Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава шестая.

Час расплаты настал

Занимался рассвет, медленно разгоралось утро 20 августа 1939 года. На склонах гор Хамар-Даба, Баин-Цаган и над рекой Халхин-Гол стлался серой дымкой туман. В такие часы хорошо спится, но в войсках группы уже давно никто не спал, а многие командиры вообще не смыкали глаз. В эту ночь им было не до сна. Шли последние приготовления. Вот стрелки часов приблизились к 5 часам 45 минутам. Вдалеке, в тылу наших позиций, послышался гул. Он ширился, нарастал. Вскоре мы увидели в небе большую группу наших бомбардировщиков. Они шли в строгом боевом порядке в сторону врага. [164]

Вслед за бомбардировщиками пронеслись истребители. Развернувшись над окопами противника, они ударили по японцам, поливая их огнем пулеметов и пушек. А потом началась артиллерийская подготовка. Содрогнулась, застонала земля от разрывов тысяч снарядов. Тонны раскаленного металла врезались в землю, в укрепления врага, уничтожая его живую силу, оружие и технику.

Бомбы и снаряды с необыкновенной точностью ложились в цель, крушили противника на переднем крае, его ближние резервы и артиллерийские позиции. Буквально в первые же минуты огнем артиллерии были подавлены зенитные батареи японцев, что облегчило действия нашей авиации: в это утро зенитчикам врага не удалось подбить ни один наш самолет.

За 15 минут до наступления авиация произвела повторный налет на районы огневых позиций противника. Интенсивный огонь открыла артиллерия всех калибров. И точно в назначенный час советская пехота и танкисты в едином порыве с боевыми призывами «За Родину!», «За Коммунистическую партию!» стальной лавиной ринулись на врага.

Час расплаты настал!

Темп атаки был исключительно высок. Танки и бронемашины двигались на большой скорости. А за ними, на некотором удалении, бежали стрелки. В каждой роте и взводе ярким пламенем горели красные флаги. В цепях бойцов орденоносного 24-го мотострелкового полка алело присланное нам боевыми подругами знамя с вышитым на нем портретом Владимира Ильича Ленина и словами «Ждем вас с победой».

Атака была стремительной, неудержимой, каждый воин хотел первым ворваться в расположение врага и уничтожить его. Могучее «ура» неслось над всем 70-километровым фронтом, наводя панику и ужас на японцев. Удар для них оказался внезапным. В течение долгого времени они не могло прийти в себя. За первые полтора часа вражеская артиллерия не сделала ни одного выстрела. Первыми опомнились пулеметчики. По нашим наступающим подразделениям ударили длинные пулеметные очереди. Однако ничто уже не могло сдержать порыв советских и монгольских воинов, остановить их.

В первый день наступления наибольших успехов достигла Южная группа. Входившая в ее состав 8-я монгольская кавалерийская дивизия отбросила части баргутской конницы с занимаемых позиций и вышла к государственной границе. На нашу сторону с оружием в руках перешло до 250 баргутов и китайцев. В последующие дни операции 8-я кавалерийская [165] дивизия оставалась на достигнутом рубеже, обеспечивая правый фланг, а затем и тыл Южной группы.

Успешно действовала 57-я стрелковая дивизия. Ломая упорное сопротивление врага, она продвинулась своим правым флангом на 11 - 12 километров.

Большое испытание выпало на долю 8-й мотоброневой бригады. Ей пришлось преодолевать полосу песчаных барханов. Японцы полагали, что советские машины не пройдут здесь. Однако они глубоко ошиблись. Несмотря на все трудности, подразделения преодолели препятствие и к исходу дня вышли в район в 3 - 4 километрах юго-западнее Номоп-Хан-Бурд-Обо, а разведка достигла линии государственной границы.

6-я танковая бригада 20 августа участия в бою не принимала. Она замешкалась на переправе, потеряла время и не успела выйти в назначенный ей район.

Не совсем удачно вела бой 82-я мотострелковая дивизия. Ей была поставлена задача овладеть сопкой Песчаная и высотой Зеленая, которые противник превратил в сильные узлы сопротивления. В течение дня части дивизии штурмовали эти высоты и сумели продвинуться лишь на флангах на 500 - 1500 метров, не полностью выполнив задачи.

Наша 36-я мотострелковая дивизия наступала совместно с 5-й стрелково-пулеметной бригадой, нанося главный удар своим левым флангом, то есть 24-м мотострелковым полком. 5-я стрелково-пулеметная бригада и 149-й стрелковый полк активными действиями сковывали врага с фронта.

Вверенный мне 24-й мотострелковый полк, усиленный танковым батальоном (57-й стрелковой дивизии), успешно продвигался вперед, уничтожая огневые точки противника. К исходу дня его подразделения должны были выйти к группе сопок на подступах к высоте Ремизова. Казалось, еще одно небольшое усилие - и бойцы достигнут намеченного рубежа. Но тут произошла заминка, и враг не преминул воспользоваться ею. А случилось следующее. 2-й батальон обходил сопку, на которой был оборудован опорный пункт. Японцы открыли по нему сильный пулеметный и минометный огонь. Тут бы сделать бросок вперед, но молодой командир батальона капитан С. Е. Коровяка, сменивший погибшего старшего лейтенанта Кожухова, на какое-то время допустил промедление. Цепи залегли. Это грозило срывом атаки.

Видя такое положение, я оставил на наблюдательном пункте полка своего заместителя майора А. Белякова и на бронемашине помчался в боевые порядки 2-го батальона, [106] чтобы принять необходимые меры. Как выяснилось на месте, каких-то особых мер и не требовалось. Надо было только твердо вести роты вперед. Так я и сделал. Батальон поднялся с криком «ура», атаковал противника и вышел к опорному пункту. Задача была выполнена.

Обычный на фронте эпизод. Но он показывает, насколько огромную роль играет воля, твердость командира, его умение постоянно и уверенно управлять подразделением.

Началась подготовка ко второй атаке - к захвату опорного пункта. Я не сомневался теперь: 2-й батальон совместно с другими подразделениями решит эту задачу. Командиру полка здесь делать уже нечего. Я решил вернуться на наблюдательный пункт, чтобы руководить боем полка. Да и комбат меня заверил, что подобного больше не произойдет. И действительно, как показали дальнейшие события, батальон дрался отлично.

Пожелав удачи командирам и бойцам, я пошел к броневику, который остался на обратном скате одного из барханов. Японцы, по-видимому, заметили меня и открыли минометный огонь. При разрыве первых мин я тут же лег. Переждав немного, поднялся и снова побежал в сторону броневика. Враг тут же повторил огневой налет. Я снова упал. Рядом разорвалась мина, засыпав меня песком. Но все прошло благополучно. Теперь до броневика оставалось недалеко. Решил преодолеть это расстояние броском. Вскочив, но успел сделать лишь несколько шагов - осколки мины настигли меня. Упал как подкошенный. В первое мгновение показалось, что правая нога оторвана. Попытался приподняться, но это не удалось. Рана, как потом выяснилось, оказалась серьезной: была повреждена кость. Но тогда, под огнем врага, я еще не знал этого и снова попытался встать. Не получилось, только дал понять японцам, что жив, и они открыло пулеметный огонь. Я пополз вверх, хотя каждый сантиметр давался с большим трудом. И вдруг услышал голос:

- Товарищ полковник, вы ранены?

- Ранен, - ответил сквозь зубы, - и, кажется, здорово... Ко мне подполз наш воин и представился:

- Красноармеец Попов, связной командира первой стрелковой роты. Он послал меня помочь вам, когда увидел, что вы упали и не встаете.

- Ну так помогите побыстрее.

- А куда вы ранены? - спрашивает боец.

- В ногу. Но сначала посмотрите, нога на месте или нет. [167]

- На месте, но надо вас перевязать.

Попов затащил меня в углубление и стал оказывать первую помощь. Он разрезал сапог, брюки, достал из кармана новым чистый носовой платок, который хранил в гимнастерке, по-видимому шефский подарок, наложил платок на рану, ногу обернул моей же портянкой, брючным ремешком закрепил, а поясным ремнем, как жгутом, перетянул ногу. В горячке оба забыли, что у нас в сумках противогазов есть бинты, и не воспользовались ими. Я был рад, что перевязка сделана, кровь остановлена.

Теперь Попову предстояло самое трудное - вытащить меня из-под огня. И боец-то небольшого роста, не в обиду ему сказать, щупленький, а откуда силы у него взялись! Потащил меня. Благо начали сгущаться сумерки и японцы уже не могли разглядеть нас.

- Куда же ты меня волочешь? - спрашиваю красноармейца, видя, что не к броневику.

- Тут недалеко, за барханами, находятся танкетки, товарищ полковник, туда вас и доставлю. Там вам настоящую помощь окажут.

Настойчиво, хотя и медленно, мы продвигались по направлению к танкеткам противотанкового дивизиона нашей дивизии. Попов, обливаясь потом, тащил меня и свою винтовку. Я лежал на его спине, по возможности помогая здоровой ногой. Левой рукой обнял его за шею, в правой держал револьвер на всякий случай. Когда мы добрались до противотанкового дивизиона, там оказался врач, который сделал мне перевязку по всем правилам. После этого на одной из танкеток меня отправили на командный пункт вверенного мне полка, а оттуда на санитарной машине в ближайший госпиталь в районе Хамар-Дабы.

Ранение оказалось слепое, осколок ушел в таз. Операция была сложной. Несколько раз я слышал фамилию, которая мне запомнилась. Операцию делал Ахутин. Несмотря на все его старания, осколок он извлечь не смог. Так и остался он у меня на всю жизнь.

На рассвете следующего дня меня перевезли в госпиталь в районе Тамсаг-Булака. Это был уже тыловой госпиталь. Первую перевязку после операции мне сделал рослый, красивый мужчина, с большой шапкой седых волос, с мужественным лицом и золотыми руками хирурга. Мне шепнула сестра, что это профессор. Перевязка была очень тяжелой. Потому, видно, он и делал ее сам. Мне казалось, что меня жгут раскаленным железом. [188]

- Профессор, ну зачем вы меня еще жжете, мне и так больно, - сказал я.

- Что вы, успокойтесь, - сказал он. - Я вас ничем не жгу, а расчищаю рану, в которой остались еще, несмотря на хорошо проведенную операцию, отдельные кусочки от вашей гимнастерки или брюк. Вот я удалю все, и вы почувствуете себя лучше.

И действительно, после этого мне стало много легче.

Уже впоследствии я узнал, что мне посчастливилось попасть на операционный стол к Николаю Николаевичу Еланскому, в то время уже доктору медицинских наук, профессору, а впоследствии ставшему заслуженным деятелем науки РСФСР, лауреатом Государственной премии СССР, Героем Социалистического Труда, генерал-лейтенантом медицинской службы.

Будучи начальником кафедры военно-полевой хирургии Военно-медицинской академии имени С. М. Кирова, он слал одним из организаторов хирургической помощи раненым при боевых действиях на реке Халхин-Гол.

В годы Великой Отечественной войны Еланский был главным хирургом ряда фронтов, а в 1947 - 1959 годах - главным хирургом Советской Армии.

Но все это уже было позже, а тогда, в августе 1939 года, повторяю, меня поразило мужественное и в то же время доброе лицо с живыми, внимательными глазами, в которых сквозили чуткость и участие, свойственные характеру этого человека, а главное - золотые руки хирурга.

Кстати, у него я и поинтересовался, что за человек делал мне первую операцию в госпитале, что располагался близ передовой в районе Хамар-Дабы. Я запомнил лишь фамилию - Ахутин.

- Это мой коллега, - с теплотой в голосе пояснил Еланский. - Михаил Никифорович Ахутин до недавнего времени был профессором Хабаровского мединститута, там он возглавлял кафедру оперативной хирургии. А теперь - начальник кафедры госпитальной хирургии академии. Блестящий хирург, доктор медицинских наук. Можно сказать, он спас вам ногу...

Интересны повороты судьбы. Я, человек далекий от медицины, на Халхин-Голе познакомился со светилами медицинской науки, с людьми, имена которых впоследствии стали широко известны в стране.

Не могу не сказать несколько слов и о первом своем исцелителе, за судьбой которого, конечно, следил в последующие [169] годы, с благодарностью вспоминая то, что делали его замечательные руки.

Ученик знаменитого Владимира Андреевича Оппеля, одною из основоположников военно-полевой хирургии и клинической эндокринологии в СССР, создавшего в 1931 году первую в Советском Союзе кафедру военно-полевой хирургии ленинградской Военно-медицинской академии, Михаил Никифорович Ахутин начал работать в его клинике еще в 1920 году. И к событиям на Халхин-Голе он подошел хирургом, обладающим большим практическим опытом и высоким профессиональным мастерством. Его труды, написанные после завершения боев, по их свежим следам, способствовали решению важных задач военно-полевой хирургии.

Во время советско-финляндской войны Михаил Никифорович Ахутин был армейским хирургом-консультантом, а в годы Великой Отечественной - главным хирургом Брянского, 2-го Прибалтийского и 1-го Украинского фронтов. С 1945 года и до последних лет жизни генерал-лейтенант Ахутин являлся заместителем главного хирурга Советской Армии, с того же года он - член-корреспондент Академии медицинских наук СССР.

