Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Подвиг Кости Шуравина

16 июля 1944 года. День с самого утра выдался жаркий. Пыльное облако висело над песчаным аэродромом. Уходя на боевое задание, группы очень долго собирались, так как самолеты не могли нормально взлететь один за другим. После взлета очередного самолета следующему приходилось долго ждать, пока хоть немного осядет пыль и появится минимальная видимость, необходимая для взлета. Это отнимало много времени. Крайне затруднена в этих условиях была и посадка.

В такие жаркие дни в кабине «ила» было как в духовке. Раскаленный воздух от перегретого двигателя, закованного в броню, обдавал жаром пилотскую кабину.

Настал черед лететь и четверке из нашей эскадрильи. Ведущий группы был Федор Садчиков, ведомые Володя Сухачев, Костя Шуравин и я.

У меня и у Кости стрелки были назначены в полковой наряд и поэтому нам не с кем было лететь. Чтобы разрешить этот вопрос, мы пошли к майору Бадейникову, который был у нас за командира эскадрильи. Он велел своему стрелку старшине Маслаку лететь с Шуравиным. Мы же с ним пошли к командиру полка, так как послать со мной ему было некого.

Командир полка, никого не найдя, приказал своему стрелку старшине Николаю Забирову лететь со мной. Я пошел к своему самолету, а Забиров задержался со стрелками, которые должны были участвовать в этом полете.

Проверив с Веденеевым готовность машины, я уже начал надевать парашют, когда увидел, что к моему самолету спешат Шуравин с Забировым.

- Слушай, Леня, будь другом, позволь нам слетать с Николаем,- подходя, начал Константин.- Тебе ведь все равно с кем лететь, а мы с Забировым земляки - оба из Казани.

Действительно, мне было совершенно безразлично, кто сейчас полетит со мной, и я «великодушно» согласился.

- Конечно, какой может быть разговор. [90]

Они оба пожали мне руку и довольные побежали к Костиному самолету.

- Сейчас пришлю тебе Маслака! - обернувшись, крикнул Костя и помахал мне рукой.

Старшина Маслак, мужчина раза в два с лишним старше меня, кряхтя и недовольно посапывая, поднялся на крыло моего «ила» и, буркнув что-то нечленораздельное, полез в кабину стрелка.

Минут через двадцать наша четверка была уже в воздухе. В эти дни нас прикрывали Ла-5 из дивизии генерала Василия Сталина. Они быстро догнали нас. На этот раз нам предстояло штурмовать вражескую танковую колонну, двигавшуюся в сторону фронта по одной из дорог Латвии, юго-западнее Даугавпилса.

Едва мы пересекли линию фронта, вражеские зенитки встретили нас плотным заградительным огнем. Маневрируя, вы благополучно преодолели эту зону, углубляясь все дальше на запад.

Опять перед нашими самолетами повисли огромные черные шапки крупнокалиберных разрывов. По всей вероятности, это били дальнобойные орудия из Даугавпилса.

С высоты двух тысяч метров город хорошо просматривался справа от нас. Очевидно, поняв, что мы идем мимо, и послав вдогонку нам еще несколько залпов, вражеские зенитки прекратили огонь.

Чтобы не спугнуть очень подвижную маневренную цель, Федор Садчиков решил применить тактическую хитрость. Ведь что стоит танку свернуть с дороги, перескочить кювет и уйти под прикрытие леса? Поэтому Садчиков повел нас не прямо на цель со стороны фронта, а завел группу далеко на запад в сторону от дороги, по которой двигались танки противника. Затем, потеряв высоту, мы выскочили на указанную дорогу и над лесом пошли параллельно с ней на восток. Через несколько минут я заметил впереди огромное пыльное облако, висящее над дорогой. Сомнений не было - это идет фашистская танковая колонна.

Обычно в то лето гитлеровцы уже не решались днем делать такие перемещения крупных танковых группировок, но тяжелая для них обстановка на фронте вынудила их пойти на это.

Главное было достигнуто - мы обнаружили врага, а он нас пока нет.

