Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Часть вторая.

На берегах Халхин-Гола

Глава первая.

На земле монгольской

Лето 1938 года началось для меня неспокойно. Однажды ночью 108-й Белореченский полк, в котором я служил заместителем командира, подняли по тревоге. Поступило распоряжение следовать на железнодорожную станцию и грузиться в эшелоны. Куда и зачем нас повезут, никто ее ведал.

Но вот погрузка закончилась, поезд тронулся, и застучали на стыках колеса. В темноте мелькали пристанционные постройки, проплывали назад едва различимые на фоне ночного неба сопки. Утром приехали в Улан-Удэ, и полк выгрузился. Каково было наше удивление, когда мы узнали, что тут сосредоточивается вся дивизия.

Перед вступлением на территорию дружественной нам Монгольской Народной Республики части дивизии остановили в районе города Кяхта. Личному составу объяснили, что по договору с монгольским правительством наше соединение передислоцируется в МНР для несения службы.

Дело в том, что на наших дальневосточных рубежах мирный период, если его вообще так можно назвать, продолжался недолго. Вскоре здесь снова стало неспокойно.

Империалистическая Япония, активно поддержанная международной реакцией, в 1931 - 1932 годах захватила Маньчжурию. В 1937 году, в июле, она вторглась в Северный Китай, положив начало новому этапу агрессии на Дальнем Востоке. Развязав войну против Китая, японские империалисты рассчитывали одновременно обеспечить себе военный плацдарм для нападения на Советский Союз, открыто угрожали они и безопасности Монгольской Народ-вой Республики.

Начиная с 1935 года участились вооруженные нападения империалистической Японии на эту страну. В 1935 - 1936 годах была спровоцированы серьезные инциденты в пограничных [59] районах Халхин-Сум, Булан-Дэрс и Адат-Дулан. Правительство МНР предложило Японии урегулировать мирным путем спорные вопросы. Однако состоявшиеся переговоры не дали никакого результата. Японские империалисты продолжали открыто демонстрировать свою силу. На восточных границах Монгольской Народной Республики они создали военную зону, в направлении МНР прокладывали железные и шоссейные дороги, строили линии связи, усилили разведку, шпионаж и диверсии. Было ясно, что Япония готовится к войне против нашего соседа.

Естественно, Советский Союз не мог оставить в беде дружественную страну. В 1936 году по просьбе правительства Монгольской Народной Республики между МНР и СССР было заключено соглашение об оказании взаимопомощи и поддержки в случае, если одна из стран - участниц соглашения подвергнется нападению со стороны какого-либо третьего государства. Это соглашение еще теснее связало судьбы двух братских народов и сослужило хорошую службу в деле защиты независимости Монголии.

Прозвучавшее на весь мир заявление Советского правительства о том, что Советский Союз окажет такую же помощь Монгольской Народной Республике, какую он оказал ей в 1921 году, и будет так же решительно защищать ее границы, как свои собственные, явилось строгим предупреждением для любителей военных авантюр. Оно подняло дух монгольского народа, вселило уверенность в борьбе за свою свободу и независимость.

Согласно договору в Монгольской Народной Республике находились наши мотобронетанковые бригады. Но, учитывая обстановку и нарастающие провокации со стороны японцев, командование Красной Армии по приказу Советского правительства и с согласия правительства МНР приняло решение перебросить в 1938 году на территорию Монгольской Народной Республики и нашу 36-ю стрелковую дивизию, которая в то время дислоцировалась в районе Читы. В ее состав входили 106-й Сахалинский, 107-й Владимирский, 108-й Белореченский стрелковые и 175-й артиллерийский полки.

Выбор на нашу дивизию, имевшую богатый опыт и закаленную в боях, выпал не случайно, ведь задачу предстояло решать сложную и ответственную. Полки дивизии были сформированы в 1918 году во Владимире и Казани. В борьбе за власть Советов дивизия прошла победным маршем от Волги до Забайкалья, громя совместно с другими соединениями части белочехов и войска Колчака. [60] В июле 1921 года дивизия участвовала в разгроме белобандитской шайки Унгерна, которая в то время действовала на территории Монголии. И наконец, бои в районе КВЖД, о которых я уже рассказывал. Благодаря своему участию в ликвидации банд Унгерна многие командиры неплохо знали этот театр военных действий. Да и подготовлены к боевым действиям наши части были хорошо.