Конечно, таких, как я, раненых командиров у врачей было немало. Но знаю по рассказам медицинских работников, которые с большим уважением относились к своим руководителям и учителям, что М. Н. Ахутину и Н. Н. Еланскому было присуще высокое чувство ответственности за порученное дело, их вклад в организацию оказания хирургической помощи во время боевых действий трудно переоценить. Вот это чувство ответственности и самоотверженное отношение к делу объединяло очень разных по характеру и по отношению к подчиненным людей. М. Н. Ахутин был чрезвычайно общителен, прост в обращении и в то же время стеснялся проявлять требовательность. В противоположность ему Н. Н. Еланский относился к подчиненным сдержанно, сухо, отличался немногословностью, педантичностью в обучении, особой внимательностью к так называемым мелочам в работе ординаторов и сестер у перевязочного стола и у постели больного.

Не только ради того, чтобы рассказать, с какими людьми свела меня судьба после ранения, пишу я эти строки. Моя цель - обратить внимание читателей на то, какую заботу проявляло советское командование об организации медицинского обеспечения действующих войск.

В дни вынужденного бездействия в госпитале во время лечения я живо интересовался организацией и тактикой медицинской [170] службы, которую, признаюсь, прежде знал весьма поверхностно. Да и не до того командиру в боевой обстановке, где каждый делает свое дело. Здесь же я заинтересовался этими вопросами, тем более что не мог не заметить еще до ранения, что в августе медицинская служба стала работать значительно четче и организованнее, чем, скажем, в мае.

Оказалось, что в период майских боев медицинские подразделения и учреждения нашего 57-го особого корпуса были представлены только батальонными и полковыми медицинскими пунктами. Ни медико-санитарных батальонов, ни полевых подвижных госпиталей не было. Правда, работали два стационарных госпиталя, на 200 коек по штату каждый, но один из них, расположенный в Баин-Тумене, полностью не развернулся и имел только 80 коек. Да и хирургов было маловато, в баин-туменском госпитале, к примеру, работал, лишь один опытный хирург-военврач 2 ранга Ф. И. Исаков.

Расстояние от этих госпиталей до района боевых действий было огромное: от улан-баторского - около 1000, от баин-туменского - около 500 километров. Все это, конечно, усложняло медицинское обеспечение войск, хотя военные врачи работали самоотверженно и справлялись с поступавшим из медицинских учреждений частей и подразделений потоком раненых.

И все же медицинское обеспечение требовало значительного улучшения. Вскоре этот вопрос был решен. В Забайкальский военный округ направили высококвалифицированных специалистов Военно-медицинской академии имени С. М. Кирова.

В составе отряда из Военно-медицинской академии в район боевых действий прибыли многие замечательные специалисты, в том числе начальник кафедры госпитальной хирургии дивизионный врач профессор С. С. Гирголав, начальник кафедры стоматологии и челюстно-лицевой хирургии бригадный врач Д. А. Энтин, начальник кафедры общей хирургии бригадный врач профессор И. М. Тальман, начальник кафедры военно-полевой хирургии, уже известный читателю бригадный врач профессор Н. Н. Еланский и многие другие. Начальники кафедр возглавляли группы, в которые входили наиболее опытные доценты, ординаторы и слушатели. Например, в группе, возглавляемой профессором Еланским, был участник национально-революционной войны испанского народа доцент кафедры военврач 2 ранга И. С. Колесников, впоследствии известный в стране хирург. [171]

Иван Степанович Колесников в годы Великой Отечественной войны был сначала армейским хирургом, а затем главным хирургом Карельского фронта.

С 1944 года он стал заместителем начальника кафедры общей хирургии, затем возглавил кафедру госпитальной хирургии, а с 1976 года, после выхода в отставку, является профессором-консультантом этой кафедры. Иван Степанович - академик Академии медицинских наук, заслуженный деятель науки РСФСР, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, генерал-майор медицинской службы. А я помню его еще военврачом 2 ранга, помню, как высоко отзывались раненые о мастерстве тогда еще молодого хирурга.

Столь подробно останавливаюсь на медицинском обеспечении боевых действий на Халхин-Голе потому, что, во-первых, попав в госпиталь, по-настоящему оценил нелегкий, самоотверженный и такой необходимый труд советских военных медиков и, во-вторых, после этого своего «посещения» госпиталя, признаюсь, по-иному стал относиться к медицинской службе как в полку, так и в соединениях и объединениях, которыми довелось командовать впоследствии.

Я постоянно интересовался работой этих учреждений, их укомплектованностью, профессиональной подготовкой персонала, по возможности стремился бывать и на медицинских пунктах, и в медсанбатах, и в госпиталях, чтобы лично убедиться, не нужна ли какая помощь в организации их более четкой деятельности.

Возвращаясь же к событиям на Халхин-Голе, должен отметить, что к августу медицинское обеспечение войск было отлажено до совершенства. Да я и на себе это испытал. Помощь при довольно серьезном ранении мне была оказана быстро, профессионально и надежно.

Невозможно переоценить труд медиков. Если бойцы героически сражались с врагом, то врачи героически боролись за восстановление здоровья, за спасение жизни красноармейцев и командиров. Даже при налетах японской авиации они не покидали своего поста, боролись за жизнь людей. Их подвиг был по достоинству оценен. Орденом Ленина награждены врачи М. Н. Ахутин, В. И. Казанский, З. Е. Смоляницкий, другими наградами отмечены многие врачи и медсестры.

И все же мне было обидно: выбыть из строя в разгар наступления. Конечно, я не сомневался, что мои боевые помощники - и майор А. Беляков, и комиссар И. Щелчков, и капитан В. Полунин - уверенно смогут руководить полком, [172] выполнят поставленные задачи. Тем не менее хотелось сделать это самому, быть там, на поле боя, лично вести батальоны на врага...

Изредка выдавались и радостные дни. Однажды меня предупредили, что приехала жена и скоро придет ко мне. Естественно, привел себя в полный порядок и стал с нетерпением ждать. Чтобы не волновать супругу, попросил медсестру не накрывать мне одеялом ноги - пусть, мол, видит, что целы и невредимы.

Встреча была трогательной, ведь не виделись мы уже несколько месяцев. Наконец она спросила:

- Куда же ты ранен, Ваня? Я ответил:

- В ногу, - и тут же добавил: - Ничего страшного, скоро выздоровею.

Леля посмотрела на меня пристально и, очевидно, хотела уточнить, цела ли кость, а вместо этого растерянно проговорила:

- Ранен в ногу, а брюки целы.

Естественно, в палате раздался и долго не утихал смех. И мои друзья корреспонденты использовали впоследствии этот разговор. Несмотря на просьбу жены не писать об этом разговоре, сделали его достоянием многих людей. Ну что и, как говорится, из песни слова не выкинешь.

Как-то ночью - это было в конце августа - я услышал шум у дверей палаты. Прислушался, разобрал голос сестры. Она кого-то убеждала:

- Товарищи, ведь можно подождать до утра. Сейчас три часа ночи. Человек спит.

Но я уже проснулся. Подумал, что кто-то прибыл из района боевых действий. Взяв костыли, открыл дверь и увидел у дверей группу командиров, в том числе начальника и комиссара госпиталя. Позвал всех в палату. В ней мы были вдвоем с капитаном Никитиным - заместителем командира одного из полков нашей дивизии по материальному обеспечению. В небольшой комнате сразу стало тесно. Стоять мне было еще трудно, и я присел на койку. Лица моих гостей были торжественно-веселые. Значит, новость хорошая. У меня отлегло от сердца.

- Дорогой Иван Иванович, - сказал незнакомый мне полковник из штаба группы, - только что передан по Московскому радио Указ Президиума Верховного Совета о присвоении вам звания Героя Советского Союза. [173]

Новость была такой неожиданной, что я вскочил, забыв про больную ногу. Кто-то поддержал меня под руку, кто-то обнял, кто-то пожимал руку.

- Вы что-то, наверное, напутали, - наконец вымолвил я.

- Нет, Иван Иванович, ничего не напутали. Все так, как сказал товарищ полковник, - услышал я голос начальника госпиталя. - Так что поздравляем от всей души.

Трудно передать все чувства и переживания, которые охватили меня в те минуты. Можно коротко сказать, что это был самый радостный и счастливый день в моей жизни.

Буквально назавтра я стал просить, чтобы меня выписали из госпиталя и отправили в полк. К этому времени я уже мог передвигаться на костылях. Медики запротестовали. Но мне удалось настоять на своем. В полк поехал не сразу. Меня пригласили в Президиум Великого народного хурала Монголии, где вручили орден Красного Знамени Монгольской Народной Республики.

Вскоре после возвращения в свой полк побывал в штабе группы и представился командующему - комкору Г. К. Жукову. Он поздравил меня с присвоением звания Героя Советского Союза, справился о здоровье. Увидев, что я на костылях, предложил поехать на Родину, для лечения.

- Разрешите мне остаться в полку, - попросил я. - Чувствую себя хорошо и вполне могу командовать.

- Иван Иванович, понимаю ваше рвение, но оно ни к тему, - сказал Георгий Константинович. - Сейчас не только вам на костылях, но и тем, кто без костылей, уже делать нечего. Японская группировка разгромлена. Так что поезжайте лечиться.

И все же, вняв моим настойчивым просьбам, Г. К. Жуков разрешил остаться в полку на несколько дней. Это позволило мне стать свидетелем последних событий на Халхин-Голе...

Однако вернемся к тому дню и тому моменту, когда я оставил полк по ранению.

Все события мне удалось восстановить по многочисленным и довольно подробным рассказам их участников - моих подчиненных.

После короткой подготовки батальоны все-таки овладели тем рубежом, на котором столь упорно оборонялся противник и из-за которого мне пришлось выезжать на передний край.

В том бою отличились многие наши бойцы и командиры.

Напомню, что наступление началось утром 20 августа по всему фронту. Перешел в атаку при поддержке танков и наш полк, [174]

От исходного положения до сопки, где засел противник, около пяти километров. Нелегко пройти этот путь с пулеметами под артиллерийским огнем. Но все время увлекало бойцов вперед боевое Красное знамя. Бойцы преодолевали броском участки заградительного и сосредоточенного огня, неотвратимо приближаясь к японским укреплениям.

Танки прорвали проволочное заграждение и начали бить прямой наводкой по вражеским огневым точкам. Роты двинулись вперед. К вечеру они уже заняли передний край японской обороны и надежно там закрепились.

Всю ночь бойцы и командиры готовились к новому удару по врагу, а утром вместе с танками двинулись вперед и закидали окопы противника гранатами. Японцы в панике стали бросать оружие и удирать. Сопка была очищена. На ней японцы оставили 12 пушек, много снарядов, пулеметов, винтовок и гранат. Некоторое время спустя противник открыл минометный огонь с соседней сопки, но наши бойцы уже успели окопаться...

Снова отличился Григорий Доля. Ему было приказано выдвинуть пулемет и приготовить его для ведения кинжального огня по противнику, если тот попытается атаковать ночью. Наши командиры уже достаточно хорошо познакомились с приемами врага и поэтому проявляли высокую бдительность. Выслали вперед дозоры. Тревожной была ночная тишина. И вдруг - взрыв гранаты... Через несколько минут к командиру роты подбежал боец и доложил, что к нашему переднему краю подползают японцы. В следующую минуту раздались крики «банзай». Японцы бросились в атаку, и тут по ним ударил в упор пулемет. Разгорелась жестокая схватка. Пулеметчик был ранен, но, истекая кровью, продолжал драться с врагами, отбиваясь гранатами, а затем отошел к нам. Григорий Доля вместе с командиром отделения Синцовым в упор расстреливали атакующих, не забывая следить за тем, чтобы в обороне не образовалось слабое место.

Вскоре крики «банзай» перешли в стоны. Японцы откатились в старые окопы, которые находились тут же, рядом с нами, и там укрылись. Наши бойцы стали подползать ближе и бросать туда гранаты. Немало японцев нашли могилу в старых окопах.

Один из раненых японцев среди ночи вдруг закричал истошным голосом. Григорий Доля решил взять его живым. Командир Прокофьев предупредил, что он там, вероятно, не один и что надо быть осторожным. Тогда Доля взял с собой красноармейцев Забазиова и Ефремова. Когда подползли к этому раненому, увидели возле него шесть трупов врага. [175]

Обследовали все вокруг и неподалеку наткнулись на шестерых японских солдат, которые сразу схватились за оружие. Красноармеец Забазнов в упор убил из нагана одного из них и прыгнул к вражескому пулемету. Доля застрелил из винтовки еще двоих. Но возле него снова сверкнул японский штык. Доля отбил винтовку, да так, что она вылетела из рук японца. Но сзади на него бросился еще один вражеский солдат. Увернувшись, Доля уложил его ударом приклада.

Когда рассвело, наши бойцы увидели множество вражеских трупов. Нужно было обойти окопы. Доля взял с собой стрелков. Как только они подошли к одному из окопов, оттуда выбежали 12 японцев и пустились наутек. Видно, они надеялись спастись. Наши пулеметчики уничтожили врагов.

Бойцы забрали 4 японских пулемета, 35 винтовок, ящик патронов, много других трофеев. Подсчитали вражеские трупы. Их было 39. Лишь один японец ухитрился сбежать.

«Ну что же, пусть расскажет своим, каково воевать с большевиками», - решил Доля.

Отважный командир Григорий Доля был грозой для врагов. Забегая вперед, скажу, что он не получил ни одного ранения, ни одной царапины, хотя его рота участвовала во всех боях, которые вел наш полк.

