Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Пушка для среднего танка

Визит в АБТУ: от ворот поворот. - Даем заказ сами себе. - Парадоксы институтского дела: "тройка" за пушку "тридцатьчетверки". - Конструктор начинается в цехе. - Что можно сделать за три месяца? - "Прекрасная пушка" - и никому не нужна. - Испытания продолжаются.

1

Проектирование 85-миллиметровой и 107-миллиметровой танковых пушек было приостановлено, началась работа над Ф-34. По каким тактико-техническим требованиям создавать пушку? Для решения этого вопроса я поехал в Москву. В Главном артиллерийском управлении выяснить мне ничего не удалось: ГАУ в данном случае взяло на себя роль передающей инстанции, промежуточного звена между АБТУ и КБ. Меня переадресовали в Автобронетанковое управление. А здесь разговора и вовсе не было: категорически отказались не только выдать ТТТ, но и дать хоть какие-нибудь данные о проектируемом среднем танке и о заводе-изготовителе. Мотив: пушка для этого танка уже имеется, и никакой другой не требуется.

Какая пушка имеется - этого мне тоже не сообщили. Так я и уехал ни с чем. Единственным просветом в этом положении было то, что представитель АБТУ Горохов и представитель ГАУ Соркин не разделяли взглядов своего начальства и уже не раз демонстрировали свое умение найти выход из самых, казалось бы, безнадежных ситуаций.

С учетом опыта работы по танковой пушке Ф-32 были определены тактико-технические требования на новое орудие и выданы сектору Муравьева. Петра Федоровича назначили ведущим конструктором по Ф-34. Относительно увязки габаритов тоже пошли по проторенному пути: решили компоновать [356] будущую пушку, как и Ф-32, в танк легкого типа БТ-7, который у нас на заводе был. Мы тогда исходили из того, что коль скоро пушка впишется в легкий танк, то в средний и подавно. Этот метод, кстати, многие в ГАУ и АБТУ считали весьма перспективным, заставляющим конструктора предельно уменьшать габариты орудия. Между тем это совершенно неверно: пушка, спроектированная во взаимной связи именно с тем танком, для которого она предназначена, позволяет гораздо рациональнее использовать боевое отделение, создать максимальные удобства для экипажа.

Испытания и отработку новой пушки также решили проводить в БТ-7.

Нужно было торопиться. Мы не знали, в каком состоянии находится работа по созданию среднего танка. Кроме того, как уже говорилось, при работе над каждым новым орудием наше КБ старалось добиваться наибольшего сокращения сроков

За основу общего проекта пушки Ф-34 и ее агрегатов приняли конструктивно-технологическую схему пушки Ф-32. Тем самым решился вопрос о возможности установки орудия в легкий танк. Ф-32 хорошо вписывалась в габариты башни танка БТ-7, так же легко должна была встать в боевое отделение танка и Ф-34. Для конструкторов танка это должно было явиться неожиданностью: в боевое отделение, запроектированное для 45-миллиметровой пушки мощностью 42 тонна-метра, компоновалось 76-миллиметровое орудие мощностью в четыре с лишним раза больше - 180 тонна-метров.

Применение типовых схем и принципа подобия не только по пушке в целом, но и по ее отдельным узлам и деталям значительно упрощало задачу КБ. Был составлен график работ. Он предусматривал, что 76-миллиметровую танковую пушку Ф-34 удастся создать всего за шесть месяцев. В эти шесть месяцев включались все виды работ - от компоновки до изготовления опытного образца, испытания его и корректировки рабочих чертежей, предназначенных для валового производства.

Срок жесткий, но вполне реальный и технически обоснованный.

