Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Подготовка ичанской операции

Придерживаясь пассивной тактики в борьбе с японцами, гоминьдановское командование в то же время хотело создать видимость активности своей армии на фронтах. Чан Кайши, его генеральному штабу и штабам районов нужно было что-то говорить народу о боевых действиях. Они стремились показать китайской и международной общественности, что триста дивизий, которые числились под их командованием, активно сражаются с японцами и их марионетками. Для этого китайское командование не стеснялось идти на обман. Из армий и районов шли сводки в генеральный штаб о боевых действиях на многих участках фронта. Эти сводки, обработанные в оперативном управлении генерального штаба, регулярно докладывались Военному совету и иногда с топографическими картами, вводящими в обстановку, помещались в газетах. Военный совет периодически заслушивал эти сводки, но решения по ним принимались редко. Они подшивались «к делу» со ссылкой на принятые меры командующими на местах. При проверке через военных советников в районах и армиях эти сводки чаще всего опровергались. Выяснилось, что никаких военных действий не велось. Имея эти данные, я не хотел открыто выступать с ними на заседаниях Военного совета. Я думал, что это не помогло бы делу и выполнению задач, которые стояли перед нашими советниками в районах и армиях. Китайское командование могло еще больше засекретить от [189] нас обстановку. Китайские штабы умели, как говорят, пускать пыль в глаза.

Как китайские генералы умели обманывать общественное мнение, официально распространяя решения и сводки о «крупных сражениях», свидетельствует следующее. Чтобы создать видимость, будто китайская армия сражается крупными силами против японцев, генеральный штаб отдает приказ какому-нибудь району провести операцию половиной своих сил, а остальные иметь в резерве. Командующий районом в свою очередь отдает приказ командующим армиями перейти в наступление половиной войск (например, из четырех армий только двум). Командующие армиями в свою очередь отдают приказ половине наличных у них дивизий перейти в наступление, В результате количество войск, участвующих в планируемых операциях, доводится до нескольких рот или батальонов, которые, конечно, ничего серьезного предпринять не могут. Но создается видимость, что приказ официально выполняется, время идет, пишутся сводки, и на Военном совете один из работников генерального штаба докладывает о боевых действиях на фронте, которых фактически и не было.

Весной 1941 г., одновременно с операцией в провинции Шаньси, японцы предприняли массированное воздушное наступление на Чунцин - столицу гоминьдановского Китая. Начиная его, японское командование рассчитывало вызвать панику у населения и сломить волю китайского народа к борьбе. Японцы настолько обнаглели, что не стеснялись даже объявлять в печати о бомбардировках Чунцина, зная, что их авиация не встретит сильного сопротивления. Например, японцы объявляли сточасовую бомбардировку китайской столицы. Хотя такие бомбардировки не были массированными - в зоне китайского наблюдения и оповещения постоянно находилось по 3 - 5 - 9 самолетов противника, но они держали всех жителей в постоянном напряжении, заставляли их отсиживаться в бомбоубежищах. В таких бомбоубежищах, вырытых в гористой местности, без удобств, без горячей пищи, а часто и без воды жителям приходилось просиживать по 4 - 5 суток. От этих бомбежек страдали не только китайцы, но и иностранные посольства, в том числе и наш советский персонал. За время пребывания в Китае мне пришлось пять раз сменить место жительства, так как пять домов, в которых я жил, были разрушены до основания. [190] Хорошо, что во время бомбежек мы не оставались в Чунцине, а выезжали километров за пять - десять за город и наблюдали оттуда, как бомбят японцы. Так продолжалось до осени. Нужно отдать должное терпению китайцев, стойко выдержавших многочисленные налеты. Дух народа не был сломлен.

