Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Щит пехоты

Начинался новый этап вашего летне-осеннего наступления на советско-германском фронте. Но враг не просто отходил: он цеплялся за каждый населенный пункт, за всякую удобную позицию.

Как-то нам поставили задачу на сопровождение двух девяток пикировщиков; которые должны были нанести удар по днепровскому мосту. Необычность предстоящего полета заключалась в удаленности цели и рекомендациях по выполнению этого задания: истребители взлетают с аэродрома подскока, а именно - из-под Харькова. По маршруту, начиная от линии фронта до цели, были указаны лесные массивы, в которых следовало укрываться в случае непредвиденного покидания самолета или вынужденной посадки.

Когда мы определили расстояние до объекта удара, произвели расчет расхода горючего на боевом режиме, то убедились в правоте указаний: топлива в обрез, только чтобы дойти до моста и обратно; гарантийного запаса, предусматриваемого в таких случаях, нет. А если будет бой, хотя бы пятиминутный, горючего до Харькова не хватит.

Мысль каждого пилота работала в одном направлении - экономичный режим полета, сокращение времени возможного боя. Если же подобьют, откажет мотор," выработается топливо - дорога только к партизанам. Долго там не задержимся: враг отступает - месяца через два-три подойдут наши и вернемся в свой полк. Кое-кто из летчиков настолько живо вообразил себя партизаном, что запасся тёплой фуфайкой и пристроил в кабине самолета армейскую шапку-ушанку и автомат.

Незадолго до этих необычных приготовлений в полк пришло новое пополнение летного состава: А. Амуров, А. Хлебалин, чуть позже - В. Погодин, Н. Павленко. Вслед за ними со 193-м полком, перегоняющим машины для дивизии, прилетели И. Середа, М. Литвинов, Е. Гукалин, Н. Васильев.

Уровень подготовки молодых летчиков не отличался от уровня подготовки их предшественников, и все эти ребята, конечно, хотели поскорее пойти на боевое задание. Но в столь трудный вылет по уничтожению днепровского моста их не включили. Наряд истребителей состоял из восемнадцати самых опытных летчиков нашей части, двенадцать таких же бойцов, не раз опаленных в огне воздушных атак, взяли из братского 193-го истребительного авиаполка. Командиром всей группы назначили Подорожного.

К вечеру 7 сентября все экипажи перелетели на аэродром подскока. Здесь мы наконец-то познакомились с экипажами "пешек". До этого встречались только с ведущими некоторых групп да экипажами-разведчиками, которые перед вылетом на фотографирование переднего края прибывали к нам, чтобы согласовать действия.

На общей предварительной подготовке до летного состава были доведены цель и маршрут, задачи истребителей, варианты преодоления ПВО противника.

Командир объединенной группы проникновенно сказал:

- Мы не раз убеждались в ювелирной точности работы пикировщиков. Истребители надеются, что вы и сейчас сработаете на славу - разнесете мост, и враг лишится возможности подвозить войска к фронту. Обещаем, что ни одна атака "мессершмиттов" не отвлечет вас...

Подготовка к завтрашнему дню была окончена. Экипажи - и пикировщики, и истребители - гурьбой пошли на ужин в столовую.

У пилотов, на мой взгляд, больше чем у кого-либо раскованности и простоты в минуты веселья. За столом царит шутка и добросердечность, здесь и молчаливый по природе человек становится общительным. На фронте, правда, нам редко удавалось вот так сесть за грубо сколоченный стол и выпить свои боевые сто граммов в окружении многих десятков бойцов-побратимов. Возможно по этому и запомнился тот задушевный товарищеский вечер, не отмеченный в журналах боевых донесений.

...Стояла темная сентябрьская ночь - долгая, тянущаяся без малого половину суток. И звезды были крупнее, ярче тех, июльских, светивших нам под Курском. Почему-то многое замечаешь даже в череде таких вот напряженных дней.

