Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

В преддверии грозных событий

Беспокойный январь. — В военно-воздушной академии досрочный выпуск. — На формирование авиаполков. — В пограничном Закавказье

Январь сорокового года выдался умеренно морозным и ясным. Многие мои однокашники — слушатели командного факультета Военно-воздушной инженерной академии имени профессора Н. Е. Жуковского — называли погоду самой лыжной, мечтали выбраться за город, куда-нибудь в район Переделкино, чтобы вдали от академических забот побегать на лыжах по затвердевшему снежному насту, насладиться подмосковной тишиной.

Меня, южанина, загородные лыжные прогулки не очень привлекали. Хотелось просто на какое-то время отвлечься от изрядно надоевшей за два с половиной года учебы постоянной занятости. Да где там! На носу зимняя экзаменационная сессия. На третьем, заключительном для командного факультета, курсе она особенно ответственная. Тут не до отдыха. Надо готовиться.

Мы по-хорошему завидовали нашим отличникам Серафиму Пестову, Алексею Подольскому, Александру Исупову, Анатолию Кравченко, Николаю Остроумову. Академические премудрости давались им легко, будь то история войн и авиации, тактика воздушного боя, аэродинамика и многое другое. Всё они схватывали на ходу, на всё находили время: много читали, осваивали иностранные языки, занимались спортом, часто бывали на Центральном аэродроме столицы, летали. Середнячкам вроде меня и других угнаться за ними было нелегко. Но мы все же старались не отставать. Изо дня в день повторяли пройденное, внимательно слушали лекции, не пропускали ни одной консультации. Словом, грызли гранит науки и в учебное, и в свободное от занятий время. В перерывах между лекциями и консультациями в коридорах учебного корпуса обсуждали последние новости, спорили о международных событиях, о делах внутриакадемических. Главным заводилой выступал обычно Алеша Подольский. Неутомимый балагур, завзятый весельчак, уже тогда довольно известный летчик, награжденный орденом Красного Знамени за бои на озере Хасан, Алексей всегда имел в запасе какое-нибудь "важное сообщение". [4]

— Слушайте, бунтари, — обычно начинал он, улыбаясь во весь рот. "Бунтари" было его любимым словечком. Где он подхватил его, не знаю, но в лексиконе Алексея оно вполне заменяло слова "друзья", "товарищи", "однокашники". И произносил он его так, будто одаривал слушателей самыми дорогими подарками.

— Опять какое-нибудь "важное сообщение"? — вопросительно смотрит на него устроившийся на подоконнике с книгой в руках секретарь нашей курсовой парторганизации Исупов.

— Самое важное, Саша,— кивает в ответ Подольский и начинает рассказывать занятную историю, выдавая ее за правду.

— Помолчи, Алешка, все равно ничего интересного не придумаешь, а твои охотничьи рассказы нам надоели,— прерывает его в этот раз Александр Исупов.— Послушайте, ребята, что я скажу, наш курс, кажется, будут выпускать досрочно. Так что готовьтесь к госэкзаменам.

— Не иначе где-то опять запахло порохом — потребовались летчики,— прорезюмировал сообщение Подольский,— Впрочем, Сашка, вероятно, прав. Раньше старшекурсников других факультетов вызывали, теперь пришел наш черед. Страна у нас огромная, люди всюду нужны. Может, кому-то неймется прощупать наши границы. На этом разговор закончился. Через день или два нас пригласили в конференц-зал. Судя по всему, весть о досрочном выпуске подтверждалась.

Первые два ряда заняли преподаватели, в их числе начальники кафедр: марксизма-ленинизма — профессор Н. В. Пуховский, оперативного искусства — полковник П. А. Журавлев, военной истории—комбриг Е. И. Татарченко, общей тактики — доцент полковник А. И. Чугунов, тактики ВВС — полковник В. П. Конокотин, бомбардировочной подготовки — доцент полковник М. Д. Тихонов. Все мы относились к ним с глубоким уважением.

