Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Фронтовые будни

Весна 1944 года вступала в свои права. Наша боевая работа начала постепенно активизироваться. Чаще стала звучать команда: «По самолетам!»

После полетов, когда особенно хочется пить, механики угощали нас прохладным, чуть сладковатым весенним даром русского леса - березовым соком. Разгоряченные, мы с наслаждением припадали к большим банкам из-под тушенки, и эта чудодейственная влага не только прекрасно утоляла жажду, но и поднимала настроение, как бы вливая в нас силу и отвагу родной земли.

Неожиданно пришел приказ, что наш 639-й полк должен перейти в другую воздушную армию и перебазироваться на Украину. Нескольких летчиков с экипажами и самолетами оставляли в 335-й дивизии, распределив по оставшимся полкам. Костю Шуравина перевели в 826-й полк, а я должен быть лететь с 639-м полком. Мне очень не хотелось расставаться с моими друзьями: Костей Шуравиным, Володей Сухачевым и Федей Садчиковым. Пришлось нам идти к командиру дивизии.

Полковник Александров удовлетворил нашу просьбу. Он, оказывается, до сих пор помнил мой полет с ним. Так я оказался в первой эскадрилье 826-го полка с моими побратимами.

639-й полк с Костиными орлами на фюзеляжах улетел. А на фюзеляжах наших «илов» появились львы. Приняли нас с Костей в новом полку хорошо. Собственно, он не был для нас новым. Все время наши полки стояли вместе, и все летчики знали друг друга, ежедневно встречаясь на аэродроме, на общих дивизионных занятиях, в летной столовой, в клубе. А мы еще попали в эскадрилью к моим давним друзьям. Через меня Костя давно уже подружился с Володей и Федей. Ко времени нашего перехода оба они были уже лейтенантами. Федя был командиром звена, а Володя - старшим летчиком. Командовал нашей новой эскадрильей недавно прибывший в полк капитан Попов. Вскоре приятное известие взбудоражило весь личный состав нашего соединения: в дивизию влился прославленный [53] 6-й гвардейский Московский штурмовой авиаполк. Одно его наименование звучало для нас, как строка из гимна мужеству и мастерству его воинов. Рассказы о подвигах летчиков-гвардейцев передавались из уст в уста. Авиаторы этого полка героически сражались с врагом в самый трудный период обороны столицы. Они громили танковые колонны Гудериана, участвовали в разгроме других хваленых частей гитлеровцев на подступах к Москве, за что полку было присвоено звание гвардейского и наименование Московского.

Чтобы как можно скорее и обстоятельней познакомить личный состав 335-й дивизии с боевой биографией гвардейцев 6-го полка, политотдел дивизии и полковые политработники через стенгазеты, боевые листки, встречи с ветеранами распространяли опыт наиболее отличившихся воинов. Ведь ни в каких наставлениях или учебниках почерпнуть такие практические навыки и советы невозможно. Они приобретались и накапливались в ожесточенных, кровопролитных боях с врагом. Поэтому не только для нас, молодых, но и для всего летного состава дивизии это была высшая школа умения побеждать.

Уже золотой диск солнца поднялся над дальней кромкой леса. Утро полностью вступило в свои права. Костя, Володя, Федор и я, наш неразлучный квартет - первое звено первой эскадрильи, шагает навстречу его ласковым весенним лучам, совершая двухкилометровый моцион в столовку.

«Летное поле» осталось позади. Кроны деревьев сомкнулись над нашими головами. Знакомая дорожка.

Но что такое?.. Возле нашей «едальни» целая толпа.

- Наверное, завтрак еще не готов! - предположил Костя.

Подходим ближе. Нет, двери в столовую гостеприимно распахнуты, а весь народ скопился возле стенда, на который обычно вывешиваются «молнии», боевые листки и стенгазеты. Протискиваемся поближе. Сразу привлекает внимание заголовок: «Пример мужества и мастерства показывает командир полка!» Интересно! Глаза уже непроизвольно бегут по строчкам.

