Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Второй фронт

- По местам стоять к проворачиванию механизмов!» - передавалось по всем отсекам мое приказание. По строго регламентированным правилам такая команда подавалась ежедневно перед началом работ и занятий на всех военных кораблях Советского Союза. И, подняв свой флаг на бывших английских подводных лодках, мы, естественно, завели на них свои, советские Порядки.

Подводники мгновенно заняли "места у своих боевых механизмов, доложили о том в центральный пост и по получении следующего приказания «Провернуть механизмы!» немедленно приступили к работе. На короткое время, обычно на несколько минут, пускались в ход все без исключения механизмы корабля то с помощью электромоторов, то вручную - по очереди. При этом подводники внимательно следили за контрольными приборами и обо всех ненормальностях докладывали в центральный пост. Обнаруженные неисправности немедленно устранялись. Такая ежедневная, систематическая проверка состояния механизмов обеспечивала постоянную высокую боевую готовность корабля.

- Товарищ командир, - вдруг, в самый разгар работ по проворачиванию механизмов, доложили мне с мостика по переговорной трубе в центральный пост, - вас хочет видеть лейтенант с французской подводной лодки, прикажете пропустить?

- Проводите! - вопреки общим правилам, [214] разрешил я. Во время проворачивания механизмов на корабле разрешалось быть только членам экипажа.

Дело в том, что французская подводная лодка «Дельфин» входила в состав Интернациональной флотилии, базировавшейся на порт Данди. Она случайно зашла в Розайт, и матросы с этой лодки установили самые дружеские отношения с нашими подводниками. Мы сразу почувствовали, что французы относятся к нам искренне, и естественно, что мы тоже прониклись к ним уважением.

Лейтенант проворно спустился по трапу и на ломаном английском языке сообщил, что его командир передает мне свои поздравления по случаю открытия второго фронта в Европе и просит принять приглашение на коктейль-партию по случаю этого чрезвычайной важности события.

- Какого второго фронта? - недоуменно переспросил я.

Француз был очень возбужден, говорил неразборчиво, быстро, и мне казалось, что он что-то путает.

- Союзные войска... англо-американские и французские, сегодня утром начали высаживаться в Нормандии. Разве вы не слышали, господин командер? - уже более спокойно говорил лейтенант. - Открыт второй фронт.

- Поздравляю, от всей души поздравляю! - и я стал трясти руку француза. - Поздравляю вас и всех ваших мужественных соотечественников!

Мои поздравления растрогали лейтенанта, и он, как мне показалось, едва сдерживал слезы радости.

После ухода француза из штаба прибыл офицер с официальным письменным посланием английского адмирала, который поздравлял моряков всех союзных флагов, находившихся в военно-морской базе Розайт, с открытием второго фронта.

По моему приказанию в жилом отсеке был собран экипаж «Малютки». Я перевел подводникам текст послания командира базы и поздравил их с новым важным событием второй мировой войны.

- Наконец-то осмелились высадиться, - со вздохом облегчения произнес Терлецкий, сидевший среди матросов, - хорошо хоть так.

Судя по репликам матросов, старшина точно выразил общее настроение экипажа.

Подводники хорошо помнили, что Англия и [215] Соединенные Штаты Америки еще 12 июня 1942 года торжественно заявили о том, что они откроют второй, западный фронт против гитлеровской коалиции еще до конца года. Однако обещание не было выполнено не только в 1942, но и в следующем, 1943 году, хотя Советское правительство настаивало на выполнении этого обещания. Подводники знали также, что Советская Армия нуждалась в военной помощи союзников больше всего именно в 1942 году, когда немецко-фашистские войска, воспользовавшись отсутствием второго фронта в Европе, стянули все свои силы с Западного на Восточный фронт и рвались через Донбасс к Сталинграду и на Кавказ. Однако союзники сделали очень немного, чтобы помочь нашим войскам в самые тяжелые дни войны.

Выйдя на мостик, я видел, как на стоявших рядом с нами английских подводных лодках матросы поздравляли друг друга, целовались. Офицеры же вели себя сдержанно.

Больше всех, кажется, радовались рабочие судостроительной верфи. Они прекратили работу, собрались около мастерских и организовали нечто вроде митинга.

