступить в должность заместителя командира и штурмана 267-го истребительного авиационного полка.

...В поселок, где 267-й ИАП осваивал программу переучивания на ЛаГГ-3, я приехал утром 16 ноября 1942 года. День стоял серенький. Мокрый снег словно бы нехотя ложился на кривые, крутые улочки, на крыши саклей. Снегом были облеплены и домики поселка летчиков и летное поле...

Сдав документы начальнику штаба полка, пожилому, болезненному на вид майору Ф, И. Гузенко и устроившись в командирском общежитии, я первым делом стал изучать журнал боевых действий части. Полк воевал на Кубани и Северном Кавказе с 15 июля по 20 октября 1942 года: прикрывал железные дороги, наносил удары по наземным войскам противника, вел воздушные бои. Имея на вооружении устаревшие самолеты И-153 (в просторечье - "чайки"), уничтожил около 3500 солдат и офицеров врага, 744 автомашины и 125 повозок с грузами, 24 средних танка, 38 складов с боеприпасами и 7 складов ГСМ (горюче-смазочных материалов), 10 штабных автобусов, 9 железнодорожных вагонов с гитлеровцами, 24 зенитных, батареи, 2 прожектора, сжег на земле 8 и сбил в воздухе 9 самолетов противника, в том числе несколько Ме-109 - грозных в ту пору фашистских истребителей.,

Полк потерял в боях двенадцать летчиков; потери выглядели тяжелыми, однако я понимал, что они могли оказаться еще тяжелее: в июле и августе 1942 года враг имел в воздухе пятикратное численное превосходство, у вражеских истребителей Ме-109 и ФВ-190 скорость и потолок высоты были значительно больше, а вооружение мощнее, чем у "чаек".

Как видно, 267-й ИАП сражался отважно и искусно.

Я решил, что службу в. полку начну с учебы у ветеранов, в первую очередь у командиров эскадрилий старших лейтенантов Валентина Ивановича Смирнова, Ильи Афанасьевича Черкашина, Сергея Ивановича Маева, а также у заместителей комэсков.

Пользу от бесед с ветеранами я получил немалую. Они обстоятельно рассказывали о тактике фашистских истребителей, о том, как удавалось на "чайках" одолевать Ме-109 и ФВ-190.

Со старшим лейтенантом И. А. Черкашиным, добродушным и забывчивым (внешне удивительно похожим на знаменитого советского летчика Валерия Павловича Чкалова), со сдержанным, волевым лейтенантом Д. И. Чумичевым и о исключительно знающим дело инженером полка майором С. И. Аношиным у меня довольно быстро сложились теплые, дружеские отношения. Неплохие отношения были с остальными командирами, а также с врачом полка майором медицинской службы Ф. А. Ваниным.

Переформировываясь, 267-й ИАП больше чем наполовину пополнился молодежью, недавними выпускниками летных школ и училищ, имевшими звания сержантов. Среди них оказалось немало знакомых мне выпускников авиационного училища, уже изучивших ЛаГГ-3 и умеющих неплохо летать на этой машине. Привыкать друг к другу не пришлось. С остальными молодыми летчиками познакомился, обучая их. Полк готовился к боям три месяца.

Ясной погодой зима не баловала, поэтому летные дни мы ценили, старались полностью использовать для тщательной отработки техники пилотирования, групповой слетанности, воздушных стрельб и бомбометания. В ту пору я начал думать, что программа переучивания составлена без учета низкого уровня подготовки большинства летчиков 267-го ИАП по боевому применению новой техники, без учета боевых качеств ЛаГГ-3, способного на равных вести борьбу с истребителями врага.

Об этом состоялся разговор с майором Орловым и ветеранами полка. Меня выслушали внимательно, но возразили: менять программу переучивания летного состава не позволят, вмешиваться в методику обучения инструкторов 26-го ЗАПа не разрешат, материалов, обобщающих опыт действий на новых истребителях, в полку нет, дилетантство в этом деле недопустимо, к тому же еще неизвестно, как покажет себя ЛаГГ-3 при встрече с новейшими истребителями врага. Однако все согласились, что тренировать летный состав в ведении воздушных боев между парами и звеньями необходимо.