Когда прозвучала тревога, наш полк находился в лагере, расположенном в живописном сосновом лесу, недалеко от Читы, и прекрасно оборудованном. Мы имели там все необходимое для нормальной жизни и учебы. Вокруг простирались горы, долины. Лучшего места для занятий тактикой не придумаешь.

Все лето в подразделениях шла напряженная боевая учеба, мы готовили личный состав к тому, что будет нужно на войне. Особое внимание уделяли тактике, огневой и физической подготовке, бою мелких подразделений. Командиры обучали подчиненных по принципу «делай, как я». Следовательно, им самим необходимо было отлично знать военное дело, искусно владеть оружием, приемами ведения наступательного и оборонительного боя. В нашем полку регулярно проходили сборы командного и политического состава, устраивались стрелковые состязания, что во многом способствовало росту воинского мастерства.

Очень высоко была поставлена у нас и маршевая подготовка. Частые марш-броски считались обычным явлением. Личный состав мог совершать походы на большие расстояния и после этого выполнять сложные боевые задачи. Наша часть была укомплектована в основном жителями Сибири и Забайкалья. Большинство из них являлись охотниками. А эти люди привыкли к суровым испытаниям, стойко переносили все тяготы службы.

Высок был и моральный настрой личного состава. Этому в немалой степени способствовали тесные шефские связи с рабочими вагоноремонтного завода станции Чита-1. Наши шефы, особенно молодежь, часто приезжали к нам в гости, преимущественно в предвыходные и выходные дни. Лагерь сразу же принимал праздничный вид. Слышались оживленные, веселые голоса, задорные песни и музыка, проходили занимательные игры. И так до отбоя.

Однако шефы бывали в части не только в качестве гостей. Встречи имели деловой характер. Мы обменивались опытом работы, и в частности по вопросам воспитания. Молодежь училась у нас владеть оружием, метко стрелять.

Тесная связь с рабочими завода и населением Читы [61] оказывала благоприятное влияние на уровень боевой и политической подготовки, укрепление дисциплины и организованности в полку. Воины, как говорится, стремились лицом в грязь не ударить перед шефами.

Но вот повседневной мирной жизни наступил конец. Впереди нас ждала суровая и ответственная боевая работа по защите территории и мирного труда народа дружественной нам страны. Хотя наша дивизия была неплохо укомплектована, ее перед отправкой пополнили и людьми, и автомобильным транспортом. Машины взяли из народного хозяйства в Чите и Читинской области и передали нам вместе с водителями. Моторизация частей для нас, командиров, явилась большой неожиданностью. Мы совершенно не знали материальной части и правил вождения автомашин, поскольку до сих пор у нас в соединении, кроме легковых автомобилей командиров полков и командира дивизии, никаких других не было. И вот теперь предстояло осваивать технику. Немало было трудностей, даже курьезов. Совершаем, например, марш, и вдруг останавливается машина,

- Что случилось? - спрашивает командир.

- Неполадка возникла, - отвечает шофер.

- Так ищите быстрее и устраните, а то отстанем от колонны.

- Быстро не найдешь, автомобиль - штука мудреная.

Вот и ходит командир вокруг машины, не зная, что предпринять. Раз походит, другой, а потом берется и изучает автомобиль.

Изменилось в связи с техническим оснащением и наименование дивизии. Она стала называться 36-й мотострелковой.

И вот мы в Монголии. Нашему 108-му Белореченскому полку было приказано размещаться в городе Улан-Батор, остальным частям и штабу дивизии - в районе города Сайи-Шанд, у самой границы пустыни Гоби.

