Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Гвардейская доблесть

1

26 сентября все данные разведки подтвердили, что главный удар в новом наступлении противник готовится нанести со стороны Городище - Разгуляевка.

Не прекращая артиллерийских налетов по скоплениям пехоты и танков, мы решили встретить этот удар во всеоружии частями танкового соединения и стрелковой дивизии Ермолкина И. В. Кроме того, к нам подходила 193-я стрелковая дивизия генерал-майора Ф. Н. Смехотворова, силами которой предполагалось усилить фронт обороны танкового корпуса. [183]

Мы все очень беспокоились за Мамаев курган, на вершине которого оборонялись части дивизии Горишного. Южные и западные склоны кургана занимал противник. Достаточно было фашистам продвинуться вперед на сто метров, и этот тактический ключ обороны города и заводских поселков мог оказаться у них в руках. Чтобы не допустить этого и сорвать планомерную подготовку наступления противника на заводские районы, мы решили возобновить контратаки.

Наши войска нацеливались на контратаку не всеми силами, а частью их и не сплошным фронтом, а штурмовыми группами. Основные силы войск оставались на подготовленных позициях для отражения наступления немцев со стороны Городище.

Приказ о контратаке был отдан в 19 часов 40 минут 26 сентября, но предварительное распоряжение войска получили за сутки раньше. Выслеживание противника, разведка слабых мест в его боевых порядках велись по всему фронту армии, все время.

Все знали, чувствовали и видели, что враг готовится к новым активным действиям. Прозевать начало наступления было равносильно гибели. Пространство, занимаемое 62-й армией на правом берегу Волги, было предельно тесное - отступать некуда.

О том, как глубоко и верно понимали сложившуюся в те дни обстановку рядовые бойцы и командиры частей, говорит такой пример.

Боеприпасы и продовольствие, как известно, разгружались, разносились от пристани до огневых позиций, до передних траншей на руках. Это тяжелый, изнурительный труд. И если еще неделю назад частям приходилось напоминать о том, что прибыли боеприпасы и их надо немедленно получать, то теперь приемщики и носильщики целыми подразделениями приходили к причалам без всяких звонков и напоминаний. Они являлись с наступлением темноты, и, едва успевал подойти катер, его быстро разгружали и груз уносили на передовую.

Надо отметить, что в доставке грузов с левого берега неоценимую услугу армии оказывали моряки Волжской флотилии под командованием контр-адмирала Д. Д. Рогачева. Каждый рейс через Волгу был связан с большим риском, но не было случая, чтобы какой-нибудь катер или пароход задержался с грузами на том берегу.

О роли моряков флотилии, об их подвигах скажу [184] кратко: если бы их не было, возможно, 62-я армия погибла бы без боеприпасов и без продовольствия и не выполнила своей задачи.

Стрелки и артиллеристы, танкисты и моряки - все защитники города готовились к отражению удара на заводы и заводские поселки. Начали мы с контратаки, назначенной на 6 часов 27 сентября.

В тот же день перешла в наступление и 64-я армия в районе Купоросное.

Первоначально мы имели успех, но в 8 часов на наши боевые порядки обрушились сотни пикирующих бомбардировщиков. Атакующие подразделения залегли.

В 10 часов 30 минут противник перешел в наступление. Его свежая 100-я легкопехотная и пополнившаяся 389-я пехотная дивизии, усиленные 24-й танковой, бросились в атаку, чтобы овладеть поселком Красный Октябрь и Мамаевым курганом.

Фашистская авиация бомбила и штурмовала наши боевые порядки от самого переднего края до Волги. Опорный пункт, организованный силами дивизии Горишного на вершине Мамаева кургана, бомбежкой и артиллерийским огнем противника был разбит до основания. Командный пункт штаба армии все время находился под ударами авиации. Загорелись рядом стоявшие нефтяные баки. Танки врага, наступавшие из района Городища, шли напролом через минные поля. Вслед за танками волнами лезла вперед вражеская пехота. К полудню телефонная связь с войсками стала действовать неустойчиво, выходили из строя и рации...

Не имея постоянной связи с войсками, хотя КП находился максимум в двух километрах от переднего края, мы все же не знали точно, что происходит на фронте, и были вынуждены подходить еще ближе к переднему краю, чтобы активнее влиять на ход боя.

Взяв с собой офицеров связи частей, Гуров ушел на передний край танкового соединения, я - в дивизию Батюка, Крылов - на командный пункт Горишного.

Однако, даже находясь непосредственно в частях, мы все же не смогли выяснить общую картину боя - мешал сплошной дым. Вернувшись вечером на командный пункт, мы недосчитались многих командиров штаба армии.

Только поздно ночью нам удалось уточнить положение. Обстановка оказалась очень тяжелой: противник, пройдя через минные поля, через наши передовые боевые [185] порядки, хотя и с большими потерями, все же на некоторых участках продвинулся от двух до трех километров на восток. «Еще один такой бой, и мы окажемся в Волге», - подумал я.

Танковый корпус и левый фланг дивизии Ермолкина, принявшие на себя главный удар, понесли значительные потери и своими остатками к исходу дня 27 сентября занимали фронт от моста через Мечетку, в 2,5 километрах западнее поселка Баррикады, юго-западную часть поселка Баррикады, западную окраину пригорода Красный Октябрь до Банного оврага. Фашисты занимали улицы Шахтинская, Жердевская, высоту 107,5.

Дивизия Горишного была оттеснена с вершины Мамаева кургана. Сильно поредевшие боевые порядки дивизии занимали его северо-восточные склоны.