Горизонт едва просматривается в предрассветной темноте, а техники уже опробовали моторы. Бензобаки заправлены под самую пробку. Руление сокращено. Взлет сразу же за "петляковыми" - пристраиваемся к ним по прямой. Все делаем так, чтобы до минимума сократить расход горючего.

На полпути к цели мы встречаем вражескую группу бомбардировщиков в сопровождении истребителей и расходимся с ними левыми бортами, как корабли в море. "Шмитты" заметались было, не зная, что делать. А нам командир полка коротко передал по радио:

- Не ввязываться!

"Петляковы" - ни звука. Молодцы ребята! Прошли - словно и не заметили самолеты гитлеровцев.

Впереди, в утренней дымке, сабельным серебром сверкнула водная гладь Днепра. Я впервые видел эту поэтическую реку. Наверное, половина украинских песен о ней, как у русских о Волге.

Уже видны очертания города и фермы моста. Пикировщики перестраиваются в колонну звеньев.

На земле и в воздухе удивительный покой: ни зенитного огня, ни фашистских истребителей. Не ждали...

Первая группа - звено за звеном - пикирует на цель. Железнодорожный состав на мосту останавливается. В пике устремляются звенья второй девятки. И вот хорошо видны три разрыва бомб в левобережном начале моста. Есть попадания!

Когда уже наше последнее звено выходило из пикирования, заговорили вражеские зенитки. Проснулись!

"Петляковы", согласно и четко приняв прежний боевой порядок, идут плотным строем. "Лавочкины" на их флангах - сверху, снизу, сзади. Так спокойнее и надежнее.

Истребители противника догнали нас у самой линии фронта. Сковывающая группа из братского полка устремилась на врага. У ребят хватит всего - мастерства, отваги, боеприпасов, но горючего?..

Тревожную мысль прерывает команда Подорожного:

- Держаться своих мест!

"Мессершмитты", видимо поняв бессмысленность преследования, вскоре вышли из боя. А "пешки", поблагодарив нас за совместную работу, ушли на свою базу. У них горючего вполне достаточно. Мы же произвели посадку на аэродроме подскока, заправились и разлетелись по своим точкам.

Фронт все ближе подходил к Днепру. Наконец наступил тот долгожданный день, когда мы перебазировались на аэродром Большая Даниловка.

Мы - на Украине! В боевых действиях полка начали преобладать вылеты на разведку, сопровождение штурмовиков, одиночных По-2, выполнявших фотографирование промежуточных оборонительных рубежей противника. Один-два полета в день - почти передышка, если сравнивать это с ожесточенными боями под Белгородом.

Можно было продолжить подготовку молодых летчиков. И в эскадрилье у каждого новичка мы проверили технику пилотирования в зоне. Затем выполнили по нескольку учебных полетов на слетанность пар, отработку коротких, стремительных атак.

Убедившись, что молодые пилоты могут держаться парой в групповом воздушном бою и самостоятельно выходить на аэродром, я брал одного-двух в группу уже на выполнение боевого задания.

На протяжении месяца летчики нашего корпуса с рассвета и до темноты "висели" над Днепром, на участке Мишурин Рог - Бородаевка, прикрывая переправы через реку, а также войска на плацдарме.

Немцы стремились сбросить небольшие подразделения с занимаемых участков. Но наши войска стояли насмерть, накапливая силы для дальнейшего продвижения вперед. Поэтому задача перед истребителями ставилась предельно кратко: любой ценой не допускать к ним бомбардировщиков противника.

...Десять "лавочкиных", ведомых мною, вышли на задание, как только над аэродромом рассеялась утренняя дымка. Боевой порядок несложен - шесть машин в ударной группе, четыре - в сковывающей (это пилоты первой эскадрильи во главе с комэском Амелиным).

Набрали три тысячи метров. Под нами Днепр. С командного пункта переднего края предупреждают:

- Будьте внимательны! В воздухе истребители противника. "Яки" только что дрались со "сто девятыми".