Я предложил провести учебный воздушный бой. Командир полка согласился.

В учебном бою я первым атаковал самолет командира полка, "сел" ему на хвост. Выйти из положения атакованного, несмотря на энергичные эволюции, Орлову не удалось.

Воздушным боем командир полка остался доволен, ни ложности "лагга" оценил высоко.

По указанию Орлова я составил несколько предложений на тренировочные полеты с ведением групповых воздушных боев, однако наше начинание пришлось свернуть. Сначала выяснилось, что почти полностью израсходован лимит отпущенного полку бензина, а на обобщение и изучение опыта авиачастей, сражавшихся ни "лаггах", не хватило времени: вскоре после нашего с Орловым "боя" в полк прибыл штурман 5-й воздушной армии подполковник Галимов, чтобы организовать ниш перелет на фронтовой аэродром...

Последнюю ночь спали в тесноте на самолетных чехлах: постельные принадлежности сданы, начал призывать для переучивания очередной полк.

Спал я неважно. Проснулся рано, сразу же встал посмотреть погоду, увидел спрыгнувшего со второго яруса нар высокого летчика, и глазам не поверил: да это же мой друг по Роганьской школе военлетов Леня Житный! Мы целых семь лет не виделись!

Шагнули навстречу друг другу, сгребли друг друга в объятия. Вот только обстоятельно поговорить не удалось: мой друг спешил к новому месту службы, меня шили неотложные повседневные обязанности - всего четверть часа на беседу выкроили.

Житный, служивший заместителем командира полка но политчасти, говорил, что авиация противника еще очень сильна, советовал не терять в бою голову, трезво оценивать обстановку, не бросаться в атаку, не будучи уверенным, что хвост самолета надежно прикрыт.

- Прежде всего, подбери хорошего постоянного ведомого, - советовал Житный. - А главное - ищи врага. Все время ищи! Сбить тебя может только необнаруженный противник, - советовал друг.

Настроенный оптимистично, он весело говорил о том, что пути отхода фашистам в Донбассе отрезаны, разбитый Клейст катится к Ростову-на-Дону и Краснодару; несколько дней назад наше командование высадило десант под Новороссийском, разгром гитлеровцев на юге страны близок. По прощание мы пожелали друг другу боевой удачи.

...Метеорологи сообщили, что перевал Сурами, через который предстоит перелет, затянут облаками и откроется не ранее 12 часов.

Нам объявили "готовность номер два", и все летчики сосредоточились у самолетов. Я проверял радиосвязь с экипажами, когда подошел еще один знакомый-товарищ по военному училищу капитан А. А. Трошин. Кого-кого, а Трошина увидеть здесь я не ожидал: совсем недавно он во главе группы из шести опытнейших летчиков, мастеров пилотажа, улетел на фронт приобретать боевой опыт.

Почему же он здесь?

Трошин с горечью поведал, что его группы больше не существует. Она провоевала в районе Лазаревской всего три дня. Потеряла двух летчиков, три "лагга" и вернулась обратно в училище.

- Меня вот в эту дыру прислали,- вздохнул Трошин,- эскадрильей в запасном полку командовать. А все этот "летающий гроб"! - стукнул кулаком по крылу моей машины.

Слышавшие капитана молодые летчики переглядывались, косились на собственные "лагги". Для многих из них, выпускников авиационного училища, Трошин и его товарищи были наставниками, непререкаемыми авторитетами во всем, что касалось авиации. Объяснить их неудачу молодежь могла только низкими качествами истребителя.

Несомненно, ЛаГГ-3 не был лучшим детищем конструкторской мысли С. А. Лавочкина, В. П. Горбунова и М. И. Гудкова. Главными недостатками этого истребителя были плохой обзор задней полусферы, сравнительная слабость бронезащиты и вооружения. ЛаГГ-3 несколько уступал "мессеру" в скорости, а следовательно, и в вертикальном маневре. При знакомстве с машиной прежде всего бросались в глаза своеобразная форма фюзеляжа, дававшая острякам повод называть "лагг" "таранькой с икрой", и непомерно большое хвостовое колесо. Летчики, слабо освоившие истребитель, не скупились на насмешки в его адрес, безапелляционно утверждали, что ЛаГГ-3 не в силах противостоять истребителям противника. Такие высказывания деморализовали молодежь, подрывали ее веру в возможность успешно сражаться с врагом. На самом же деле, у "лагга" имелись, помимо недостатков, существенные достоинства: на машине стоял исключительно надежный мотор, истребитель был проще в управлении, чем, скажем, МиГ-3, великолепно выполнял фигуры сложного пилотажа. Нет, не "лагг" оказался причиной неудачи группы Трошина! Но немедленно нейтрализовать действие слов капитана я оказался не в силах, и это вызвало досаду.