«Еще в боях под Москвой командир полка майор Леонид Давыдович Рейно показывал своим подчиненным примеры мужества и мастерства. Однажды полк получил задание нанести удар по вражескому аэродрому, располагавшемуся под Смоленском, откуда гитлеровцы совершали [54] налеты на Москву. Первую группу штурмовиков на это сложное и ответственное задание повел сам командир полка. В районе цели их встретил шквальный огонь зениток. Маневрируя, ведущий повел свою группу в атаку. На аэродроме запылали несколько вражеских самолетов. При выходе из пике в хвостовую часть машины майора Рейно угодил зенитный снаряд. Но ведущий приказал повторить атаку. На вражеском аэродроме возникли новые очага пожаров. Это горели самолеты на стоянках, цистерны с горючим. Во время второй атаки в левую плоскость самолета майора попал еще один снаряд. Машина стала менее устойчивой. Но, охваченный боевым азартом и ненавистью к врагу, командир продолжал штурмовку. Вся группа следовала за своим ведущим. Третьим снарядом разнесло обтекатель винта, появилось несколько новых пробоин в плоскостях. Самолет стал почти неуправляем. Однако Рейно не покинул машину. Перетянув линию фронта, он посадил ее на фюзеляж. Леонид Давыдович остался жив.

Вторая восьмерка под командованием старшего лейтенанта Новикова, совершавшая повторный надет на аэродром, вдохновленная мужеством командира полка, тоже произвела несколько заходов на цель, уничтожив много вражеской техники и склад боеприпасов.

В этом вылете три наших летчика были ранены, но ни один из них не прекратил штурмовки фашистского аэродрома и все восемь экипажей долетели до своей базы. Вылет вражеских самолетов на Москву был сорван.

Вскоре стали известны результаты этого мощного удара по аэродрому врага. Наши штурмовики уничтожили и повредили 45 самолетов, 4 бензоцистерны, 2 склада с боеприпасами, десятки солдат и офицеров противника были убиты».

- Молодцы гвардейцы! - дочитав статью, восхитился Костя.- Почти целый полк вывели из строя!

Вторая заметка еще больше привлекала внимание остротой заголовка: «Побеждает дерзость».

«В боях под Москвой,- говорилось в ней,- летчик Николай Чувин, возвращаясь из разведывательного полета, неожиданно встретился с десятью «мессершмиттами». Уклоняться от боя было невозможно, и Николай Чувин принимает решение: самому атаковать врага! Он направил свой самолет на группу истребителей противника и открыл огонь из пушек и пулеметов по ведущему первой пятерки. Вражеские истребители не ожидали такой «наглости» от [55] штурмовика. Ведущий «мессер» вспыхнул и круто пошел к земле. Остальные девять «мессершмиттов» набросились на Чувина. Но тут их атаковала пятерка наших истребителей, сопровождавшая разведчика. Внезапная атака увенчалась успехом. Еще два «мессера» были сбиты. Потеряв три самолета, в том числе ведущего, гитлеровцы прекратили преследование. Эта схватка произошла в районе Тулы. Наши самолеты взяли курс на свой аэродром. Пролетая мимо железнодорожной станции Горбачево, уже на своей территории, Николай Чувин заметил на станции пожар. На путях стояло несколько эшелонов, на которые вражеские бомбардировщики заходят для очередного бомбового удара.

- Над станцией «юнкерсы», атакуйте! - крикнул по радио Чувин сопровождавшим его истребителям. Наши «яки» врезались в строй фашистских бомбардировщиков и сбили два из них. Остальные, беспорядочно побросав свои бомбы, повернули на запад.

Так летчик Николай Чувин, успешно проведя разведку, доставил ценные для командования данные, сбил фашистский самолет и помешал «юнкерсам» разбомбить наши эшелоны.

Учитесь мастерству у гвардейцев! Они и в воздушных боях с врагом не отступают!»

В столовой мы оживленно продолжали обсуждать прочитанное. Для нас, молодых летчиков, только начинающих свою боевую биографию, подвиги наших старших товарищей стали вдохновляющим примером в борьбе с ненавистным врагом.

В начале мая наша дивизия перебазировалась на аэродром близ небольшого поселка. С этого аэродрома мы начали летать на Витебско-Полоцкое направление.

Однажды Федор Садчиков повел четверку на штурмовку железнодорожной станции Ловша. С ним улетел и Костя Шуравин. Оставшиеся на земле, как всегда, с волнением ждали возвращения своих товарищей. Как-то они там? Всем ли суждено сегодня вернуться? Когда летишь сам, то времени не ощущаешь. А здесь, на земле, в ожидании, оно тянется мучительно медленно... Уже наши должны вот-вот возвратиться. То и дело, как бы между прочим, поглядываем в ту сторону, откуда должны появиться наши самолеты. Но их почему-то все нет и нет.