Я смотрю вверх, по горизонту, ниже себя - противника не видно. Где-то прячется, чтобы выскочить неожиданно и нанести удар.

Над рекой плывут разорванные клочья тумана, предвещая хорошую погоду. И вдруг вижу: впереди, по течению реки, метрах в пятистах ниже нас, идет восьмерка "мессершмиттов". Возможно, они появились, чтобы отвлечь нашу группу, а в это время "юнкерсы" и пролетят беспрепятственно?..

Бой со "сто девятыми" нежелателен, он в наши планы не входит: свяжешься с истребителями - прозеваешь бомбардировщиков. Что же делать? Решаю все-таки ударить и коротко объявляю группе свой замысел:

- Схватку вести, не уходя из района прикрытия. При появлении бомберов - прорываться к ним!

Не теряя времени, используя преимущество в высоте, мы с ходу бросаемся в атаку. Противник уже заметил нас. Его четверки одна за другой уходят вверх с разворотом вправо. Мысленно ставлю за этот маневр оценку "хорошо" - по старой инструкторской привычке. А сам разгоняю скорость до максимальной, чтобы не упустить "шмиттов", которые теперь уже устремляются вниз, как бы приглашая нас вести бой на вертикалях. Возражений нет: на вертикалях, так на вертикалях!

Даю команду Амелину:

- Алексей! Оставайся на высоте и держи превышение. Внимательней за воздухом!..

Моя шестерка мчится на противника. Помня, что "лавочкины" на пикировании уступают "мессерам", ловлю вторую четверку на выходе из него, а первую атакует Амелин. И вот готово: один фашист приказал долго жить!

Атаки следуют непрерывно. Самолеты постоянно меняют положение относительно друг друга. Это напоминает бешеную карусель. Вдруг замечаю две девятки немецких бомбардировщиков, а с ними - двумя четверками - "сто девятые".

- Под нами "лапотники"! Атакую! - передаю по радио и, выбрав удобный момент, полупереворотом отрываюсь от "мессершмиттов", как бы сваливаюсь на ведущую группу "юнкерсов".

Вражеские истребители, от которых я только что оторвался, меня не преследуют. Пара "шмиттов", идущая слева от бомбардировщиков, - не помеха, через нее можно проскочить. Атаку пары "сто девятых", что правее "лапотников", надо опередить. С четверкой "шмиттов", идущих позади второй девятки бомберов, встреча после атаки. Главное сейчас - стремительность, точность. Командую своему напарнику Мудрецову:

- Бей левофлангового, замыкающего! Я - ведущего! Выход - над группой, вправо.

Сближаемся с "юнкерсами". Стрелки открыли плотный огонь из бортового оружия. Жарковато... Мысленно успокаиваю себя: все внимание - на цель... Стрелки промахнутся, не попадут...

Пара вражеских истребителей, через которую мы с Валентином только что прорвались, осталась далеко позади. Та, что правее, - не в счет; она разворачивается для атаки, но уже поздно. Дистанция до противника настолько мала, что силуэт "лапотника" выходит за пределы отражателя прицела. Длинная очередь - и "юнкерс", охваченный пламенем, падает одновременно с самолетом, сбитым моим ведомым.

Да, не часто случалось в эскадрилье, чтобы в одновременной атаке парой истребителей были уничтожены сразу два вражеских бомбардировщика! Довольно синхронно сработано.

Из атаки мы выходим вверх над "юнкерсами" - мимо пары "мессеров", что сопровождает вторую девятку бомберов.

Тернюк с Карповым бросаются к нам на помощь. Сейчас во что бы то ни стало надо прорываться к "лапотникам": они вот-вот начнут бомбить наземные войска. Истребители противника, понимая это, лихо атакуют, сковывая нашу группу боем. Это-то -не страшно! Мы боимся другого - "юнкерсы" уйдут...