Перелет через Сурамский перевал, как и следовало ожидать, выявил серьезные недостатки в подготовке молодежи. При полете строем молодые пилоты слишком напрягались, смотрели только за ведущим, следить за воздушной обстановкой и оценивать ее им не хватало времени, пользоваться радио они не привыкли, при посадке на аэродром назначения кое-кого подвели нервы.

Сурамский хребет остался позади, открылась залитая солнцем равнина, когда на одной высоте с группой, справа, появился идущий встречнопересекающимся курсом бомбардировщик Пе-2. Прибавив обороты мотора, я немедленно увеличил высоту полета группы, предупредил по радио сержанта Д. М. Гелашвили, летевшего крайним правым:

- Перед вами большой самолет! Будьте внимательны! Как поняли?

Гелашвили не ответил. Ни он, ни другие летчики первого звена никак не отреагировали на маневр Пе-2, экипаж которого, к счастью, был осмотрителен и "нырнул" под Гелашвили.

А последний "подарок" преподнес сержант Иван Михайлович Рябыкин. Перед вылетом он не внес требуемую поправку в показания высотомера для аэродрома посадки, расположенного на 50 метров ниже уровня аэродрома вылета, расчет на посадку произвел "с перелетом" к вынужден был уходить на второй круг. "Промазал" при повторном заходе, пошел на третий. Из-за перегрева мотора разволновался и "промазал" и третий раз. Выручило радио. Сержант услышал корректировку его расчета, и наш "ас", наконец, приземлился.

Оплошность с высотомером могла обойтись очень дорого. Случись из-за перегрева авария мотора или прилети Рябыкин на остатках бензина, он в лучшем случае разбил бы машину.

Разбор перелета производился очень тщательно. Было убедительно доказано, что все выявленные недостатки в боевой обстановке могли привести к потерям.

На следующий день узнали; вылет на фронтовой аэродром задерживается, имеющиеся в распоряжении ВВС Северо-Кавказского фронта аэродромы предельно загружены, аэродромы в Краснодаре, Новотитаровской, Нововеличковской и ряде других мест пока что заняты противником, а организовать новые полевые не позволяет начавшаяся распутица.

Орлов сообщил, что с вылетом на фронт полк задержится, по всей видимости, до 20-21 числа. Непредвиденную передышку решили использовать, чтобы полнее освоить истребитель ЛаГГ-3, отработать полет в боевых порядках, поиск "врага" и провести учебные бои.

Должен сделать маленькое отступление. Шесть "лаггов" нашего полка перегоняли летчики 26-го ЗАПа. Четыре самолета из этой шестерки спустя 8 часов после посадки "сложили" шасси, приняли безобразные позы: один "клюнул" носом, другой наклонился на левое крыло, третий - на правое, четвертый вообще лег на плоскость, две лопасти его винта воткнулись в землю.

Происшествие вызвало у молодежи новую волну критики истребителя. Мол, что же это за самолет, если у него столь несовершенная гидросистема выпуска шасси, много ли налетаешь на таком?

Между тем причина складывания "лаггами" шасси после посадки заключалась отнюдь не в плохой их гидросистеме, а в плохом знании техники летчиками 26-го ЗАПа. Дело в том, что кран выпуска шасси на "лагге" следовало ставить в нейтральное положение только после посадки и заруливания на стоянку, а не в воздухе, как сделали пилоты 26-го ЗАПа, в результате чего гидрозамки не зафиксировали шасси в выпущенном положении.