Предстояло совершить марш в места дислокации по степям Монголии. Построившись в колонны, наш полк тронулся в далекий и нелегкий путь. Движение по необъятной степи проходило по всем правилам: вперед мы выслали походное охранение, хотя в этом и не было особой надобности. Делали это с учебной целью, да и так требовал устав. Монгольские степи, наверное, до тех пор не видели такого количества автомобилей и боевой техники.

Путь до столицы Монголии занял несколько дней. В то время Улан-Батор был небольшим городком азиатского типа. Юрты и буддийские монастыри являлись главными [62] его достопримечательностями. Основное население составляли служители буддийского культа - ламы, которых тогда насчитывалось в городе около 8 тыс. человек. И только в период так называемого надома Улан-Батор становился многолюдным. Сюда собирались араты со всей округи, и на окраинах вырастал еще один город из тысячи юрт.

Надом - народно-спортивный праздник, своеобразные игры монголов, уходящие своими корнями в седую старину. И чего только не увидишь на этом празднике: скачки, выступления гимнастов, жаркие схватки, стрельбу из лука и другие состязания. Но самое интересное и захватывающее - национальная борьба. Страсти здесь разгораются невероятные, как теперь на футболе или хоккее. Национальная борьба - это древний вид монгольского спорта. На каждом надоме - а он проводится ежегодно - борьба является гвоздем программы. Перед началом соревнования проводится своеобразный парад - представление борцов. А затем начинаются поединки. В итоге соревнований победителям присваивается звание Сокола, Слона или Льва, а двукратный победитель получает звание Исполина.

В то время в Улан-Баторе считались священными рыбы и собаки. И тех и других здесь было много. Должен сказать, что наши водители, не зная, что собака является священной, не проявляли особой осторожности и наезжали на них. Это вызывало недовольство буддийского духовенства, и мы вынуждены были принять серьезные меры, считаясь с настроениями и обычаями населения. А с рыбой дело доходило до курьезов. Кто из нас не любил ловить ее! Почти каждый красноармеец считал себя рыбаком. Часто самодельными снастями они пытались ловить рыбу на реках Тола и Керулен. И как только появлялся «рыбак», сразу же приходил лама. Рыба клевала хорошо. И когда воин вытаскивал рыбу, радуясь своему успеху, к нему подходил огорченный лама, покупал ее и возвращал обратно в реку. Командование было вынуждено прекратить рыболовные страсти красноармейцев.

Да, уклад жизни в Монголии значительно отличался от нашего. Некоторые религиозные обычаи были в то время просто удивительны. Например, такой. Человек еще был жив, а его уже вывозили в долину смерти. У монголов считалось, что если человек умрет в юрте, то ее надо сжигать. Однако бедный арат сделать подобного не мог: юрта стоила немалых денег. Поэтому приглашенный лама заблаговременно предупреждал родственников, показывая на больного человека, что его призывает к себе будда. После такого [63] безапелляционного решения ламы семья вывозила своего родственника, кто бы он ни был, в долину смерти. Его укладывали на маленькую кошму, ставили перед ним две небольшие пиалы, в одной из которых находилось вяленое мясо, а в другой - вода. Родственники ждали, когда больного призовет будда к себе. Если человек не умирал, а выздоравливал, то обратно в семью его не принимали.

Помню такой случай. Он произошел позже, когда я уже командовал 82-й мотострелковой дивизией.

Одна монгольская девушка 15 - 16 лет была вывезена в долину смерти. Но молодой организм победил болезнь. Девушка выздоровела и пошла в свою родную юрту. Однако там ее не приняли. И мне, как начальнику гарнизона, пришлось ее устроить санитаркой в один из наших госпиталей.

Да, в настоящее время монгольский народ не тот, каким он был сорок с лишним лет назад. Иным стал и Улан-Батор. Я бывал в нем в послевоенные годы. Это современный, утопающий в зелени, благоустроенный город: красивые многоэтажные дома, асфальтированные улицы, освещенные ночью лампами дневного света, Дворцы культуры, кинотеатры. Гордостью монгольского народа является Университет имени Чойбалсана, из стен которого ежегодно выходят тысячи высокообразованных специалистов во всех областях народного хозяйства. В университете имеются прекрасные лаборатории и большая библиотека. В Улан-Баторе построен Государственный музыкально-драматический театр. Это величественное и красивое здание.