Слушатели расселись, кто где хотел. Многие кресла оставались незанятыми. Справа от меня устроился Николай Остроумов, бывший летчик-истребитель Тихоокеанского флота. Среди нас он один из самых молодых, способный, красивый. Еще правее расположился в удобном кресле Мишка-одессит, а точнее, Михаил Афанасьев. До поступления в академию мы вместе коротали вечера в читальном зале одесского Дома Красной Армии, набирались ума-разума. В Афанасьеве мирно уживались два, казалось бы, прямо противоположных качества. Он слыл эрудитом в области [5] физики, математики и одновременно был лириком, на редкость жизнерадостным человеком, великолепно исполнял старинные романсы, при случае не отказывал себе в удовольствии "пожаргонить" по-одесски. Скосив на меня темные, с лукавинкой глаза, спрашивает:

— Как думаешь, Степан, что будут делать с нами начальники?

Отвечаю ему в том же тоне:

— Похоже, Миша, будут сначала глаголить.

— Шуткуешь, Степа,— бурчит под нос Афанасьев, не удовлетворенный моим ответом, и углубляется в кроссворд.

В том же ряду, несколько левее меня,— Георгий Пшеняник. В будущем он станет профессором, доктором военных наук, генералом. Стремление к научной работе у Георгия проявлялось уже тогда, в пору учебы в академии. Говорил он неторопливо, как бы разжевывая каждое слово, много читал, охотно помогал товарищам разбираться в сложных вопросах теории.

Впереди нас заняли места слушатели постарше. Среди них Серафим Александрович Пестов и Анатолий Степанович Кравченко. Оба они до поступления в академию длительное время служили в летных школах — учили летать молодежь. Серафим Александрович самый старший среди нас и по воинскому званию — майор. Еще в пору службы в летной школе он написал для курсантов учебники по практической аэродинамике и методике пилотирования учебно-тренировочных самолетов. Об одном из этих учебников трижды Герой Советского Союза А. И. Покрышкин позже напишет в своих мемуарах: "В воздухе я старался делать все так, как советует чудесная книга Пестова "Полет на У-2".

К Пестову, старосте нашего курса, я часто обращался за помощью по вопросам аэродинамики и английского языка. Помогал он мне, не считаясь со временем и личной занятостью, с увлечением раскрывал сущность любимых предметов, которые знал отлично. Как-то я спросил, что заставило его пойти в академию, имея за плечами столь обширные знания. Он не без удивления посмотрел на меня, чуть застенчиво улыбнулся, поправил на груди орден Ленина, полученный еще в 1936 году, и сказал примерно следующее:

— Видишь ли, я долго работал в летной школе, обучал молодежь летному мастерству, а самому на изучение тактики, оперативного искусства времени не хватало. Без глубокого знания этих дисциплин какой же я командир? Вот [6] и пошел учиться. Горлом теперь не возьмешь, нужны хорошие знания.

И овладевал он ими без устали, а позже умело использовал на практике. В военные годы Пестов показал себя умелым авиационным военачальником, командуя авиасоединениями. В послевоенное время он возглавлял военно-воздушную академию в Монино, занимал другие ответственные должности.

Анатолий Степанович Кравченко до поступления в академию несколько лет работал летчиком-инструктором в одной из летных школ Закавказья, а первый свой боевой орден Красной Звезды получил в 1937 году за обучение испанских летчиков смело летать на истребителях и грамотно драться с гитлеровскими асами в небе Испании. Он и его боевые друзья, добровольцы республиканской армии, внесли достойный интернациональный вклад, помогая свободолюбивым испанцам в овладении летным мастерством. В неимоверно трудных условиях испанские летчики обучились вести борьбу с фашистскими стервятниками. На командном курсе нашей академии учились не только летчики, но и будущие летнабы. Я в военно-воздушную инженерную академию поступил уже после окончания артиллерийской школы имени М. В. Фрунзе в Одессе. Мечтал стать истребителем, но был зачислен на отделение летчиков-наблюдателей. Уже будучи слушателем академии, я все-таки подал рапорт с просьбой разрешить мне одновременно овладевать боевой профессией истребителя. Но когда рапорт по команде дошел до наркома К. Е. Ворошилова, он написал на нем: "Нам нужны командиры и начальники штабов с высшим авиационным образованием. Таковых и готовит академия. Летчиков же готовят авиационные школы. Экс- терном сдавать не разрешаю". Так и не осуществилась моя мечта летать на истребителе.