Вдруг совсем с другой стороны из-за леса появляется «ил» и, не делая круга над аэродромом, прямо идет на посадку. [56] Не успели колеса коснуться земли, как винт остановился. По хвостовому номеру мы сразу определили, что это самолет Кости Шуравина. Закончив пробег, «ил» замер на полосе. Мы со всех ног бросились к самолету. Подбегаем и видим: задняя часть фюзеляжа и все хвостовое оперение в масле. Значит, пробит масляный радиатор, масло вытекло и мотор заклинило, очевидно, уже близ аэродрома. Сам же Костя сидел в кабине и счастливо улыбался. Значит, все в порядке.

А вот еще три самолета появились над аэродромом. Надо срочно освобождать посадочную полосу. Ждать, пока приползет трактор, не стали. Народу у Костиного «ила» было много, и мы, дружно навалившись, покатили его в сторону. Костя, сидя в кабине, помогал нам с помощью тормозов разворачивать самолет в нужном направлении. Едва мы успели оттащить с посадочной Костин «ил», как сел другой и, не останавливаясь, порулил к землянке, где помещался медпункт. Как оказалось, стрелок был ранен осколком снаряда. За 50 минут полета он потерял много крови. Его тут же на санитарной машине отправили в санчасть, затем - в госпиталь, где с трудом спасли ему жизнь. Но воевать он больше не смог.

Как-то вечером, когда последний самолет вернулся с задания, мы лежали под плоскостью. Ребята в ожидании ужина «травили анекдоты», а затем мы с Володей Сухачевым на два голоса затянули «Солнце нызенько». А оно действительно уже висело на верхушках деревьев дальнего леса. Ребята начали подпевать нам - такая мирная идиллия.

Вдруг кто-то из ребят, что лежали на спине, заложив под голову руки, лениво так говорит:

- Вон какие-то заблудились, в гости к нам пожаловали.

Смотрим, десять одномоторных самолетов на высоте около двух тысяч метров приближаются к нашему аэродрому.

Наше пение заглушил грохот аэродромных зениток. Вскакиваем и видим: от головного самолета отделяется что-то огромное и, пролетев вниз метров сто, разрывается. Сомнений нет: гитлеровцы бомбят наш аэродром! «Фоккера!» - крикнул кто-то. Мы все кинулись по землянкам, что были неподалеку. Только успели заскочить, как начали рваться мелкие бомбы. Впечатление такое, будто сухой горох сыплют из мешка на противень. Несколько мощных [57] взрывов потрясли землянку, песок струями посыпался с потолка.

Определив по звуку, что атака закончена, мы кинулись к выходу, чтобы посмотреть, что с нашими самолетами и аэродромом. Прежде всего мы установили, что самолеты целы и на аэродроме ни один из них не горит. Но на взлетно-посадочной полосе зияло несколько больших воронок от двухсотпятидесятикилограммовых бомб. Единственной жертвой налета десяти фашистских самолетов оказался сапожник БАО, который, выскочив из землянки, пустился куда-то бежать, и шальной осколок настиг его.

Вскоре командованию стало известно, что фоккеры, бомбившие наш аэродром, базируются в районе Полоцка. Было решено сделать ответный «визит». 6-й гвардейский полк, как наиболее опытный, получил приказ совершить налет на фашистский аэродром. Штурмовку должны были произвести две шестерки «илов». Ведущим был назначен Герой Советского Союза гвардии капитан Иван Павлов. Родился Павлов в Казахстане, в Кустанайской области. Рос в привольных степных угодьях колхоза «Красная оборона». Бескрайняя ширь полей, наверное, и потянула его в небо... Воевать он начал сержантом, а к этому времени был уже командиром эскадрильи и считался лучшим летчиком 6-го гвардейского.

Задание было очень сложным. Штурмовать днем аэродром истребителей рискованно. В момент атаки аэродрома несколько истребителей врага, как правило, находятся в воздухе. Да и посты воздушного наблюдения противника заранее могут предупредить истребителей о приближении штурмовиков к Полоцку. Тогда все «фоккеры» поднимутся по тревоге в воздух и встретят нашу группу еще до подхода к цели. Кроме этого, аэродромы всегда охраняются мощными средствами зенитной артиллерии. Поэтому был разработан подробный план налета.