Монгольская Народная Республика имеет передовые, оснащенные современной техникой предприятия. Только в Улан-Баторе действуют гигантский промышленный комбинат, механический завод, деревообделывающий комбинат, кондитерские фабрики, современная теплоэлектроцентраль. Оснащенная современным оборудованием, угольные копи Налайха и нефтяные промыслы Дзун-Баина.

Через Улан-Батор проходит новая железная дорога на Москву. Более чем на тысячи километров с севера на юг пересекает она страну, где еще не так давно грузы перевозились на верблюдах.

Недалеко от столицы вырос новый социалистический город Дорхан.

Большие изменения произошли не только в Улан-Баторе, но и в других городах Монголии. Неузнаваем стал облик земли, которую когда-то считали бесплодной. Теперь на ней выращиваются хлеб и другие культуры, необходимые [64] для жизни человека. В степях и долинах можно увидеть много сельскохозяйственных машин: тракторы, комбайны, сеялки. Там, где когда-то стояли загрязненные старые юрты кочевников, выросли красивые коттеджи, магазины, кинотеатры, читальни. Монгольский народ твердо встал на путь социалистического земледелия.

Когда мне пришлось быть в Монголии на праздновании 20-й годовщины разгрома японцев на реке Халхин-Гол, в республике уже тогда насчитывалось свыше 700 сельскохозяйственных объединений. В МНР выходит много газет и журналов, издаются книги монгольских и зарубежных писателей. Каждый монгол может прочесть на родном языке произведения В. И. Ленина, познакомиться с классиками русской литературы - Толстым, Горьким, Пушкиным и другими. А ведь еще не так давно почти все население Монголии было неграмотным, огромная армия тунеядцев - лам душила в народе стремление к культуре и знаниям. Ламы являлись рассадником мракобесия, невежества и предрассудков. Но монгольский народ под руководством Народно-революционной партии решительно уничтожил прогнивший старый строй и смело, твердо идет по пути социализма.

Однако вернемся к событиям тех дней, когда мы прибыли в Улан-Батор. Много дел свалилось на наши плечи. Прежде всего требовалось побыстрее разместить личный состав полка. Нам отвели участок гористой местности на окраине столицы. Это было голое место. Что называется, ни кола ни двора. Крышей нам служило бездонное монгольское небо. На первых порах устроились в палатках. Учитывая суровый климат Монголии, мы понимали, что долго в них находиться будет нельзя, особенно зимой, в период сильнейших ветров. Поэтому решили строить землянки. Сразу же встал вопрос: где взять лес? Поблизости не было. Пришлось возить его из района Кяхты. Далеко, сложно, но другого выхода не было. И мы возили. Словом, полк устраивался и готовился к зиме основательно.

Командиры подразделений, как и весь личный состав, также разместились в землянках. Лишь командование полка имело юрты. Позднее нам разрешили взять семьи. Им тоже построили землянки. Так на окраине Улан-Батора появился военный городок, или, как его называли, «копай-город». Конечно, жить в землянках, особенно семейным, было не очень-то приятно - тесно и неуютно, но, как гласит пословица, «в тесноте, да не в обиде». Самое главное - зимой в землянках не мерзли. Хуже было, когда наступила [65] весна, а вместе с ней и весенние дожди. Вспоминаю свою землянку, в которой жил с женой. Потолок в ней был из картона, а стены покрыты далимбой (монгольский хлопчатобумажный материал). Однажды весной прихожу домой пообедать и вижу такую картину: вся посуда стоит на полу, а в нее с потолка и стен стекает вода.

- Ничего не поделаешь, дорогой, - сказала жена, виновато улыбаясь, - придется сегодня остаться без обеда. Иначе утонем здесь.

- Не волнуйся, - успокоил я ее, - обойдусь сегодня и без обеда. Не умру.