Он в шутку говорил: «Нет в Японии такой пули, нет такого снаряда, которые могли бы убить Долю, бывшего батрака, а теперь счастливого советского человека...»

Героически дрался политрук 8-й мотострелковой роты К. Ф. Срослов. Бойцы постоянно видели его впереди, на самом ответственном участке.

«Политрук с нами, - значит, будет все в порядке», - говорили они.

Во время атаки безымянной сопки Срослов первым бросился на врага, увлекая за собой красноармейцев. Вместе с одним из них политработник втащил на высоту пулемет и стал расстреливать врагов, пытавшихся вернуть утраченные позиции. Они лезли, не считаясь с потерями. Получил ранение и выбыл из строя командир роты. Срослов взял командование на себя. Под руководством политрука подразделение отбило все контратаки японцев и устремилось вперед.

Наступление мотострелков беспрерывно поддерживали артиллеристы. Помощник командира батареи комсомолец лейтенант Н. М. Румянцев в первые же часы боя уничтожил штаб противника. И тут лейтенант заметил, что продвижению стрелковой роты мешают станковые пулеметы противника. Он быстро определил расстояние до них, подготовил [176] данные и подал команду на открытие огня. Несколькими снарядами артиллеристы заставили замолчать три станковых пулемета врага. Рота двинулась вперед.

Высокой похвалы заслуживают действия воинов отдельного танкового батальона, и особенно их командира коммуниста майора Григория Ивановича Вороякова. Это опытный командир, участник гражданской войны. Он храбро сражался против врагов молодой Советской Республики, а теперь так же мужественно отстаивал честь и независимость братской страны - Монгольской Народной Республики. 20 августа майор Воронков трижды водил свой батальон в атаку и лично уничтожил огнем своего танка две пушки и штаб врага.

Итак, полк выполнил ближайшую задачу. День уже близился к концу, подразделения закрепились на достигнутом рубеже. Всю ночь они вели усиленную разведку, деятельно готовились к завтрашнему бою.

Удалось мне затем восстановить по донесениям и другим документам всю обстановку на фронте в тот первый день решающего удара по врагу.

Северная группа наших войск наступление начала довольно успешно. Она быстро сломила сопротивление двух полков баргутской конницы, овладела передовыми позициями и устремилась к высоте Фуи (Палец). И тут произошла осечка. С ходу захватить ее не удалось. Противник создал здесь мощный узел обороны и отразил атаки наших войск. Сказался просчет разведки. Ведь 7-я мотоброневая бригада продолжительное время занимала оборону против этой высоты, а установить, как она укреплена и какими силами обороняется, не могла. Командование полагало, что здесь имеется не более двух рот противника, а в действительности там оказалось значительно больше сил и куда более мощные оборонительные сооружения. Район высоты был приспособлен для круговой обороны, обнесен колючей проволокой. Японцы вырыли блиндажи для людей и лошадей, часть из них оборудовали бетонированными перекрытиями. Преодолеть такой узел обороны сразу не удалось.

21 августа войска всех трех групп продолжали развивать наступление. В этот день в бою приняла участие 6-я танковая бригада. Ударная сила Южной группы возросла. К вечеру ее правофланговые части заняли Большие и Малые Пески и отрезали таким образом отход на восток частям противника, находящимся южнее реки Хайластын-Гол.

Части и подразделения 82-й стрелковой и 36-й мотострелковой [177] дивизий в этот день продвинулись незначительно.

Но больше всего командование советско-монгольских войск беспокоило положение на северном участке фронта. Задержка частей Северной группы у высоты Палец не давала возможности завершить окружение противника, и он, прикрываясь этим мощным узлом обороны, мог маневрировать, перебрасывать силы на другие участки. Потребовалось усилить Северную группу. Из резерва 1-й армейской группы ей были переданы дополнительно 9-я мотоброневая и 212-я авиадесантная бригады. 9-я мотоброневая бригада обошла высоту с севера и вышла в тыл врагу на 10 - 12 километров. Но и после этого самураи не оставили узел обороны. Их пришлось выбивать штыком и гранатой. И все-таки сопротивление врага было сломлено. Но на это потребовалось немало сил и времени, пришлось также израсходовать часть резервов.

В течение 22 августа части Южной группы разгромили в районе Малых Песков и западнее их артиллерийские позиции и резервы противника (71-й пехотный полк), приступили к ликвидации уцелевших отдельных узлов сопротивления. Каждый дот и блиндаж приходилось брать штурмом. Орудия выкатывали на прямую наводку, и они били в упор. Огнеметные танки выжигали огневые точки врага, а затем пехота и танки завершали их уничтожение.

Во время наступления на опорный пункт японцев 22 августа проявил исключительное мужество, выдержку и решительность младший политрук Вылегжанин. Его танк двигался впереди, ведя за собой подразделение. Вот уже близко первая траншея врага, и тут вражеский снаряд ударил в борт машины. Танк вышел из строя. Пулеметчик получил тяжелое ранение. Вылегжанин попытался оказать ему помощь, но сделать это в танке практически невозможно. Тогда отважный политрук вынес товарища из машины и здесь, под прикрытием огня товарищей, перевязал его. Потом Вылегжанин подцепил на буксир подбитый танк и вывел его в безопасное место.

Красноармеец Г. X. Хатмулин в атаке шел в передовой цепи. Он первым ворвался в траншею врага и в рукопашной схватке штыком заколол девять солдат противника. Продвигаясь дальше, воин забросал гранатами блиндаж, в котором засела группа врагов.

Командир противотанкового орудия комсомолец И. Т. Ванечкин огнем прямой наводки уничтожил два противотанковых орудия и станковый пулемет врага. [178]

Не менее отважно дрался с врагом командир орудия комсомолец В. М. Русанов. Стрелковая рота неудержимо шла в атаку на опорный пункт противника. И вдруг из замаскированного окопа ударил вражеский пулемет. Бойцы залегли. Наши пулеметчики открыли по огневой точке японцев массированный огонь. Но она продолжала стрелять, не давая возможности роте подняться с земли.

Видя это, Русанов выкатил под сильным артиллерийским огнем противника орудие на открытую позицию и прямой наводкой разбил японский пулемет. Он замолчал. Путь пехоте был открыт.

При атаке сопки Зеленая пулеметчик красноармеец А. С. Чернов прикрывал товарищей. Вдруг рядом разорвалась вражеская мина. Воин остался невредим, а пулемет вышел из строя. Чернов не растерялся. Набрав в вещевой мешок побольше гранат, он выбрался на вершину сопки с оттуда, заметив в углублении 15 японцев, забросал их гранатами. Затем, подобрав японскую винтовку, он ворвался в окоп и пристрелил укрывшегося там вражеского офицера. Красноармеец Чернов был ранен, но остался в строю и лишь по требованию командира был отправлен на медицинский пункт.

Утром 23 августа наши войска получили обращение политического отдела:

«Беспощадно уничтожим самурайских гадов до конца.

Товарищи бойцы, командиры и политработники!

В результате героических боев частей нашего корпуса 21 и 22 августа японские части 71, 4, 26 и 72-го пехотных полков полностью окружены. Пути отступления отрезаны. Наши войска начали окончательное уничтожение японских захватчиков.

Нашими частями захвачено много пленных, 36 пушек... 20 пулеметов, 4 миномета, знамена частей, много снарядов и другого военного снаряжения и имущества.

Японцы несут огромные потери.

В лагере врагов паника и разложение.

Наши листовки обладают большой взрывчатой силой. Советские листовки охотно читают японские солдаты, несмотря на беспощадные карательные меры со стороны японского офицерства.

Массовый характер принимает дезертирство маньчжурских и японских солдат и переход их на сторону наших частей. Тысячи дезертиров бродят в японском тылу, японские солдаты все чаще сдаются в плен. Утром 22 августа 280 солдат [179] хинганских войск с возгласами «Да здравствует СССР!» перешли на сторону монголо-советских войск, в том числе майор, капитан и два младших офицера. Переход солдат противника на нашу сторону продолжается.

Перешедшие солдаты и офицеры написали обращение баргутам и маньчжурам с призывами переходить на сторону монголо-советских войск.

Наши части преисполнены решимости уничтожить подлых гадов до конца. Они с чувством беспредельной любви к социалистической Родине меткими залпами, гранатой и мощными штыковыми ударами уничтожат самурайскую нечисть. 22 августа наша артиллерия на правом фланге совместно с танками заставила замолчать артиллерию противника.

Наши части своим мужеством, героизмом и силой своего удара вписывают новую славную страницу в историю героических боевых действий Красной Армии...

За полную победу, боевые товарищи!

За Родину, вперед!

Политический отдел корпуса».

Обращение политотдела подняло боевой дух наших воинов, придало им силы, вдохновило на новые подвиги.

К исходу 23 августа, после четырехдневных боев, войска Северной группы овладели высотой Палец. Из окопов и блиндажей было извлечено свыше 600 трупов японских солдат{29}.

Однако у врага оставалось еще три крупных очага сопротивления (наиболее сильный из них - в центре) в районе наступления частей 82-й стрелковой и нашей 36-й мотострелковой дивизий. Эти соединения продолжали активно сковывать противника с фронта, постепенно продвигаясь на своих флангах.

Японцы упорно дрались в узлах сопротивления, которые они укрепили за время обороны. Это были высоты Палец, о которой говорилось выше, Песчаная, Зеленая и другие. Сначала оборонительные сооружения разрушались огнем артиллерии и огнеметных танков, а уж потом шла пехота со штыком и гранатой.

Жестокие бои разгорались в траншеях. Тут враг пускал в ход не только оружие, но и бутылки с зажигательной смесью, старался засыпать глаза нашим бойцам песком, используя для этого малые саперные лопатки. Однако наши [180] солдаты и командиры умело вели траншейный бой, ломали упорство самураев. Вот пример.

На красноармейца Ефима Корчанова напали несколько японцев в узком проходе траншеи. Боец не растерялся. Он бросил в них две гранаты. Но в это время к нему сзади подскочил японский солдат и хотел выбить винтовку из рук. Но у хорошо обученного бойца не так-то легко выбить из рук оружие. Корчанов резко развернулся и заколол японца штыком.

Красноармейцы Суханов, Нестеров и Савельев наткнулись в траншее на большую группу врагов. Те открыли огонь. Наши воины пустили в ход гранаты, уничтожив 12 японских солдат.

Так в упорной траншейной борьбе пришлось отвоевывать каждую пядь земли. Наши бойцы смело вступали в бой с неприятелем, даже если тот превосходил численно, и выходили победителями.

23 августа войска противника были окружены. Для того чтобы вывести свои части из кольца, японское командование предприняло 24 августа контратаки юго-восточнее населенного пункта Номон-Хан-Бурд-Обо силой до двух пехотных полков. Но советское командование уже создало внешний фронт окружения. Удар врага пришелся по 80-му стрелковому полку 57-й стрелковой дивизии. Хотя японцы имели превосходство в силах, советские войска не дрогнули. Они смело встретили врага, уничтожая его огнем артиллерии, минометов, пулеметов. Когда японцы подошли на близкое расстояние, в ход были пущены гранаты. Прорваться к окруженным войскам противнику не удалось.

На другой день, 25 августа, враг возобновил атаки на внешнем фронте. И опять удары принял на себя 80-й стрелковый полк. Упорный бой длился до самого вечера. Японцы не добились намеченной цели. Но и 80-й полк сильно поредел. В помощь ему командование группы выделило из своего резерва 6-ю танковую бригаду и стрелковый полк. 26 августа танковая бригада совместно с пехотой нанесла сильный удар во фланг наступающих частей противника и смела их. Попытка японцев деблокировать свои окруженные войска кончилась крахом. Понеся большие потери, враг прекратил атаки на внешнем фронте.

Зато на внутреннем фронте борьба развернулась на редкость ожесточенная. Наши войска сжимали кольцо окружения. И чем меньше становилось оно, тем упорнее сопротивлялся враг. Генерал Камацубара обманывал окруженные силы, предлагал им по радио и через голубиную почту держаться, [181] обещая поддержку. Японские солдаты дрались с фанатичным упорством. Каждую высоту, каждый бархан приходилось брать приступом, выковыривать врага из каждого окопа.

Артиллеристы под огнем неприятеля выкатывали орудия на открытые позиции и били по траншеям врага прямой наводкой, а затем пехотинцы шли в атаку, врывались в окопы, штыком и гранатой довершали дело.

Трудно выделить, кто был храбрее в этих боях. Но нельзя не отметить, что впереди шли коммунисты и комсомольцы. Они всегда были там, где опаснее, где труднее. Во время одной из атак произошла заминка. Укрывшиеся в яме японцы открыли по нашим бойцам губительный огонь. Цепь залегла, воины начали окапываться. Тогда встал во весь рост коммунист красноармеец Петр Коптев, крикнул: «Товарищи, за Родину, за партию! Вперед!» - и первым ринулся на врага под градом пуль. За ним бросились сначала несколько человек, а затем и вся рота. Загремело раскатистое русское «ура». Стремительным ударом враг был выбит с занимаемой позиции и уничтожен.

В этот же день комсомолец рядовой Георгий Калянда спас жизнь своему командиру. Но вскоре сам получил тяжелое ранение.

Прощаясь с товарищами, Калянда сказал:

«Не беда, вылечусь и вернусь к вам. Бейте, друзья, врага, бейте беспощадно! Берегите своих славных командиров. Будьте стойкими и храбрыми бойцами».

За свои подвиги Георгий Калянда был удостоен высокой награды - ордена Ленина.