Спина у меня взмокла, по лицу - пот в три ручья. И не столько от напряжения в бою - к этому я давно привык, - беспрерывно гложет мысль: задержать, не пропустить, успеть нарушить строй гитлеровских бомбардировщиков:

- Евстигнеев! "Яки" подходят. Они займутся "юнкерсами", а ты свяжи боем истребителей, - раздается голос с командного пункта. Я узнаю его: это командир корпуса Подгорный. Подмога очень вовремя. От радости кричу в эфир:

- Ура "якам"!

Да, пришли они, наши друзья, наши собратья. Не будь "Яковлевых", трудно сказать, чем бы все. кончилось. Передаю по радио своим ребятам:

- Орлы, слышали?! Бьем "худых"!

Силы словно удесятерились. А "шмиттам" было не до "Яковлевых": десятка красноносых Ла-5 наседала на них. На высоте от полутора до двух с половиной тысяч метров кружилось более двух десятков истребителей. Амелин с Жигуленковым и братьями Колосниковыми держатся с превышением, они не дают "мессам" подняться вверх. И противник уходит к нашей шестерке, в эту свалку, где даже очередь выпустить мудрено - прошьешь не только чужого, но и своего. Не стреляют и фашисты - по этой же самой причине. Самолеты в воздухе напоминали быстро изменяющуюся гигантскую спираль - все так стремительно и нестойко в этой необычной круговерти...

В поле моего зрения иногда попадают шлейфы дыма горящих бомбардировщиков врага, белые купола парашютов - это работают "яковлевцы". Вновь с командного пункта тот же голос:

- "Яки", набирайте высоту! Следуйте к "лавочкиным". Они ведут бой с истребителями!

Но помощь нам уже не требуется: "сто девятые" быстро уходят на запад, и я коротко передаю на командный пункт:

- Бой закончен!

Снова оттуда лаконичная команда:

- "Лавочкины" - три, "Яковлевы" - две тысячи метров. Находиться надо мной. Пусть пехота посмотрит на вас...

Да, для наших воинов присутствие советской авиации в небе всегда и моральная поддержка: есть защита сверху, значит, гони фашистов дальше без боязни, что на голову посыплются бомбы.

Боевой порядок восстановлен. Я бесконечно рад - все мои товарищи на месте. Теперь можно осмотреться, перевести дух, ожидая смену. А на смену нам пришла шестерка Ла-5, ведомая Кожедубом. Слышу его спокойный будничный голос:

- Как дела, Кирилл?

Отвечаю коротко, чтоб не засорять эфир, желаю Ивану успеха и беру курс домой. Результатами работы сегодня мы довольны - фашисты потеряли двух "юнкерсов" и трех "мессершмиттов".

Испытав тяжкое бремя воздушных боев, я постоянно и внимательно следил за психофизическим состоянием своих пилотов. Самая большая опасность для бойца таится в безразличии к окружающему, в притуплении его реакции, воли. Бой с противником в таком состоянии заканчивается обычно трагически. И если я замечал у кого-либо из пилотов подобный душевный настрой, то с согласия командира полка направлял его на менее рискованное задание или просто оставлял на аэродроме. Так лучше всем: и сам не погибнет, и группу не подведет.

По-братски внимательно относился к нам начальник штаба полка Я. Е. Белобородое. Человек с большим чувством юмора, веселый, неунывающий, он был старше всех по возрасту, и летчики любили его. Забота начштаба о нас была трогательной. В трудные дни воздушных боев неназойливо, но строго он следил за соблюдением режима отдыха, питания летно-технического состава полка.

У начштаба всегда уйма работы. Бывало, зайдем поздним вечером на КП - Яков Евсеевич там. Перед ним кипа бумаг. Воротник гимнастерки расстегнут, он что-то быстро пишет, а левой рукой почесывает заросшую густыми волосами грудь. И видно, не без ярости.

- А, витязи!.. Входите, входите. С чем пожаловали?

Это его обычное приветствие, к нему все привыкли. И если он встречал нас как-то по-другому, мы знали, что произошло какое-то событие, не предвещающее ничего доброго.