На «Дельфине» нас, командиров советских лодок, встретили очень радушно. Командир корабля «по русскому обычаю» обнимал нас по очереди и целовал.

- Это ваша победа! - сказал он, прикоснувшись к моим орденам. - Ваши войска заставили высадиться американцев и англичан в Нормандии, иначе они бы сами...

- Их обязывал союзнический долг, - ответил я. - Они давно должны были это сделать и вот... высаживаются...

- Очень хорошо, что они все же высаживаются. Это ускорит события на континенте. Но поздно! Очень поздно! Нам с вами ясно, для чего они высаживаются, не правда ли? Они высаживаются, чтобы не опоздать! - восклицал француз. - Если бы они не высадились, ваши войска раньше их пришли бы в Берлин и забрали бы всю Германию. Ведь вы уже разбили Гитлера!

- К сожалению, еще не совсем, - возразил кто-то, - Гитлера надо еще добивать!

- Правильно! Добивать, но не разбивать, так как ваши войска уже сделали это.

Наш хозяин был настроен явно недружелюбно и к англичанам, и к американцам, и нам ничего не оставалось, как повернуть разговор в другую сторону. [216]

- Вот окончится война, и я надеюсь видеть вас в качестве гостя в нашей Москве! С удовольствием пью за это! - Фисанович чокнулся маленьким бокальчиком с хозяином.

- О-о, я вам очень благодарен! Побывать в Москве - моя давнишняя мечта, - засиял француз. - Я думаю, вы тоже не откажетесь посетить наш Париж...

Когда мы садились за сервированный в кают-компании стол, кто-то из наших офицеров спросил, почему в гостях нет ни одного англичанина. Француз, кроме нас, пригласил одного голландского офицера и одного норвежца.

- Мы не приглашаем... их, - ответил француз и, сделав паузу, добавил: - Хотя иногда они и без приглашения приходят на наш корабль... Хозяева!..

- Вы, капитан, настроены явно против англичан, - вставил голландец. - Если бы не было Англии, где бы могли укрыться французские патриоты после оккупации их родины гитлеровцами? До Америки далеко...

- Если бы не англичане... не было бы и Гитлера! - выпалил француз.

- Стоит ли нам, господа, сегодня, в такой радостный день, вспоминать о неприятных вещах? - вмешался Фисанович. - Сегодня началось освобождение от черных сил прекрасной Франции, родины наших хозяев. Поговорим лучше о ней, господа!

- Месье Фисанович, - уже спокойно сказал француз, - вы знаете, что наша подводная лодка из состава Интернациональной флотилии?

- Да, знаю. Говорят, и нас скоро переведут туда, к вам.

- Я и мои коллеги будем счастливы служить в одном соединении с вами. В этой флотилии вначале было одинаковое число как английских лодок, так и лодок других наций. Но сейчас у нас другая картина: английских осталось столько же, сколько и было, а лодок других наций... всего несколько единиц. Почему это, как вы думаете?

- Право не знаю, - пожал плечами Фисанович.

- Потому, что в самые опасные места посылались иностранцы и они чаще гибли, а английские лодки больше отстаивались в базе да несли патрульную службу... Впрочем, вы правы: сегодня не стоит [217] говорить об отвратительных вещах. Выпьем лучше за нашу встречу с вами после войны, в мирной обстановке!..

Поговорив с гостеприимными хозяевами еще полчаса, мы собрались уходить.

- Хорошо было бы поздравить лично каждого их матроса, - шепнул мне Фисанович.

- Чудесная мысль! Давай скажем об этом командиру.

- Впрочем, может быть, неудобно. У них, вероятно, не принято общаться с рядовым составом.

- Мало ли что у них не принято, - возразил я, - зато принято у нас. Давай спросим!

К нашему удивлению, француз пришел в восторг от нашего предложения, немедленно бросился к переговорной трубе и лично объявил по кораблю, что русские офицеры хотят поздравить подводников и сейчас пройдут по отсекам.

Невозможно описать те волнующие сцены, которые происходили в отсеках подводной лодки «Дельфин». Бывалые моряки, закаленные в тяжелых походах, проведшие всю войну на чужбине и истосковавшиеся по родине, принимали наши поздравления со слезами радости на глазах.