Со второй половины 1941 г. западные державы, в особенности США, стали проявлять явные признаки беспокойства по поводу того, что японцы не увеличивают контингента своих войск в Китае. В то же время подготовка жми наступательных плацдармов на юго-востоке Азии нарастала быстрыми темпами. По-видимому, англо-американская, а также китайская разведки не могли не обнаружить подготовку японцев к активным действиям на юге. Китайские высшие руководители, включая самого (Чан Кайши, несколько приободрились и почувствовали себя увереннее. Они рассчитывали, что в скором времени Япония нанесет удары вне Китая, и надеялись тем самым приобрести партнеров по борьбе.

Начиная со второй половины 1941 г. американские представители в Китае не скупились на обещания финансовой и военной помощи Чан Кайши. В Чунцин прибыли новый посол К. Гаусс и военный атташе полковник Дэпас. Вслед за ними в конце августа 1941 г. туда прибыла военная миссия во главе с бригадным генералом Мэгрудером для изучения положения в Китае, Несколько раньше (в начале августа) в составе китайских ВВС была создана группа американских летчиков на самолетах П-40 под командованием генерал-майора К. Чевнолта. Эти мероприятия американцев правительство Чан Кайши встретило с одобрением.

Китайские летчики начали изучать американские приемы воздушного боя, которые, по существу, мало чем отличались от тактических приемов советских летчиков. Американцы не захотели воспользоваться авиационными базами, которые были подготовлены и использовались нашими летчиками в районе Чэнду, Ланьчжоу и других городов. Они больше ориентировались на районы к югу от Янцзы и размещались на аэродромах близ Куньмина, Гуйяна и других южных городов. Выбор аэродромов и авиационных баз американцами на юге Китая мы расценивали как подготовку к возможным совместным действиям китайских сухопутных войск с авиацией США против японских баз, создававшихся на юге. Это до известной [191] степени подтверждало наши соображения, что японцы готовят агрессию в районе Южных морей.

Прибытие американской миссии во главе с Мэгрудером и особенно американских летчиков свидетельствовало о том, что американцы, несмотря на переговоры с японцами, обеспокоены их действиями и решили начать реальную помощь Китаю военными, особенно авиационными, средствами. От командующего китайской авиацией Мао мы знали о прибытии в Чунцин американских инструкторов, о том, какие самолеты и сколько он думает получить. Я лично через Мао познакомился с некоторыми американскими авиационными инструкторами, которые откровенно рассказывали, с какой целью они прибыли в Китай.

В то же время мы, советские советники, принимали все меры, чтобы активизировать военные действия китайской армии. Это должно было показать в первую очередь самим китайцам, что их армия окрепла, что японцы, которые увязли в Китае, не так уж сильны, что они уже не в состоянии в сложившейся обстановке успешно проводить крупные наступательные операции. В вопросе активизации войск Чан Кайши нас поддерживали американцы и англичане. Кроме того, мы добились хороших результатов в подготовке оборонительных укреплений, и все попытки японцев где-либо прорвать оборону китайцев на широком фронте и захватить новые районы в 1941 г. успехом не увенчались. Их частные наступательные операции быстро отражались.

В этой обстановке летом 1941 г. аппарат главного военного советника стремился активизировать подготовку наступательной операции китайских войск, которую планировалось осуществить на центральном участке фронта, в районе Ичана (к западу от Ханькоу). План Ичанской наступательной операции разработал наш советнический аппарат еще в марте - апреле 1941 г., и затем он дорабатывался оперативным управлением совместно с советниками генштаба и с привлечением всех начальников родов войск.

Основная цель операции состояла в разгроме группировки противника, обороняющейся к западу от реки Сянхэ, в треугольнике Ичан - Цзинмэньчжоу - Цзинчжоу, в овладении г. Ичаном и выходе армии 5-го и 6-го районов на реку Сяыхэ для дальнейшего наступления на Ханькоу. Выполнение этой задачи возлагалось на войска 5-го и [192] 6-го районов с привлечением войск 9-го и 3-го районов, которые, выйдя на Янцзы и перерезав основную коммуникацию противника, должны были отвлечь на себя его резервы и лишить возможности свободно ими маневрировать. Для выполнения операции предполагалось создать мощную ударную группировку - 33-ю армейскую группу (5-й район) и 26-ю армейскую группу (левое крыло 6-го района) общей численностью до 200 тыс. человек (включая резервы) с большим усилением артиллерией. Одновременно предполагались активные боевые действия войск других районов.