В помощь Муравьеву для конструктивно-технологической компоновки орудия выделили студентку-дипломницу Ленинградского военно-механического института А А Липпинг. Дипломники ЛВМИ были частыми гостями у нас в КБ. В то время проектно-конструкторских работ по различным артиллерийским системам в нашем КБ было очень много, а списочный [357] состав недалеко ушел от уровня 1934-1935 годов. Мы изыскивали любые возможности для того, чтобы пополнить КБ, и стремились использовать каждого человека. Одним из резервов и стали студенты ЛВМИ. Они приезжали к нам для преддипломной практики и для разработки дипломного проекта в общей сложности на семь-восемь месяцев. Это был достаточный срок для того, чтобы студенту обогатиться теоретическими знаниями и практическими навыками, а нам присмотреться к будущему инженеру-конструктору.

Работая в должности младшего конструктора, молодой человек постепенно входил в жизнь КБ, на конкретном деле осваивал все этапы создания пушки. Пройдя преддипломную практику и закончив дипломный проект, вчерашний студент приезжал по распределению к нам в КБ уже вполне подготовленным к самостоятельной работе.

Понятно, что приглашения на постоянную работу получали не все практиканты.

Чтобы еще больше заинтересовать студентов и выявить их возможности, мы давали студентам дипломные задания. При этом дипломное задание содержало в себе конкретные тактико-технические требования на пушку, которую мы создавали или планировали создать. Дипломный проект благодаря этому становился, как теперь принято говорить, реальным. Это было конкретное важное дело, а не игра в дело.

Так попала к нам и Липпинг. Темой диплома она избрала разработку танковой пушки. В КБ поручили ей компоновку Ф-34. Был ли в этом риск? Был, но вполне оправданный: компоновка проводилась по типовой схеме, работа студентки постоянно контролировалась Муравьевым, а также руководством КБ при ежедневных обходах рабочих мест конструкторов и студентов.

Липпинг оказалась вдумчивой и трудолюбивой сотрудницей, ее дипломный проект лег в основу всей технической документации новой танковой пушки. Свой первый серьезный экзамен она выдержала с честью, хотя огорчений выпало на ее долю с избытком. Виной тому была не сама студентка и не наше КБ. Желая подчеркнуть, что работа дипломницы имеет реальную практическую ценность, мы выслали в институт ее дипломный проект в синьках. Это был и своеобразный комплимент институту: коль скоро студент-дипломник успешно справляется с плановой темой КБ, это хороший показатель уровня подготовки и воспитания молодых специалистов в институте. Однако мы переоценили, как выяснилось, доверие преподавателей [358] института к своим студентам. В институте усомнились, что дипломный проект выполнен действительно ею самой. Выявился и второй "тяжкий грех": оказывается, дипломный проект по инструкции должен быть не в синьках, а на ватмане. Все это едва не закончилось крупными неприятностями для нашей молодой сотрудницы. Липпинг получила назначение к нам в КБ, успешно занималась созданием новых пушек. А в нашей памяти надолго сохранилась история о том, как дипломный проект, легший в основу Ф-34, одной из лучших танковых пушек, был оценен институтской комиссией всего лишь "удовлетворительно"

Муравьев и Липпинг без задержки занялись конструктивно-технологической разработкой и компоновкой. Проработка показала, что общие габариты пушки Ф-34 почти такие же, как у ее предшественницы Ф-32, кроме длины ствола. На чертеже ствол значительно выступал за переднюю часть БТ-7. И это не удивительно: мощность Ф-34 намного превышала мощность Ф-32, и ствол соответственно удлинился на полтора метра. Вид танка с такой длинной пушкой был непривычным. И хотя все знали, что не для легкого БТ-7, а для среднего танка создается наше орудие, длина ствола многих смутила. Заколебался и Василий Иванович Горохов. Он решил съездить в Москву, выяснить обстановку и заручиться хотя бы небольшой поддержкой в АБТУ. Новости, которые он привез, были неутешительными: АБТУ ни за что не допустит длинную пушку для любого типа танков. Причина? Да все та же: вдруг танк зачерпнет дулом пушки землю!..