Обойдя корабль, мы возвратились в центральный пост, где по просьбе командира подводной лодки капитан третьего ранга Панков сделал поздравительную запись в вахтенном журнале.

На пирсе нас встретили два знакомых нам с первого дня пребывания в Розайте огромных полицейских. Они улыбались нам, как старым знакомым, и поздравили с открытием второго фронта.

- Мы знали, что вы гостите на французской лодке, и пришли сюда, чтобы поздравить вас.

- Вы молодцы! - похвалил Панков. - Вы всегда знаете, где мы находимся. Это иногда даже помогает в работе командованию.

- О-о! Благодарю вас, - приняв всерьез нашу похвалу, ответил один из полисменов. - А были случаи, когда мы помогли?

- А как же, были!

Панков имел в виду такой случай. Как-то мы с Фисановичем выехали на несколько дней в Глазго для ознакомления с техникой в школе радиолокации. В гостинице для нас были заказаны номера, о чем было известно [218] командиру дивизиона. Но когда мы прибыли в Глазго, нам эти номера не понравились, и мы ушли в другую гостиницу. А чтобы проверить, действительно ли интересуется нами полиция, мы назвались вымышленными фамилиями: Иванов и Петров. Буквально через несколько минут после нашего прибытия в новую гостиницу раздался телефонный звонок. Звонил Трипольский из Розайта. А вскоре выяснилось, как ему удалось найти нас. Оказывается, когда комдиву вдруг понадобилось переговорить с нами, он позвонил в ту гостиницу, где мы должны были остановиться. Но телефонистка с коммутатора ответила, что, как ей известно от полиции, мы живем в другой гостинице и почему-то переменили фамилии.

- О-о, мы очень рады похвале, - ответил один из полицейских, - значит, мы не даром едим королевский хлеб. Помогать союзникам - наш первый долг.

Времени было уже много, и, простившись с полицейскими, мы направились в сторону «Чейсера», чтобы пообедать в кают-компании. Однако нам не скоро удалось попасть на авианосец. Напротив мастерских нас окружили наши матросы, которые, восполняя жестами скудный запас английских слов, о чем-то изъяснялись с рабочими судоверфи.

- Товарищ командир! - подошел ко мне Свиридов. - Рабочие... англичане, конечно, хотят с вами говорить, но... говорят, им неудобно обращаться к офицеру и...

Мы свернули с дороги, подошли к рабочим и поздравили их с радостным событием - открытием второго фронта.

- Мы, рабочие, мы... понимаем, - начал пожилой, невысокого роста англичанин со шрамом на лбу, - что второй фронт можно было открыть только потому, что ваша армия уничтожила лучшие армии Гитлера.

- Почему вы так думаете? - попробовал я взять под защиту англичан и американцев. - Силы фашистов уничтожаются союзническими усилиями как с востока, так и с запада...

- Нет, сэр, я не то хотел сказать. Мы хотим вас спросить.. Мы все хорошо помним, - он окинул быстрым взглядом своих товарищей, - дюнкеркскую катастрофу. Там погибли наши дети и друзья. Тогда мы были на континенте, но нас разбили и выгнали. Теперь гитлеровские войска на востоке, воюют с вашей армией, и мы смогли [219] высадиться во Франции, но... если Гитлер получит возможность снова перебросить на запад свои войска... тогда, - старик снова оглянулся на своих товарищей, - может... повториться тот же Дюнкерк...

- Я понял ваш вопрос, - перебил Фисанович, - можете быть уверены, что Гитлер не сможет снять ни одного солдата с Восточного фронта. Советская Армия будет громить фашистов до полного их уничтожения.

- По-моему, Гитлер уже настолько ослаблен, что не сможет больше организовать никакого «Дюнкерка», - вставил я.

- Мы очень благодарим вас, - обрадовался старик, - мы вам верим, ваше мнение для нас очень ценно... Значит, конец войны действительно показался...

Прежде чем осмелиться высадиться на континенте и открыть второй фронт против гитлеровской коалиции в Европе, англичане и американцы создали такое превосходство в силах над своим ослабленным противником, что смешно было сомневаться в полном успехе. Однако об опасениях английских рабочих мне пришлось вспомнить через полгода, то есть в декабре того же 1944 года, когда немцы в Арденнах перешли в контрнаступление против превосходящих сил англо-американцев и начали быстро теснить их. Опять появилась опасность поражения союзных войск, на западе. И только энергичные наступательные действия Советской Армии на всем Восточном фронте спасли американцев и англичан от повторения печального опыта Дюнкерка.