Необычно сложилась биография Белобородова. В двадцатом году Яков Евсеевич участвовал в разгроме банд с громким названием "Голова", отрядов батьки Махно, а годом позже подавлял Кронштадтский мятеж. В 1935 году, тридцатичетырехлетним, вполне уже зрелым человеком, он окончил Качинскую школу пилотов. Но случились какие-то осложнения со здоровьем, и жизнь его не пошла ровной стежкой-дорожкой - пробуксовывала. Ровесники Белобородова командовали уже дивизиями, корпусами, воздушными армиями, а он застрял в штабе полка, и очень надолго...

Мне не раз приходилось слышать на командном пункте его телефонные разговоры с дивизионным начальством. Начштаба полка весьма категорично добивался своего - и, к примеру, на задание уходила не пара, как требовали сверху, а четверка или шестерка истребителей. Обычно это происходило в конце дня, когда летчики буквально никли от усталости.

Положив трубку на аппарат, он смотрел на нас и радостно посмеивался:

- Вот так-то! А то, это самое, лети парой против половины германской авиации...

И, заглядывая в график боеготовых машин, простодушно говаривал:

- Дошло, соколики? Вижу вот у Евстигнеева в строю четыре штыка, а в первой эскадрилье - два. У Ивана - пара. Забирай всех, Кирилл! Так будет надежнее, веселее. Вылет через пятнадцать минут. По коням!

Как-то Белобородое подсчитывал так со мной наличие исправных машин, и тут на КП зашел Иван Кожедуб.

- Легок на помине... Иван, - обращаюсь я к товарищу. - Рекомендуют пощипать немчуру. У меня звено в готовности. Как ты?

- Я - как штык. Сам идешь?

- В паре с Рыжим. И пара Тернюка.

- Порядок, - удовлетворенно кивает Иван. - Тогда я и Муха с вами.

Доволен и я: лететь на задание с такими бойцами - просто радость!

- Значит, решено, поднимаемся шестеркой. Амелин остается в резерве начштаба...

И вот в районе патрулирования появились шесть "фокке-вульфов". Высота примерно одинаковая, поэтому я делаю попытку затянуть противника на вертикальные маневры. "Фоккеры" стремятся увлечь Ла-5 в глубь своей территории, но им это не удается. Вот так некоторое время прощупываем силы и возможности друг друга. Постепенно активность вражеских истребителей повышается. Сближение на дистанцию огня становится все чаще, но гитлеровцы умело защищаются. Видно, что летчики они бывалые, опытные. Однако осторожничать надоедает, и Кожедуб не выдерживает первым:

- Кирилл, врежем?!

- Я - за! - летит в эфир мой незамедлительный возглас.

"Лавочкины" закружились с еще большей энергией. Радиусы атак становятся минимальными, от перегрузок темнеет в глазах, и немцы, не выдержав предложенного темпа боя, уходят восвояси.

Мы по-прежнему барражируем над своими войсками, зорко следим, не появятся ли вновь вражеские самолеты. Но их нет.

Пара Кожедуб - Мухин органически влилась в четверку моей эскадрильи - будто мы век вместе летали!

А в этом бою мне особенно понравился Мухин. Летчик не просто тащился за своим ведущим, а мастерски маневрировал с учетом возможных действий противника: как только "фоккер" приближался к Ивану, на его пути ложилась трасса огня от машины Мухина - и фашисту не до атаки.

Привычка, выработанная в полетах, зачастую обретала вторую жизнь на земле. Запомнилось, как во время разговора с товарищами Василий Мухин поворачивал слегка опущенную голову и, как в бою, бросал зоркий взгляд серо-голубых глаз вверх, на собеседника. Войну этот замечательный летчик закончил Героем Советского Союза, сбив девятнадцать немецких самолетов.