В сложном положении мы оказались. Как быть? Горохов советовал укоротить ствол на десять калибров, чтобы не загубить пушку "на корню". После длительных споров решили укоротить. Укоротили на 762 миллиметра, снизив тем самым мощность на 35 процентов. Возместить это следовало высокими служебно-эксплуатационными качествами. В них военные хорошо разбирались, обращали на них большое внимание. Технологичность конструкции на оценку орудия военными почти не влияла - сказывалась некомпетентность заказчиков в вопросах экономики. Что касается художественно-эстетических требований, то для танковой пушки они минимальны, так как для обозрения открыта лишь часть ствола и бронированной люльки.

Таким образом, главным в пушке кроме мощности становились надежность и безотказность при стрельбе и на марше, высокая кучность боя и скорострельность, простота в изучении, [359] обслуживании и при ремонте, простота в изготовлении и низкая себестоимость.

Даже и с укороченным на десять калибров стволом наша пушка Ф-34, как позже выяснилось, была намного мощнее, чем орудие, запланированное Бронетанковым управлением для вооружения танка Т-34. А Великая Отечественная война с первых дней подтвердила правильность ориентации на огневую мощь танков. Т-34, вооруженный нашей Ф-34, на поле боя не имел себе равных. Его огневая мощь почти в восемь раз превосходила огневую мощь среднего германского танка Т-3.

При создании пушки Ф-34 решено было в полном объеме применить скоростные методы работы.

Как уже упоминалось, общий срок на весь цикл создания пушки Ф-34 был определен в шесть месяцев. Из них три месяца отводилось на разработку технической документации. Начало изготовления опытного образца намечалось через два месяца после начала проектирования, а всего на создание опытного образца пушки давалось полтора месяца. В плане работ предусматривалось проведение испытаний по расширенной программе, чтобы избежать промахов, допущенных при испытаниях пушки Ф-32.

На отладку опытного образца и заводские испытания давался один месяц, на полигонные испытания - десять дней, на корректировку рабочих чертежей после полигонных испытаний - полтора месяца. Последний срок был великоват, но мы исходили из того, что в это же время пушку нужно будет согласовать с конкретными габаритами башни среднего танка.

Стремясь не только быстро спроектировать пушку и создать опытный образец, но и быстро подготовиться к валовому производству орудий, мы вменили в обязанность всем конструкторам широко использовать разработанные КБ нормали по применению металлов, по резьбовым и гладким типоразмерам. Применение нормалей упрощает изготовление пушки, удешевляет ее, резко облегчает работу отдела снабжения.

Решили также покончить с лишним звеном в разработке технической документации: готовить рабочие чертежи сразу для валового производства и именно по ним делать опытный образец орудия. Из этого следовало, что рабочие чертежи должны быть особенно тщательно исполнены, все размеры надлежало снабдить допусками, просчитанными на максимум и минимум, чертеж должен быть снабжен указанием посадки, чистоты обработки поверхности деталей. Это обеспечивало полную взаимозаменяемость деталей, узлов и механизмов. Такой [360] способ подготовки технической документации увеличивал нагрузку конструкторов и удлинял сроки подачи чертежей для изготовления опытного образца, но зато общий срок создания пушки и постановки ее на валовое производство резко сокращался и качество изделия повышалось.

Были введены также сдельная и сдельно-премиальная оплаты труда. Сдельно-премиальная система оплаты применялась на проектно-конструкторских работах; премия выплачивалась после проверки агрегата в металле. Сдельная оплата распространялась на разработку детальных чертежей, поддающихся нормированию.

2

Необычно началась работа по проектированию новой танковой пушки. Конструкторы с первого дня обложились не только ГОСТами, ведомственными и заводскими нормалями, но и чертежами, техническими условиями и расчетами пушки Ф-32, типовая схема которой была положена в основу Ф-34. Все это поставило конструкторов в жесткие рамки: проектируемые механизмы и узлы приходилось обязательно соотносить с унифицированными схемами агрегатов и даже отдельных деталей. Изменения допускались только в том случае, если того требовали параметры новой пушки. Нужно сказать, что эти трудности, как и при проектировании пушки Ф-22 УСВ, были успешно преодолены.

