Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава седьмая.

Мирные дни

Я вернулся в Монголию в тот период, когда боевые действия на Халхин-Голе закончились. В штабе группы объявили приказ о моем назначении командиром 82-й мотострелковой дивизии, которая незадолго до того была передислоцирована в город Баин-Тумен. Назначение, конечно, было неожиданным. С волнением и тревогой выехал я к новому месту службы. Беспокоило, как встретят будущие подчиненные, как пойдут дела.

Работу начал со знакомства с людьми, с частями и подразделениями соединения, прежде всего объехал все три мотострелковых полка, побывал и в обоих артиллерийских, в разведывательном батальоне.

Поразила теснота, в которой размещался личный состав. Красноармейцы жили в больших землянках, в которых были установлены четырехъярусные нары.

Сразу отметил: нужно строить военные городки, в качестве строительного материала можно использовать камни и глину - горы рядом, - а вот лес придется возить за 200 километров.

Порадовало то, что, несмотря на тяжелейшие условия жизни и быта - да они и понятны: прежде здесь размещалась мотобронебригада, значительно уступающая по. численности, - части и подразделения дивизии занимались боевой подготовкой с полным напряжением. Впрочем, результаты ее я решил проверить незамедлительно, ибо обстановка по-прежнему оставалась крайне сложной и напряженной [212] к необходимо было поддерживать наивысшую боеготовность, чтобы незамедлительно дать отпор всем попыткам японцев взять реванш за поражение, если они вдруг решатся их предпринять.

Приятно было встретить в должности командира одного из полков бывшего комбата 24-го мотострелкового Героя Советского Союза майора Н. Н. Зайюльева. Этот исключительно храбрый, решительный и грамотный командир уверенно руководил батальоном, и тогда уже чувствовалось, что достигнутое для него не предел, - он пойдет выше. И вот передо мной командир мотострелкового полка...

Мы вспомнили с ним боевых товарищей, родной 24-й мотострелковый полк, я поинтересовался текущими делами, боеготовностью подразделений, размещением людей в полку. Организованность и порядок в части, которой командовал Н. Н. Зайюльев, заметно отличались в лучшую сторону, и я не мог не порадоваться успехам бывшего своего комбата и, можно сказать, воспитанника.

Дела я принял быстро и уже через несколько дней после вступления в должность приступил к проверке боеготовности и боеспособности частей и подразделений.

Подняв полки по тревоге, я поставил задачу совершить многокилометровый марш и сосредоточиться в указанном районе. Марш приказал совершить в пешем порядке. И что же... Уже на первых десяти километрах колонны подразделений растянулись и, мало того, поредели.

Стал выяснять, в чем же дело. Мне объяснили, что в дивизию пришло совсем недавно большое пополнение. Новички, конечно, не имели хорошей физической подготовки. Мне было это понятно, и все же я поинтересовался, почему с первых же дней командиры частей не приступили к сколачиванию, к тренировкам личного состава.

Оказалось, что некоторые командиры посчитали, что времена маршей, проводимых в пешем порядке, теперь отошли в прошлое. Зачем тренировать людей, когда есть автомашины, которые доставят подразделения в любой район и в более короткие сроки. Это было конечно же заблуждением. Даже спустя много лет после Великой Отечественной войны маршевая подготовка войск не потеряла своего значения, хотя уровень моторизации частей и соединений вырос неизмеримо. Тренировать бойцов и командиров в совершении длительных маршей и стремительных марш-бросков необходимо всегда, ибо в период боевых действий могут сложиться и такие обстоятельства, при которых использование техники станет невозможным. [213]

Что же касается тех предвоенных лет, когда только начинали создаваться мотострелковые части и соединения, то и говорить нечего. Ни для кого не секрет, сколько пришлось пройти по дорогам Великой Отечественной нашим пехотинцам.

Убедившись в слабой подготовленности людей к совершению маршей, я собрал командиров на совещание и поставил им четкие и определенные задачи по устранению столь серьезного недостатка.