Японские силы в этом районе состояли из 2 - 3 пехотных дивизий, в частности 13-й и 39-й, которые совместно с марионеточными войсками предателя Ван Цзинвэя оккупировали плодородный Ичанский район в долине реки Янцзы, являвшейся богатой рисовой житницей Центрального Китая. Борьба за его возвращение являлась настоятельной необходимостью. Многие китайские деятели видели в этом путь решению продовольственной проблемы и укреплению финансов гоминьдановского Китая.

Мы учитывали также, что Чан Кайши в ответ на обещанную американскую помощь сам должен был как-то показать, что его войска могут не только, обороняться, но и отвоевывать захваченные японцами районы. Чан Кайши было важно поднять свой авторитет в глазах американских покровителей. Мы понимали, что в наступлении китайских войск весьма заинтересованы наши западные союзники. Для нас тоже было выгодно отвлечь японцев в момент, когда они усиливали Квантунскую армию в Маньчжурии.

В августе планы наступательных операций были разработаны во всех районах и спущены в армии для дальнейшей конкретизации. Командование 6, 9, 3-го районов в основном правильно спланировало наступательные действия своих войск, создав ударные группировки и поставив им задачи в духе оперативного плана генштаба. Однако в 5-м районе уменьшили состав ударной группировки на одну армию, не поставили конкретных задач перед армейскими группами, предоставив все решать им самим. Важнейший вопрос взаимодействия между армиями и армейскими группами командование 5-го района не смогло решить.

Кроме того, в ходе подготовки операции было значительно уменьшено количество придаваемой 5-му и 6-му [193] районам артиллерии главного командования: вместо 287 стволов тяжелых и средних калибров фактически был выделен 141. Такое большое уменьшение войсковых единиц и артиллерии, предназначенных в главную группировку, опасно ее ослабляло. Кроме того, артиллерия не распределялась по войскам, а стояла на прежних местах, вдали от войск. Артиллерийское командование не знало даже, кого поддерживать и в каком направлении действовать. Докладывая Чан Кайши о ходе подготовки Ичанской операции, я настоятельно рекомендовал ему провести еще целый комплекс мероприятий.

...Прежде чем предложить Чан Кайши и его генеральному штабу детальный план наступления на Ичан, я решил со своим помощником и переводчиком С. П. Андреевым в сопровождении китайского генерала из оперативного управления генштаба побывать в войсках ближе к фронту, побеседовать с командующим 6-м военным районом генералом Чэнь Чэном, войска которого должны были играть главную роль в боях за Ичан. Я хотел, чтобы план наступления исходил именно от самого генерала Чэнь Чэна, а я бы только всячески поддерживал его.

Эта поездка отняла у меня около трех недель, но польза от нее оказалась весьма ощутимой. При встрече с командующим районом генералом Чэнь Чэном и его штабом удалось договориться о плане операции, который с нашими исправлениями был им принят и доложен в Чунцин.

6-й район, один из главных районов японо-китайской войны, располагался к югу от Янцзы на чунцинском направлении. Во главе района стоял один из лучших гоминьдановских генералов, тесно связанный с Чан Кайши, - Чэнь Чэн. Этот район имел больше войск по сравнению с другими районами, в его подчинение также входили оборонительные укрепления вдоль р. Янцзы. К северу от 6-го был расположен 5-й район, их разделяла Янцзы, которой владели японцы.

Фронт обороны 6-го района составлял около 600 км, хотя приличных коммуникаций, идущих с востока через Ухань на Чунцин, было немного. Лучшая сухопутная дорога была южная, по которой мы ехали в штаб района, дислоцировавшийся в городе Эиыпи. Второй, речной путь [194] шел по Янцзы. От Уханя до Чунцина и выше могли ходить пароходы.