Унификация, которую мы широко применили при работе над пушкой Ф-34, не исключала совершенствования конструкции. В частности, люлька пушки Ф-32 представляла собой сборно-клепаную конструкцию из нескольких десятков штампованных, литых и механически обработанных деталей. Стремление технологически упростить люльку, заменить легированную сталь углеродистой и сократить число деталей привело к мысли заменить сборную люльку литой. Это была не простая замена: экономилась уйма труда, инструмента, приспособлений, повышалась прочность детали. Осуществить идею было сложнее, чем ее выдвинуть. Литейщики таких деталей никогда не делали, опыт заимствовать было не у кого. И медлить было нельзя. Вопрос обсудили на техсовете КБ в присутствии начальника сталефасонного цеха Чумакова, начальника технологического бюро цеха Коптева, старшего инженера Куприянова и технолога по механической обработке, сотрудника отдела главного технолога Солодова [361] Предложение лить люльку вызвало жаркие дебаты. Литейщики были давними друзьями КБ, и в основном они высказывались за то, чтобы попробовать. Но были и сомнения. Удачная отливка открывала огромные перспективы в конструировании и в технологии изготовления крупных деталей сложной формы. Но опасно было связывать судьбу пушки с успехом или неуспехом этого смелого эксперимента.

Решающим стало слово технолога. Солодов высказался "за". В решении техсовета записали: "Ориентироваться на конструкцию люльки литой формы, приступить к разработке всей технической документации, запускать люльку в литье и в механическую обработку". Техсовет решил не разрабатывать техническую документацию на люльку сборной конструкции, что предлагали некоторые. Сроки сильно поджимали, а такая "подстраховка" могла расхолодить людей. К тому же вводить литье крупных деталей в самую широкую практику необходимо было как можно скорее. Наши сроки создания пушек хоть и резко сократились, но еще не отвечали требованиям военного времени.

Литейщики справились с нелегкой задачей. Они не только сумели отлить трудную деталь, но и одновременно провели разработку технологического процесса литья, разработали технологическую оснастку, запустили ее в изготовление, в сущности, сделали все, чтобы приступить к валовому производству люльки.

Примерно так же шла работа и по всем остальным агрегатам новой танковой пушки. Содружество конструкторов и технологов положительно сказалось и на конструкции орудия и на технологии. Лучше узнавали и понимали друг друга и люди. Последнее было чрезвычайно важным. Ибо содружество конструктора и технолога при проектировании орудия было лишь преддверием новых, гораздо более важных методов конструктивно-технологического формирования изделия.

Стоит отметить примечательный факт, прямое следствие содружества конструкторов и технологов, когда пушку Ф-34 ставили на валовое производство, не потребовалось ни одного исправления в чертежах. В то время как прежде изменения вносились не сотнями, не тысячами, а десятками тысяч, и при этом технологичность орудия повышалась очень незначительно.

Технологи в большинстве своем поняли и приняли новый метод работы. Гораздо более консервативным оказался главный технолог завода. Все мои разговоры и многократные объяснения не вызывали у него интереса. Сторонился он нового метода: [362] непривычно и боязно. Он обычно работал по чертежам, которые уже были подписаны и переданы его отделу для разработки технологического процесса. Привык и смирился с тем, что чертежи всегда малотехнологичны, что детали, сделанные по ним, чаще идут в брак, чем на сборку, что они дороги и непрочны.

Пугало главного технолога не только то, что технологию нужно разрабатывать по чертежам, которые еще и наполовину не завершены. Это бы бог с ним. Было кое-что пострашнее: метод скоростного проектирования предусматривал запуск отдельных деталей пушки в валовое производство, не дожидаясь даже испытания опытного образца. Этого он никак не мог осмыслить. Как можно запускать деталь в производство - а вдруг испытания опытного образца покажут, что деталь негодна? Или что она вовсе не нужна? С сомнением слушал он мои пояснения: да, может случиться, что после испытания опытного, образца придется вносить изменения в конструкцию, даже отказываться от чего-то сделанного, но выигрыш времени окупит эти дополнительные затраты.