На остальных участках фронта армии атаки противника были отбиты.

За день боя противник потерял не менее двух тысяч убитыми и более 50 танков. Мы также понесли тяжелые потери, особенно части танкового соединения и стрелковые полки Горишного.

В эту ночь Военный совет армии потребовал от всех командиров и политработников соединений и частей неотлучно находиться на передовой линии, в окопах и траншеях, привести подразделения в боевой порядок и сражаться до последнего патрона.

Надо ли пояснять, какое значение имеет беседа в окопе, на передовой линии старшего командира и политработника с рядовыми воинами. По личному опыту знаю, что когда побеседуешь с бойцами в окопе, разделишь с ними и горе и радость, перекуришь, разберешься вместе в обстановке, посоветуешь, как надо действовать, то у бойцов обязательно появится уверенность: «Раз генерал был здесь, значит, надо держаться!» И боец уже не отступит без приказа, будет драться с врагом до последней возможности.

Любому воину важно знать, что его подвиг не останется незамеченным. В этом случае можно быть уверенным, что приказ будет выполнен. Конечно, нет надобности, скажем, командиру дивизии постоянно находиться в окопах первой линии - его место на командном пункте, откуда он должен руководить ходом боя, - но старший командир, предвидя грозную опасность, должен не удаляться от переднего края, а быть как можно ближе [186] к своим воинам. В этом случае солдаты не дадут тебя в обиду, закроют грудью и выполнят задачу.

Вот почему Военный совет армии требовал от всех командиров и политработников, включая и штаб армии, быть на передней линии. Надо было разъяснить всем, что отступать нам нельзя и некуда.

В ночь на 28 сентября к нам на правый берег переправились два полка стрелковой дивизии генерала Ф. Н. Смехотворова, которые я немедленно ввел в бой за западную окраину поселка Красный Октябрь. На Мамаев курган была организована контратака остатками стрелкового полка дивизии Горишного при поддержке частей дивизии Батюка. Командующему артиллерией армии было приказано артиллерийским и минометным огнем в продолжение всей ночи не давать противнику закрепиться на Мамаевом кургане.

С утра 28 сентября противник начал яростные атаки пехотой и танками. Его авиация наносила непрерывно массированные удары по боевым порядкам наших войск, по переправам, по командному пункту армии. Немецкие самолеты сбрасывали не только бомбы, но и куски металла, плуги, тракторные колеса, бороны, пустые железные бочки, которые со свистом и шумом летели на головы наших бойцов.

В связи с этим было разъяснено всем бойцам, что использование противником подручных металлических предметов говорит о том, что у него не хватает таких боевых средств. Сбрасывая куски металла, он, тем самым, хочет воздействовать на нас психологически, но это ему не удается.

Из шести грузовых судов, работавших на Волге, осталось одно, пять вышли из строя. Работники командного пункта, штаба задыхались от жары и дыма. Огонь горевших нефтяных баков добирался до блиндажей Военного совета. Каждый налет пикировщиков выводил из строя рации, людей.

Даже повар Глинка, устроившийся со своей кухней в водосточной трубе, был ранен.

И все же, несмотря на такую обстановку, мы чувствовали, что противник выдыхается. Его атаки были разрозненными, не такими дружными и организованными, как накануне. Он бросал в бой батальоны, поддерживаемые танками, с различных участков и не очень уверенно. Это давало нам возможность массированным огнем отбивать [187] удары по очереди, а затем переходить в контратаки. Тогда же я попросил у командующего воздушной армией Т. Т. Хрюкина помощи, и он не отказал - дал все, что у него было.

Так в час самого большого налета нашей авиации была организована контратака полка дивизии Горишного с двумя батальонами дивизии Батюка. Решительным броском они захватили тригонометрический пункт на Мамаевом кургане. Однако выйти на самую вершину, к водонапорным бакам, не удалось. Вершина осталась ничьей: по ней с той и другой стороны беспрерывно вела огонь артиллерия.

За день боя, 28 сентября, мы в основном удержали свои позиции. Развивать наступление и двигаться дальше захватчики не могли. Они оказались не в состоянии преодолеть стойкость людей, решивших умереть, но не отходить со своих позиций. За этот день фашисты потеряли не менее 1500 человек убитыми, свыше 30 танков было сожжено. Только на скатах Мамаева кургана осталось до 500 вражеских трупов.

Наши потери были также большие. Танковый корпус потерял убитыми и раневыми 626 человек, дивизия Батюка - около 300 человек. В дивизии Горишного осталось совсем мало людей, но она продолжала драться.

С потерей плавучих средств на Волге затруднилась переправа войск и доставка боеприпасов. На правом берегу скопилось много раненых, которых за ночь не успели переправить. В то же время разведка доносила, что из района Городище выдвигаются свежие силы пехоты и танки противника. Они двигались к поселку Красный Октябрь. Сражение за заводы и заводские поселки только еще начиналось.

Мы решили перейти к жесткой обороне с максимальным использованием средств инженерного заграждения. В 19 часов 30 минут 28 сентября был отдан приказ ? 171. В нем указывались рубежи, которые должны отстаивать части. Были в приказе и такие слова:

«От командиров всех частей требую максимального ускорения работ по инженерному усилению своих позиций, по устройству на переднем крае и в блубине противотанковых и противопехотных заграждений и по приспособлению зданий к обороне на случай ведения уличного боя.

Для устройства препятствий и заграждений [188] использовать все имеющиеся на месте средства, вплоть до разборки зданий, трамвайных путей, привлекая через местные органы власти гражданское население.