От Чунцина на восток сухопутная дорога шла по торам, через крутые подъемы и глубокие ущелья, оборонять которые можно было малыми силами. Но ближе к Ичану долина Янцзы была равнинной, плодородной. Главные, традиционные культуры здесь - рис, чай, а также бобы.

Наш путь лежал из Чунцина на юг с резким поворотом на восток из района Цицзяна на Наньчуань, Пэншуя и далее на Эныни, где находился штаб Чэнь Чэна.

Поездки по Китаю в то время лимитировались отсутствием горючего в заправочных колонках или на станциях отдыха. Все горючее было на строгом учете, а то, которое каким-то образом попадало в частные руки, к торговцам, невозможно было приобрести: за него ломили невероятные цены.

В районе Наньчуаня нас встретил командующий 5-й армией, которая считалась лучшей в гоминьдановских войсках. Она находилась в резерве на основных оперативных направлениях Ухань - Чунцин, Ухань - Гуйян. Эта армия была укомплектована до полного штата, хорошо обучена и вооружена лучшим оружием, которое было тогда в Китае главным образом нашим, советским. Личный состав поголовно грамотный, подобран по классовому признаку - сыновья из зажиточных семей, обработанные в духе политики правящих кругов Китая. Эта армия являлась опорой гоминьдана. Ее контролировал непосредственно Чан Кайши.

Останавливаться в Наньчуане надолго не было возможности: нас ждал длинный путь. Мы проезжали по горным районам, изредка пересеченным речками, текущими в глубоких ущельях. Горы были покрыты деревьями разной породы - от дуба до сосны. Встречались бамбуковые, апельсиновые и мандариновые рощи. Кругом изобилие грецкого ореха и множество чайных плантаций.

Дорога, по которой мы ехали, была проложена во время войны, ее поддерживали военно-дорожные отряды. Нужен титанический труд, чтобы молотком и зубилом (другой техники не было) прогрызть путь через горы и вершины, через пропасти и ущелья, по узкому горному карнизу с нависающими над головой скалами с одной стороны и километровыми пропастями - с другой. Сорвись автомашина, повозка или человек с дороги - и костей не соберешь. [195] Изредка встречались поселки, главным образом вдоль рек и ручейков. Вода в горах - редкое явление, поэтому жители селились в низинах и долинах. Рисовых полей в горах не было, потому что не было воды. В долинах культивировались бобы и соя, да и то на маленьких площадках-террасах по склонам гор.

От дороги отходили в стороны пешеходные тропинки, по которым можно было продвигаться только гуськом или на осликах. Тропинки вели в населенные пункты, в китайские фанзы, которые лепились на мало-мальски удобных площадках. К югу от Янцзы эти дома чаще всего походили на большие шалаши - несколько кольев из бамбука, вбитых в землю и с боков обтянутых рогожей, крыша из бамбуковых листьев. В каждой фанзе ютилось по 10 - 15 человек. Бедность и грязь выпирали наружу из всех дверей и проулков, в которые мы могли случайно заглянуть. Но, несмотря на это, нас удивляло гостеприимство простых китайцев, которое они проявляли к нам, советским людям. Иногда нам приходилось останавливаться в пути около населенных пунктов, чтобы отдохнуть после долгой езды. Наши машины немедленно окружали ребятишки, которые прежде всего спрашивали, кто мы. Мы вначале отделывались общими ответами («вайго жень» - «иностранцы»). Это их не успокаивало, вопросы продолжались. И когда они узнавали, что мы - советские, ребятишки извещали о нас весь поселок и стремились чем-то нас угостить, прежде всего тащили металлический закопченный чайник с чаем, иногда печенье и фрукты. Когда мы их спрашивали, за что они нас угощают, ответы везде были одни и те же: советские люди хорошо помогают Китаю бить врага.