При штурме высоты Песчаная отличился механик-водитель Алексей Васильевич Торшилов. О его подвиге мне рассказали, когда я принял командование 82-й стрелковой дивизией. Но для того чтобы донести до читателя дух того времени и показать, какие мысли владели нашими воинами, я позволю привести рассказ об этом бое самого А. В. Торшилова.

«...Нашей танковой роте была поставлена задача поддержать стрелковую роту, которая должна была произвести разведку боем, чтобы выявить огневые точки противника на сильно укрепленной высоте Песчаной.

Проснулся я рано. Мой танк стоял в песчаном углублении. На броне, как золотые звездочки, лежали пожелтевшие, опаленные дневным зноем листочки мелкого кустарника. Небо и река, собравшая его краски, свинцово-серые. Чуть-чуть моросит мелкий нудный дождик, шепчется с кем-то прибрежный камыш. Где-то в камышах разноголосо переговариваются [182] дикие гуси и утки. Они частенько по утрам будят нас своим гомоном. Им и пальба нипочем: улетят куда-то на время, а ночью снова возвращаются в облюбованные камыши. Странно все это выглядит: война - и птичий гомон по утрам...

Но размышлять на эту тему некогда. Послышалась команда «По машинам!». Мгновенно сажусь за рычаги своего Т-26. На подходе к высоте Песчаная танковая рота развернулась в боевой порядок и открыла огонь по укреплениям врага. Под защитой нашей брони стрелковая рота пошла на сближение с врагом.

Японцы открыли ответный огонь. Трудно нашим бойцам продвигаться по песчаному склону высоты под огнем врага. Но отважные и выносливые уральцы преодолели этот барьер и сблизились с противником. В ход пошла карманная артиллерия - гранаты. Накал боя нарастал с каждой минутой. В японской обороне скоро заговорили все огневые точки, чего и добивались наши разведчики.

И вот сигнал отхода - зеленая, красная, зеленая ракеты. Под прикрытием танкового огня наши бойцы отошли на исходные позиции. К 10 часам и мы были на своем прежнем месте. Командир танковой роты доложил командиру батальона о том, что задача выполнена, но один танк не вернулся.

Немедленно направить танковый взвод на розыски машины и спасение экипажа, - скомандовал комбат.

- Есть, - ответил командир роты и повернулся ко мне...

- Старшина Торшилов, с тремя танками отправляйтесь на поиск подбитой машины, возьмите ее на буксир и спасите экипаж, - приказал он.

- Есть, спасти экипаж и вытащить танк, - ответил я, затем подозвал механиков-водителей и сказал, что я буду прикрывать их пулеметным огнем, а они должны подойти к оставшейся машине и отбуксировать ее, если она потеряла ход.

Испив из котелка холодной воды, мы устремились к сопке. Местность неровная, через смотровую щель трудно наблюдать. Но мы рады, что кустарник в какой-то степени помогает маскировке наших танков. Вот и подножие сопки. И вдруг я увидел наш застрявший танк. Он стоял недвижим, словно в специально отрытом глубоком песчаном окопе.

Развертываю свой танк в сторону японских окопов и берусь за рукоятки пулемета. Тем временем экипажи двух подошедших машин закрепили трос к крюку застрявшего [183] Т-26, срыли крутой край рва и завели моторы. В этот момент японцы, услышав шум и обнаружив нас, открыли минометный огонь.

Пять минут длился непрерывный минометный обстрел не менее чем из трех батарей. Сплошной дым и грохот поднялись вокруг. Осколки барабанили по броне. Но вот обстрел на минуту затих. Я быстро открыл люк, выскочил из танка и подбежал к подбитой машине. Оказалось, что только один из шести танкистов остался невредим. Двое тяжело ранены, а трое не могли передвигаться самостоятельно.

Пока оказывал помощь раненым, не заметил, как до взвода японцев пошло в атаку. Быстрее под броню танка - и я бросился к своей машине. Но японцы открыли по мне огонь, над головой засвистели пули. Залег за бугор возле танка. Японцы подошли уже близко, на расстояние броска гранаты. Они не видели, куда я скрылся, оглядывались, а я тем временем подготовил две гранаты и одну за другой бросил в притаившуюся группу врагов.

Взрывы гранат вызвали у японцев замешательство. Воспользовавшись им, быстро вскочил в свой танк, захлопнул люк. Яростно заработал мой друг и спаситель - пулемет.

Мои гранаты и пулеметный огонь уложили немало врагов. Но было совершенно очевидным, что японцы не оставят меня в покое, уж очень заманчивой была для них добыча - танк. Так оно и оказалось. Японцы стали снова продвигаться к моему танку. Впереди шел офицер. Заметил, что левое плечо у него залито кровью. Он дико кричал, взмахивал правой рукой в сторону моего танка, был страшен в своих черных роговых очках. Он силился поднять солдат в атаку на танки. Взяло меня тут такое зло, что словами не передать. Короткая очередь из пулемета - и офицер свалился на песок.

С криками «банзай» японцы все же бросились к танкам. Но мой пулемет снова положил их на песок. Живые смешались с мертвыми. Сколько их? Мертвых я не считал, смотрел за живыми. Вдруг увидел, что на выручку к ним приближается еще одна группа. Немедленно - огонь по ним. Залегли, но ползут, упорно ползут к танкам.

Пошел уже второй час неравного боя. В танке стало невыносимо жарко, обмундирование прилипло к телу, хотелось пить. Вода во фляге, наверное, нагрелась, да и не могу оторвать рук от пулемета. А язык, как сухой обрубок, еле ворочается во рту.

А японцы наседают. Снова большая группа во главе с офицером бросилась к танкам. «Банзай! Борсевико (большевик)!» - кричат [184]они, подбадривая сами себя. Ну что и, мало вам? Так получайте. И я нажал на гашетку пулемета. Бью длинными очередями. Так вернее. И снова от большой группы в живых остались единицы. Залегли, не смеют поднять головы.

Устал я, тяжело мне стало, а вместе с тем радость поет в сердце. Радуюсь тому, что еще жив, что могу бить и бить лютого врага, что трупы японцев густо усеяли землю впереди моего танка, что враг еще не захватил наши машины и не захватит, пока жив буду.

Но что это? Японцы снова зашевелились. Неужели им мало того, что получили? Да нет, они бегут! Бегут! И снова скороговоркой запел мой пулемет, посылая смертельные струи в спины убегавших врагов.

Вдруг пулемет умолк. Кончились патроны. В наступившей тишине я услышал рокот моторов. Ко мне подходили танки родного батальона. Рассказать, что я пережил в этот момент просто невозможно. Быстро завели моторы, вытащили из западни подбитую машину, и я вскоре оказался среди боевых друзей».

За проявленные мужество и отвагу Алексей Васильевич Торшилов был награжден орденом Ленина.

Несгибаемую волю и мужество проявил и водитель танка комсомолец И. В. Просолов. Во время атаки японцы подбили машину, члены экипажа погибли. В живых остался лишь Просолов. Ночью под покровом темноты воин мог бы незаметно оставить вышедшую из строя машину. Однако он этого не сделал. Просолов двое суток пробыл в подбитом танке, ведя огонь по противнику. Он дрался до тех пор, пока на помощь не пришли товарищи.

Когда Просолова спросили, почему он не оставил танк, водитель ответил:

«Танк - народное добро, и бросать его нельзя».

Впоследствии И. В. Просолов стал Героем Советского Союза.

Бойцы смело шли в атаку, шли за Родину, за партию, мстили за смерть друзей, товарищей, родных. У Александра Чипизубова в бою погиб брат. Красноармеец написал клятвенное письмо.

«24 августа при атаке погиб мой старший брат ручной пулеметчик Михаил Чипизубов. Он погиб как герой при защите своей Родины. В бой он шел уверенно, крепко держал свое оружие в руках, зная, что если и погибнет, то вместо него есть кому встать на защиту Родины. И пусть знает враг, что нас еще четыре брата, и мы готовы в любую минуту встать на защиту своей Родины. И пусть знает японская военщина, что не бывать ее грязной ноге на земле дружественной [185] нам МНР и на земле советской. Мы всегда готовы нанести удар с такой силой, что японская военщина будет помнить десятки лет, на что способна Красная Армия, ее люди и могучая техника.

Участник боев связист Александр Чипизубов».

И воин сдержал слово. Он храбро дрался с врагом, под огнем противника не раз восстанавливал связь, обеспечивал командиру бесперебойное управление подразделениями.

Особо хочу подчеркнуть такую деталь. Идя в бой 20 августа, многие бойцы и командиры просили считать их комсомольцами или коммунистами, несли в карманах гимнастерок «заявления о приеме в партию, в комсомол, которые они не успели сдать в партийную или комсомольскую организацию. Некоторые ив них не вернулись из боя, в схватках с врагом отдали свою жизнь за Родину.

После одной из атак в кармане гимнастерки убитого красноармейца Бачурина нашли заявление, в котором он писал:

«Прошу комсомольскую организацию принять меня в ряды Ленинского комсомола. Я буду верен ленинскому учению, буду бороться за победу коммунизма в нашей стране и не пожалею своей жизни для защиты Родины».

Красноармеец Г. В. Измайлов написал перед атакой такую записку:

«Ст. Борзя, Борзинский район, село Алонда, получить отцу Измайлову от сына Григория Васильевича. В случае моей гибели считайте меня коммунистом и сообщите всем товарищам, что погиб за Родину».

Григорий Измайлов сражался в бою как коммунист. Враги дороге заплатили за его жизнь.

В сумке убитого японского офицера нашли блокнот героически погибшего в бою красноармейца И. И. Хохрякова. В этом блокноте накануне наступления воин написал:

«Я буду бороться с врагом до конца, до полного его уничтожения, чтобы стереть его с лица земли. Я не пожалею своей жизни и крови, буду биться с врагом, так как знаю, что я дерусь за свою священную Родину.

Я, Хохряков Иван Иванович, член ВЛКСМ, до конца предай Коммунистической партии Ленина. Если меня убьют, то пусть меня считают коммунистом. Передайте моим родителям, чтобы не плакали, а знали, за что погиб их сын».

И красноармейцев Измайлова и Хохрякова, и других павших в бою солдат и командиров коммунисты частей и подразделений считали такими же большевиками, как они сами, потому что знали, что только смерть помешала им вступить в ряды партии. [186]

27 августа противник попытался вырваться из котла. Большая группа пехоты устремилась по долине реки Хайластын-Гол. Однако далеко уйти не смогла. Встреченные плотным артогнем, японцы побросали оружие и в беспорядке отошли на северный берег Хайластын-Гола. Здесь они попали под огонь 9-й мотоброневой бригады и были полностью истреблены.

Еще несколько попыток предпринял враг с целью прорвать кольцо окружения, но каждый раз терпел неудачу. Буквально считанные сотни метров удалось японцам продвинуться вперед, и тут же они были разгромлены совместными усилиями пехотинцев, артиллеристов, танкистов и летчиков. Советские воины стояли несокрушимой стеной.

Вот на одно из подразделений двинулась группа неприятеля при поддержке танков.

- Подпустить ближе! - приказал командир.

И бойцы, не дрогнув, терпеливо ожидали подхода противника. По песчаным буграм ближе и ближе катилась грохочущая стальная лавина. Выскочили из-за бугра и отошли за линию обороны наши броневики, открыли огонь из-за укрытия. И тут же раздались выстрелы со стороны врага. Японские танки вели огонь на ходу из своих 57-мм пушек.

800, 700, 600 метров... Танки поднялись на высоту прямо перед линией окопов. Красноармеец В. Ломашин точно прицелился и дал очередь из своего пулемета по танку. Тот продолжал идти на окопы. Ломашин в гневе стиснул зубы: «Нет, пулеметом его не возьмешь. Пушкой его надо». И тут же он увидел, как левее, в низинке, в японский танк ударил снаряд. Танк остановился.

А тут, впереди окопов, танки прошли ложбину. До них остается немного. Они уже лезут по скату. Ломашин собрал свои гранаты с вставленными капсюлями-детонаторами, положил рядом. Когда два танка были совсем близко, он бросил гранаты - одну за другой. Обе машины остановились, потом сдали назад, в ложбину.

Обернувшись влево, воин увидел совсем рядом вражеский танк, шедший вдоль линии окопов. С гранатами в руках Ломашин выскочил на сопку, у самых ног взбила землю длинная очередь пулемета. Воин упал в траву. Грозная машина двигалась прямо на него. Когда до нее осталось десять метров, Ломашин швырнул гранату под гусеницы. Раздался взрыв. Боец увидел, как сваливается на землю гусеница. Тут же в башню танка ударил снаряд, башня перекосилась и упала. Второй снаряд попал в мотор, и он заглох. Вражеские танки не прошли. [187]

Японцы не сумели разорвать железное кольцо советских войск. Наши воины дрались как герои. Командир отделения 9-й стрелковой роты комсомолец В. П. Тимофеев в разгаре боя увидел, что вражеский солдат целится в командира батальона. Воин метким выстрелом сразил врага. Продвигаясь дальше, комсомолец забросал гранатами блиндаж противника и расчистил путь к наступлению товарищам по оружию. При штурме высоты Песчаная Тимофеев первым достиг ее вершины и водрузил там знамя.

В боях за сопку красноармеец-стрелок этой же роты комсомолец П. И. Сенечкин заметил, что вражеский солдат приготовился бросить бутылку с зажигательной смесью в наш танк. Метким выстрелом воин уложил неприятеля.