Основные работы должны быть выполнены силами самих частей. Работы производить круглосуточно.

Работы первой очереди (в основном противотанковые препятствия) закончить к утру 29.9.42, сделав оборону города и его промышленных центров непреодолимой. Каждое заграждение и препятствие должно быть надежно прикрыто всеми видами огня.

Разъяснить всему личному составу, что армия сражается на последнем рубеже, отходить дальше нельзя и некуда. Долг каждого бойца и командира защищать свой окоп, свою позицию - ни шагу назад! Враг должен быть уничтожен во что бы то ни стало!»

Читатель спросит: на город ежедневно сбрасываются тысячи авиационных бомб, сотни тысяч мин и снарядов, какие же в нем могут быть местные власти и гражданское население?

Местные власти и тысячи жителей заводских районов помогали 62-й армии всем, чем могли. Например, на Тракторном заводе до 14 октября наши танкисты с помощью рабочих восстанавливали подбитые танки, а на заводе «Баррикады» рабочие вместе с артиллеристами ремонтировали орудия.

Часть рабочих была в отрядах обороны своих заводов. Городской и районные партийные комитеты жили и работали и помогали армейским партийным организациям и командирам в создании опорных пунктов в городе и в заводских поселках.

Нельзя не вспомнить секретарей городского комитета партии товарищей И. А. Пиксина, А. А. Вдовина. Руководители районных организаций поддерживали постоянную связь с армией. Жители, рабочие заводов, партийные организации, коммунисты города были с нами. Мы вместе сражались, вместе задыхались от пожаров, защищая город.

Разве можно забыть ныне покойного уполномоченного Совнаркома, затем заместителя председателя Совета Министров СССР В. А. Малышева, который в самые горячие дни боев в Сталинграде, на Тракторном заводе, выполнял поручение партии и правительства!

Об этих людях не пишут как о героях, но мы с уважением вспоминаем их героические подвиги, которые [189] они, не замечая того, совершали ежедневно. На такие подвиги и на такую скромность способны только наши советские люди, до конца преданные своему народу и родной Коммунистической партии.

Душой обороны были коммунисты, руководимые партийными организациями и политорганами.

Не могу не сказать еще и еще раз о дружной работе Военного совета армии. Это был прежде всего партийный, боевой коллектив, который работал по принципу: один за всех и все за одного - для победы над врагом во славу нашей Родины. Мы всегда были едины, всегда были вместе, у нас не было разногласий.

Единство цели, партийность и дружба объединяли нас и нашу работу. Я не могу не вспомнить начальников политорганов, таких коммунистов, как бригадный комиссар И. В. Васильев, полковники М. М. Вавилов, Чернышев, Власенко, подполковники Ткаченко, Овчаренко и другие. Своей преданностью, умением и авторитетом они вели массы на героические подвиги и побеждали там, где, казалось, невозможно было победить. Они всегда быстро подхватывали новые приемы борьбы, новые методы уличных боев, опыт лучших снайперов, строителей инженерных заграждений и т. д. Дружная боевая слаженность на партийной основе между командирами, комиссарами и начальниками политорганов укрепляла у всех бойцов уверенность в победе.

Бойцы рядом с собой в окопах видели командиров и политработников. Каждый воин знал, что и Военный совет армии находится с ними, на правом берегу. Партийно-политическая работа обеспечивала высокий моральный дух защитников города и поднимала боеспособность каждого подразделения.

Несмотря на тяжелые потери, росли и закалялись партийные и комсомольские организации. Десятки и сотни бойцов в боевой обстановке подавали заявления о приеме в партию. Каждый хотел драться, а если нужно и умереть коммунистом или комсомольцем.

Я уже рассказывал о сержанте Якове Павлове. Свыше 50 дней без сна и отдыха горстка храбрецов во главе с Павловым удерживала в центре города дом, который имел важное значение в обороне, занимаемой дивизией Родимцева. Гитлеровцы обрушили на этот дом лавину бомб, мин, снарядов, но не смогли сломить стойкость его героического гарнизона. «Дом Павлова» оставался [190] неприступным. Его защищали простые советские люди, верные сыны многих народов нашей страны: русские - Павлов (ныне Герой Советского Союза), Александров и Афанасьев, украинцы - Сабгайда и Глущенко, грузины-Мосиашвили и Степанашвили, узбек Тургунов, казах Мурзаев, абхазец Сукба, таджик Турдыев, татарин Рамазанов и другие их боевые товарищи.

Эта небольшая группа, обороняя один дом, уничтожила вражеских солдат больше, чем гитлеровцы потеряли при взятии Парижа.

А вот еще пример беззаветной преданности советских людей своей Родине. Между заводами «Красный Октябрь» и «Баррикады» тянется на запад от Волги овраг, в который многие годы сваливали шлак. Этот овраг гитлеровцы избрали местом для прорыва нашей обороны. Перед взводом пулеметчиков лейтенанта Зайцева была поставлена задача удержать рубеж, не пропустить врага к Волге.

Днем здесь нельзя было поднять головы. Гитлеровцы обстреливали каждый камень, каждый окоп, каждый метр земли. Зайцев привел свой взвод ночью. Бесшумно, ничем не выдав своего присутствия, пулеметчики заняли огневые позиции. Пулеметы были расставлены так, что вся находившаяся перед ними местность простреливалась кинжальным косоприцельным огнем.