Такое отношение к советским людям, конечно, шло через головы гоминьдановских правителей. Простой китайский народ помнил и знал, как советские добровольцы сражались с его смертельными врагами - продажными китайскими милитаристами и японскими агрессорами.

Да, многое изменилось в Китае после 20-х годов, думал я. Но по-прежнему оставались бедность населения, грязь, болезни, безграмотность детей и взрослых в этих глухих местах, которые мы проезжали. Транспортные средства - ослик, носильщик с коромыслом, освещение - тунговое масло. Зажиточная прослойка - торговцы и местные помещики держали в кабале бедняков, творили над ними суд и расправу. Очень часто встречались калеки. [196] Врачей было ничтожно мало, да у крестьян и не хватало средств на лечение. Даже в городе можно было встретить на улице зубодера, который кроме табурета, пары щипцов и ведра воды с кружкой, ничего не имел. Выдергивание зубов происходило самым примитивным образом. Помощник «доктора», здоровенный парень, держал сидящего больного за голову, а доктор грязными руками лез в рот, чтобы удостовериться, какой зуб больной, и уж потом пускал в ход щипцы. Вытащенный зуб обязательно отдавался на память пациенту.

Станции, на которых приходилось останавливаться и ночевать, обычно совмещались с китайскими ресторанами или харчевнями. При входе в такой ресторан-харчевню нас обычно встречал сам хозяин, отводил почетное место и лично наблюдал, чтобы нас хорошо обслужили. Сопровождавшие нас генерал Сюй и полковник Чжан не стеснялись в расходах. По китайскому обычаю официант (если его можно так назвать) о каждом заказанном нами блюде через все помещение ресторана певучим голосом извещал буфетчика, а тот в свою очередь, также нараспев передавал заказ на кухню, из которой исходили всевозможные запахи. Так официанты, буфетчик, весь обслуживающий персонал, включая хозяина, старались оповестить всех в округе, какие почетные и богатые гости посетили их заведение и какие кушанья они заказывают.

Заснуть на циновках, кишевших всевозможными паразитами, под стук камней, производимый игроками в мачжан{54}, было трудно. Сопровождавшие нас китайский генерал и полковник имели специальные простыни, пропитанные каким-то составом. От него все паразиты разбегались или подыхали.

С точки зрения изучения страны, нравов и условий жизни трудового люда наше путешествие было очень полезным. Только таким образом можно было увидеть и почувствовать настоящий Китай. Можно прожить годы в таких больших городах, как Пекин, Тяньцзинь, Шанхай, но, не поездив по деревням и селам, не увидев условий труда и жизни простых людей, совершенно не знать Китая.

После долгого путешествия мы наконец прибыли в Эныни, где находился штаб командующего 6-м районом. Нас встретил командующий войсками района генерал Чэнь Чэн. Среди гоминьдановских генералов он считался одним из прогрессивных. Советником при Чэнь Чэне был полковник Гончаров, которого я знал как хорошего командира [197] еще по войне с белофиннами. Выказав ярко выраженную любезность, генерал отвел нам лучшие помещения в городе, но одновременно окружил шпиками, которые работали так неуклюже, что мы тут же их распознали. Мои беседы с командующим районом были довольно откровенными. Я знал, что уговорами его не увлечешь на активные действия против японцев. Для китайского генерала в то время понести потери в войсках и материальных средствах и не добиться при этом успеха значило потерять авторитет и ощутить личный материальный ущерб. Ему нужно было пообещать нашу материальную помощь и поддержку со стороны Чан Кайши.

Итак, мы обещали Чэнь Чэну добиться у Чан Кайши, чтобы на главное направление наступления было придано как минимум 100 орудий с тремя боекомплектами снарядов за счет группы Ху Цзуннаня, хотя понимали, что получить разрешение Чан Кайши на такое перемещение будет чрезвычайно трудно. Вместе с генералом мы изучили обстановку предстоящей операции. Наиболее слабым местом в обороне японцев оказался участок севернее Ичана, который почти со всех сторон окружали китайские войска, кроме одного выхода по дороге на Ухань, Каких-либо прочных укреплений в районе Ичана у японцев не было, если не считать окопов и глинобитных стен домов в китайских поселках.