Летчики по крупномасштабным картам изучили все подходы к объекту атаки. В мельчайших подробностях разработали план штурмовки, распределили обязанности каждой пары на всевозможные неожиданности.

Две шестерки шли к цели на предельно малой высоте. Таким образом удалось скрытно подойти к полоцкому аэродрому. Достигнув контрольного ориентира, вся группа сделала горку, и с высоты 250 - 300 метров перед штурмовиками открылось зеленое поле вражеского [58] аэродрома.

Два «фоккера» стояли на взлетной полосе. Их необходимо было немедленно уничтожить. Летчик Тарасов первым открыл огонь. Он выпустил по «фоккерам», находившимся на старте, реактивные снаряды и нажал на гашетки пушек и пулеметов. Оба самолета загорелись. Затем все 12 штурмовиков сбросили свой бомбовый груз на стоянки самолетов, взлетную полосу и аэродромные постройки. Пока «илы» разворачивались для второго захода, одному вражескому истребителю удалось взлететь. Он попытался атаковать наши самолеты, но воздушные стрелки дружным прицельным огнем сбили его. Ведущий группы гвардии капитан Павлов заметил еще один взлетающий самолет и, довернув свой «ил», огнем пушек и пулеметов поразил «фоккера». Истребитель врага резко развернулся вправо, зацепил крылом за землю, несколько раз перевернулся и взорвался. Летчик Шевченко сбросил бомбы, которые угодили в склад боеприпасов. Поскольку высота была невелика, взрывной волной его самолет подбросило вверх, и Шевченко на какое-то мгновение потерял сознание. У самой земли он пришел в себя и, выровняв самолет, продолжал полет.

Аэродромные противозенитные средства открыли по «илам» бешеный огонь. Кругом возникли черные и белые шапки разрывов. С разных концов аэродрома к нашим самолетам тянулись щупальца эрликоновских трасс. Однако было уже поздно. Перейдя опять на бреющий полет, незаметные на фоне леса и складок местности, штурмовики не дали зенитчикам врага долго обстреливать себя. И все же на многих «илах» были пробоины. На машине летчика Карасика их было особенно много. Но он сумел довести машину до своей территории и посадил искалеченный «ил» на ближайший аэродром.

Гитлеровскому истребительному полку был нанесен существенный урон. Дерзкими и умелыми действиями наших гвардейцев было уничтожено десять «фоккеров», взорваны склады боеприпасов и горючего, выведен из строя аэродром. Наши самолеты потерь не имели. Все повреждения, полученные ими при налете, были устранены техническими службами уже на следующий день.

За умелые действия командование фронта объявило всем участникам этого вылета благодарность.

Поскольку наш аэродром был хорошо известен врагу, командование решило сделать его ложным, а нашу дивизию перебросило на лесной аэродром. Это было немного [59] дальше от линии фронта, но зато гитлеровцы его не знают, и мы могли спокойно работать. С этого аэродрома наша дивизия сделала много эффективных боевых вылетов. Правда, несколько экипажей мы потеряли в этих боях. Не раз самолеты возвращались изрешеченные вражескими зенитками.

Однажды Садчиков привел и посадил самолет с несколькими пробоинами от прямых попаданий эрликонов и МЗА. В другой раз подбили Сухачева. Он долетел до аэродрома, но самолет был настолько изрешечен, что не выпускались ни шасси, ни щитки, и ему пришлось посадить его на «живот». Через несколько дней, благодаря усилиям техсостава, «ил» возвратили в строй.

Хотя лесной аэродром был всего в нескольких минутах полета от базового, фашистская авиация не беспокоила нас ни разу. Единственно, что нам портило жизнь на этом лесисто-болотистом аэродроме,- это комарье, тучами висевшее над ародромом и нашими землянками. От них, как говорится, житья никакого не было. А тут еще беда - от этих паразитов стала распространяться малярия. Не повезло и мне. В один из дней меня увезли в лазарет с высокой температурой. Более двух недель я провалялся в постели. Хорошо, что Костя и Володя иногда наведывались ко мне.

Эта лихоманка так выматывала, что когда стал подниматься с постели, меня водило из стороны в сторону. Наконец, в июне мне разрешили вернуться в свою эскадрилью. За время моей болезни в нашей эскадрилье никаких крупных событий не произошло.

Летать мне, конечно, временно запретили. После тяжелой болезни человек по земле-то нетвердо ходит... Но день за днем укреплялись силы. И вот я вновь в боевом строю.

Дальше