А решил я сделать следующее. Военный городок находился на берегу реки Керулен, а на противоположном берегу были наши учебные поля и стрельбища для каждого полка. Расстояние до них было около 3 километров. Учебными полями и стрельбищами мы пользовались почти каждый день. Вот я и приказал ходить туда только пешком, ни в коем случае не пользоваться автомашинами.

- Прошу учесть, - сказал я командирам полков, - когда идете туда - время ваше, а на обратном пути - время командира дивизии. Причем люди должны иметь на обратном пути положенное им снаряжение в вооружение. Одним словом, полную выкладку.

Так и поступили. По пути на учебные поля и на стрельбище командиры полков сами тренировали личный состав.

Обратный же путь мы использовали следующим образом. Разбили его на несколько отрезков и определили, где двигаться шагом, где бегом, где ползком. На определенных точках стояли командиры штаба и контролировали правильность действий. Такие тренировки продолжались в течение почти двух месяцев. Физическая подготовка личного состава резко возросла. И скоро стали не страшны длительные марши.

Проблем в обучении и воспитании подчиненных было много, и каждый день занятий выдвигал новые, более сложные. Подняли физическую выносливость личного состава, маршевую выучку, сколотили подразделения, а тут появились другие задачи - надо и о командирах подумать.

Заметил я, что у некоторых из них маловато инициативы, решительности - частенько поглядывают на старшего начальника, ждут подсказки, не решаются действовать сами. Надо было приучать к самостоятельности. А где, как не на учениях, лучше приучать.

Однажды рано утром я собрал работников штаба дивизии и поставил перед ними задачу: поднять полк, которым командовал полковник Соловьев, по тревоге. [214]

- Прошу вас совершенно не вмешиваться в распоряжения командира и в действия полка, - предупредил я. - Но обязательно проследите, чтобы было взято на трое суток продовольствия, чтобы у бойцов имелись котелки, кружки и ложки. На экипировку командиров не обращайте внимания...

И вот прозвучал сигнал тревоги. Подразделения быстро выстроились на плацу. Красноармейцы были в полной экипировке, и никаких недостатков командиры штаба не нашли. Что же касается комсостава, то не ускользнуло от моего взгляда, что подавляющее большинство командиров были налегке.

Ко мне подошел командир полка полковник Соловьев и спросил:

- Товарищ командир дивизии, а полевые кухни брать с собой или нет?

- Полковник Соловьев, вы же командуете полком, а не я, - ответил ему. - Поэтому решайте сами, что вам нужно.

Полк был построен и выведен в район угольных копей недалеко от Баин-Тумена. Здесь я попросил Соловьева достать карту, указать точку, где сейчас сосредоточен полк.

- Вот тут, - указал он безошибочно.

Я взял его карту и обозначил на ней маршрут от того места, где мы находились, до Худука. Худук - это колодец. В степи такой ориентир более чем приметен на карте. План учений я, разумеется, продумал и обсудил с командирами штаба дивизии заранее, и теперь каждый из них знал, что проверять и чем заниматься.

- Сегодня вы совершите марш вот до этой точки. Сколько вы там будете отдыхать - это ваше дело, но завтра вы должны быть вот в этой точке, то есть у Худука. Послезавтра вы выйдете к реке Керулен - вот в этот район. Общая протяженность марша сто - сто двадцать километров. В последней точке буду вас ждать.

Я предупредил командира полка, что дальнейшие задачи поставлю на берегу реки.

Командир полка выслушал молча, сделал необходимые пометки на карте, которую я вернул ему с уже нанесенным маршрутом. Потом растерянно огляделся и неожиданно спросил:

- Товарищ командир дивизии, разрешите взять походные кухни?

- Это невозможно, - сказал я. - На Баин-Тумен налетели самолеты врага, город горит и разрушен.

- А как же я буду кормить личный состав? [215]

- Если сами не сообразите, вам подскажут. Выполняйте задачу...