По указанию майора Орлова я провел занятие с летным составом, реабилитировал гидросистему "лагга", заставил молодежь произвести самостоятельный тщательный анализ летно-тактических данных истребителя, сравнить "лагг" с "мигом", с Ла-5, союзническими "харрикейнами" и "спитфайрами" и, наконец, с Як-1.

Летчики сделали выводы, опираясь не на эмоции, а на тактико-технические данные, и даже полковые юмористы, недавно потешавшиеся над "лаггом", вынуждены были отвести ему в списке перечисленных машин второе место, сразу за "яком".

Я назвал озадаченной молодежи имена Героев Советского Союза Г. П. Кравченко и Л, Л. Шестакова, имена других героев боев под Ленинградом, Москвой и Сталинградом, сражавшихся с опытными фашистскими асами на самолетах устаревших типов, и все же добивавшихся побед. Напомнил молодым летчикам, что целые соединения успешно сражались и сражаются на самолетах По-2.

- Исход боя зависит не только от количества и качества самолетов,- сказал я молодежи.- В конечном итоге все решает умная тактика, помноженная на отвагу и беспредельную любовь к Родине!

Во время занятий, проводившихся на северной окраине аэродрома, к нам подошел невысокий черноглазый майор в новеньком кителе с воротничком, туго охватывающим загорелую, коротковатую шею. На кителе майора горели алой эмалью четыре боевых ордена, сверкала золотом Звезда Героя Советского Союза. Капитан В. И. Смирнов и старший лейтенант Д. И. Чумичев при виде майора так и засветились. Это был Сергей Сергеевич Щиров, инспектор по технике пилотирования 236-й истребительной авиационной дивизии, и состав которой в прошлом году входил и 267-й ИАП.

Щиров слышал мои слова о тактике, о любви к Родине и горячо меня поддержал. Он привел десятки примеров успешного ведения боя с Ме-109 и ФВ-190 на отечественных самолетах, причем категорически и очень горячо высказался за принцип парного применения истребителей.

- Не слушайте досужих болтунов, будто это вражеский принцип. Идея парного применения истребителей принадлежит капитану русской армии Нестерову, его сподвижнику Крутеню и их ученикам. Они осуществили эту идею еще в четырнадцатом году! - сказал Щиров.

О принципе парного применения истребителей многие из нас слышали, выгоду его теоретически понимали, даже летали в составе пары или двух пар, шестеркой и т. д., но практики ведения боя парой против пары никто из присутствовавших не имел. Капитаны Смирнов, Черкашин и другие ветераны полка вылетали в 1942 году на боевые задания исключительно в составе трехсамолетного звена.

Возникло много вопросов по тактике воздушного боя. Щиров сам вызвался провести на следующей день специальное занятие по этой теме. Такое занятие состоялось, но тематика его оказалась шире: в связи с тем, что 10 февраля поступил приказ о зачислении 267-го ИАП в состав 236-й истребительной авиадивизии, майор Орлов попросил Щирова рассказать о театре военных действий на Кубани, где нам предстояло сражаться, а занятия по тактике воздушного боя проиллюстрировать примерами из боевой практики других полков 236-й ИАД.

Не стану пересказывать содержание беседы С. С. Щирова с летным составом полка. Скажу только, что она длилась около двух часов, была захватывающе интересной. Свои мысли о преимуществе ведения боя парой майор подкреплял впечатляющими примерами, часто- из боевой жизни 611-го ИАП. Делал это Сергей Сергеевич, как я понимаю, не случайно: 611-й ИАП формировался, подобно нашему, из молодежи, 25 младших авиаспециалистов полка были девушки, поначалу никто из летного состава части боевого опыта не имел, на вооружении полка состояли устаревшие истребители И-153, а между тем, прибыв 1 января 1943 года на фронт, 611-й ИАП стал грозой для гитлеровцев. Полк надежно прикрывал военно-морскую базу Туапсе, отважно производил воздушную разведку в интересах 18-й, 46-й, 47-й и 56-й армий, наносил мощные штурмовые удары по переднему краю, ближним тылам и аэродромам врага, смело вступал в воздушные бои с Ме-109, ФВ-190, беспощадно сбивал "юнкерсы".