Мне показалось, что весть об открытии второго фронта не может не волновать морских офицеров, но в кают-компании к нашему приходу все уже забыли об этом и спокойно ели свой обед.

После обеда нас, командиров подводных лодок, вызвал к себе в каюту Трипольский и сообщил, что командованием принято решение перебазировать наш дивизион в порт Данди. Лодки нужно было подготовить к переходу к новому месту базирования завтра же.

- Идите на корабли, - напутствовал Трипольский, - и немедленно готовьтесь к переходу. На вечернее время не рассчитывайте. Вечером нас приглашают в гости батарейцы, придется ехать к ним.

- Успеем ли мы подготовиться до вечера... Может быть, не ходить в гости... - заколебались мы. [220]

- Так поступить нельзя. Это не обычное гостеприимство... У них ведь праздник... открытие второго фронта. Если мы не пойдем в такой день, это может быть неверно истолковано... В общем, идите! Вы должны поспеть и на корабле, и на берегу. На то вы и командиры.

- А что за батарейцы нас приглашают? - спросил Фисанович. - Что-то я не слышал о них.

- Приглашает нас командование батареи береговой обороны. Батарея расположена где-то за городом. Командир батареи - мой старый знакомый, - отвечал комдив, - он был в Советском Союзе и к нам относится очень тепло.

Так как мы не предполагали так быстро перебазироваться, часть механизмов на лодках была разобрана для ремонта, в отсеках шли работы и занятия. Теперь нужно было переключить усилия экипажа на подготовку к переходу к новому месту базирования, а это требовало времени и труда.

Изложив экипажу задачу, я отпустил людей готовиться к выходу в море, а сам закрылся в каюте и занялся приведением в порядок документов, чтобы рассчитаться с командованием базы. Но тут же пришел рассыльный от флагмана и доложил, что в базу возвращается с победой английская подводная лодка и всем офицерам рекомендуется встретить ее на пирсе.

Принесенная рассыльным весть меня обрадовала, хотя и отвлекла от спешной работы. Я вообще любил встречать победителей, а тут еще дело касалось союзных коллег-подводников. Мне было крайне интересно узнать подробности этого похода, а также мнение английских офицеров о немецких моряках вообще.

«Успею. В крайнем случае сделаю ночью», - успокоил я себя и, взглянув на разложенные на столе бумаги, выскочил из каюты.

На пирсе для встречи победителей собралось множество офицеров. Кроме командиров наших подводных лодок и комдива с его штабом, здесь были все старшие офицеры кораблей, находившихся в тот день в базе, и береговых учреждений военного порта.

Подводная лодка-победительница медленно втягивалась в базу, и, прежде чем она ошвартовалась, нас довольно основательно промочил дождь. Над нами нависали черные облака, из которых выделялись почти [221] невидимые капли, пронизывающие одежду, как говорят, «насквозь».

Сойдя на пирс, командир лодки обратился с официальным рапортом к своему начальнику и обменялся с ним несколькими словами. Затем он принял поздравления от многочисленных встречавших его офицеров и, наконец, дошел до нас, советских подводников.

- Я счастлив пожать ваши руки! - воскликнул англичанин, приняв наши поздравления. - Благодарю вас, дорогие коллеги. Моя победа - ничто по сравнению с вашими гигантскими победами. Благодаря вам стал возможен и второй фронт. Победители - это вы! А мы только помогаем, - улыбка не сходила с чисто выбритого лица англичанина.

- Из маленьких побед, какие обычно одерживаем с вами мы, подводники, складываются большие дела. Без них не может быть общей победы, - возразил Трипольский.

- О-о, я знаю ваши принципы, - снова парировал англичанин, - мне говорил о них командир флотилии, - он указал на своего начальника капитана второго ранга. - Моя победа у вас вообще не считается победой. Я ведь утопил только одну немецкую подводную лодку. А перед тем моя лодка имела четыре встречи с нацистскими конвоями и не смогла утопить ни одного транспорта...