Кое-как перекусив, отправился на работу. Но не только в тот день пришлось остаться без обеда. Несолоно хлебавши возвращался на службу много раз. Вот так и жили. И надо сказать, носа не вешали. Невзирая на трудности, добросовестно делали свое дело. Мы знали, что пришли сюда не ради удовольствия, а ради того, чтобы выполнить приказ Родины, помочь Монгольской Народной Республике отразить возможную агрессию, угроза которой, по всем данным, быстро надвигалась. Японские войска непрерывно сосредоточивались на границах с МНР. Вот-вот должна была разразиться гроза. Мы это чувствовали все явственнее.

Следует заметить, что Япония давно стремилась прибрать к своим рукам Монголию. Еще в те годы, когда на территории Советской России пылала гражданская война, японские милитаристы пытались превратить внешнюю Монголию в свою колонию и создать «великое монгольское государство от Байкала до Тибета и от Маньчжурии до Восточного Туркестана». С этой целью в 1919 году ими была инсценирована в Чите так называемая всемонгольская конференция с участием белогвардейцев и японских агентов. Конференция, по замыслам ее организаторов, должна была решить «судьбы монгольского народа», то есть поставить его в рабскую зависимость от японского империализма. На пост правителя намечался белогвардейский атаман Семенов.

Однако монгольский народ с помощью Красной Армии разрушил коварные планы японских милитаристов. Их организаторы вместе со своими белогвардейскими пособниками были выброшены за пределы страны. В огне жестоких боев против общего врага родилась дружба советского и монгольского народов и их вооруженных сил. У истоков этой дружбы стояли великий Ленин и славный сын монгольского народа Сухэ-Батор. [66]

Красная Армия пришла на помощь монгольскому народу и в 1921 году, когда японцы сделали попытку захватить Монголию силами белогвардейских банд барона Унгерна.

Но и после этого японские милитаристы не отказались от своих планов. В 1927 году премьер-министр японского правительства генерал Танака в меморандуме японскому императору писал:

«Согласно завету Мейдзи, наш первый шаг должен был заключаться в завоевании Формозы, а второй - в захвате Кореи (это уже осуществлено). Теперь должен быть сделан третий шаг, заключающийся в завоевании Маньчжурии, Монголии и Китая. Когда это будет сделано, у наших ног будет вся остальная Азия».

Монгольская Народная Республика привлекала японцев не только природными богатствами, но и своим важным стратегическим положением. Японцы рассматривали ее как ключ к советской части Азии, как выгодный плацдарм для нападения на Советский Союз. Овладение этим плацдармом открывало кратчайшее операционное направление в советское Забайкалье с юга и ставило под угрозу весь советский Дальний Восток. Потому-то правящие круги Японии и хотели во что бы то ни стало завладеть Монголией. Уже позже, много лет спустя, работая над воспоминаниями, я познакомился с некоторыми документами, которые подтверждают коварство планов японской военщины. Приведу некоторые из них.

В секретном докладе в штаб Квантунской армии начальник японской особой миссии в Бейпине Мацумора доносил:

«Основываясь на точке зрения империи и ее большой континентальной политике, после захвата Маньчжурии необходимо продолжать захват Монголии. Монголия является важным военным плацдармом, и в отношении Монголии наша империя прилагает все усилия к тому, чтобы последовательно ее захватить»{16}

Японский генерал Араки высказывался в таком духе:

«Япония не желает допустить существование такой двусмысленной территории, какой является Монголия, непосредственно граничащая со сферами влияния Японии - Маньчжурией и Китаем. Монголия должна быть во всяком случае территорией, принадлежащей нам».

Один из прожженных японских империалистов - Хадеказе доказывал:

«По единому мнению военных экспертов, наступление [67] Японии на СССР через Внешнюю Монголию будет успешней, чем через Маньчжурию».

Таким образом, планы японской военщины сводились к тому, чтобы захватить Монголию, подготовить плацдарм для нападения на Советский Союз, а в дальнейшем решить задачу по захвату Приморья, а потом осуществить свою бредовую мечту - «великая Япония до Урала».