По словам полковника Гончарова, сам Чэнь Чэн не один раз продумывал операцию по захвату Ичана. Генерал предложил мне рассмотреть план, разработанный им вместе с его советником. Когда я ознакомился с ним, то увидел вполне приемлемый и почти законченный план операции, с которым тут же согласился. Я сделал несколько дополнений: не ограничиваться дневными боями, шире применять ночные действия и привлечь к операции дополнительно артиллерию как маневренный резерв в руках командующего.

Изъятие 100 орудий у армейской группы генерала Ху Цзуннаня, которая была нацелена против Особого района, несколько снижало ее боеспособность и разряжало напряженность между войсками гоминьдана и КПК. Собственно, в этом также состоял наш расчет.

Во время обсуждения в генеральном штабе вопроса о составе и количестве привлекаемой для захвата Ичана артиллерии мы неожиданно получили поддержку командующего [198] артиллерийскими войсками китайской армии. Эта неожиданная поддержка заставила меня задуматься над тем, что собой представлял этот человек. Я дал указание своему помощнику по артиллерии ближе познакомиться с ним. Вскоре оказалось, что этот китайский генерал почти без акцента мог говорить по-русски, был родом из Маньчжурии и, по-видимому, когда-то учился у нас. Его «откровенный» разговор с моим помощником происходил без переводчика - как говорят, с глазу на глаз. Больше о себе он ничего не сказал, вернее, отказался говорить, но и этого для нас было достаточно...

Атаку решили начать ранним утром на всех подходах к городу после 10 - 15-минутиого артиллерийского налета. Одной из дивизий была поставлена задача перехватить дорогу, идущую из Ханькоу на Ичан, и развить по ней наступление как на Ичан, так и в сторону Ханькоу, навстречу возможному подходу японских резервов с востока,

Из бесед с Чэиь Чэиом, а также на основании информации советника Гончарова я понимал, что и сам командующий, и его штабные офицеры были заинтересованы в захвате этого богатого района. Они, несомненно, могли лично поживиться за счет налогов с крестьян, которые собирали здесь по два урожая риса в год. В то же время они учитывали опасность того, что японцы будут усиленно сражаться за этот богатый район и могут привлечь на помощь резервы из Ханькоу, перебросив их по суше или по Янцзы. Планом операции предусматривалось выделение сильных заслонов с артиллерией на направления возможного подхода японских подкреплений, а также создание резервов для парирования вероятных контрударов японских войск.

Чэнь Чэн дал мне понять, что наступление на Ичан уже санкционировано самим Чан Кайши. В свою очередь я заявил командующему, что со стороны советников всех рангов он получит полную поддержку.

После нескольких неизбежных в таких случаях традиционных банкетов я в сопровождении китайцев и советников района- выехал к командующему одной из армий генералу У Цивэю, войска которого стояли как раз против Ичана. Генерал У Цивэй произвел на меня хорошее впечатление. Он был подвижен, энергичен. И по разговору с ним, и по его характеру было видно, что он не прочь подраться с японцами. [199]

В штабе генерала У Цивэя нам сказали, что в день нашего приезда японцы перешли в наступление и на одном участке захватили небольшую высотку, но дальше продвинуться не смогли. Так это было или нет, мы не знали. Возможно, генерал У Цивэй хотел нам показать, что его участок обороны наиболее активный. Я решил воспользоваться этим. Когда генерал усадил нас за обеденный стол, я поднял бокал и произнес первый тост за здоровье наиболее активного и воинственного генерала У Цивэя. Это ему очень понравилось. В конце обеда советник Гончаров предложил бравому генералу организовать ночную контратаку. Ночи были лунные, и выбить японцев с высоты, которую они захватили, было не так трудно. Я поддержал предложение Гончарова, и мы снова выпили за здоровье воинственного генерала У Цивэя. Генерал не мог отказаться и при нас через своего начальника штаба отдал соответствующее распоряжение.