- Он, пожалуй, прав, черт побери! - толкнул меня в бок Фисанович. - У нас бы за такой поход его строго наказали...

- Не всегда же одерживать блестящие победы, иногда приходится довольствоваться и скромными, - Трипольский, видимо, сочувствовал командиру лодки.

- Я о вас много слышал, сэр коммодор, польщен, что вы нашли возможным поздравить меня, - англичанин скользнул глазами по звездочке Героя на груди Трипольского.

Затянувшуюся беседу прервал командир флотилии. Он любезно пригласил нас на плавбазу подводных лодок на коктейль-партию по случаю благополучного возвращения лодки-победительницы. Однако мы, сославшись на спешные работы по подготовке кораблей к перебазированию, извинились, что не можем принять приглашения, и [222] ушли к себе на лодки. Трипольский был вынужден отправиться на коктейль-партию на плавбазу.

Вечером, по окончании работ и занятий на подводных лодках, мы поехали в гости к батарейцам. Как нас ни уверяли, что батарея расположена не так далеко, ехать нам пришлось довольно долго.

Несмотря на сравнительно спокойный характер, который носила в то время война на западе (на Британские острова немцы уже не совершали воздушных налетов), затемнение здесь все же соблюдалось и скорость движения легковых автомобилей была ограничена. Мы ехали по лесу, буквально кишевшему дичью. Особенно много было в лесу зайцев и кроликов. Они прямо лезли под колеса машины, и вскоре мы задавили двух кроликов и зайца. Кроликов в Англии очень много, и с ними ведется борьба, так как она приносят вред фермерскому хозяйству.

На батарее нас приняли очень радушно. Командир батареи, пожилой, но довольно энергичный полковник с седоватыми волосами, любезно представил нас своим многочисленным гостям.

- Леди и джентльмены! Я рад познакомить с вами необычных для нас гостей: мой старый друг коммодор Трипольский и его коллеги, офицеры русских подводных лодок! Эти почетные гости сегодня представляют армию и флот, которые дали возможность западным союзникам открыть второй фронт против фашистов в Европе...

Полковнику не дали договорить. Присутствующие потянулись к нам. Каждый старался подойти первым и обменяться с нами рукопожатием. Нас растащили по разным уголкам салона и без конца поздравляли с открытием второго фронта, словно это мы, подводники, вторглись в Нормандию и нам лично принадлежит окончательная победа.

- Что вам нравится, сэр? - передо мной стояла девушка с подносом, уставленным рюмками с различными напитками.

- Благодарю вас, - я взял рюмочку с портвейном.

- Как так? - мои собеседники удивленно посмотрели на меня. - Русские, насколько нам известно, обычно пьют больше.

- Недавно я встретил одного русского офицера. Он напился - и вот, - заговорил долговязый старший [223] лейтенант, показывая на свой довольно заметный рубец на переносице, - оставил мне память о своей работе...

- Где же это было?

- В Бангкоке...

- Русские там не живут, - оказал я.

- Жили, - ответил он, - лет десять тому назад там жило еще много эмигрантов. Мы с ними часто встречались в ресторане...

- Значит, это был изменник Родины, а не советский офицер. А за изменников мы не отвечаем.

Игравший фокстрот джаз неожиданно умолк.

- Наши дорогие гости!.. Коммодор Трипольский просит исполнить шотландскую музыку, - объявил полковник. - С удовольствием удовлетворяем его желание...

Шотландские народные песни всем нам очень нравились, и мы всегда охотно слушали полюбившуюся нам музыку.

Из коридора донеслись звуки волынки, которая исполняла бравурную мелодию коллективного шотландского танца. Наши собеседники один за другим поставили на столики свои бокалы и стали включаться в общий танец. Скоро почти все, кто был в зале, в том числе и наши офицеры, пели, танцевали и веселились.

- Мистер Иосселиани, вы не находите, что шотландские танцы хороши? Они даже интереснее, чем фокстроты, - обратилась ко мне девушка в форме майора.

- По-моему, эти чудесные национальные танцы нельзя даже сравнивать с надоевшими всем фокстротами, - согласился я, - и название «фокстрот» (лисий шаг) уже давно не соответствует нынешним фокстротам. Они столь грубы, что я бы назвал их скорее «скаундрел-трот» (бандитский шаг)...