На марше полк сопровождал начальник оперативного отделения штаба дивизии подполковник Крюков. Я заранее проинструктировал его по всем вопросам, которые он должен проверить. Вмешиваться в деятельность командира и давать ему какие-либо советы я запретил, за исключением одного - как покормить личный состав. Хотя я, конечно, надеялся, что командир полка и сам догадается, что ему нужно для этого сделать.

В целом марш прошел успешно, и точно в назначенный срок полк прибыл в указанный мною пункт.

Когда показались головные подразделения, я вышел из машины и поднялся на небольшой холм, чтобы лучше видеть походные колонны батальонов.

Заметив меня, красноармейцы заулыбались. Вид у них был бодрый и бравый. Видимо, они поняли, почему их заставили совершить столь трудный марш, поняли, что их экзаменуют и что этот экзамен они выдержали. Подразделения переходили на строевой шаг, выравниваясь, подтягиваясь и приветствуя меня и командиров штаба, затем, миновав холм, сворачивали на поле, где выстраивались в линию взводных колонн.

Командир полка доложил, что полк прибыл в полном порядке, отставших нет. Я выслушал доклад и поздравил личный состав с успешным окончанием первого этапа учений.

После построения спросил у командира полка:

- Как удалось наладить питание? Он ответил:

- Продукты были, а пищу готовили в котелках. Ели все с аппетитом. Одно лишь плохо. И в этом мы виноваты сами...

- Случилось что-то?

- Ничего серьезного не произошло. Но командиры по ночам мерзли. Шинели-то не взяли с собой. Да и с питанием неладно получилось. Есть-то им оказалось не из чего и нечем: котелки, фляги и ложки взять не удосужились.

- И как же вышли из положения?

- Бойцы выручали, кормили своих командиров.

- Ну что же, для вас это будет хорошей наукой - нельзя так собираться по боевой тревоге.

- Выводы уже сделали, - сказал командир полка, - подобное больше не повторится. [216]

Личный состав расположился на отдых, а я собрал командиров, чтобы поставить им новую задачу. По разработанной мною для учений обстановке «противник» нарушил государственную границу и развивал наступление в глубь Монголии. Полку надлежало переправиться через реку Керулен, совершить марш в предвидении встречного боя, разгромить «противника» и восстановить государственную границу.

- Да, и еще, - прибавил я, - в Баин-Тумене развернулись тылы дивизии. Получить походные кухни и продовольствие на трое суток.

Командир полка посмотрел на карту, потом вдруг спросил:

- А как же мы переправимся через реку? У нас и« нет переправочно-десантных средств.

- Ничем не могу помочь. У меня их тоже нет.

Командир полка явно растерялся. Я же объявил, что все свободны, и приказал Соловьеву уяснить задачу, оценить обстановку и доложить решение.

И тут ко мне подошел командир артиллерийского дивизиона капитан Ветров.

- Товарищ полковник, разрешите сказать? У меня есть предложение...

- Пожалуйста...

- Я направлял разведчиков вдоль берега вверх и вниз по течению... Они доложили, что в нескольких километрах отсюда есть брод... Там и переправимся.

- Хорошо, действуйте. И командиру полка подскажите.

Вот так, просто и ясно. Нельзя не отметить, что капитан Ветров был инициативным, грамотным, находчивым командиром. Правда, и дерзким на язычок. Вспомнив свою первую с ним встречу, я, смеясь, спросил:

- Ну что, продолжаете курить в клубе?

- Нет, что вы, - ответил он. - Да ведь там теперь и не закуришь...

Я отпустил капитана, а сам невольно вспомнил тот случай.

Как-то ко мне в кабинет зашел начальник дивизионного клуба. Он был возмущен и расстроен.

- Хочу пожаловаться на капитана Ветрова, - начал он. - Не считается с правилами поведения в дивизионном клубе.

- Где он сейчас?

- Там, в клубе. [217]

Зашли в читальный зал. Капитан Ветров, сидя за столом, курил. При нашем появлении встал, ткнув сигарету в импровизированную пепельницу.

Я сделал ему замечание, сказал, что курить здесь нельзя и что за это следует наказывать.