Фронтовая жизнь заставляла меня не раз задумываться над ролью командира в управлении боем, иначе и нельзя. Комэск возглавляет группу, свое подразделение и идет впереди него ведущим. Он первым встречает противника и атакует его. Не мало ли это - первым напасть на врага? Бой ведь не единичная атака, это - целый комплекс маневров, взаимных действий группы летчиков, которыми нужно управлять. Целесообразность действий группы на совести командира и зависит от его умения в ходе боя представлять боевую обстановку, разумно оценивать ее, правильно строить маневр, увлекая товарищей личным примером на схватку с противником. Это уже искусство командира.

Слетанными экипажами, не раз бывавшими в бою, управлять легко. Командир и летчики хорошо понимают друг друга: маневр ведущего вполне ясен подчиненным, а ему известны возможности, каждого бойца. Получается единая, всеобъемлющая гармония воздушного боя. Принцип фронтовой дружбы - сам погибай, а товарища выручай, - прочно занявший главное место в боевых действиях эскадрильи, окрылял моих товарищей, вселял уверенность при выполнении самых трудных и сложных заданий.

Наша эскадрилья потерь в боях не имела, хотя битых машин бывало немало. Но однажды мы пережили непростительную гибель летчика уже во время возвращения на аэродром. Внезапная атака одиночного охотника вырвала из наших рядов младшего лейтенанта Александра Ивановича Хлебалина.

...В начале октября 1943 года группа возвращалась после удачно проведенного боя, в котором Саша Хлебалин уничтожил фашистский самолет. Прошли Днепр. Вторая половина дня - и солнце у нас сзади. В отсветах его лучей четверки Амелина, замыкающей группу, почти не видно. Прикрываясь рукой от солнца, бросаю взгляд в ее сторону, думаю, не перейти ли амелинской группе на правый фланг...

И- что вижу! Один из наших самолетов крутит бочки... Надо сказать, летчикам иногда в конце боевого задания разрешалось выполнять фигуры сложного пилотажа, но, конечно, не на поле боя и не на маршруте, а уже над аэродромом, под прикрытием своих. Возмущенный бездумной выходкой пилота, приказываю:

- Прекратить выкрутасы! Жить надоело?

И вот не прошло, наверное, и двух минут с момента моего замечания, как самолет Хлебалина атаковал, используя слепящие лучи солнца, Ме-109 (Саша шел замыкающим в четверке). Мы тотчас бросаемся на помощь, но уже поздно. Пара только развернулась, а противника и след простыл. Вот так, можно сказать, по-глупому, случайно оборвалась жизнь летчика-истребителя...

Но бои продолжались. Наш плацдарм на Днепре расширялся. Работы у полка было достаточно. Мне порой приходилось летать и со своей, и с первой эскадрильей. Летчики наших подразделений хорошо понимали друг друга на земле и в воздухе. Никаких проблем, никаких недоразумений в полетах не случалось. Борис Жигуленков, братья Колесниковы, ведомые Алексеем Амелиным, - прекрасные, надежные бойцы!

И вот однажды мы пошли вместе на задание восьмеркой. Они летят сзади и выше, выполняя роль сковывающей группы. Задачу, возложенную на это звено, не назовешь легкой - решительными действиями им придется отвлечь на себя вражеских истребителей и создать этим выгодные условия для прорыва моей группы к бомбардировщикам противника.

Запрашиваю представителя авиации на командном пункте о воздушной обстановке в районе:

- Есть ли самолеты над целью? Как погода? С земли отвечают:

- Над нами чисто. Слышен шум моторов - подходят бомбардировщики противника. Торопитесь!

Мы уже видим немецкие самолеты. Тремя группами, девятка за девяткой, они идут на высоте 2500-2700 метров. На флангах "юнкерсов", спереди и сзади, а также над ними по два - четыре "мессершмитта".

Медлить опасно - враг близко от объекта! Мы уже не успеем занять выгодное положение для начала боя - нет превышения над противником, да и направление для атаки не совсем удобное. Но после моей команды: "Амелин, выходи вперед на четверку... Остальные - за мной, в атаку!" - вся группа почти на встречных курсах левым разворотом стремительно и неудержимо атакует головную девятку "лапотников".