Утром противник открыл по оврагу массированный огонь своей артиллерии и минометов, а затем фашисты перешли в наступление. Наши пулеметчики встретили их меткими очередями. От непрерывной стрельбы в кожухах пулеметов кипела вода. На минуту смолк один из пулеметов: выбыл из строя наводчик. Его заменил парторг взвода рядовой Емельянов. Вскоре лег за пулемет и командир. Гитлеровцы тем временем продолжали рваться вперед. И вот уже склонил голову на пулемет смертельно раненный лейтенант Зайцев. Командование взводом принял на себя сержант Карасев. Бой продолжался до вечера. Фашисты так и не смогли прорвать нашу оборону, сломить волю отважных пулеметчиков. Дорого обошлась врагу попытка выйти к Волге: свыше 400 его солдат остались лежать в овраге.

В том же заводском районе совершил славный подвиг комсомолец боец батальона морской пехоты Михаил Паникаха.

Было это так. [191]

К позициям батальона морской пехоты ринулись фашистские танки. На окоп, в котором находился матрос Михаил Паникаха, двигались, ведя огонь из пушек и пулеметов, несколько вражеских машин.

Сквозь грохот выстрелов и разрывы снарядов все явственнее слышался лязг гусениц. К этому времени Паникаха уже израсходовал все свои гранаты. У него оставались лишь две бутылки с горючей смесью. Он высунулся из окопа и размахнулся, целясь бутылкой в ближайший танк. В это мгновение пуля разбила бутылку, поднятую над его головой. Живым факелом вспыхнул воин. Но адская боль не замутила его сознания. Он схватил вторую бутылку. Танк был рядом. И все увидели, как горящий человек выскочил из окопа, подбежал вплотную к фашистскому танку и ударил бутылкой по решетке моторного люка. Мгновение - и огромная вспышка огня и дым поглотили героя вместе с подожженной им фашистской машиной.

Этот героический подвиг Михаила Паникаха тут же стал известен всем бойцам 62-й армии.

Об этом не забыли его друзья из 193-й стрелковой дивизии. Друзья Паникаха рассказали о его подвиге Демьяну Бедному. Поэт откликнулся стихами.

Он пал, но честь его жива;
Герою высшая награда,
Под именем его слова:
Он был защитник Сталинграда.

В разгаре танковых атак
Был краснофлотец Паникаха,
Им до последнего патрона
Держалась крепко оборона.

Но не под стать морской братве
Врагу показывать затылки,
Уж нет гранат, осталось две
С горючей жидкостью бутылки.

Герой боец схватил одну:
«В последний танк ее метну!»,
Исполненный отваги пылкой,
Стоял он с поднятой бутылкой.

«Раз, два... не промахнусь небось!»
Вдруг пулей в этот миг насквозь
Бутылку с жидкостью пробило,
Героя пламя охватило.

Но ставши факелом живым,
Не пал он духом боевым,
С презреньем к боли острой, жгучей
На вражий танк боец герой
С бутылкой бросился второй. [192]
Ура! Огонь! Клуб дыма черный,
Огнем охвачен люк моторный,
В горящем танке дикий вой,
Команда взвыла и водитель,
Пал, свершивши подвиг свой,
Наш краснофлотец боевой,
Но пал как гордый победитель!
Чтобы пламя сбить на рукаве,
Груди, плечах, на голове,
Горящий факел воин-мститель
Не стал кататься по траве,
Искать спасения в болотце.

Он сжег врага своим огнем,
Легенды сложены о нем, -
Бессмертном нашем краснофлотце.

Подвиг Паникаха запечатлен в камне в памятнике-ансамбле на Мамаевом Кургане.

Замечательную стойкость проявил в уличных боях командир противотанкового орудия Болтенко. Его орудие занимало позицию среди развалин дома, от которого, как шутили солдаты, уцелел только адрес: «улица Ввозная, дом 76-а, Гришин». Болтенко так хорошо укрыл свою пушку среди кирпича, что ее не смог бы обнаружить даже самый зоркий наблюдатель.

Орудийный расчет состоял всего лишь из трех человек: командира и двух подносчиков снарядов. Остальные выбыли из строя. Болтенко ждал пополнения, но на всякий случай приготовился к тому, что если придется действовать и за командира, и за наводчика, и за заряжающего.

Из-за железнодорожной насыпи показался вражеский танк-разведчик. Болтенко поджег его первым же снарядом. Выскочившие из машины гитлеровцы были тут же уничтожены боевыми друзьями Болтенко меткими выстрелами из карабинов.

Спустя полчаса из-за насыпи показались восемь танков. Они шли прямо на орудие Болтенко, но стреляли в другую сторону. Фашистские экипажи и не подозревали, что из развалин дома за ними зорко наблюдают три пары глаз. Тремя снарядами Болтенко подбил головную машину. К ней подошел еще один танк. Несколько выстрелов - и этот танк застыл на месте. Но Болтенко увидел, что башня танка начала медленно поворачиваться в его сторону. Советский воин успел выстрелить. Снаряд пробил башню. Остальные шесть машин врага поспешили скрыться за насыпью. Но не прошло и десяти [193] минут, как через железнодорожное полотно, неуклюже переваливаясь, вышли уже пятнадцать фашистских танков. За ними бежала пехота.

Один из подносчиков предложил откатить пушку в овраг.

- Не совладать нам, товарищ командир, с такой силой, - проговорил боец. - Лучше отойти.

- Не было мне на это приказа! - сурово отрезал Болтенко.

Пятнадцать танков - это пятнадцать пушек и пятнадцать пулеметов. А у Болтенко только одна пушка и два карабина. Первая схватка с фашистскими танками тоже была неравной, но тогда на стороне советских артиллеристов было такое преимущество, как внезапность. Теперь они его не имели: враг обнаружил их огневую позицию.