Мы не знаем, была ли контратака, да и вообще захватывали ли японцы высоту, но утром генерал У Цивэй доложил мне, что ночная контратака прошла успешно, высота захвачена и что японцы понесли большие потери. Такому докладу я «поверил», поздравил генерала с победой и тут же отправил телеграмму в Чунцин военному министру Хэ Инцишо и командующему районом генералу Чэнь Чэну о ликвидации наступления японцев на фронте армии У Цивэя.

Уезжая из района, мы расставались с китайскими генералами и офицерами как друзья, готовые поддерживать друг друга в проведении любых активных операций. Наш советник полковник Гончаров получил от меня личный инструктаж, как вести себя с китайским генералитетом: поддерживать их в любых активных операциях, помогать советами, но не противопоставлять открыто свое мнение; в случае внесения поправок в планы и решения китайцев делать так, чтобы они воспринимали их как свои собственные. После всех удачных операций не выставлять себя, наоборот, возвеличивать роль и талант активных и решительных китайских офицеров и генералов, а самому оставаться в стороне, незамеченным.

Возвращались мы из этой поездки пароходом по Янцзы, которая почти от самого Ичана с обеих сторон стиснута горами. Плавание вверх по течению многоводной и быстрой реки на паршивеньком пароходе отняло у нас более трех суток, но зато мы провели хорошую рекогносцировку, [200] убедились, что непосредственно вдоль реки дорог нет. На Чунцин можно было наступать только по самой реке на пароходах или самоходных баржах. Китайцы для защиты этого направления имели несколько оборонительных узлов с орудиями, установленными в пещерах, которые были выдолблены в обрывистых берегах и хорошо замаскированы. Они могли держать русло реки под огнем прямой наводкой, будучи сами малоуязвимы для артиллерии или авиации японцев. По пути мы два раза выходили на берег, чтобы ознакомиться с этими оборонительными узлами. Оборону я искренне признал хорошей.

Не знаю, случайно или нет, но японские самолеты несколько раз появлялись над рекой Янцзы, что заставляло наш пароход останавливаться и прижиматься к берегу: стоящий у берега пароход с выключенной машиной трудно обнаружить с самолета. Эти остановки, быстрое встречное течение реки сильно замедляли наше путешествие. Часто на борт поднимался лоцман и медленно проводил нас через особо опасные пороги.

С парохода можно было видеть не только окружающую бедность, но и природные богатства этого края. Уголь, медь и другое промышленное сырье только кое-где разрабатывалось примитивным способом. Все эти богатства ждали хозяйских рук.

Прибыв в Чунцин, я представил на имя Хэ Инциня доклад о своей поездке. Я отметил, что дорога на Чунцин вдоль Янцзы прикрыта надежными войсками и укреплениями, которые японцам трудно преодолеть. Я также отметил, что войска генерала Чэнь Чэна могут не только обороняться, но и наступать, а японцы, находясь долгое время в пассивном состоянии, утратили наступательный дух. С теми силами и резервами, которые имелись у них в этом районе, они не смогли бы развернуть широкие наступательные действия. На этом направлении малыми силами можно было обороняться против более сильного противника. В своем докладе я обращал внимание на слабость изолированных японских гарнизонов, часто удаленных один от другого на несколько десятков километров. Такие гарнизоны, сплошь и рядом без тактической и даже без оперативной связи между собой, представляли удобные изолированные объекты, которые можно было без особого труда окружать со всех сторон и громить по частям. Я подчеркивал, что таким отдельным изолированным [201] гарнизоном являлся Ичан, который обороняла 13-я японская дивизия.

Мой доклад был показан Чан Кайши и, как мне сказали потом, ему понравился. Тогда же я узнал, что этот доклад стал известен послам и военным атташе США и Англии.

Дальше