Так и не стал вникать главный технолог в работу по Ф-34. Не удалось нам вовлечь в сотрудничество и конструкторов по приспособлениям и инструменту. Традиция оказалась сильнее, слова не действовали. Но в конечном итоге никому не удалось остаться в стороне от нового: скоростной метод все шире и глубже входил в жизнь не только нашего КБ и опытного цеха, но и всего завода.

В результате дружной работы конструкторов, технологов и производственников опытный образец танковой пушки Ф-34 изготовили через три месяца и десять дней после начала проектирования. Таких сроков еще никто не знал. Сорок дней потребовалось на то, чтобы собрать опытный образец и установить новорожденную пушку в танк БТ-7, где и предстояло нашей Ф-34 пройти все испытания.

3

Программу испытаний наметили очень напряженную. И по стрельбе, и по возке она намного превышала программу Ф-32, а времени отводилось вдвое меньше - всего 30 дней вместо 60. Чтобы уложиться в этот срок, проверку материальной части стали проводить ночью: к утру пушка снова была готова к стрельбе.

Нечасто случается, чтобы орудие начало исправно работать без длительной и хлопотливой доводки. Пушка Ф-34 оказалась [363] в этом смысле исключением. Ни проверка искусственным откатом, ни первая стрельба не выявили ни одного недостатка или даже мелкого упущения. Вечером, после первой стрельбы, ко мне зашли Горохов и Соркин. Не успев закрыть за собой дверь, Горохов воскликнул:

- Пушка прекрасная!

Его горячо поддержал Соркин

- Может быть, она и прекрасная,- заметил я.- Но нужна ли она кому-либо, кроме вас? До сих пор никто ею не поинтересовался.

- Такая пушка нужна,- заверили меня военные инженеры.

Оставалось надеяться, что результаты испытаний не разочаруют наших друзей.

Василий Иванович Горохов попросил разрешения лично вести все тактические стрельбы, а также стрельбы высокого огневого режима. Кроме того, он передал просьбу начальника кафедры Бронетанковой академии Николая Семеновича Огурцова разрешить ему присутствовать на испытаниях нашей новой танковой пушки.

Я охотно удовлетворил обе просьбы.

На следующий день была назначена отправка танка с пушкой на войсковой полигон. Заранее туда командировали начальника нашего заводского полигона Козлова, чтобы испытания шли без лишних задержек и промедления.

Как всегда, был составлен список сотрудников КБ, которые допускались на полигонные испытания.

Если сравнить такие списки, составленные в разное время, нетрудно заметить, как пополнялось конструкторское бюро новыми молодыми сотрудниками. Обычны в этих списках фамилии ведущих конструкторов Мещанинова, Ренне, Водохлебова, Муравьева, Шеффера, Погосянца и других, ставших уже "ветеранами" нашего КБ. Каждая новая пушка приносила новые имена. Ф-22 УСВ "постоянно прописала" в нашем КБ Бориса Григорьевича Ласмана, Александра Павловича Шишкина, Владимира Ивановича Норкина, Якова Афанасьевича Белова, пушка Ф-32 - Василия Сергеевича Иванова, спроектировавшего прекрасный затвор.