В притихший зал вошли командующий ВВС Московского военного округа комбриг И. Т. Еременко, начальник академии комдив 3. М. Померанцев и начальник командного факультета полковник М. Д. Смирнов. Быстро просле- довали к стоявшему на возвышении большому полуовальному столу. Окинув взглядом находившихся в зале слушателей, Еременко спросил у Померанцева:

— Это и есть весь выпускной курс, Зиновий Максимович?

— Так точно, товарищ комбриг!— отчеканил начальник академии. [7]

— Не густо.

— Да, не густо,— согласился Померанцев и, немного картавя, стал объяснять, что многие авиаторы, направленные в академию, два с половиной года назад не смогли сдать предусмотренные правилами приема экзамены за курс средней школы. По этой причине пришлось пополнять набор за счет успевающих заочников академии и некоторого числа командиров, не имевших авиационной подготовки. Общую численность курса удалось довести лишь до восьмидесяти слушателей.

— Маловато,—озабоченно произнес Еременко и затем нарочито громко обратился к присутствовавшим с сообщением о том, что в академию он приехал по поручению начальника ВВС РККА Смушкевича, что сам он не смог прибыгь на встречу с преподавателями и слушателями командного факультета по причине служебной занятости и просил его, комбрига Еременко, передать свой сердечный привет собравшимся в этом зале и пожелать каждому всего наилучшего в службе, учебе и личной жизни.

После этих слов зал взорвался дружными аплодисментами. Имя Якова Владимировича Смушкевича тогда было поистине легендарным. Мы, слушатели военно-воздушной академии, многое знали о Смушкевиче, о его беззаветном мужестве, проявленном в боях с врагами, о его таланте авиационного военачальника. Знали прежде всего от преподавателей, а также от некоторых сослуживцев и соратников Якова Владимировича, в том числе от участника воздушных боев в Испании полковника А. С. Осипенко, от бывшего начальника авиационного штаба Смушкевича в пору боев на Халхин-Голе комбрига А. 3. Устинова и некоторых других товарищей, выступавших перед слушателями академии с лекциями и докладами.

Думаю, мало кому из нас не было известно, что комкор Смушкевич — старый большевик, член партии с 1918 года. Во время гражданской войны был политруком роты, батальона, комиссаром стрелкового полка. С 1922 года он связал свою судьбу с военной авиацией — был комиссаром эскадрильи, авиационной бригады. Позже окончил Качинскую школу военных летчиков, командовал авиационной бригадой.

Безусловно, ведомо нам было и то, что в 1936—1937 годах Смушкевич добровольцем воевал на стороне республиканской армии в Испании, руководил противовоздушной обороной Мадрида, проводил большую работу по срыву вражеских воздушных налетов на Гвадалахару. За мужество, отвагу и героизм, проявленные в боях с фашистскими стервятниками [8] в испанском небе, был удостоен звания Героя Советского Союза. Особую популярность среди авиаторов он завоевал в боях с японскими милитаристами на реке Халхин-Гол, где летчики возглавляемой им авиационной группы уничтожили 660 вражеских самолетов и наша авиация по всем статьям превзошла японскую, оказав неоценимую помощь наземным войскам в разгроме противника. За боевые подвиги в боях на реке Халхин-Гол Я. В. Смушкевич был удостоен второй Золотой Звезды Героя Советского Союза. С огромным интересом мы слушали лекции, в которых преподаватели рассказывали о том новом, что было внесено Смушкевичем в тактику и оперативное искусство ВВС, в методы боевого управления авиацией. Хорошо запомнилось его неукоснительное требование — наносить массированные удары по врагу с воздуха обязательно в тесном взаимодействии с наземными войсками. По лекциям мы наизусть знали формулу Смушкевича: "Авиация сама городов не берет и капитуляций не принимает, но оказывать содействие в решении этих задач она может и непременно должна". Часто напоминали нам наши наставники и о том, что Смушкевич был смелым и решительным не только в воздушных боях с врагом, но и в оценке жизненных положений, если был уверен, что прав, никогда не скрывал правды — говорил то, что думал. Со слов комбрига И. Т. Еременко и полковника А. С. Осипенко, которые выступали перед слушателями академии с докладами о боях в Испании, нам было известно, что именно Смушкевич в 1938 году одним из первых дал правдивую оценку состояния нашей истребительной авиации, заметив, что немецкие истребители типа Ме-109 тогда во многом превосходили советские истребители И-16 и И-15 бис, хотя в ту пору в нашей стране, в том числе и среди военных летчиков, господствовало мнение, будто советские самолеты — лучшие в мире. Утверждение Смушкевича об отставании советской истребительной авиации от немецкой, обоснованное опытом войны в Испании, поначалу на многих произвело ошеломляющее впечатление. И все же оно, несомненно, сыграло важную положительную роль, заставило наших авиаконструкторов плодотворнее работать над созданием новых боевых самолетов с лучшими тактико-техническими данными.