Провокационные действия на границе МНР японцы начали в январе 1939 года. То и дело поступали сообщения о нападении на пограничные посты, заставы, отряды. 17 января недалеко от Номон-Хан-Бурд-Обо 13 японцев и баргутов{17} напали на монгольскую сторожевую заставу. Пограничники встретили врага дружным огнем. Завязался бой. Врагу пришлось отойти, однако через некоторое время подошли подкрепления и атаки возобновились. Бандитам удалось окружить заставу, а ее начальника и одного цирика (монгольский солдат) захватить в плен. Затем японцы проявили свойственное им коварство. Они сфабриковали от имени начальника заставы обращение к монголам с призывом разорвать дружественные отношения о советскими людьми.

29 января около полусотни японцев и баргутов под покровом ночи пытались захватить сторожевой пост на этом же участке границы. Вовремя обнаружив врага, пограничники отошли в глубь территории Монголии. План противника не удался. Через день японцы повторили попытку и вновь потерпели неудачу.

Нарушения границы не прекращались. В мае провокационные действия японцев достигли более широких масштабов. 11 мая группа противника численностью до 200 человек, вооруженная ручными пулеметами и минометами, совершила нападение на монгольскую заставу, в которой было всего около 20 человек. Эта застава находилась в районе Номон-Хан-Бурд-Обо. Пограничники не смогли сдержать натиск врага (слишком силы неравные) и отошли к реке Халхин-Гол, преследуемые японцами. На помощь монгольским пограничникам поспешило подкрепление. Бой продолжался несколько часов. Нарушителей отбросили за пределы границы.

С каждым днем японские милитаристы использовали для провокаций все более значительные силы. 14 мая 300 всадников противника, нарушив границу МНР, заняли [68] Дунгур-Обо и вышли к реке Халхин-Гол. На следующий день к ним присоединились еще 700 всадников, 7 бронемашин, танк и автомашина с пехотой. В середине мая начались полеты японской разведывательной и легкой бомбардировочной авиации над восточной частью территории МНР. Самолеты врага обстреливали и бомбили пограничные заставы. 15 мая пять японских легких бомбардировщиков совершили налет на расположение 7-й заставы (западнее Дунгур-Обо) и сбросили 52 бомбы. В результате было убито 2 и ранено 19 цириков.

Все эти события свидетельствовали о том, что японцы готовили серьезную операцию в районе реки Халхин-Гол» Поэтому приказом от 16 мая 1939 года Народный комиссар обороны потребовал от командования советских войск, находящихся в Монгольской Народной Республике, повышения боевой готовности. Была организована тщательная разведка противника. Все его действия тщательно анализировались.

Для нападения на Монголию японцы выбрали район реки Халхин-Гол не случайно. Развертывая именно здесь боевые действия, они ставили наши войска в неблагоприятное положение. Достаточно сказать, что наша ближайшая железнодорожная станция Борзя находилась на удалении 750 километров. Попробуй доставь сюда в срок и в необходимом количестве все, что нужно для боя: боеприпасы, горючее, вооружение и технику, снаряжение и продовольствие. В этом районе не было питьевой воды, топлива. И это все тоже приходилось подвозить издалека. Дрова, например, возили за 500 километров.

Японцы же имели железные дороги, удаленные от района боевых действий на 60 и 125 километров. Кроме того, от Хайлара сюда подходили две грунтовые дороги, которые использовались для переброски войск и устройства тыловых коммуникаций.

Чтобы читатель яснее представил себе, в каких условиях развернулись потом боевые действия, коротко остановлюсь на характеристике данного района.

Восточная часть Монгольской Народной Республики - степной район, с большим количеством солончаков и соленых озер. Пресную воду здесь достать очень трудно. Местность безлесная и малонаселенная, просматривается на значительные расстояния, что затрудняет маскировку и создает благоприятные условия для действий авиации.

Река Халхин-Гол - сложная водная преграда, особенно в районе боевых действий. Ширина ее от 50 до 130 метров, [69] глубина - 2 - 3 метра. Бродов мало, течение сильное, дно галечное. Широкая долина реки во многих местах заболоченная. Спуски к долине от горы Хамар-Даба до горы Баин-Цаган крутые, во многих местах недоступные для машин.