- Товарищ командир дивизии, разрешите объяснить?

- Пожалуйста...

- Я не курю там, где чисто и опрятно, а там, где грязно, неуютно, можно и закурить.

- Ну что и, - заметил я, - есть доля правды в ваших словах. А вам, начальник клуба, вот что должен сказать. Если хотите, чтобы у вас не нарушали порядок, то все здесь приведите в надлежащий вид. Ветров прав. Если здесь будет чисто, уютно, и курить никто не станет.

Начальник клуба учел замечание, больше ко мне с жалобами не приходил, да и положение дел, надо заметить, изменилось: в помещение клуба войти стало приятно.

Вот таким был капитан Ветров.

О найденном броде он доложил командиру полковнику Соловьеву, а мотострелковый полк вместе с приданным ему артиллерийским дивизионом переправился на противоположный берег реки.

И вот снова марш, причем теперь в предвидении встречного боя. Полк выдвигался в походных порядках, выслав вперед охранение, находясь в готовности к немедленному развертыванию и вступлению в бой. Я поручил подполковнику Крюкову постоянно находиться возле командира полка, но в его решения, как и прежде, не вмешиваться и не давать никаких советов.

Еще до начала выдвижения, ставя боевые задачи подразделениям, полковник Соловьев нет-нет да и поглядывал то на меня, то на подполковника Крюкова, словно пытаясь определить, правильно ли действует. Но я сохранял бесстрастное выражение лица, казался равнодушным и Крюков. Я понимал, что, стоит сейчас остановить полковника неосторожным замечанием, указать ему на какую-то, пусть даже незначительную ошибку - и вновь в нем возродится желание действовать с оглядкой на старшего начальника, желание принимать решение не для победы в предстоящем учебном бою, а для нас с Крюковым.

И заметил, что командир перестал видеть в нас контролеров, а от этого сразу стал как-то увереннее чувствовать себя, решать все вопросы смелее, проявлять инициативу. [218]

А когда полк стремительно пошел на сближение с «противником», полковник Соловьев окончательно уверился в том, что действовать ему придется, рассчитывая только на себя.

Я упомянул слово «стремительно», а ведь действовал полк по-прежнему в пешем порядке. Но как действовал! Все решительно изменилось к лучшему. Этот марш был действительно похож на марш-бросок, но вовсе не на такой, при котором подразделение растягивается на многие сотни метров. Не только взводы и роты, но и батальоны шли компактно, не нарушая строя. Полк должен был упредить «противника» в выходе на выгодный рубеж, в развертывании на нем и вступлении в бой.

Этим выгодным рубежом была гряда пологих высот, которые и высотами-то можно было назвать с большой натяжкой, но степь есть степь, другую трудно было выбрать...

Полковник Соловьев провел весь расчет марша с учетом того, что именно на эту гряду надо выйти раньше и на ней развернуться. Но и здесь я уточнил задачу. «Противник» по новой вводной не только занял эту гряду, но успел продвинуться значительно дальше. За противника на учении действовали подразделения другого полка дивизии.

Я выехал вперед, к месту встречи походных охранений, к месту боя. В степи видно далеко. Противоборствующие стороны обнаружили друг друга за многие десятки километров.

Рота полка Соловьева, действовавшая в походном охранении, стремительно пошла на сближение, и от нее полетел сигнал в авангардный батальон, оттуда - в полк. Я следил за действиями командира роты. Вот рота приблизилась к «противнику» на дальность действительного огня тех систем его артиллерии и минометов, которые могли бы быть в его передних подразделениях, и развернулась в цепь.

Судя по действиям авангарда, командир полка решил сковать «противника» с фронта и нанести удар во фланг, потому что два батальона резко изменили направление своего движения...