Пули забарабанили по щиту. Но и это не сломило Болтенко. Со своей пушкой, укрытой в развалинах дома, он вступил в поединок с пятнадцатью танками и вышел из него победителем. Противотанковая пушка подожгла две машины врага и заставила остальные повернуть назад.

2

После 23 сентября основной удар противник наносил в центральной части города по обе стороны реки Царица. В первую очередь противник стремился развить наступление через центральный вокзал на центральную волжскую переправу. После упорных боев, длившихся с 14 сентября, вокзал, и пристань были заняты противником 26 сентября. Захватом центральной пристани противник рассек армию и центральную часть Сталинграда да две части. Главные силы армии оказались севернее реки Царица.

92-я и 42-я стрелковые бригады и 272-й полк 10-й дивизии были отрезаны от главных сил армии в южной части города, где они вели ожесточенные бои с превосходящими силами противника, наносили ему большие потери. Только за 25 сентября противник на этом участке потерял около 500 человек убитыми и несколько танков.

Одновременно противник силами двух пехотных дивизий и 150 танков наносил удары севернее Мамаева кургана на поселок Красный Октябрь. Этот удар противника был встречен нашим контрударом частей 95-й [194] и 284-й стрелковых дивизий и 137-й танковой бригады.

Противник, изменяя направление главного удара севернее Мамаева кургана на поселок Красный Октябрь и вдоль улицы Карусельная на завод «Красный Октябрь», рассчитывал на внезапность и быстрый успех в этом направлении. Наша разведка вовремя обнаружила скопление больших масс противника и их подготовку к наступлению. Мы успели усилить это направление частями 112-й стрелковой дивизии и вновь прибывших частей с левого берега 193-й стрелковой дивизии под командованием генерала Смехотворова Ф. Н. Они были поставлены во второй эшелон обороны по балке Вишневая и западной окраине поселка Красный Октябрь.

26, 27 и 28 сентября на всем протяжении фронта обороны армии шли ожесточенные бои. Трудно сказать, сколько раз улица или квартал переходили из рук в руки. Особенно напряженные боя шли севернее Мамаева кургана в направлении поселка Красный Октябрь. Все эти дни авиация противник» группами по 30-50 самолетов висела над полем боя. Ее бомбы сыпались по нашим войскам, иногда и по наступающим гитлеровцам. В эти дни в сражение были втянуты почти все войска армии на всем протяжении фронта.

В эти дни героизм наших бойцов превзошел все возможное! Бойцы решили умереть, но не отступить ни на шаг. В эти дни каждый боец знал и доказал, как стоять насмерть, не отступая ни на шаг. Лозунг «За Волгой для нас земли нет!» был воспринят каждым бойцом Сталинграда, от рядового до генерала. Будь это танкист или пехотинец, артиллерист или сапер, все знали, что отдавать даже метр сталинградской земли было нельзя. В ходе боя применилась не только авиация и артиллерия, не только пулеметы и минометы, но я штыки и гранаты. Мы шли на самый ближний бой, когда нейтральной земли между сражавшимися оставалось несколько десятков метров.

Были случаи, когда от сильной бомбежки и штурмовых действий авиации противника немцы и наши бойцы укрывались в одном подвале разбитого дома и сидели там пригнувшись, пока не кончится бомбежка и авиация не уйдет с поля боя. После ухода авиации находящиеся в подвале наши бойцы и немцы продолжали сражаться в этих подвалах или разбираться по количеству сил той и другой стороны - кто кого взял в плен.

В результате этих боев севернее Мамаева кургана и за поселок Красный Октябрь противник, понеся колоссальные потери, сумел продвинуться не более 1-1,5 километра и пробиться к Волге ему не удалось. Он был бессилен продвинуться восточное балки Вишневая, высота 107,5 и Мамаева кургана. Приводить какие-то цифры потерь не всегда можно, потому что в пылу непрерывных боев трудно их подсчитать, да и не всегда они верны.

Известно, что по сравнению с июлем Гитлер в сентябре увеличил численность войск почти вдвое, а технику - в несколько раз. И все это таяло, как воск при высокой температуре, а результат - мизерное продвижение на восток, к Волге. Суточное продвижение на главном направлении удара всех сил, нацеленных на Сталинград, измерялось десятками и иногда сотнями метров. Мы несли тоже тяжелые потери, но противник терял в несколько раз больше, а развить успех на большую глубину и ширину не мог. Привожу для примера.

По донесениям наших частей противник 28.9.42 года потерял 29 танков и свыше 1500 солдат и офицеров. Из них только на скатах Мамаева кургана осталось около 700 трупов немцев.

Наше танковое соединение за три дня боя потеряло 626 человек убитыми и ранеными, а 284-я стрелковая дивизия за день 28 сентября понесла потери убитыми 39 человек и ранеными 137 и пропало без вести 127 человек.

Начиная с 13 сентября по 28-е, противнику удалось выйти к Волге на фронте в 6 километров от центральной пристани до балки Купоросная, или захватить около 25-30 квадратных километров, то есть около двух квадратных километров в сутки. За каждый квадратный километр было заплачено не менее тысячи убитыми и ранеными.

На правом фланге, в районе Орловки, до 28 сентября боевые действия проходили без особого напряжения. Частные атаки со стороны противника и с нашей проводились ограниченными силами и заканчивались незначительным колебанием фронта, который передвигался на 100-200 метров, не больше.