Таким мы знали в начале сорокового года тогдашнего начальника ВВС нашей армии, дважды Героя Советского Союза Якова Владимировича Смушкевича. Горячо, бурными аплодисментами было встречено нами его приветствие.

Еременко кратко ознакомил нас с последними военно-политическими [9] событиями, при этом подчеркнул, что в связи с расширением агрессивных действий гитлеровской Германии и фашистской Италии против многих государств Западной Европы международная обстановка осложнилась. Сославшись на свежие оперативные данные, рассказал о ходе продолжавшейся в то время советско-финляндской войны, о трудных боях на Карельском перешейке, в том числе о боевых действиях авиации. В пределах дозволенного сообщил о проводившихся испытаниях новых боевых машин — бомбардировщиков, одноместных бронированных штурмовиков, скоростных истребителей, которые, но его словам, в недалеком будущем должны были поступить на вооружение Красной Армии. В заключение, как бы подводя итог, комбриг объявил, что командованием ВВС РККА по указанию Наркома обороны принято решение о досрочном выпуске старшего курса командного факультета академии. Поскольку неофициально мы уже знали о досрочном выпуске, сообщение комбрига никого не удивило и было воспринято как должное.

Подходил к концу третий месяц боев в Финляндии, поэтому многие из нас досрочный выпуск связывали именно с этой войной, рассчитывали как можно быстрее отправиться на фронт, чтобы испытать себя в деле, применить приобретенные в академии знания в боевой обстановке. Некоторые наши сокурсники уже воевали.

Так что в течение месяца и нескольких дней после объявления о досрочном выпуске мы успешно сдали государственные экзамены.

В первых числах марта на построении был зачитан приказ Наркома обороны СССР К. Е. Ворошилова о выпуске и присвоении каждому из нас квалификации "командир и начальник штаба частей ВВС РККА". А на следующий день мы получили предписания о назначении на соответствующие должности.

После выпускного вечера, состоявшегося 8 марта в учебном корпусе академии — Петровском дворце, будущие командиры эскадрилий и начальники штабов полков разъехались по всей стране.

— А меня опять на восток угораздило,— получив предписание, с чувством досады сказал мой недавний сосед по академическому общежитию Николай Остроумов.

— Куда, если не секрет? — спросил я.

— В Монголию,— коротко бросил он и зашагал к двери. Понять его неудовлетворенность назначением было нетрудно. Грохот второй мировой войны все ближе подходил [10] к нашей границе с запада, а тут — далекий восток, тихое место.

Мы с Анатолием Кравченко получили назначение в подмосковный городок, где формировался 133-й истребительный авиаполк. Однако пробыли там совсем недолго. Формирование полка не завершилось и наполовину, как поступил приказ о его перебазировании в Закавказье.

Колхидская долина Грузии, куда мы прибыли, оказалась не самым благоприятным местом для расположения авиации. Вокруг — горы. Стопроцентная влажность, неимоверная духота.

Осмотрев и измерив шагами небольшую посадочную площадку у самого берега капризной горной речки Техуры, командир полка, бывалый летчик-истребитель, участник воздушных боев в Испании, майор И. С. Анищенко озабоченно проговорил:

— Да, положеньице. Хуже, пожалуй, не придумаешь!