Красноармеец П. Н. Бабенко под ружейным и артиллерийским огнем врага нес на позиции боеприпасы для пулемета. Вражеская пуля настигла солдата, но не остановила. Собрав все силы, воин упорно продолжал ползти и доставил боеприпасы по назначению. И после этого он не ушел с поля боя, а продолжал сражаться до тех пор, пока враг не был разбит.

Исполняющий обязанности командира взвода курсант И. К. Митин участвовал в четырех штыковых атаках, смело вел бойцов на врага. Проявляя мужество, ловкость, он лично уничтожил 15 японских солдат и одного офицера.

Как всегда, храбро и смело сражались политработники. Политрук 2-й роты В. Н. Кулагин участвовал во всех атаках, которые проводило подразделение. Вместе с бойцами они заняли несколько японских блиндажей. Политрук 1-й роты В. И. Бухтерев сам неоднократно водил бойцов в атаки. В одном из боев был контужен, но с поля боя не ушел.

Политрук роты связи полка Н. Н. Кондратьев в критические минуты боя лично выходил на линию, под огнем противника устранял повреждения и тем самым помогал командиру надежно управлять подразделениями.

С восхищением говорили подчиненные о храбрости комиссара отдельного танкового батальона политрука И. Е. Виноградова. В бою 23 августа он получил ранение, но остался в боевом строю. Виноградов повел батальон в атаку и своим танком раздавил пушку и пулемет противника. Отважный комиссар был награжден орденом Красного Знамени,

Особенно активно действовала в эти дни наша авиация, не давая японским самолетам бомбить и штурмовать наши войска. Советские летчики делали по 6 - 8 вылетов в день, наносили сильные удары по резервам противника, не позволяя [188] им подойти к окруженной группировке, штурмовали загнанные в кольцо части.

За период халхингольских боев мы узнали имена замечательных советских асов: С. И. Грицевца, Н. В. Гринева, В. П. Кустова, Т. Ф. Куцевалова, Г. П. Кравченко, М. А. Юкина и других: знали номера некоторых машин, и, когда они появлялись в небе, пехотинцы с удовлетворением говорили: «Теперь японские самолеты нас не достанут».

Со многими летчиками я был знаком лично. Не раз приходилось встречаться с майором Григорием Пантелеевичем Кравченко. Замечательна его судьба. Григорий Пантелеевич родился в 1912 году в селе Голубовка на Днепропетровщине. С юношеских лет ему хотелось стать военным летчиком. И его мечта сбылась. По путевке комсомола он пришел в Качинскую военную школу пилотов. В 1931 году Кравченко вступил в ряды Коммунистической партии.

Высокое боевое мастерство Григорий Пантелеевич проявил в воздушных схватках с японской авиацией в небе Китая. 22 февраля 1939 года за мужество и отвагу, проявленные при выполнении специальных заданий Советского правительства, ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Летом 1939 года Кравченко прибыл в район Халхин-Гола. Когда в бою против японцев погиб командир 22-го истребительного авиационного полка, командование полком принял майор Кравченко. Его летчики всегда дрались храбро и упорно, приходили, когда это было нужно, друг другу на выручку. Для них образцом мужества и отваги был командир, лично сбивший 10 самолетов противника. С начала августовского наступления летчики полка провели немало блестящих воздушных боев, уничтожили около 200 японских самолетов, штурмовали вражеские позиции.

Советское правительство высоко оценило подвиг авиаторов. Семнадцати из них было присвоено звание Героя Советского Союза, полк награжден орденом Красного Знамени, а Г. П. Кравченко стал дважды Героем Советского Союза. В ноябре 1939 года ему одновременно вручили две Золотые Звезды.

В годы Великой Отечественной войны генерал-лейтенант авиации Г. П. Кравченко командовал авиационной дивизией, защищавшей небо Ленинграда от фашистских стервятников. Дивизия принимала активное участие в обеспечении прорыва блокады Ленинграда в январе 1943 года. 23 февраля 1943 года Григорий Пантелеевич погиб в воздушном бою. Он подбил несколько самолетов противника, но и его самолет [189] был подожжен. Когда летчик оставил свою горящую машину, парашют не раскрылся: шальная пуля перебила вытяжной тросик.

Среди летчиков, сражавшихся с японскими захватчиками в небе Монголии, выделялся мужеством и мастерством майор Сергей Иванович Грицевец, с которым я тоже был знаком. Боевое крещение он получил в воздушных схватках с фашистской авиацией в республиканской Испании и тоже в феврале 1939 года за мужество и отвагу, проявленные при выполнении специальных заданий Советского правительства, был удостоен звания Героя Советского Союза.

В Монголию майор Грицевец прибыл в составе авиационного полка, которым командовал майор В. М. Забалуев. Не успели летчики как следует обосноваться, как вступили в бой. Особенно ожесточенная схватка произошла в районе озера Буир-Нур с 60 японскими самолетами. Противник потерял в том бою 25 машин, 2 из них лично сбил С. И. Грицевец.

В другом бою он спас жизнь командиру полка майору В. М. Забалуеву. Советское правительство высоко оценило подвиги мужественного летчика. С. И. Грицевец был второй раз награжден Золотой Звездой Героя Советского Союза. Всего на его боевом счету числилось около 40 уничтоженных вражеских самолетов.

Бессмертный подвиг в небе Монголии совершил летчик комиссар Михаил Анисимович Юкин. После очередной бомбежки боевых порядков японцев Юкин возвращался на свой аэродром. Но тут его самолет был подбит зенитным снарядом. Машина стала неуправляема. Тогда комиссар крикнул товарищу по экипажу старшему лейтенанту Морковину:

- Прыгай!

Тот выполнил приказ. Он добрался до своих и рассказал, как погиб комиссар М. А. Юкин. Михаил Анисимович направил превратившуюся в горящий факел машину в самый центр вражеского боевого порядка, уничтожив множество самураев.

О каждом летчике, дравшемся в небе Монголии, можно рассказать немало героического. Но я предоставлю слово летчику-истребителю Овчинникову, который вел дневник боевой работы на Халхин-Голе.

«22 мая. Начинаю писать этот дневник под крылом своей машины. Сегодня такой день, который останется в памяти навсегда, на всю жизнь. Я только что вернулся из боя. Это был мой первый воздушный бой. Сколько впечатлений и захватывающих [190] переживаний! Хотя он продолжался всего лишь несколько минут, но запечатлелся в памяти на долгие годы.

Буду последовательно, подробно описывать все по порядку. Вылетали мы три раза. Взлетели по тревоге в шесть утра, потом в восемь тридцать. Самолеты противника исчезли при нашем появлении, и мы разочарованно возвращались обратно.

Близился полдень. Я сидел у телефона и все время думал: неужели так весь день пройдет? И вдруг в телефонной трубке раздался голос:

- Самолеты противника!

В воздух, на врага! Мы летим. Смотрю на часы. Ровно двенадцать. И вот перед нами шесть японских истребителей. По всему заметно - они хотят почтительно ретироваться. Однако мы не упустили их, заставили принять вызов. Еще минута, и завязался воздушный бой. Первый бой! Описать переживания невозможно. Разве было время проверять ощущения, когда японец под хвостом у машины моего товарища. На миг оставляю свою «жертву» и бросаюсь на выручку «ястребку». Японец отлетает в сторону.

Стрельба, сверкание крыльев, рев моторов - все это сливается вместе. Японский истребитель, весь в дыму, огне, падает на землю. Кто его сбил, неизвестно никому из нас. Голубое небо уже очистилось, и японские машины где-то далеко-далеко. Возвращаемся на аэродром, садимся. Я осматриваю свой самолет и не могу сдержать радости. Ни единой пробоины, ни одной царапины!

Сколько разговоров! Все летчики возбуждены и выглядят так, будто мы вернулись с праздника. Это только начало. Каждую секунду может взвиться ракета и... в воздух!

26 мая. В середине дня полетели на территорию японцев узнать, что у них там делается. На обратном пути неожиданно встретили стаю противника. Завязался большой, ожесточенный бой. В этом бою произошло удивительное событие, какого никогда еще не было за всю историю авиации. Мы находились над японской территорией, когда нашему командиру майору Забалуеву пришлось сделать вынужденную посадку. Он стоял в траве и глядел вслед удалявшимся самолетам. Что ожидало его на вражеской земле, понятно каждому. На этот случай любой из нас хранит один патрон. Он сделал бы все, что возможно, чтобы пробиться к своим. Мужество Забалуева хорошо известно любому нашему летчику. Но это было далеко от расположения наших войск. Что делать? Не до рассуждений. Два «ястребка» вернулись [191] к тому месту, где приземлился Забалуев. Грицевец сел возле товарища, а истребитель Полоза все время прикрывал его сверху. Грицевец взял Забалуева в свою машину, взлетел и увез его буквально из-под носа японцев. У нас по этому поводу было большое ликование. В этот день мы сбили 27 японских самолетов

27 июня. Утром поднялись по тревоге. Летели двумя звеньями. Не успели сделать круг, как над нами показались пять звеньев японских истребителей. Командир покачиванием крыльев дал сигнал начать атаку.

В первую минуту на каждого из нас пришлось по 4 - 5 японских самолетов. Но никто из боя не выходил. Наши соколики дрались так смело, что противник быстро «расстроился» и стал сдавать. Пулеметная очередь пробила бензобак моей машины. Мотор выведен из строя. Чувствую жгучий укус в правой ноге. Значит, ранен. Выброситься с парашютом? Но ведь они расстреляют меня. И я решил садиться. Мотор не тянет. За мной неотступно следует японский истребитель Стервятник гонится за мной. Он уже совсем рядом Сверху его прикрывает другой японец. Они хотят убить советского пилота, спускающегося на разрушенной машине Но это не так легко, как вам кажется, господа. В последнее мгновение я схитрил. Пикируя с двухсот метров, внезапно выровнял самолет. Японец от неожиданности проскочил мимо. В это мгновение я сел, не выпуская шасси. Тут же спрятался за стоявшую рядом грузовую автомашину. Осатаневший японец сделал пять заходов, с упоением расстреливая покинутый мной полуразрушенный самолет. Когда наконец он решил, что с советским летчиком все кончено, и стал набирать высоту, я вышел из-за грузовика. Следовало обождать и не торопиться. Японец заметил меня, узнал и снова кинулся вниз. Засвистели пули. Я опять подбежал к грузовику. Японец ни за что не оставил бы меня в покое, если бы в этот момент не появились наши истребители. Он жестоко поплатился за свою дерзость...

Вскоре я дошел до перевязочного пункта. Сначала не замечал раны, а потом нога распухла, и меня отправили в госпиталь. Не так больно было, как обидно. Но я вернусь обязательно, во что бы то ни стало вернусь:

27 июля. Прошел ровно месяц. Я снова среди своих боевых друзей. Сегодня вернулся в часть, представился командиру и скоро (жду не дождусь) отправлюсь бить японских летающих гадин. Явился в часть вечером во время ужина. Друзья встретили меня горячо,

29 июля. Начал выполнять боевые задания. Ходили на [192] штурмовку японских войск. Японцы искусно укрылись в песках. Но, как было условлено, цели нам указывала наша замечательная артиллерия. Мы направились туда, где рвались снаряды. Зашевелились пески, забегали, заметались японцы. В разные стороны кинулись автомашины, повозки... На обратном пути стреляли японские зенитки, но мы все до единого вернулись благополучно. Как выяснилось, штурмовка прошла в высшей степени удачно.

7 августа. Ходили на штурмовку японских войск в районе их сосредоточения. Эскадрилья, которую вел я, должна была идти последней. Когда оказались на месте и наши части пошли на штурм, я заметил, что сверху на нас валятся японские самолеты. Видят это товарищи или нет? Раздумывать некогда, решил отразить атаку. Мы сразу сбили ведущий японский самолет, а потом еще восемь машин.

Героизм и отвага товарищей приводят меня в восхищение. В таком боевом коллективе каждый день чувствуешь, как растут в тебе силы и решимость.

12 августа. В воздухе 90 японских самолетов. Нас тоже немало. В разгар боя один японский самолет пошел прямо на меня. В лоб? Я не сворачивав. Оставалось 30 - 40 метров, когда японец не выдержал и взмыл вверх. Мой левый ведомый Стоянов сразил его пулеметной очередью.

Сбили 11 японских машин. По оценке командования, бой прошел хорошо.

В сражениях мелькают дни. Каждый из нас уже сбивается со счета, вспоминая разведки, штурмовки и бои. Сотни разбитых, сожженных японских самолетов лежат в высокой степной траве. Но самое главное еще впереди. Скоро мы окончательно уничтожим японских гадин, очистим от этой летающей нечисти солнечное небо Монголии.

20 августа. Сегодня день всеобщего наступления. Наконец-то! Накануне был митинг. У всех летчиков твердая решимость - бить и до конца уничтожить врага. Летчики озлоблены против наглых японских захватчиков.

- Надо покончить с ними, - говорят товарищи, - быстро и без следа.

Вылетели на рассвете. Японские истребители даже не показались. Наши бомбардировщики беспрепятственно бомбили позиции противника.

Возвращаемся. Туман до земли. Ничего не видно. Густая дымчатая пелена. Сели вслепую. Все машины целы.

Вскоре получили новое задание. Приказано всей эскадрильей разведать силы противника в районе Узур-Нура. Полетели. Обнаружили в лощине танки и автомашины. Мгновенно [193] опустились до двухсот метров, атаковали и зажгли несколько машин. Возвратившись, донесли командованию о резервах японцев.