Дивизии противника, окаймлявшие этот фланг, отразив атаки войск Сталинградского фронта с севера, вероятно. приводили себя в порядок и доукомплектовывались. Мы же, если не считать отдельных контратак, не [196] вели и не могли вести активных действий потому, что не имели для этого сил.

Действовавшая там бригада К. М. Андрюсенко и части 2-й мотострелковой бригады и 10-й стрелковой дивизии Сараева (в них насчитывалось не более 2500 активных штыков) обороняли важные в тактическом отношении позиции так называемого Орловского выступа. Перед ними стояла задача во что бы то ни стало удержать этот выступ, висевший, как дамоклов меч, над главной группировкой противника, сосредоточившейся в районе Городища. При успешном действии войск соседнего, то есть Сталинградского фронта с севера, этот выступ мог сыграть большую роль. Если бы хоть одна часть, наступавшая с севера, пробилась на 10-12 километров и соединилась с частями Орловского выступа, то крупные силы противника, вышедшие к Волге у Латашанки, оказались бы отрезанными, а левый фланг главной группировки был бы обойден.

Но Паулюс предусмотрел эту опасность и организовал наступление на Орловский выступ. Стремясь как можно быстрее уничтожить наши части в районе Орловки, он бросил в бой сразу несколько полков 16-й танковой, 60-й моторизованной, 389-й и 100-й пехотных дивизий.

Наступление на Орловку началось с трех сторон.

Около батальона пехоты с 18 танками наступали через высоту 135,4 на юг и до батальона пехоты с 15 танками - через высоту 147,6 на юго-восток.

Из района Уваровки до двух батальонов пехоты с 16 танками двигались на восток, в обход Орловки с юга.

Одновременно фашисты вели яростные атаки против частей 112-й стрелковой дивизии Ермолкина, направляя свой удар на поселок Баррикады.

Атакованные части дрались с исключительным упорством. Противник нес большие потери, но его ряды непрерывно пополнялись за счет резервов.

В 15 часов до 50 танков с автоматчиками вышли из Городища, атаковали высоты 109,4 и 108,9 и, смяв боевые порядки 2-го батальона 115-й стрелковой бригады Андрюсенко, приблизились к Орловке с юга.

В то же время танки и пехота противника, атакуя Орловку с севера, смяли 1-й батальон этой же бригады. Батальон понес тяжелые потери и отошел к северной [197] окраине. Создалась угроза окружения частей, которые вели бой западнее Орловки.

Атаки противника на других участках фронта армии 29 сентября были также очень настойчивые и дорого обошлись нам.

112-я дивизия Ермолкина, находившаяся в непрерывных боях от Дона до Волги, вынуждена была отойти на рубеж завода «Силикат». В ее полках осталось лишь по сотне бойцов.

На участке дивизии Смехотворова, оборонявшей западную окраину поселка Красный Октябрь, гитлеровцам удалось вклиниться в наши боевые порядки. В дивизии за день боя были убиты и ранены три командира полка и три командира батальона.

После тяжелых боев танковый корпус фактически утратил боеспособность - в нем осталось лишь 17 подбитых танков и 150 бойцов, которые были переданы стрелковым частям, а штаб переправился для формирования частей на левый берег Волги.

На Мамаевом кургане продолжался непрерывный бой. Атаки немцев встречались контратаками наших войск. Борьба шла за каждый квадратный метр земли.

30 сентября фашисты начали свои атаки в 13 часов. Их главные усилия были направлены против частей 115-й стрелковой бригады полковника К. М. Андрюсенко, оборонявших район Орловки. На этот раз наступление противника началось после двухчасовой авиационной и артиллерийской подготовки. 1-й и 2-й батальоны бригады Андрюсенко понесли очень большие потери, но продолжали удерживать северную и южную части поселка. Клещи противника были близки к смыканию восточнее Орловки. Врагу открывался путь по Орловской балке на Тракторный завод и Спартановку.

В тот же день наша разведка установила сосредоточение крупных сил пехоты и танков в балке Вишневая. в районе кладбища поселка Красный Октябрь, в оврагах Долгий и Крутой. С южной окраины города подходили части 14-й танковой и 94-й пехотной немецких дивизий, уже пополненных после понесенных потерь. Замысел врага был ясен: он готовил новый удар на заводы Тракторный и «Баррикады».

Командование фронта запросило меня: какие меры принимаются для сохранения Орловского выступа и чем поддерживаются сражающиеся там части. [198]

Что я мог ответить? Лучшей помощью был бы, несомненно, удар на Орловку с севера силами Сталинградского фронта в тыл 16-й танковой и 60-й моторизованной дивизий противника. Но такой удар никто не планировал.

В армии у меня резервов не было. При несомненной угрозе сильного удара противника на заводы Тракторный и «Баррикады» я не мог оказать реальной помощи частям Орловского выступа... В этих условиях мы решили, усилив 1-й и 2-й батальоны 115-й стрелковой бригады Андрюсенко одним противотанковым истребительным полком и двумя ротами из 124-й стрелковой бригады полковника Горохова, подготовить и 2 октября нанести короткий контрудар по противнику в районе поселка Баррикады.