В довершение всего в этом районе множество песчаных сопок и котлованов, наличие которых затрудняет применение боевой техники.

Восточная долина Халхин-Гола хорошо просматривается с высот как правого, так и левого берега. В 2 - 3 километрах восточнее реки тянется гряда господствующих над местностью высот, положение которых выгодно в тактическом отношении.

Местность, где располагались наши и монгольские войска, разрезала речка Хайластын-Гол - приток реки Халхин-Гол, что затрудняло маневр силами и средствами. В то же время долина реки Халхин-Гол и прилегающие к ней высоты позволили японцам создать здесь сильный оборонительный рубеж. Как мне стало известно позже, по плану японского генштаба через район Номон-Хап-Бурд-Обо должна была быть проложена железная дорога Халун-Аршан - Ганьчжур, обеспечивающая снабжение войск, действующих против Монгольской Народной Республики и Забайкалья.

Гора Баин-Цаган расположена в изгибе по левому берегу и охватывается с востока и севера рекой Халхин-Гол. Восточные и южные скаты этой горы круты и обрывисты. Западные и южные скаты переходят в степь. Здесь Баин-Цаган не выделяется как гора, а сливается с окружающей ее местностью. С горы Баин-Цаган открывается прекрасный обзор во все стороны на 20 - 25 километров, и только на запад он ограничен до 3 - 4 километров.

Все это прекрасно знали японцы. Они хорошо представляли, какие преимущества дает им данный район боевых действий. Выбирая его, японское командование рассчитывало на то, что советские войска будут оторваны от своих баз и тылов и не сумеют в полной мере использовать силу своей техники, в особенности танков. Именно здесь враг хотел свести счеты с Красной Армией за свой позорный провал и разгром в районе озера Хасан.

К нападению на Монгольскую Народную Республику японская военщина готовилась давно, однако затяжная война против китайского народа потребовала от Японии напряжения всех сил и средств. Увязнув в этой войне, она не [70] смогла приступить к реализации своих замыслов в отношении Монгольской Народной Республики в их полном объеме. Потому в 1939 году Япония вначале, по-видимому, ставила ограниченную цель - захватить лишь восточную часть территории Монголии до реки Халхин-Гол. Указанная территория была крайне необходима японцам по стратегическим соображениям.

Как раз в то время развернулось строительство железной дороги Халун-Аршан - Ганьчжур в обход Большого Хингана. По планам дорога должна была пройти через район Номон-Хан-Бурд-Обо в удалении 2 - 3 километров от границы МНР. Река Халхин-Гол и песчаные высоты по восточному берегу, если бы они были захвачены японцами и укреплены, создали бы сильное прикрытие подступов к Хайлару и Халун-Аршану.

Для того чтобы оправдать перед общественным мнением свои захватнические действия, японцы пошли на подделку границы Маньчжоу-Го с МНР, обозначив ее на своих топографических картах по реке Халхин-Гол.

Успеху в подготовке японцев к намеченной операции способствовало, как мне кажется, то обстоятельство, что организация монгольской пограничной службы имела упущения. За рекой Халхин-Гол монгольских погранзастав не было, туда лишь изредка высылались небольшие по численности дозоры. В период половодья и этого не делалось. До начала боев японцы сумели спокойно провести разведку и рекогносцировку района предстоящих военных действий, создать неплохие топографические карты этого района, подготовить офицеров для решения боевых задач на данной местности, методом военных игр отрабатывая и изучая не только наступление, но и оборону.

Что же касается командиров монгольской Народной армии и Красной Армии, они этот район не знали и не изучали, а это в первые дни боев сказалось на управлении подразделениями. Трудности были и с ориентированием на местности.

Имелся у нас и такой недостаток: направление не было обеспечено необходимой связью, всего лишь один провод проходил до Тамсаг-Булака. Ввиду этого, нужно прямо сказать, советско-монгольскому командованию в начале боев пришлось нелегко.

В воздухе, что называется, пахло порохом, и угроза боевых действий с каждым днем становилась все более реальной... [71]

Дальше