Моя шутка рассмешила англичанку, и она немедленно сообщила о ней своим приятелям.

Волынка долго играла шотландские песни и танцы. Меня заинтересовало, почему музыкант играет в коридоре, а не в зале, где находятся гости.

- На волынке играет один старшина, - стыдливо пояснил мне майор, - он не офицер, и... ему нельзя появляться в салоне... Таковы старинные... обычаи королевства... [224]

- Неужели не настало время изменить эти традиции? - мне стало как-то не по себе. Майор пожал плечами и ничего не ответил.

Чтобы посмотреть на музыканта, я, стараясь не привлекать к себе внимания, вышел из салона. В конце длинного коридора в форме шотландского старшины сидел убеленный сединами человек с волынкой через плечо.

Я подошел к нему и увидел, что он играет очень старательно и добросовестно, но в нем не было той искорки оживления, которая так характерна для музыкантов. Наоборот, в его глазах я прочел глубокую печаль, которая, однако, не отражалась на исполнении.

- Рад с вами познакомиться, мистер чийф, - обратился я к музыканту, как только он сделал паузу в игре. - Я большой поклонник вашей музыки.

- О-о, сэр! - как ужаленный вскочил с места старшина. - Я... я счастлив, что доставил вам удовольствие...

- Мне показалось, что вы чем-то опечалены, это правда?

- Да, сэр, у меня несчастье, мой сын очень болен...

- Так вам надо идти домой!

- Нет, сэр, я все равно ничем не могу помочь больному. А здесь надо играть для гостей. Вы, вероятно, знаете, у нас в гостях русские офицеры. Они просили сыграть на волынке...

Мне стало ясно, что старшина принял меня не за советского офицера. Но за кого? Вряд ли кто еще в тот вечер мог говорить с ним на таком ломаном английском языке, как говорил я.

- Вы знакомитесь с музыкантом? Не правда ли, он очень мило играет? - к нам незаметно подошла девушка в форме майора.

- Он играет восхитительно...

- У вас в России нет таких волынок? - не дала мне договорить она.

- Ему надо домой, у него дома больной сын.

- Сэр! - растерянно произнес старшина. - Вы меня извините, извините, я прошу... я вас принял за греческого офицера... Мне не надо домой, нет, сын выздоровеет!..

Я протянул ему руку, и мы обменялись дружеским рукопожатием.

- Для меня это большое счастье! - глаза чийфа светились радостью. - Я расскажу о вас моему сыну... [225]

В другом конце коридора вдруг поднялся какой-то шум. Слышалось множество голосов, но разобрать что-либо было невозможно.

- Американцы пришли! - крикнул кто-то у двери салона, и тут же большинство английских офицеров бросилось навстречу гостям.

- Румбу! Почему нет музыки? - раздались хриплые голоса новых гостей.

- Они пришли не только с опозданием, но и... пьяные, - как бы про себя вздохнул старшина. - Что мне делать? - он вопросительно посмотрел на девушку-майора.

- Нет, вы можете идти домой, - рассеянно ответила она, - ваша волынка их не устроит. Им будет играть джаз.

И действительно, с последними словами девушки раздались звуки румбы. Казалось, джаз подражал голосам сразу всех зверей далеких индийских джунглей.

- Откуда здесь американцы? - обратился я к девушке.

- Это летчики с соседних аэродромов, - ответила она и отошла.

В салоне столики моментально были сдвинуты в угол, и национальные песни и танцы сменились крикливым джазом и энергичным шарканьем подошв.

Мы недолго оставались на вечере и, откланявшись, уехали.

При расставании с батарейцами мы еще раз услышали слова благодарности героическому советскому народу и его Вооруженным Силам за ту роль, которую они сыграли в спасении мировой цивилизации от фашистского рабства.

Английский народ хорошо разбирался, кто его враг и кто друг. И можно только удивляться тому, что сразу же после войны в Англии появилось множество мемуаров, в которых всячески принижается роль Советских Вооруженных Сил в разгроме гитлеровской коалиции и сильно преувеличивается значение второстепенных фронтов на западе Европы. [216]

Дальше