В списке людей, допущенных к испытаниям Ф-34, тоже были новые имена. Среди них - Федор Федорович Калеганов, выпускник Ленинградского военно-механического института. Начинал он работу у нас в КБ не слишком удачно: на первых порах направили его в сектор Мещанинова и дали задание по разработке затвора, а спустя короткое время перевели на разработку [364] противооткатных устройств. Узнав о том, что молодого специалиста перебрасывают из сектора в сектор, я предупредил товарищей о недопустимости такого "жонглирования" людьми - молодому специалисту и так непросто входить в жизнь КБ. Так как Калеганов согласился специализироваться на противооткатных устройствах, в этом секторе его и оставили. Теоретическая подготовка у него была неплохая, трудиться любил, в проблемы вникал глубоко и основательно - все это давало надежду на то, что из него получится хороший конструктор. Нужно сказать, что противооткатные устройства в те годы были "узким местом" артиллерийских систем. Теоретически обоснованных методов проектирования не существовало, особенно в области тормозов с переменной длиной отката. Полагались при проектировании на интуицию, а не на теорию и расчет. "Метод проб и ошибок" тормозил производство. Например, величина отверстия истечения тормозной жидкости всегда находилась методом постепенной отработки отверстия по результатам каждого выстрела. За всю предшествующую историю развития артиллерии ни разу величина отверстия истечения не была получена с помощью расчета.

Федор Федорович проявил себя вдумчивым исследователем. Занимаясь гидропневматическими агрегатами артиллерийских систем, он вырос в крупного специалиста, сумел не только упорядочить расчеты и методы проектирования гидравлических и пневмогидравлических тормозов с переменной длиной отката, но и углубил теоретические основы. Федор Федорович удачно сочетал исследование и конструирование с большой педагогической деятельностью. Курс теории гидропневматических устройств, который он читал, в дальнейшем дал необходимые теоретические знания десяткам будущих конструкторов артиллерийского вооружения.

Для пушки Ф-34 Калеганов под руководством Мещанинова проектировал компенсатор для тормоза отката - агрегат, который резко повышал надежность и безотказность пушки при длительной стрельбе в напряженном режиме. В принципе такого рода устройство, обязательное для дивизионных орудий, которые должны проводить длительные стрельбы, для танковой пушки не нужно. Позже, во время войны, мы сняли компенсатор пушки Ф-34, и работа противооткатных устройств ни разу не вызвала нареканий армии. Но при создании Ф-34 мы не могли рисковать даже в малейшей мере, потому противооткат и был снабжен компенсатором. Предстоящие напряженные испытания новой танковой пушки были и первым испытанием [365] для молодого специалиста Калеганова - его работу впервые проверяли не педагоги и не члены экзаменационной комиссии, а самый строгий экзаменатор - стрельба.

На войсковом полигоне нас встретили доброжелательно, обещали сделать все, чтобы уложиться в намеченные программой испытаний сроки. Проверка баллистики (начальной скорости и давления в канале ствола) подтвердила соответствие пушки требованиям наших собственных ТТТ. Для определения кучности боя танк был установлен на другую огневую позицию. Этот вид стрельбы весьма кропотливый, требующий большой аккуратности в наблюдении, в определении характера рассеивания снарядов. Стрельба ведется по неподвижным щитам с дистанции 500, а затем - 1000 метров. Щит виден издалека, в середине квадрата пять на пять метров - черный круг, "яблочко". Чем ближе попадания к центру щита, чем кучнее они, тем выше меткость орудия.

Все с нетерпением ждали начала стрельбы. И вот последовала команда: "Орудие!" Грянул выстрел. Газовая струя из канала ствола взметнула облако пыли перед танком. Тотчас же вслед за грохотом выстрела послышался короткий характерный щелчок: снаряд попал в щит. Но в какое место?

Словно бы выстрел нашей пушки стал сигналом стартового пистолета, все сорвались с места и кинулись к щиту. Этот массовый забег на дистанцию 500 метров выиграла молодежь. Снаряд попал в щит правее и ниже перекрестия "яблочка". Объяснялось это тем, что снаряд во время полета закручивается слева направо. Ввели поправку в прицел. Выстрел - и снова забег конструкторов и наблюдателей к щиту. На этот раз попадание более точное. После пристрелки провели стрельбу десятью снарядами, замерили координаты каждой пробоины, результаты занесли в журнал и передали для подсчета вероятных отклонений по вертикали и по горизонтали. Но уже и так было видно, что кучность новой танковой пушки высока. Это подтвердила и проверка стрельбой по щиту с дистанции 1000 метров.