Фашисты ошеломлены нашей дерзостью: рушится их боевой порядок и огневое взаимодействие. Мы сбиваем двух "юнкерсов", один из них - ведущий, видимо командир этой девятки. Гитлеровцы не выдерживают наших яростных атак и, сбрасывая бомбовый груз на свои же войска, уходят на запад.

Моя четверка, преодолевая огонь "мессершмиттов", бросается на вторую группу. Еще один "лапотник" рухнул на землю! Остальные отделываются от бомб, как и первая девятка, и также удаляются в западном направлении.

Тут в эфире тревожный сигнал Амелина:

- Кончай, Кирилл, с "лапотниками". Набирай высоту! Одолели, стервецы! Житья уже нет...

- Всем наверх - к Амелину!

И наши машины на полных оборотах моторов потянулись ввысь. Враг понял, что его преимущество кончилось. Продолжая огрызаться, "мессершмитты" направились вслед за своими "юнкерсами". А мы вернулись в зону прикрытия и приняли прежний боевой порядок.

Радость переполняла мое сердце: сбить семь фашистских самолетов, обратить в бегство умного и жестокого врага - это ли не победа небольшой группы истребителей! И мой личный счет пополнился еще тремя вражескими машинами. Да, домой возвращались мы не с пустыми руками...

На аэродроме нас ожидало поздравление от командующего фронтом. А вскоре по авиационным частям распространилось обращение командования корпусом к рядовому, сержантскому и офицерскому составу, в котором говорилось:

"...Полк С. Подорожного за неделю воздушных боев уничтожил 50 фашистских стервятников, потеряв при этом три самолета.

Летчики, особо отличившиеся в боях: К. Евстигнеев, сбивший - 7 самолетов противника, И. Кожедуб - 6, А. Колесников - 5, по два - А. Амелин, П. Брызгалов, В. Мухин, Б. Жигуленков, Е. Гукалин и другие.

Так 3.10.43 года летчики второй эскадрильи трижды вступали в бой с самолетами противника, и всякий раз враг панически покидал поле боя. Сбив семь самолетов противника, летчики без потерь вернулись на свой аэродром. В тот же день девятка Ла-5 этого подразделения встретила три группы бомбардировщиков с истребителями общей численностью более 60 самолетов и принудила противника к тому, что он сбросил бомбы на головы своих войск".

В конце обращения стоял призыв, ко многому нас обязывающий: "Бить врага так, как его бьют летчики 240-го полка!"

А войска нашего фронта нацелились уже на Кривой Рог и Кировоград. Чтобы не отстать от наступающих частей, полк в конце октября перелетает на полевой аэродром, расположенный в районе Кривого Рога, между рекой Ингулец и железной дорогой.

Двое суток идут непрерывные жаркие схватки. Жизнь на аэродроме - необычнее не придумаешь: через летное поле на высоте 10-15 метров проносятся "мессершмитты", взлетающие с площадки, расположенной совсем рядом, no-соседству. Взаимной штурмовкой ни нам, ни противнику заняться некогда - все усилия сосредоточены на передовой, откуда слышится гул боев, пулеметно-пушечная трескотня дерущихся в воздухе самолетов. Купола парашютов раскрываются совсем близко к аэродрому, там же падают горящие машины.

А сражение на земле напоминает Прохоровку: на подступах к Кривому Рогу, на северо-западной его окраине, разгорелся танковый бой. Сотни машин стоят одна против другой, как дуэлянты, на открытом поле.

Но у нас в небе свои дела - идет схватка с девяткой "юнкерсов" и восьмеркой "сто Девятых". Наших на этот разумного: четыре четверки! Мы бьемся почти над танкистами. Разгорается бой не на жизнь, а на смерть. "Юнкерсы" полыхают и падают на землю. Я вижу, как одного из них, отколовшегося от группы, добивает Павел Брызгалов: при выходе из атаки он не отходит далеко от "юнкерса", а пикирует сверху и с малой дистанции дает очередь. У фашистского бомбардировщика отваливается правая плоскость, и он, кувыркаясь, падает вниз...