Летный состав 611-го полка под руководством майора Александра Степановича Чугунова и командиров эскадрилий старших лейтенантов А. А. Куксина и Н. Д. Пантелеева в совершенстве освоил пилотирование "чаек", дерзко штурмовал на них технику и пехоту противника.

Первым летчиком 611-го ИАП, уничтожившим Ме-109, стал старший сержант А. П. Чурилин. Он сбил "мессер" реактивным снарядом в схватке с двумя вражескими истребителями, первым устремившись в атаку на противника.

Во время штурмовки Краснодарского аэродрома смело атаковал и сбил поднявшийся Ме-109 старший лейтенант Н. Д. Пантелеев.

Ведущий группы из четырех И-153 младший лейтенант М. П. Головин отважно повел товарищей на шестерку Ме-109 и сбил ведущего шестерки, после чего враг покинул поле боя. Один из летчиков Головина, сержант А. И. Трофимов, при возвращении на аэродром заметил и атаковал вражеский корректировщик ФВ-189. Убив фашистского стрелка, повредил самолет противники, а когда "заело" пулеметы, настиг пытавшегося удрать гитлеровца, подошел к нему вплотную снизу, трубил концами лопастей винта правый руль поворота и руль глубины, "вколотил" фашиста в землю, а сам благополучно сел.

Героизм проявляли и механики полка. Однажды при взлете шести "чаек" от одной из них оторвалась и упала взлетную полосу 50-килограммовая бомба. Вылет следующей группы срывался. Не могла бы сесть и улетевшая шестерка. Механик старший сержант Василий Пронин осторожно подошел к бомбе, аккуратно поднял ее, медленно отнес в поле, там вывинтил взрыватель...

Майор Щиров рассчитал правильно. Наша молодежь, слушая его, оживилась, повеселела. Еще бы! Если можно, не имея опыта, с таким успехом воевать на "чайках", то, мол, на "лагге" бить гитлеровцев сам бог велел!

К исходу 12 февраля войска Северо-Кавказского фронта освободили Краснодар. С начала января они прошли с боями почти 700 километров, оттеснили основную группировку врага к низовьям Кубани, продвинулись на 40-60 километров к западу от Краснодара. Это были большие, славные победы!

Чувствовалось, что вот-вот вступит в бои и наш 267-й ИАП: мы получили летное обмундирование, штурманские принадлежности, неприкосновенный запас продуктов...

Погода стояла отличная. Пользуясь этим, майор Орлов, майор Аритов, комэски и я упорно занимались с молодыми летчиками, совершенствуя их технику пилотирования, отрабатывая с ними приемы воздушного боя.

Я не оговорился, назвав в числе учителей молодежи майора Аритова. Иван Иванович Аритов успевал и политзанятия проводить, и обучать новичков. Молодежь любовно называла Аритова "летающим комиссаром", верила ему, готова была за него идти в огонь и воду.

К этому времени и истребительных и штурмовых полках ВВС основой боевого расчета официально стала пара самолетов. В пашем полку боевой расчет был объявлен приказом 12 февраля; тем же приказом назначались ведущие и ведомые пар. Сам я намеревался первое время походить в ведомых у командира полка, но он предупредил, чтобы я не рассчитывал на длительность нашего "воздушного союза":

- Считаю, что использовать вас в качестве ведомого нерационально. Присматривайте напарника.

- А что, Николай Федорович, взяли бы меня ведомым? - словно бы в шутку спросил Аритов.

- О чем речь? Конечно! - так же в шутку ответил я, не подозревая, как скоро мы станем подниматься в воздух вместе с замполитом.

20 февраля полк перебазировали на аэродром Лазаревская. Маршрут протяженностью около 400 километров оказался непростым, большую часть пути пришлось идти над морем, запасных аэродромов и площадок, пригодных для посадки в вынужденных условиях, на маршруте оказалось мало, но перелет мы совершили благополучно. Отечественные моторы ВК-105 работали надежно.

3 марта 267-й ИАП получил приказ командующего 5-й воздушной армией генерал-майора Сергея Кондратьевича Горюнова перебазироваться на аэродром Краснодар-Центральный. Нам предстояло участие в жарких боях.

С начала войны прошли уже год и восемь месяцев. Долог был мой путь на фронт. Но теперь этот путь, наконец, завершился!

Дальше