Ведущий, увеличив скорость, рванул свой «ил» вверх. [91] Мы последовали за ним. Мы уже были над дорогой, когда гитлеровцы начали тормозить и беспорядочно расползаться во все стороны. Но было уже поздно: из наших люков посыпались на них сотни противотанковых бомб кумулятивного действия, летели им вдогонку эрэсы и бронебойные снаряды наших пушек.

Зенитные установки врага открыли огонь по нашим самолетам. Эрликоновские трассы исполосовали небо. Красными шариками с разных сторон к нам неслись снаряды МЗА и танковых пушек.

Выходя из первой атаки, я оглянулся и увидел на земле несколько пожаров. Значит, наши бомбы не пролетели мимо!

При повторной атаке каждый выбирал цель самостоятельно. Я заметил впереди на повороте несколько автомашин и автоцистерну, а между ними стояли три танка. Лучшего объекта для атаки даже представить трудно! Жаль, что все бомболюки пусты. Но ничего, если поджечь цистерну с горючим, то достанется и всем вокруг!

Только я довернул самолет и стал прицеливаться, как вдруг услышал в наушниках голос: «Прощайте, ребята! За Родину!»

Оглянувшись, я увидел, что правее и чуть выше меня пикировал горящий «ил»! Не падал, а именно пикировал, оставляя за собой густой черный след дыма. Вот он немного развернулся и, направив свой нос на скопление вражеской техники у поворота дороги, открыл огонь из пушек а пулеметов. И так, стреляя до последней секунды, «ил», как огромный снаряд, сметая все на своем пути, в стремительном последнем полете врезался в фашистские танки, автомашины и цистерну. От мощного взрыва подбросило даже мой самолет. А там внизу все смешалось в огненном вихре.

Кто так мужественно, героически завершил свой короткий жизненный и ратный путь?

Я выровнял самолет и огляделся. Два «ила» были недалеко от меня. Вражеские зенитчики, потрясенные увиденным, на какое-то время даже прекратили огонь. Вокруг нас не рвались снаряды, не проносились зловещие трассы.

И тут в наушниках прозвучал голос Садчикова: «Ребята, за Костю Шуравина по фашистским гадам, огонь!» И его самолет первым ринулся в атаку. «Шуравин?!» Острая боль пронзила сердце. Так, значит, это Костя! Мы с Володей Сухачевым последовали за ведущим, обрушив на [92] фашистские танки огонь своих пушек и пулеметов, как бы салютуя воинскому подвигу нашего друга Кости Шуравина и его земляка Николая Забирова! От нашего огня на дороге запылало еще несколько вражеских машин.

Фашистские зенитчики, опомнясь, снова открыли огонь. В наушниках раздалась команда ведущего:

- Внимание! Всем домой!

Прижимаясь к верхушкам деревьев, мы покидали поле жестокого боя. На душе было такое чувство, будто что-то оборвалось внутри, словно каждый из нас оставил на месте гибели наших боевых друзей частицу своего сердца. Они ушли от нас в бессмертие.

Костя, Костя! А ведь только позавчера нам с тобой вручили новенькие карточки кандидатов в члены партии. И ты так радовался этому событию! Не знаю, что ты думал в последние секунды своей жизни, но своим подвигом ты доказал, что больше всего любил свою Родину, свой народ! И уж, конечно, ты совсем не думал о славе.

Направляя самолет своею собственной рукой в гущу врагов, ты даже не забыл попрощаться с нами. Ты был настоящим летчиком, патриотом, настоящим другом. Мы не забудем тебя и твой героический подвиг до последних дней своих, дорогой наш Костя Шуравин!

К аэродрому три самолета подошли крыло в крыло, в четком строю, как на параде, мастерством и строгостью полета подчеркивая скорбную торжественность происходящего. Достигнув центра аэродрома, мы по команде ведущего, в нарушение всех правил, дали залп из пушек и пулеметов, отдавая последнюю воинскую почесть своим погибшим друзьям. Хотя у нас это и не было заведено, но все, кто был на аэродроме, поняли, что кто-то геройски погиб из нашей четверки.

Дальше