Для новых самолетов, которые были обещаны ему в Москве, требовался аэродром, а тут всего лишь захудалая посадочная площадка длиной в 600 метров.

— Не горюй раньше времени, командир,— отозвался на восклицание Анищенко комиссар полка Петр Николаевич Жемчугов, человек интеллигентный, добродушный, но в делах крутой и требовательный.— Новые скоростные истребители, как известно, пока испытываются, а тихоходов наделали много. Их наверняка и пришлют нам.

Комиссар не ошибся. В мае на станцию местечка стали приходить эшелоны, груженные контейнерами с самолетами. В контейнерах действительно оказались не какие-то новые скоростные машины, а истребители старой конструкции И-153, или "Чайки", как их еще называли за сходство верхних плоскостей с крыльями морских птиц. Их-то и пришлось нам собирать, облетывать, на них осваивать район полетов, Одновременно расширять и удлинять аэродром.

В самый разгар этих работ в полк прибыл командующий ВВC Закавказского военного округа генерал-лейтенант авиации С. П. Денисов.

— Генерала Нанейшвили знаете? — спросил Денисов.

— Знаем,—ответил за всех майор Анищенко.—Он Герой Советского Союза.

— Ну так вот, Владимир Варденович Нанейшвили — командир вашей дивизии. Генеральские звания в Красной Армии тогда только что были введены, поэтому слово "генерал" звучало еще непривычно. Однако факт оставался фактом: в лице С. П. Денисова [11] я видел советского генерала, да еще какого! Дважды Героя Советского Союза, почти моего ровесника. Несколько позже я узнал, что бои в Испании для Сергея Прокофьевича, в прошлом воронежского слесаря-механика, были школой становления как боевого летчика-истребителя, школой мужества и отваги. Там он удостоился звания Героя Советского Союза. Во время советско-финляндской войны Денисов уже начальник ВВС 7-й армии. За умелое руководство боевыми действиями ВВС армии, доблесть и мужество он был удостоен второй Золотой Звезды Героя Советского Союза. Мне, тогда капитану, такое казалось почти недостижимым.

Начальство уехало. Полку поставили боевую задачу — быть в постоянной готовности к отпору врагу, и мы, несмотря на частые дожди, продолжали напряженно отрабатывать полетные задания. Учебные полеты не прекращались ни на день.

Однажды, примерно в середине августа, на нашем аэродроме приземлился У-2. Из самолета вышел смуглый, загорелый, крупного телосложения генерал. Это был В. В. Нанейшвилн. Назвав свою фамилию дежурному по аэродрому, он сразу же приказал объявить первой эскадрилье боевую готовность и поднять в воздух истребители для отражения налета авиации "противника".

Пятнадцать самолетов ушли на задание. Сработали летчики точно, уверенно. Напрашивалась хорошая оценка. Но в воздухе с самолетом командира звена Павла Данкевича (впоследствии генерал-полковника авиации) случилось невероятное: при резком развороте на условную цель на его "Чайке" мгновенно лопнула перкалевая обшивка. Машина, как потом рассказывал Павел Борисович, оказалась обнаженной, словно библейская Ева, стала неуправляемой и камнем понеслась вниз. Командир звена мог спастись от неминуемой гибели, только воспользовавшись парашютом. И он оставил "Чайку".

Гневу генерала Нанейшвиди не было предела. Данкевича комдив, правда, не ругал, зато крепко досталось нашему лихому кубанскому казаку, старшему инженеру полка Роману Харитоновичу Толстому, который недоглядел, а вернее сказать, поначалу даже и не догадывался, что в "колхидской парилке" перкалевая обшивка на боевой машине сгнила. Когда весть об этом случае дошла до Наркома обороны, он распорядился, чтобы полк собственными силами за пятнадцать суток привел все самолеты в порядок. [12]

Указание наркома было выполнено досрочно. Трудились все, кто умел обращаться с иглой: работники авиационно-технической базы, летчики и техники, боевые подруги авиаторов. "Чайки" одна за другой обретали свой прежний боевой вид и поднимались в небо, подтверждая боеготовность полка.