Конструкторов интересовало не только рассеивание, но и работа материальной части пушки. Орудие не подвело.

Кучность нашей Ф-34 оказалась выше, чем у дивизионной пушки с той же баллистикой. Объяснение этому: конструкция танковой пушки значительно жестче, чем дивизионной.

Высокая кучность боя и безотказность работы всех агрегатов пушки как бы предопределили ход испытаний. Проверка на скорострельность также дала высокие результаты: [366] около 15 выстрелов в минуту с исправлением наводки. Это - важный показатель для танковой пушки. Танковую дуэль выиграет тот, кто успеет раньше подбить противника. Попадание с первого выстрела маловероятно. Следовательно, нужно успеть исправить наводку и дать второй, решающий выстрел, а если нужно - третий и четвертый. Исход дуэли решается в считанные секунды. Скорострельность не возмещается никакими иными достоинствами орудия.

Этот вид стрельбы, проходивший в довольно высоком темпе, выявил и несомненное преимущество новой танковой пушки перед ее предшественницей Ф-32: Петр Федорович Муравьев позаботился о максимально удобном обслуживании орудия, памятуя свой горький опыт. Причем при постановке пушки в более просторное боевое отделение среднего танка обслуживание должно было стать еще удобнее.

После того как накопились настрел и километраж возки, пушку доставили на завод для разборки и проверки. Под руководством Мигунова слесари вынули пушку из боевого отделения танка, разобрали по агрегатам. Вмиг не стало пушки, а затем и агрегатов - бесчисленное множество неразборных узлов и отдельных деталей. Внимательный осмотр показал, что детали поработали хорошо и не претерпели никаких изменений. Все, кроме коренного вала с шестерней подъемного механизма. Его скрутило. Константин Константинович Ренне, как увидел вал, так и ахнул: для дальнейшей службы деталь негодна. И кстати, деталь силовая - весьма ответственная. Этим же вечером между Ренне и Шишкиным, который проектировал подъемный механизм, состоялся разговор:

- Как же это могло случиться, когда запасы прочности у коренного вала большие? - спросил сам себя Шишкин, едва оправившись от неприятного изумления.

- Саша,- сказал Константин Константинович,- при какой нагрузке они большие?

- При выстреле.

- А при движении какие? - спросил Ренне.

- При движении подъемный механизм выключается стопором по-походному.

- А если его забыли выключить?

- Тогда...

Что "тогда", было ясно без слов: деталь испытывала напряжения, превышающие ее прочность, а при движении танка, особенно по пересеченной местности, пушку "болтает" прямо-таки немилосердно. [367] Как выяснилось, экипаж при движении забыл закрепить пушку по-походному. Это и привело к деформации вала. Для нас же это послужило сигналом, что конструкция продумана не до конца. В самом деле, если экипаж забыл закрепить пушку на испытаниях, то не исключено повторение такой же ошибки и в боевых условиях. У танкистов во время боя хватает и других забот, кроме того, что смотреть, включен или выключен стопор. Пушка при всех условиях должна быть проста в обращении и надежна в работе. Ошибка помогла нам выявить слабое место конструкции: нужно обойтись без включения и выключения стопора. Решили так усилить коренной вал, чтобы он выдерживал все нагрузки не только при стрельбе, но и при движении. Задание на упрочнение вала дали Шишкину. Пока он вел конструктивную доработку, по эскизу запустили вал в изготовление, по мере выявления контуров вели механическую обработку. К утру чертежи были готовы, и опытному цеху осталось лишь нарезать зубья шестерни. Дефект задержал испытания всего на сутки.

Я не преминул обратить внимание на то, что изготовление вала одновременно и параллельно с его конструктивной разработкой еще раз продемонстрировало преимущества скоростного метода.

Испытания продолжались. [368]

Дальше