21 августа. Поднялись по сигналу тревоги. Противник над нашей территорией. Нас трое против пяти японцев. Они - вверху, мы - внизу. Все же одного стервятника сбили. Произошло это таким образом. Японцы пикировали и попытались забраться нам в хвост. Мы в этот момент резко взметнули вверх и встретили врага в лоб. Очередь, другая, третья, и один японский самолет, загоревшись, факелом упал вниз.

22 августа. Летчику сверху великолепно видно, как наши войска последовательно окружают японцев железным кольцом. Скоро им конец. Остались считанные дни. Сегодня эскадрилью повел комиссар. У меня открылась старая рана. Врач осмотрел меня и сказал, что, видимо, не все осколки были удалены. Нужно срочно заняться раной. В общем в ближайшие дни летать мне запрещено. Как это не вовремя! Но я рад, что участвовал в начале генерального сражения. Знаю, своими глазами видел, что летающим гадам до конца осталось недолго.

На этом пока обрываю боевой дневник. Когда потребуется Родине, рад услышать приказ: «В воздух, на врага!»

Я привел настоящий дневник потому, что это живое слово, живая история, написанная по горячим следам событий. А свежие впечатления - самые правдивые, самые волнующие. Мы видим, какой любовью к Родине, каким большим желанием возможно лучше выполнить боевые задачи пронизан дневник. Слова Овчинникова наполнены ненавистью к врагам, нарушившим мирный труд Монголии и советского народа, а весь дневник - это выражение отваги, мужества и героизма.

Товарищи по оружию - пехотинцы, танкисты, артиллеристы - любили своих крылатых соколов, говорили о них с гордостью и большим уважением, восхищались их мастерством, наблюдая с земли за воздушными боями и видя результаты их бомбовых ударов по врагу.

Однако вернемся к рассказу о боевых действиях наземных войск. 27 августа 82-я и 57-я стрелковые дивизии, уничтожая уцелевшие группы противника, к 12 часам вышли на южный берег реки Хайластын-Гол. К утру 28 августа весь этот берег был очищен от врага. В руках японцев оставался последний очаг сопротивления на северном берегу - сопка Ремизова. Здесь находился когда-то командный пункт командира полка майора Ремизова, геройски погибшего в бою. Потом сопку захватил противник. И вот сейчас тут сосредоточились [194] остатки вражеских войск. Японская артиллерия почти вся к этому времени была выведена из строя. Поэтому враг вел главным образом минометный и пулеметный огонь. Он был достаточно сильным.

Вечером 28 августа, как мне рассказал комиссар Щелчков, наш 24-й мотострелковый полк получил лично от командующего 1-й армейской группой задачу уничтожить противника, обороняющегося на высоте Ремизова, и не позднее 24 часов захватить вершину сопки.

Комкор Г. К. Жуков сказал майору Акиму Семеновичу Белякову, который возглавил полк после моего ранения, что многие части, окружившие высоту Ремизова, хотят овладеть ею. Но он выбрал наш полк, отличившийся в Баин-Цаганском сражении. Военный совет армейской группы верит, что полк и на этот раз покажет себя, первым водрузит знамя на высоте Ремизова. Днем полк провел жаркий бой на подступах к этому последнему бастиону врага. Наступая за тапками батальона майора Воронкова, мотострелковые батальоны дерзким броском преодолели участок открытой местности перед высотой. Успех решили быстрота, смелость, четкая согласованность действий. Батальоны закрепились на выгодном рубеже, с которого им предстояло начать штурм последнего бастиона врага.

Вечером накануне штурма майор Беляков собрал командиров подразделений в просторной землянке и уточнил каждому задачу. Когда последние разошлись по своим местам, майор Беляков, обращаясь к комиссару полка, сказал:

- Бой предстоит тяжелый. Управлять им ночью будет сложно. Думаю, что нам следует пойти в батальоны. Главный удар наносит второй батальон капитана Коровяка. Я туда и отправлюсь.

- А я пойду в третий, - сказал Щелчков.

Так они и порешили.

Майор Беляков прибыл во 2-й батальон в тот момент, когда капитан Коровяк отправлял на разведку противника шестерку отважных воинов - лейтенанта Лиопаева и красноармейцев Привалова, братьев Снитковых, Мирхайдарова и Смирнова. Все они изъявили желание идти на выполнение специального сложного и ответственного задания добровольно.

Батальон деятельно готовился к ночной атаке. После получения боевого приказа комиссар батальона Тихон Буряк дал указания политрукам, секретарям партийной и комсомольской организаций помочь командирам подготовить весь личный состав к наступлению, проверить состояние оружия, [195] узнать, все ли принимали пищу, довести до каждого бойца задачу.

В 22 часа батальоны полка двинулись на противника. Впереди действовала разведка, а на флангах - боевые дозоры. Передвигались тихо, соблюдая все меры предосторожности. Все, что могло создавать шум - котелки, фляги, оружие, саперные лопатки, - было подвязано так, чтобы не гремело. Бойцам и командирам запрещалось курить, зажигать спички, пользоваться карманными фонарями. Шум двигавшихся людей приглушал рокот танковых моторов. Один танковый взвод со снятыми с машин глушителями было приказано перемещать вдоль фронта.

Майор Беляков находился в боевых порядках 2-го батальона. В первой цепи бойцов шел Тихон Буряк. Он всего несколько дней назад стал комиссаром батальона, но уже успел показать себя храбрым политработником, настоящим вожаком личного состава.

Рядом с Буряком шагал комвзвода Василий Кирин. Он нес в руках знамя - подарок боевых подруг полка. Кирин лишь вчера прибыл в батальон, участвовал только в одном бою. И вот ему оказали такое доверие. Молодой командир чувствовал себя несказанно счастливым и гордым.

Уже несколько минут батальон двигался в тишине. Где-то там, впереди за высотами, гремели выстрелы, а здесь никакого шума. Воины осторожно поднимались по скату вверх. Буряк подошел к небольшому кусту и начал обходить его. И тут он увидел на земле человека, которого на миг осветила вышедшая из-за туч луна. Это был японец. Комиссар нагнулся, чтобы проверить, жив ли тот. Но оказалось, враг просто притаился. Он выхватил пистолет, однако выстрелить не успел. Буряк ударил его штыком. Японец истошно вскрикнул, и в тот же миг из вражеских окопов раздались выстрелы.

- Вперед, за Родину! - крикнул комиссар и первым ринулся на противника. Выхватив на ходу гранату, он метнул ее в траншею врага.

Вслед за комиссаром устремились бойцы батальона. Завязался ночной бой за высоту Ремизова, бой стремительный, жестокий. В ход пошло все - пули, штыки, приклады, гранаты.

И батальон ворвался на высоту.

Комиссар Буряк отыскал Кирина.

- Где знамя? - спросил он.

- На вершине, товарищ комиссар!

Да, знамя, ясно видимое на фоне неба, развевалось и [196] трепетало на ветру. Возле него стоял на посту разведчик Василий Смирнов. Это он водрузил на вершине сопки Ремизова знамя, которое ему в разгар боя передал лейтенант Кирин.

Красноармеец Смирнов был самоотверженным, храбрым воином. В бою 8 июля он был ранен и находился на излечении в лазарете. В часть он вернулся 20 августа, за несколько часов до наступления.

- За вами что, гнались? - спросил его комиссар полка, заметив, что воин едва переводит дух после быстрого бега.

- Нет, товарищ комиссар, никто не гнался, - возразил Смирнов, и на совсем еще юном его лице появилась растерянная улыбка.

- А почему же у вас такой вид усталый?

- Да я от переправы до командного пункта бежал, боялся опоздать к началу боя. Мне сказали, что скоро начнется.

- Молодец, коль так. Прибыли вы вовремя. Идите в свой батальон. Желаю успеха в бою. - Комиссар крепко пожал руку солдату.

Пожелал удачи бойцу и я.

И вот он в числе первых ворвался на сопку Ремизова, а вместе с ним - комсомолец Захар Степанов. Этот воин продемонстрировал свою отвагу еще в бою на горе Баин-Цаган. С тех пор его всегда видели в первых рядах атакующих. 23 августа Степанов был ранен, однако, перевязав рану, продолжал драться с врагом.

В числе отличившихся в боях за высоту Ремизова мне назвали имя командира взвода 7-й роты младшего лейтенанта И. К. Берлюга. Это очень смелый и искусный воин. 28 августа он шесть раз водил в атаку своих красноармейцев, нанося противнику большой урон.

Вершина была уже в наших руках, но бой за высоту продолжался. Повсюду слышались выстрелы винтовок, частая дробь пулеметов, взрывы гранат. И вдруг раздалось победное «ура». Это 3-й батальон капитана Александра Максимовича Акилова ворвался в окопы противника. Одновременно 1-й батальон капитана Федора Яковлевича Панькова дружным штыковым ударом выбил врага с занимаемых позиций и вышел на указанный рубеж. Надо сказать, что с начала наступления батальон под руководством коммуниста Панькова десять раз участвовал в штыковых атаках, десять раз обращал в бегство самураев. Непременным участником этих атак был сам комбат. Он показывал примеры храбрости, умения искусно владеть оружием. В этом бою Федор [197] Яковлевич был ранен, но не покинул поля боя и продолжал руководить подразделением.

Итак, полк выполнил поставленную задачу. К полуночи 28 августа он овладел вершиной сопки Ремизова. Майор Беляков уточнил позиции батальонам и приказал занять круговую оборону. В центре боевых порядков, фронтом на восток, встала полковая батарея, которой в это время командовал лейтенант Н. Румянцев.

Наступал рассвет. И вдруг предутреннюю тишину разорвали взрывы гранат, треск пулеметов, крики «банзай». Разведка доложила: японцы идут в атаку. Значит, враг предпринимает попытку вырваться из окружения. Майор Беляков приказал артиллеристам выкатить вперед свои орудия. В то же время по распоряжению командира 2-го батальона капитана Коровяка командир пулеметной роты подтянул к угрожаемому участку пулеметы.

Крики японцев становились все громче. Вскоре бойцы и командиры увидели врага. Он двигался густой массой по узкой ложбине между двумя высотками. Все ближе и ближе подходили они. И тут батальоны одновременно открыли мощный пулеметный и ружейный огонь, в противника полетели гранаты. Батарея лейтенанта Румянцева ударила картечью. Японцы, наткнувшись на сплошной свинцовый ливень, устилали землю трупами, но продолжали лезть вперед.

Вот одна группа неприятеля ринулась на окоп, в котором находился комиссар батальона. По вражеской группе ударили наши пулеметы, свинцовый ливень буквально вымел японцев. Бойцы поспешили на помощь раненому комиссару, вынесли его в безопасное место и перевязали.

Между тем, не выдержав нашего меткого и губительного огня, японцы откатились назад, оставив на скатах высоты сотни трупов солдат и офицеров.

Приближалось утро. За высотой Ремизова, в долине реки Хайластын-Гол, грохотали залпы орудий, рвались мины и слышался треск пулеметов. Это воины других частей отбивали попытки врага вырваться из окружения.

Медленно занимался рассвет. На фоне восходящего солнца алели знамена, трепещущие на легком степном ветерке. На вершине выделялось знамя нашего 24-го мотострелкового полка с надписью: «Ждем вас с победой»...

Казалось бы, уже исход боя ясен, японцы потерпели сокрушительное поражение, и сопротивление бесполезно. Но нет, они еще продолжали драться, и порой отчаянно. Приходилось бросать против них не только взводы, роты, но и батальоны. 30 августа боем двух батальонов нашей части [193] против большой группы неприятеля руководил начальник штаба полка капитан Василий Васильевич Полунин. Здесь особенно ярко раскрылись его способности как командира. Спокойный и немного флегматичный в обычной обстановке, в бою он становился порывистым, энергичным, решения принимал дерзкие.

Под руководством капитана Полунина батальоны полностью уничтожили окруженного противника, не дав ему вырваться из кольца.

В этом бою во время ночной атаки получил ранение командир 3-го батальона капитан Акилов. Превозмогая боль, он продолжал руководить боевыми действиями подразделения.

Если на земле 28 - 31 августа шли уже небольшие схватки, то в небе в эти дни разгорались ожесточенные воздушные бои. 31 августа с советской стороны в бою принимали участие 126 истребителей, со стороны японцев - 27 бомбардировщиков и 70 истребителей. В результате враг потерял 22 самолета. Всего с 28 по 31 августа наша авиация сбила 45 японских истребителей и 4 бомбардировщика.

К утру 31 августа территория Монгольской Народной Республики была полностью очищена от японских захватчиков. Наши войска ни на одном из направлений не пересекали границу, хотя враг не имел сил задержать нас. Это явилось еще одним подтверждением тому, что Советский Союз и Монгольская Народная Республика не были сторонниками развязывания войны, они стремились к миру, и только к миру, который пришлось завоевывать с оружием в руках.

31 августа в войсках был получен и зачитан приказ командования: «Товарищи бойцы, командиры и политработники! Вашими боевыми подвигами гордится великий советский народ. Вы вписали новые славные страницы в историю героических побед Рабоче-Крестьянской Красной Армии. История войн знает не много примеров такого блестящего выполнения плана окружения и уничтожения большой группы противника, какой осуществили вы...