Вновь к нам прилетел генерал Нанейшвили. Опять та же команда: "Первой эскадрилье—в воздух!" В этот раз все летчики эскадрильи моего однокашника по академии Анатолия Кравченко, в том числе и звено Павла Данкевича, блестяще доказали, что не напрасно слывут ведущими в полку.

Наряду с внезапными подъемами эскадрилий, звеньев по боевой тревоге полк принимал участие и во всех дивизионных учениях, которые следовали одно за другим. Так что уже весной сорок первого года нами и нашими соседями были полностью отработаны различные варианты отражения возможного воздушного нападения противника на Закавказье на сухумском и батумском направлениях.

Мне вскоре было приказано принять участие в формировании нового, 270-го истребительного авиаполка в 25 километрах от государственной границы, а также заняться строительством запасного полевого аэродрома в районе села Горелое. Назначенный на должность командира полка майор Иван Иванович Иванов, бывший инспектор ВВС Закавказского военного округа, в начале июня пригласил меня слетать вместе с ним, ознакомиться с ходом строительства аэродрома.

Лететь решили на спарке, учебно-тренировочном самолоте УТИ-4. Перед вылетом Иванов полушутя-полусерьезно пообещал мне показать "пару разворотиков". Я не придал словам командира большого значения и только в воздухе по настоящему понял, что значила обещанная им "пара разворотиков".

После серии бочек, иммельманов, восходящих горок мне стало как-то не по себе, а когда командир завернул свой "главный крючок", у меня глаза полезли на лоб и я поднял руки — сдаюсь!

— То-то, знай наших! — обернувшись ко мне, не без гордости кивнул Иванов и повел спарку на посадку.

Строительство запасного аэродрома подходило к концу. Командир полка и я остались довольны всем, что уже было сделано. Новый аэродром был практически готов к приему истребителей любого типа. Мы поблагодарили аэродромщиков за быстрое и качественное выполнение задания.

— Летим обратно, "академик". Тут управятся без нас, [13] а в полку дел по горло,— сказал Иванов. Дружеское обращение "академик" свидетельствовало о том, что у командира полка прекрасное настроение. Я знал: в душе он немного гордился тем, что начальник штаба его авиаполка имеет академическое образование, и потому иногда уважительно называл меня "академиком". В ту пору в полковом звене не часто можно было встретить авиационных командиров с высшим, академическим образованием.

На небе ни облачка. Видимость отличная. В воздухе кроме нашего УТИ десятки других боевых машин. Они неожиданно появляются то слева, то справа, то прямо по курсу. Идет отработка полетных заданий, облет новых истребителей и бомбардировщиков. Нам с командиром известно, что в Закавказье число их только за последние два месяца удвоилось и продолжает расти.

В соседних истребительных полках появились и новые скоростные самолеты, хотя их было еще немного. Наш же 270-й истребительный авиаполк имел на вооружении одни лишь "Чайки", если не считать нескольких спарок. Мы жили мечтой о получении хотя бы десятка новых боевых машин, но нам их не присылали. Впрочем, и на "Чайках" работы хватало всем. Вводились в строй только что сформированные из молодых выпускников летных школ третья и четвертая эскадрильи. Майор И. И. Иванов, его заместители и наиболее опытные комэски по нескольку раз в день вылетали с молодыми летчиками на спарках, проверяли технику пилотирования в зонах и только после этого давали "добро" на самостоятельные полеты. Под руководством комэсков и командиров звеньев вчерашние выпускники овладевали мастерством групповой слетанности, стрельбой по конусу и щитам на земле, ведением воздушных боев.

Политработники нашего полка на занятиях и в беседах разъясняли личному cocтаву политику партии по укреплению обороноспособности страны, рассказывали о международных событиях, о захватнической и грабительской политике фашистской Германии.

Никто из нас, конечно, не знал и не мог знать, что вот-вот разразится война, что гитлеровская Германия вероломно нападет на Советский Союз, но все по долгу службы честно и добросовестно готовились к защите социалистического Отечества. А до войны оставались буквально считанные дни: [14]

Дальше