Кто не восхищался стремительностью и красотой развертывания современных мотострелковых и танковых подразделений на крупных учениях! Гул, грохот, рев моторов. Мчатся на «противника» приземистые боевые машины пехоты, да и танки, многотонные громадины, быстро совершают маневр, преодолевают препятствия. Взметываются султаны взрывов. Все горит, дымится. И машины идут сквозь огонь, словно в настоящем бою. Величава картина [219] учений. И не удивительно, какая техника на них представляется - и истребители-бомбардировщики, и боевые вертолеты, и танки, и боевые машины пехоты, и самоходные гаубицы. Всего и не перечислишь. А средства имитации! Конечно же ничего этого у нас тогда не было, но и там, в степи, глядя, как развертывается для удара по «противнику» полк вверенной мне дивизии, я гордился им, потому что главное-то и тогда и теперь все-таки не машины, а люди, наши замечательные бойцы и командиры!

Между тем авангардный батальон уже вступил в соприкосновение с «противником». Завязался встречный бой. «Противник» стал теснить подразделения полка, но тут подоспел батальон, совершивший обход. Он ударил во фланг и смял боевые порядки «противника». Третий батальон Соловьев бросил к высотам, чтобы оседлать их, занять выгодный рубеж и лишить «противника» возможности отойти в организованном порядке.

Бой закончился полной победой полка полковника Соловьева.

Через неделю я поднял полк майора Н. И. Зайюльева. Но здесь уже не потребовалось давать инструктаж начальникам отделов штаба и указаний командиру полка. Сказался приобретенный опыт, боевые качества командира. Все шло, как надо. Подразделения быстро, без суеты выходили но тревоге на построение. Экипировка командиров соответствовала требованиям, не были забыты и походные кухни

Полк пошел по тому же маршруту, что и предшествующий. И выполнил все задачи, как говорится, без сучка, без задоринки.

А потом и третий полк, и другие части дивизии мы про верили аналогичным образом.

Спустя некоторое время после этих учений нас посетил командующий войсками Забайкальского военного округа комкор Иван Степанович Конев. И мы не ударили в грязь лицом.

Но особенно И. С. Конева удивило вот что. Когда раздался сигнал тревоги, личный состав дивизии быстро оставил территорию военного городка, а жены командного и политического состава вместе с детьми укрылись в щелях, которые были выкопаны в районе домов и землянок командного состава. Конев широко улыбнулся, развел руками и сказал:

- Ну это уж совсем неожиданно. Я впервые вижу такую дисциплину среди семей командного состава. [220] Я поделился опытом, как мы добились таких результатов, как готовили семьи, чтобы они выполняли приказ начальника гарнизона в условиях боевой тревоги.

Когда объявлялись тревоги, жены наши, несмотря на указание прятаться в щели, не делали этого. И вот однажды я подъехал к магазину и увидел возле него жен командиров. Они спокойно стояли, разговаривая между собой.

- А вы разве не слышали сигнала тревоги? - спросил я.

- Слышали, - отвечают.

- И где вам теперь положено быть?

Молчат.

- А вдруг налетит японская авиация и начнет бомбить. Тогда как?

- Иван Иванович, так тревога-то учебная, чего же тут бояться, - ответила самая бойкая.

- Откуда вы знаете, что учебная? А если боевая, тогда что? По нашим расчетам, самолеты противника могут оказаться над городком через десять - пятнадцать минут. Тогда не только вас самих, но и ваших детей может постигнуть беда... Разве вы не слышали, что произошло в этом гарнизоне, когда японцы нанесли бомбовые удары по военному городку Баин-Тумен? Семьи тоже подумали, что тревога учебная... и из-за своей беспечности пострадали.

Женщины молчали. Видимо, упоминание о событиях прошлого года не на шутку взволновало. Я оставил их, решив, что пусть подумают сами, тем более многие наверняка слышали о том трагическом случае.

После окончания проверки действий по сигналу тревоги пригласил к себе начальника политотдела дивизии полковника Т. Ф. Цыганова, посоветовался с ним, какую еле дует работу провести с женами командиров.

- Давайте соберем их и поговорим, - сказал Цыганов.

- Вы побеседуете с ними, Тихон Федорович?

- Нет, лучше вы, Иван Иванович, вы - начальник гарнизона.