В ночь на 1 октября с левого берега Волги начала переправу 39-я гвардейская стрелковая дивизия. Ее полки были укомплектованы лишь наполовину, в ротах насчитывалось по 40-50 человек. Эта дивизия раньше, 18-20 сентября, в составе войск 1-й гвардейской армян принимала участие в боях севернее Сталинграда, вела наступательные бои на деревню Кузьмичи, где и понесла значительные потери. Однако все роты были боеспособными - большинство в них составляли десантники - коммунисты и комсомольцы. Во главе этой дивизии стоял энергичный, имевший боевой опыт с самого начала войны генерал-майор Степан Савельевич Гурьев. Он был невысокого роста, приземистый крепыш, которого, как говорили, не легко сдвинуть с места. Такое впечатление он оставил и у меня при первой встрече. «Вероятно, и своих подчиненных он воспитывает в таком же духе», - подумал я тогда и вскоре убедился, что не ошибся. 39-я гвардейская стрелковая дивизия много дней обороняла завод «Красный Октябрь»; ее бойцы отступления не знали. Сам Гурьев не уходил со своего командно-наблюдательного пункта даже тогда, когда у самого входа рвались гранаты фашистских автоматчиков. Так было не один раз. Следуя примеру командира дивизии, так же упорно и отважно вели себя в бою командиры полков.

Коммунисты и комсомольцы этой дивизии всегда были на месте - впереди всех, на самых опасных участках. Комиссар, затем заместитель командира дивизии Ф. Ф. Чернышев, организуя работу политаппарата в частях, большую часть времени проводил непосредственно на переднем крае. Помню, как он, будучи раненным в [199] ногу. все же не вышел из боя. Я как сейчас его вижу - с костылем в руках возле батареи, ведущей огонь прямой наводкой.

39-я гвардейская дивизия прославилась не только в боях у Волги. Она до конца войны активно участвовала в разгроме немецких захватчиков и закончила свой боевой поход в Берлине. На ее гвардейском знамени пять боевых орденов.

В день прихода этой дивизии в город было решено поставить ее полки на линию обороны: Силикатный завод (справа) - Зуевская улица (слева) с задачей готовить контратаку на поселок Баррикады. Но в процессе боя 1 октября мне пришлось изменить это решение, так как на участке дивизии Смехотворова противник глубоко вклинился в наши боевые порядки и угрожал захватить завод «Красный Октябрь». В тот день гвардейская дивизия генерала Гурьева была поставлена во второй эшелон, за дивизией Смехотворова, по железной дороге западнее завода на фронте: улица Казачья - овраг Банный. Дивизии было приказано прочно закрепиться в цехах завода «Красный Октябрь», превратив их в мощные опорные пункты.

Для контратаки на поселок Баррикады была предназначена 308-я стрелковая дивизия полковника Л. Н. Гуртьева, полки которой уже прибыли к восточному берегу Волги и готовились переправляться к нам.

308-я стрелковая дивизия по времени меньше всех сражалась в городе, но по количеству отраженных атак и по стойкости не уступала другим соединениям 62-й армии. В самые жестокие бои в заводском районе она сражалась на главном направлении удара фашистских войск и отразила не менее 100 атак озверелых захватчиков.

Командир этой дивизии полковник Гуртьев, командиры полков, вся партийная организация и все бойцы, в основном сибиряки, показали образец мужества и отваги. Они хорошо поняли поставленную им задачу - ни шагу назад - и самоотверженно ее выполняли.

Массовый героизм воинов 308-й дивизии как бы увенчивался несравненным мужеством самого командира дивизии Гуртьева, которого бойцы часто видели в контратаках или в окопах первой линии. Высокий и стройный, он не любил сгибаться и кланяться фашистским снарядам и бомбам. (Этот герой-командир, будучи уже [200] генералом, погиб смертью храбрых после Сталинградской победы в 1943 году в районе Орла. Там ему сооружен памятник.)

1 октября захватчики предприняли несколько настойчивых атак на всем фронте армии. В районе Орловки клещи противника сомкнулись. В окружении оказались 3-й батальон стрелковой бригады Андрюсенко и некоторые подразделения 2-й мотострелковой бригады, 35-й стрелковой дивизии и 724-го стрелкового полка, одна батарея артиллерийского дивизиона, которая имела 380 снарядов и один взвод 82-мм минометов с 350 минами. На каждую винтовку имелось около 200 патронов, продовольствия - на двое суток.

Восточное Орловки, фронтом на запад, закрепились вновь пополненные 1-й и 2-й батальоны этой бригады. Усиленные двумя свежими ротами и истребительно-противотанковым артиллерийским полком, они имели задачу наступать на Орловку и соединиться с отрезанными частями.

В этот же день противник вновь потеснил дивизию Смехотворова, и к исходу дня она заняла оборону по. улицам: Жмеринская, Угольная до Карусельной и по Айвазовской до Банного оврага. На участке дивизий Батюка и Родимцева фашистские части наносили удары вдоль оврагов Долгий и Крутой, стремясь выйти к Волге и еще раз разрезать армию. Но им это не удалось. В оврагах осталось около пятисот фашистских трупов.

Авиация и артиллерия противника губительным огнем днем и ночью уничтожали баржи и паромы. Переправа частей дивизии Гуртьева затянулась. К утру 2 октября только два стрелковых полка высадились на правом берегу.

Не ожидая прибытия всех частей этой дивизии, командование приказало: 1-му и 2-му батальонам стрелковой бригады Андрюсенко продолжать контратаку, с целью соединиться с окруженным третьим батальоном и отдельными подразделениями. Переправившиеся части дивизии Гуртьева получили задачу нанести короткий контрудар на поселок Баррикады, вышибить противника и закрепиться там.

Дивизии Смехотворова приказывалось очистить от врага западную часть поселка Красный Октябрь и захватить высоту 107,5. Артиллерия армии главной массой [201] своей должна поддержать контратаку частей на поселок Баррикады.