Командование поздравляет всех бойцов, командиров и политработников с блестящей победой над врагом и объявляет благодарность всем участникам боевых действий в районе реки Халхин-Гол...»{30}

С 1 сентября советско-монгольские войска развернули работы по укреплению государственной границы Монгольской Народной Республики. Но японцы всячески стремились помешать [199] этому. Подтянув свежие части 2-й пехотной дивизии, они 4 сентября двумя пехотными батальонами предприняли наступление на высоту Эрис-Улай-Обо, но контратакой наших частей, выдвинутых из резерва Южной группы, были отброшены. Противник оставил на поле боя свыше 350 трупов.

В ночь на 8 сентября в этом же районе четыре роты японцев атаковали наши позиции, но снова были отброшены с большими для них потерями.

Не прекращались бои в воздухе. В течение первой половины сентября советская авиация провела 6 воздушных боев. Наиболее крупный из них произошел 15 сентября, когда японцы, собрав все имевшиеся у них самолеты, решили нанести удар по нашим аэродромам, чтобы лишить советскую авиацию господства в воздухе.

Но план врага и на этот раз не удался. Его самолеты - а их насчитывалось 120 единиц - были встречены на подступах к аэродромам. В жаркой схватке 20 машин врага рухнули на землю.

Всего за сентябрь в воздушных боях было уничтожено около 70 самолетов врага. Таким образом, попытка врага завоевать господство в воздухе окончилась для него полным провалом.

Получив сокрушительный отпор на земле и в небе, японцы обратились к Советскому правительству с просьбой о прекращении боевых действий. 16 сентября 1939 года боевые действия были прекращены.

Итак, августовское наступление советско-монгольских войск закончилось победоносно. В барханах и долине Халхин-Гола была разгромлена и уничтожена 6-я японская армия.

В ходе боев на реке Халхин-Гол с мая по сентябрь противник потерял около 61 тыс. солдат и офицеров, из них убитыми не менее 25 тысяч, много техники, в том числе 660 самолетов. Только в последней операции наши войска захватили огромные трофеи: 175 артиллерийских орудий всех систем, из них более 30 тяжелых, 115 станковых и 225 ручных пулеметов, 12 тыс. винтовок, около 2 млн. винтовочных патронов и массу другого имущества{31}.

Все, что японцы привезли на поля сражений, - все это осталось на монгольской земле. Красноармейцы совершали экскурсии на так называемые трофейные поля. Здесь были [200] целые «улицы» орудий, пулеметов, целые горы патронов, сложенных штабелями, ящики со снарядами, зенитки, крупнокалиберные пулеметы и гранатометы и несметное количество другого военного имущества. На зеленом лугу близ дороги, на участке в четыре квадратных километра, лежало снаряжение.

Комиссия, принимавшая трофеи, работала круглые сутки, ночью и днем, встречая все новые и новые обозы. А их было множество: по сто, двести машин ежедневно.

Вражеская армия готовилась, как видно, провести всю зиму на монгольской земле. Японцы собрали в интендантских складах запасы суконной одежды, тулупы, отороченные волчьим мехом, жаровни с углем. Теперь все это находилось здесь, у нас, на трофейном поле.

Глубокая непроходимая пропасть между офицерами и солдатами, существующая в армии противника, была видна наглядно в каждом лежавшем здесь предмете. Вот офицерское имущество: обеденные приборы, удобные термосы, теплые набрюшники, карманные кухни, духи и пудреницы, каски с двойной броней.

А вот солдатский скарб: заржавленные металлические палочки для еды, грязные обмотки, котелки.

На траве были сложены полковые радиостанции, телефонные коммутаторы, тюки проволоки, взрывные дымовые шашки, чуть в стороне стояли японские грузовики и разбитые нашим огнем танкетки и броневики, тяжелые орудия.

Всевозможный хлам устилал землю: лубочные картинки, открытки с изображениями японских офицеров. Здесь же лежали новенькие географические атласы, только что изданные в Токио. На одном из листов атласа изображена Монгольская Народная Республика и пограничные местности Маньчжурии. Возле монгольских городов поставлены японские названия. Берега реки Халхин-Гол и даже оба берега озера Буир-Нур окрашены в тот же цвет, что и Япония.

Среди трофеев стояли большие ящики с дневниками и записными книжками японских солдат и офицеров. По ним можно было легко представить моральный облик, думы и чаяния «вояк» «непобедимой армии» Страны восходящего солнца. Авторы этих сочинений писали о том, что среди японских солдат имеются лишь единицы, которые умеют читать, о международных событиях говорят им очень редко, зато часто рассказывают о могуществе Японии.

Кормят солдат плохо, мясо дают один раз в неделю, а рис - последнего сорта. Дают рыбу, но она зачастую порченая и очень соленая, отчего солдат мучает жажда. Хлеба и [201] сахара не дают. О сахаре слышали, но, как с ним пить чай, не знают.

Среди офицеров процветает пьянство. Появляясь в казармах, офицеры бьют своих подчиненных за каждую мелочь.

Так солдаты говорили о своих командирах. А ведь в Японии с самых ранних лет, начиная со школьной скамьи, юноше вдалбливают в голову, что у него два отца: первый отец, который его воспитал, а второй - это командир, когда он будет служить в армии. С детских лет японцам вдалбливалось: «Нет лучше Страны восходящего солнца, нет краше цветка вишни, нет краше цвета военного».

В бой японского солдата прежде всего заставлял идти страх смерти от руки своего же командира, именуемого японской пропагандой «вторым отцом».

Наши переводчики перевели целый ряд документов, которые мы затем использовали в своей работе, на конкретных примерах показывая преимущества нашего социалистического строя, разъясняли подлинные причины упорного сопротивления японцев, доходившего иногда до сумасбродства и не всегда объяснимого.

В связи с этим определенный интерес представляли дневники солдат и унтер-офицеров.

Вот хоть один из них:

«1.7 (имеется в виду 7 июля 1939 года. - И. Ф.). Погода хорошая. Выступление в девять было отменено и назначено на четыре часа. Весь личный состав был поднят, и начались приготовления к выступлению. В назначенное время батарея разместилась на четырех грузовиках и выступила из Джин-Джин-Сумэ.

В Джин-Джин-Сумэ всего лишь двадцать домов, имеется монастырь. Батарея двигается по новой дороге, так как старая очень узкая. Машины несколько раз застревали в грязи, и мы испытывали величайшие трудности.

На расстоянии 2 - 3 ри{32} от границы батарея была сильно обстреляна слева.

Нынешние бои совсем не похожи на бои с партизанами.

Противник крепко удерживает свои позиции в трех ри перед нами.

2.7. С утра хорошая погода. В шесть часов после полудня - ливень. Выступили в 5.30. Продвинувшись вперед [202] на расстояние около двух километров, мы услышали страшную канонаду и пулеметную стрельбу на передовой линии...

Сегодня на завтрак и на обед были сухари, но во рту пересохло, а воды нет. В этом пункте мы простояли до двадцати трех часов.

В двадцать три часа выступили в направлении реки Халха.

3.7. Мы двигаемся под дождем, осторожно, почти полностью замаскировав свет. В 4.30 мы направились к пункту переправы и с этого времени перешли под командование начальника разведотряда. Около переправы мы были обстреляны самолетами противника.

Пуля попала в бензиновый бак нашей машины, и машина загорелась. В это же время снизился наш самолет, чтобы сбросить пакет с донесением, но за эти дни многие из нас так напуганы, что приняли его за самолет противника. Самолет был обстрелян и сбит. После этого мы все страшно нервничали. Вскоре на левом берегу Халхи появились танки противника. Удобный момент для обстрела уже был нами упущен, и это опять вызвало досаду.

Эта переправа через Халху была действительно большим событием. После переправы мы сели в машины и отправились разыскивать танки противника, двигаясь все вперед и вперед. В 9.30 начался бой.

В этом бою погибло много моих товарищей, которые на всю жизнь останутся в памяти. Их гибель является большой утратой для нашего государства. Первый бой окончен.

Очень хотелось есть, и несколько человек, стоя на машинах, быстро достали остатки своего обеда. Вдруг прибыло донесение о приближении спереди около двадцати танков противника, но отделения все же выехали выполнять задание. Не успели проехать 300 метров, как столкнулись с танками противника, обстрелявшими нас слева.

Мы тотчас же сняли орудия с автомашин, откатили их на 100 метров и начали обстрел танков противника. На миг танк противника замолк, но сейчас же мы были осыпаны градом пуль из пулеметов. Я был как во сне. Когда немного очнулся, то оказалось, что около нашего орудия лежало много окровавленных тел. Среди них - Хакуяма и Аихара. Этот ужас я никогда не забуду. Мы сейчас же переместились к высоте ? 3.

Хакуяме пуля попала в грудь, а Аихаре пуля попала в правое ухо и пробила ему голову.

От сегодняшнего боя осталось глубокое впечатление. Осколком снаряда был убит также командир взвода автомобильного [203] отряда. В каждой части много убитых и раненых. Кажется, что и его превосходительство командир дивизии тоже ранен. Бой достиг своего кульминационного пункта. Когда стемнело, наша батарея, прикрывая штаб дивизии, отступила к пункту переправы. На передовой линии осталось много разного военного имущества, и штаб дивизии нас торопил. Наши автомашины двинулись за имуществом, но мы здорово помучались, так как не могли найти дорогу. По пути мы встретили артиллерийскую часть, переправляющуюся через Халху, и связались с ней. Эта часть нам сообщила, что мост уже тоже захвачен противником.

Тихо и осторожно движется машина командира дивизии. Луна освещает равнину - светло как днем. Ночь тиха и напряжена так же, как мы. Халха освещена луной, и в реке отражаются огни осветительных бомб, бросаемых противником. Картина ужасная! Надо быть начеку.

4.7. Погода хорошая. С утра не прекращается артиллерийский обстрел из тяжелых орудий. Один раз мы были обстреляны самолетами противника. Автомашины, находившиеся сзади нас, загорелись.

На ужин мы сварили последние запасы пищи. Со вчерашнего дня мы не кушали риса, но вечером тоже не ели, так как во рту все пересохло.

В 7.30 мы расположились в 400 метрах за штабом дивизии, около позиции зенитной артиллерии, однако, опасаясь бомбардировок в этом пункте, мы передвинулись еще на 300 метров. Идет дождь. Холодно, а у нас шинелей и другой теплой одежды нет.

Гул артиллерии противника не прекращается. Мы мокнем под дождем, потеряв связь с нашими частями. Не знаем направления, куда нам двигаться.

6.7. Погода переменная. Батарея Хаяси, не успев сжечь свои трупы, снова отступила. Наше отделение осталось для прикрытия штаба дивизии и присмотра за трупами. Редеют наши ряды.

Сегодня два-три раза прилетали самолеты противника. Их обстреляла наша зенитная артиллерия, но не сбила ни одного самолета. Когда стемнело, мы снова приступили к сбору трупов...»

Далее запись обрывается.

Так унтер-офицер рассказал о боях на горе Баин-Цаган. Не сладко пришлось там самураям... А что запись обрывается - это понятно. Оборвала ее советская пуля или штык.

Хлебнул лиха и фельдфебель из 64-го пехотного полка [204]

23-й японской дивизии. В найденном нами его дневнике было записано:

«20.8. Рано утром бомбардировщики противника начали бомбить наши позиции. Затем последовала танковая атака, все спрятались в блиндажи...

21.8. Множество самолетов советско-монгольской авиации ежедневно бомбят наши позиции. Артиллерия также беспокоит нас все время. После бомбежки и артиллерийского огня бросается в атаку пехота противника. Ночью авиация противника бомбила наши тылы и подходившее подкрепление. В этот же день был убит фельдфебель. Число убитых все больше и больше увеличивается.

22.8. Бомбардировщики противника в шесть часов утра начали бомбежку. Артиллерия открыла ураганный огонь по нашим позициям. С девяти часов самолеты противника повторили бомбардировку наших позиций. В 9.30 пехота противника начала атаку, пулеметы противника открыли сильный огонь. Мы были в большой опасности и страшно напугались, настроение заметно ухудшилось. Когда всех убили, меня назначили командиром роты. Это меня страшно волновало, и я всю ночь не спал.

23.8. С 8.30 усилился артиллерийский огонь тяжелых орудий. Наша авиация и артиллерия нас не поддерживали. Артиллерийская стрельба была очень жестокая. В двенадцать часов пехота противника бросилась в атаку, во время которой осколком снаряда был убит солдат 1-го разряда Мурада. Ночью бомбежка продолжалась.

24.8. С трех часов утра началась бомбежка авиации. Несмотря на сильную бомбежку, сильный огонь артиллерии, остатки нашей роты настолько были измучены и устали, что начали дремать.

25.8. Было убито шесть наших солдат, а остальные разбежались. Было очень трудно собрать эти остатки. День был относительно спокойным.

26.8. Тридцать танков советско-монгольских войск и один батальон пехоты оказались на нашем правом фланге и начали окружение. Наша рота, получив некоторое подкрепление из вблизи находившейся части, начала контратаку, по не выдержала атаки пехоты противника. В это время приблизились три танка. В тылу на расстоянии 700 метров также появились танки и пехота противника. Фельдфебель Кимура в этом бою был убит. Через некоторое время был убит солдат первого года службы Такахаси; раненых было четыре человека. Часть, не имея никакой поддержки со стороны нашей авиации и артиллерии, была на грани уничтожения. [205]

Императорские войска стали пушечным мясом, мы не могли устоять перед огромной техникой и силой советско-монгольских войск. Полк Ямагата был окружен, его тактика оказалась ошибочной. Связь с тылами была прервана. Ночью стало немного тише.