Так и порешили. Собрали наших боевых подруг в клубе. Я обратился к ним как можно деликатнее, повторил, но уже более подробно, рассказ о том, что случилось 11 мая 1939 года, о том, сколь коварны японцы, которые не щадят ни женщин, ни детей. А тем, кто не верит в реальную опасность, посоветовал сходить на кладбище, чтобы воочию убедиться, каков был результат бомбежки японцами нашего городка. После той беседы, едва лишь раздавался сигнал [221] тревоги, жены укрывались в щелях раньше, чем покидал военный городок личный состав.

- А ведь это правильно и убедительно, - сказал Иван Степанович Конев. - В приграничном районе, где каждую минуту грозит опасность, без такой дисциплины нельзя.

Вот так мы жили и занимались боевой подготовкой в далеком монгольском городке Баин-Тумен.

Вскоре после окончания проверки меня назначили командиром 15-го стрелкового корпуса. Но до вступления в должность послали на учебу в Москву, и в Ковель, где размещался штаб корпуса, я прибыл в апреле 1941 года, когда обстановка на нашей западной границе становилась все более напряженной.

В начале мая я решил объехать части корпуса, познакомиться с командирами дивизий, полков, батальонов, проверить боевую готовность войск, уточнить на месте задачи частей и подразделений в случае развертывания боевых действий на границе. На эту поездку пришлось затратить около месяца.

Войска корпуса располагались в лагерях и военных городках километрах в сорока и более от границы. По одному полку от каждой из трех дивизий было занято строительством полевых укреплений. Артиллерийские полки находились на учебных сборах на Повурском артиллерийском полигоне.

Дивизии содержались по штатам мирного времени. Подавляющее большинство солдат и младших командиров составляли старослужащие, неплохо подготовленные в военном отношении.

Как раз в это время проходили учебные сборы приписного состава - уроженцев западных областей Украины. Когда началась война, приписники были влиты в кадровые дивизии.

По вооружению наш стрелковый корпус в целом находился в несколько лучшем положении, чем механизированные и авиационные соединения округа. В танковых частях, например, накануне войны шла замена устаревших машин на вполне современные КВ и Т-34. Авиационные дивизии тоже получали технику новых типов, хотя в основе своей имели на вооружении самолеты, уступавшие гитлеровским и по скорости и по маневренности. В стрелковых же частях такой основательной замены вооружения не производилось. Стрелки и артиллеристы хорошо знали свое оружие, привыкли к нему, верили в его силу.[222]

Первое знакомство с командным составом корпуса и с политическими работниками произвело на меня благоприятное впечатление.

Пока я объезжал части и подразделения корпуса, напряжение на границе нарастало.

Вернувшись в штаб корпуса, я позвонил командующему 5-й армией генерал-майору танковых войск М. И. Потапову.

Попросил разрешения по два стрелковых полка 45-й и 62-й дивизий, не занятых на строительстве укреплений, вывести из лагерей в леса, поближе к границе, а артиллерийские полки вызвать с полигона. В этом случае войска будут находиться в восьми километрах от границы, в густом лесу.

Командарм, подумав, согласился.

То, что первые эшелоны дивизии находились в нескольких километрах от границы, сыграло известную роль. К пяти часам утра 22 июня 1941 года основные силы корпуса вышли к границе и с ходу вступили в бой.

А дальше были тяжелые приграничные бои, в которых активно участвовал мой стрелковый корпус. Затем, в период обороны Ленинграда, я командовал 42-й армией, а во главе 54-й армии защищал Волхов.

Летом 1942 года получил назначение на должность командующего 5-й армией и участвовал в операциях под Москвой. Затем снова был направлен в Ленинград, где, начиная с декабря 1943 года, командовал 2-й ударной армией. Во главе этого объединения мне довелось пройти с боями трудный путь от стен Ленинграда и до логова германского милитаризма - Восточной Пруссии.

Но обо всех этих событиях, о мужестве и героизме советских воинов, о том, как ковали мы нашу великую Победу, я уже рассказал в своей книге «Поднятые по тревоге».

Примечания