Брызгалов из эскадрильи Ивана Кожедуба. Ходил он ведомым своего командира, потом сам водил в бой пару, возглавлял четверку в сковывающей группе. Паша - крепыш среднего роста, с полным румяным лицом, гордой осанкой, уверенным взглядом - сильный воздушный боец. И в этом слове сказано много! И посадка в кабине у Паши под стать выправке на земле - горделивая: летчик зорко наблюдает за воздухом, отыскивая противника на всех высотах. Как и Мухин, Брызгалов сбил 19 самолетов врага, стал Героем Советского Союза.

На третьи сутки базирования и Зеленом нам пришлось поспешно возвращаться в свои Косьяновские хутора. Что ж, война есть война... На всех машин в эскадрилье уже не хватало. С разрешения командира полка я беру, буквально вталкиваю, в фюзеляж своего самолета пилотов Попко и Карпова, и улетаем вместе с последней группой, которую ведет Сергей Иванович Подорожный.

На малой высоте следуем вдоль переднего края. Зенитки противника тут же открывают огонь. Отойдя подальше от линии фронта, замечаем, что нас преследует какой-то истребитель, но чей - наш или вражеский - не ясно. Выполнить резкий маневр с таким необычным грузом в фюзеляже я не решаюсь - боюсь за товарищей. Поэтому отворачиваю в сторону и в преследователе узнаю "яка", наверное отбившегося от своих в бою.

Под нами Днепр, и опять заминка с моей машиной. Сергей Иванович сбавляет скорость полета, а для меня ее уменьшение довольно-таки опасно. Невольно оказавшись впереди, я подворачиваю самолет в нужном направлении. Вскоре мы выходим на реку Ворсклу, и я занимаю свое место в строю.

После посадки к моей машине вместе с Подорожным подошел инженер дивизии полковник С. П. Пирогов. Увидев, как из фюзеляжа самолета выползают Попко и Карпов, Сергей Петрович сухо спросил:

- Все? Или еще кто будет? Что тут ответить?..

- Все, товарищ инженер!

- Товарищ Евстигнеев, это уже вне границ всяких норм и армейского порядка. Такого еще не бывало. Вас следует наказать.

- Да они "безлошадные". Не оставлять же пилотов там... - делаю я неуверенную попытку оправдаться. На помощь приходит командир полка:

- Сергей Петрович, секите мою голову. Он сделал это с моего разрешения.

Инженер уже совсем другим тоном спрашивает:

- А как вела себя машина на посадке?

- Нормально. На планировании держал скорость несколько больше заданной, но рекомендую еще увеличить.

- Рекомендую! - возмущается Пирогов.- Да вы что, истребитель собираетесь превратить в транспортный "Дуглас"?

Когда Подорожный с инженером дивизии ушли, Попко не на шутку огорчился:

- Из-за нас командиру досталось...

- Миша,- возразил я, - Пирогов - человек добрый! С понятием. Видел и не такое. А нам дай волю, откаблучим - будь здоров! Поругал справедливо, за дело.

Итак, за время участия полка в битве за Днепр я выполнил 55 боевых вылетов, провел 23 воздушных боя и уничтожил 16 самолетов врага. Здесь, в Косьянах, меня наградили орденом Суворова III степени. И теперь, обращаясь ко мне, наш начштаба Яков Евсеевич Белобородов непременно и подчеркнуто любезно выговаривал мне новое "звание": "товарищ суворовский кавалер", "суворовский кавалер Евстигнеев"... Он боготворил Александра Васильевича Суворова и получение мною ордена с изображением великого полководца считал заслугой всей части и предметом своей личной гордости.

Что верно, то верно - начальник штаба умел быть счастливым, если в полку все шло нормально, а люди росли и мужали.

Дальше