27.8. Стало рассветать. С утра настроение немного улучшилось. Наша артиллерия начала стрелять, но вскоре пехота противника повела ожесточенную атаку. Сегодня бой был ужасный. Не вижу выхода...»

Запись обрывается.

Комментарии к дневнику фельдфебеля, думаю, излишни. Хочу только сказать, что он пишет о начале августовского наступления 1939 года. Из его слов можно сделать вывод, какой ужас наводили на японцев советское оружие и боевая техника, как мастерски и геройски сражались советские воины и монгольские цирики.

Итак, враг потерпел сокрушительное поражение на реке Халхин-Гол, что явилось ярким доказательством силы и могущества Красной Армии, ее превосходства над хваленой императорской армией.

Японское военное командование в течение многих лет намеревалось захватить Монголию, тщательно готовилось к этому преступному акту. Казалось, все предусмотрено, все продумано: и где напасть, и когда напасть. А каков результат? Авантюра японцев кончилась провалом. Их войска были разгромлены и выброшены за пределы Монголии. А точнее сказать, выброшены не войска, а то, что от них осталось. Большинство захватчиков нашли бесславный конец на земле братской страны.

За образцовое выполнение боевых задач на реке Халхин-Гол Советским государством были награждены: орденом Ленина - 36-я мотострелковая дивизия, 11-я танковая бригада, 7-я мотобронебригада, 100-я бомбардировочная авиационная бригада, 175-й артиллерийский полк, 24-й мотострелковый полк; орденом Красного Знамени - 57-я стрелковая дивизия, 8-я и 9-я мотобронебригады, 127, 293, 601-й стрелковые полки, 149-й мотострелковый полк, 22, 56, 70-й авиационные полки.

Всего получили награды 25 частей и соединений.

За мужество, отвагу, беззаветную храбрость, верность присяге Указами Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик от 30 августа и от 17 ноября 1939 года было присвоено звание Героя Советского Союза 70 участникам боев. А Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 августа 1939 года вторично звание [206] Героя Советского Союза было присвоено комкору Я. В. Смушкевичу, майорам С. И. Грицевцу и Г. П. Кравченко.

Героями Советского Союза стали комкор Г. К. Жуков, командиры стрелковых полков майоры Н. Ф. Грухин, II. Н. Зайюльев, командиры танковых батальонов майор К. Н. Абрамов, капитан В. А. Концов, командир артиллерийского дивизиона майор А. С. Рыбкин, командир батареи капитан Л. М. Воеводин, храбрый летчик-истребитель лейтенант С. П. Данилов, командир эскадрильи капитан В. П. Кустов, командир взвода связи П. Е. Пономарев и другие.

Об одном из перечисленных героев, о Василии Алексеевиче Копцове, хочу рассказать подробнее, потому что не раз с ним встречался и знал его лично. Кстати, Г. К. Жуков очень высоко оценил его заслуги. Представляя Копцова, тогда еще командира батальона 6-й танковой бригады, Георгий Константинович писал:

«Капитан Концов участвовал во всех атаках ежедневно по нескольку раз. 22 августа лично вел батальон в ночную атаку и после разгрома противника первым вышел в долину реки Хайластын-Гол, отрезав противнику пути отхода. Находясь в засаде с двумя ротами танков, смело уничтожал отходящего противника.

25 августа получил задачу уничтожить наступающий пехотный полк. При выполнении боевой задачи его танк был подбит.

В подбитом танке он оставался в расположении противника восемь часов, расстреливая наседавших японцев, сохранил машину и экипаж до подхода своих частей».

Вскоре после окончания боевых действий в районе реки Халхин-Гол Герой Советского Союза В. А. Концов был назначен командиром 6-й танковой бригады. Это был смелый, решительный, грамотный командир, он отличался собранностью, инициативностью, организованностью, мысли свои всегда формулировал кратко и четко.

Проявляя высокую требовательность к подчиненным, он не забывал о личной примерности, оставался скромным, внимательным и заботливым командиром. Была у него широкая, добрая русская душа.

Забегая вперед, добавлю, что В. Л. Концов в годы Великой Отечественной войны командовал 46-й танковой дивизией, а затем 15-м танковым корпусом. Он и погиб на этом боевом посту.

Но вернемся к итогам событий на реке Халхин-Гол. Я уже писал, что многим участникам боев было присвоено высокое звание Героя Советского Союза, высоких государственных [207] наград, удостоены сотни бойцов, командиров, политработников. Орден Ленина получили 83 человека, Красного Знамени - 595, орден Красной Звезды - 134, медали «За отвагу» и «За боевые заслуги» - 90 человек{33}. Кроме того, многие были награждены орденом Красного Знамени Монгольской Народной Республики.

Народный комиссар обороны Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов в своем приказе от 7 ноября 1939 года писал:

«Подлинной славой покрыли себя бойцы и командиры - участники боев в районе реки Халхин-Гол. За доблесть и геройство, за блестящее выполнение боевых приказов войска, участвовавшие в боях в районе реки Халхин-Гол, заслужили всенародную великую благодарность».

Разгром японских войск на монгольской земле имел огромное международное значение. Во-первых, поражение на Халхин-Голе нарушило планы реакционных правящих кругов Японии и в значительной мере охладило их агрессивный пыл.

Красная Армия совместно с монгольскими войсками, разгромив японских провокаторов на Халхин-Голе, обеспечила прочность положения Советского государства на Дальнем Востоке и неприкосновенность его границ, укрепила независимость Монгольской Народной Республики.

В боевых действиях на Халхин-Голе Советская Армия с честью выполнила свой интернациональный долг, оказав братскую помощь монгольскому народу в разгроме агрессора. Поражение японских войск сорвало надежды правящих кругов Англии и США умиротворить Японию за счет СССР и МНР, направить японскую агрессию против Советского Союза. Разгром японских захватчиков на Халхин-Голе способствовал усилению национально-освободительного движения китайского народа. Поражение Японии оказало серьезное влияние на внешнеполитическую позицию ее правительства и было одной из причин, удержавших ее от выступлений против СССР в годы второй мировой войны.

В боях на Халхин-Голе еще более окрепла дружба между братскими народами Советского Союза и Монголии, летопись которой ведется с подписания в Москве 5 ноября 1921 года Соглашения об установлении дружественных отношений между Советской Россией и Народной Монголией и с исторической встречи В. И. Ленина и Д. Сухэ-Батора. Оба государства официально признали друг друга и обменялись дипломатическими и консульскими представителями; [208] ранее подписанные неравноправные соглашения царского правительства с Монголией были аннулированы; теперь отношения между двумя странами основывались на совершенно новых принципах - на пролетарском интернационализме при полном равноправии и взаимном уважении суверенитета и независимости, на взаимной помощи и поддержке. Соглашение явилось надежной гарантией государственного суверенитета, независимости и процветания Монголии, ибо Советский Союз, действуя в соответствии с его пунктами, неоднократно приходил на помощь братской Монголии.

Даже в период гражданской войны, когда на Дальнем Востоке шла борьба с японскими интервентами, а в стране царила разруха, советский народ помогал монгольскому народу отстаивать завоевания народной революции.

Новым значительным этапом укрепления дружбы стал Протокол о взаимной помощи между СССР и МНР, подписанный 12 марта 1936 года в Улан-Баторе. В соответствии с этим документом наше правительство в сентябре 1937 года направило в МНР свои войска, в задачу которых входило оказание помощи монгольскому народу в защите его свободы и независимости.

И эту задачу мы выполнили с честью.

Тогда, в 1939 году, я, командир полка, но мог не оценить значения нашей победы у реки Халхин-Гол, ее влияния на развитие тактики и оперативного искусства, ну и впоследствии, уже в годы Великой Отечественной войны, командуя соединениями и объединениями советских войск, я по-настоящему осознал, сколь много дал нам опыт, приобретенный в период боев с японскими милитаристами.

Мало того, что в схватках с врагом у реки Халхин-Гол были на практике проверены основные положения новых уставов и наставлений и выявлены слабые и сильные стороны теоретических разработок советского военного искусства, - опыт боевых действий дал поучительные примеры использования авиации, бронетанковых соединений и артиллерии. К примеру, августовская наступательная операция позволила советскому командованию приобрести опыт организации взаимодействия бронетанковых частей с общевойсковыми соединениями при выполнении оперативно-тактических задач. Именно на реке Халхин-Гол советское командование впервые применило бронетанковые войска для решения не только тактических, но и оперативных задач, использовав их в качестве основного средства охвата флангов противника и окружения главной группировки его войск. Советские танкисты показали блестящее мастерство, дерзость [209] и решительность, совершив глубокий обходный маневр, выйдя во вражеский тыл навстречу друг другу и сыграв решающую роль в окружении противника.

В то же время опыт показал, что одним танкам и бронемашинам невозможно решить задачи по окружению противника. Надежный фронт окружения можно создать лишь в тесном взаимодействии бронетанковых и мотострелковых частей и соединений.

Кроме того, итоги боев показали, что использование танков более эффективно не при прорыве подготовленной позиционной обороны, а при введении в прорыв или для маневра во фланг и тыл противника.

Опыт боевых действий советских войск на Халхин-Голе позволил также определить наиболее целесообразное построение боевого порядка в полках и дивизиях. Наступательный бой частей и соединений в основном организовывался в соответствии с требованиями Полевого устава 1936 года, однако практика боевых действий показала, что делить боевой порядок на ударную и сковывающую группы нецелесообразно, как нецелесообразно и построение дивизии в один эшелон, что не позволяет наращивать силу удара в глубине обороны противника.

Под влиянием опыта боев на Халхин-Голе в проекте Полевого устава 1939 года для увеличения тактических плотностей даны были несколько меньшие полосы наступления дивизий, полков и батальонов по сравнению с шириной полос, указанных в Полевом уставе 1936 года. Именно под влиянием опыта боевых действий на Халхин-Голе был уменьшен фронт наступления для дивизий, полков, батальонов и внесены изменения в построение их боевых порядков.

Важное значение в успешном осуществлении операции имели правильный выбор направления ударов, искусное маневрирование силами и средствами в наступлении.

Как я показал в своих воспоминаниях, оборона японских войск на Халхин-Голе строилась по системе узлов сопротивления и опорных пунктов, для которых использовались выгодные в тактическом отношении высоты и сопки. Опыт показал, что наиболее эффективным способом преодоления такой обороны являются удары по промежуткам. Вклиниваясь между опорными пунктами, наши части нарушали взаимодействие между ними, расчленяя всю оборону на ряд не связанных между собой участков, а затем блокировали и последовательно уничтожали отдельные очаги сопротивления. Лобовые атаки опорных пунктов, таких, как сопка [210] Песчаная, высоты Палец, Зеленая, Ремизова, не давали должного успеха.

Большую роль в борьбе за опорные пункты сыграли наши огнеметные танки и артиллерия. Действуя в боевых порядках, отдельные орудия (вплоть до 152-мм) прямой наводкой расстреливали огневые точки противника. Под прикрытием их огня подходили огнеметные танки и выжигали японскую пехоту из укрытий. После этого пехота гранатами, огнем и штыком довершала разгром врага.

Боевые действия на Халхин-Голе подтвердили положение о том, что современный бой является общевойсковым боем и решается усилиями всех родов войск в тесном взаимодействии. Они показали возросшее значение авиации в современной операции. Решающую роль за господство в воздухе сыграли истребители, которые выполняли разнообразные задачи: прикрывали наземные войска и объекты, вели воздушную разведку, сопровождали бомбардировщики, штурмовали огневые позиции и скопление войск противника.

В ходе операции был накоплен весьма ценный опыт организации и поддержания взаимодействия между различными родами войск: пехотой, танками, артиллерией и авиацией. Танки поддержки пехоты, как правило, придавались стрелковым батальонам и ротам, а иногда даже взводам, что увеличивало их ударную силу.

В обороне танки использовались и для проведения контратак, и как огневые точки (они закапывались в землю по башню). С помощью танков создавались так называемые броневые укрепленные районы.

Таким образом, опыт боев у реки Халхин-Гол был использован для дальнейшего совершенствования тактики я оперативного искусства Советских Вооруженных Сил. Он показал возросшую роль бронетанковых войск при проведении операции по окружению противника и его ликвидации, а также высокую эффективность мероприятий по достижению оперативной и тактической внезапности при организации наступления. Весь накопленный опыт был тщательно обобщен и учтен при дальнейшем развитии советского военного искусства.

Решительная победа на Халхин-Голе была одержана благодаря преимуществам советской экономики. Страна оснастила Красную Армию по тому времени передовой боевой техникой и первоклассным оружием. Советско-монгольские войска не испытывали недостатка в вооружении и боеприпасах. Как потом подсчитали, только за десять дней августовской наступательной операции в боях было израсходовано [211] свыше 490 тыс. снарядов, 120 тыс. гранат, около 8 млн. патронов. Победа была обеспечена морально-политическим превосходством советских и монгольских воинов над армией захватчиков. На славных героических традициях Халхин-Гола воспитывались будущие герои Великой Отечественной войны.

Да, нам, участникам боев у реки Халхин-Гол, в последующие годы не раз приходилось вступать в борьбу за честь и независимость Родины. Хочу сразу сказать, что мне, например, закалка, полученная в боях с японскими милитаристами, очень пригодилась в грядущих боях с врагом.

Дальше