Бои на этих направлениях шли днем и ночью в течение нескольких суток без перерыва. Короткие паузы отмечались лишь на некоторых участках.

Окруженные части стрелковой бригады Андрюсенко численностью от пятисот человек дрались с превосходящими силами врага с 2 по 7 октября. В ночь на 8 октября эта группа, израсходовав все боеприпасы, удачным ночным ударом прорвалась через кольцо окружения и вышла на северную окраину поселка Тракторного завода за реку Мокрая Мечетка. В живых осталось всего 220 человек.

Вышедшие из окружения рассказали, как, оказавшись отрезанными от главных сил армии, они, голодные, без воды, с ограниченным количеством боеприпасов, шесть дней вели бои с противником. Положение окруженной группы осложнялось еще и тем, что контратака, начатая 2 октября 1-м и 2-м батальонами бригады Андрюсенко, сразу захлебнулась. Противнику удалось ударом с севера создать восточнее Орловки второе окружение, куда попали эти два батальона и часть сил 282-го стрелкового полка дивизии Сараева. После двух дней (4 и 5 октября) борьбы в окружении они, по приказу командира бригады Андрюсенко, в результате удачной ночной операции к утру 6 октября вышли из окружения к северной части Тракторного завода.

Замысел Паулюса одним ударом ликвидировать Орловский выступ обошелся фашистам дорого: слабые силы бригады Андрюсенко на десять дней приковали к участку Орловки частично 60-ю моторизованную дивизию, около 100 танков 16-й танковой, а также полки 389-й и 100-й пехотных дивизий противника.

Как заключение о героическом подвиге бойцов 115-й и 2-й мотострелковой бригад привожу текст последней сводки от 8.10.42 года.

«Обороняющиеся подразделения 3-го батальона 115-й и остатки 2-й мотострелковой бригад с рассветом 7.10.42 г. были атакованы полком пехоты при поддержке 86 танков, 6-8 бронемашин. Первые атаки были отбиты. Ожесточенный бой длился целый день. Противник подбрасывал свежие резервы. При отражении атак было уничтожено до батальона пехоты. 5 танков и подбито 3 танка. К исходу дня, понеся большие потери, эти [202] подразделения начали пробиваться на восток, на соединение к своим частям. К 8 часам утра 8.10.42 г. эти подразделения в количестве 220 человек вышла из окружения и в настоящее время занимают оборону на рубеже слияния рек Мокрая Мечетка и Орловка.

В этих боях за Орловский выступ со стороны противника участвовали части трех дивизий: 60-я моторизованная, 389-я пехотная и 100-я легкопехотная дивизия плюс около 100 танков 16-й танковой дивизии и других средств усиления. Только после жесточайших 10-дневных боев им удалось сломить сопротивление наших частей и подразделений 115-й стрелковой, остатки 2-й мотострелковой бригад и 282-го стрелкового полка 10-й дивизии.

Только за 1-7.10.42 г. противник потерял на фронте наступления Орловского выступа более 5 батальонов пехоты. 17 танков, 21 станковый пулемет, орудий среднего калибра - 2, орудий противотанковых, минометных батарей - 6 ».

Мне трудно сказать, какая дивизия или бригада, а тем более полк, сколько уничтожил противника. Бой шел на всем фронте армии, особенно жестокий к северу от Мамаева кургана.

Военный совет армии, оценивая бои на веем фронте армии, сделал вывод, что следующий мощный удар противника будет нанесен на заводы СТЗ, «Баррикады» и «Красный Октябрь». В этом направлении противник сосредоточивал крупные силы, подтягивая их с южной окраины Сталинграда. Мы готовились к отражению главного удара противника на заводской район СТЗ, «Баррикады», «Красный Октябрь».

Хотя расстояние от балки Вишневая до берега Волги равняется 4-5 километрам, мы все же постарались эшелонировать оборону в глубину, в два эшелона. На фронт от слияния реки Мокрая Мечетка и Орловка до западного поселка Баррикады мы поставили в оборону вновь прибывшую 2 октября в армию 308-ю стрелковую дивизию под командованием полковника Гуртьева Л. Н' 37-ю гвардейскую стрелковую дивизию под командованием генерал-майора Жолудева В. Г., прибывшую в армию 3 ноября. Этими двумя дивизиями мы могли уплотнить участок фронта, занимаемый 112-й и 9б-й стрелковыми дивизиями, прикрывающий заводы СТЗ, «Баррикады» и «Красный Октябрь».

Кроме того, мы усилили оружием заводские отряды, [203] сформированные из рабочих этих заводов, установили связь я взаимодействие их с войсками. Отряды рабочих выполняли до сих пор ремонтные работы по восстановлению подбитого и поврежденного оружия, пушек и танков. Теперь, то есть с 10-12 октября, им пришлось активно оборонять свои цеха заводов совместно с бойцами 62-й армии.

9 октября северная группа, состоявшая из 124-й, 149-й и остатков 115-й стрелковых бригад, занимала Рынок, Спартановку, рощу, что западнее Спартановки, и поселок Тракторного завода по реке Мечетка.

Полк дивизии Сараева был выведен в резерв на левый берег Волги.

Бои в центре армии, в районе поселков Баррикады И Красный Октябрь, носили все более ожесточенный характер. Контратака дивизии Гуртьева на поселок Баррикады в полдень 2 октября была остановлена встречным наступлением противника. Все же к исходу дня эта дивизия очистила часть Силикатного завода и овладела северо-западной окраиной поселка Баррикады. Однако развить наступление дальше она не смогла.

Дивизия Смехотворова, в полках которой насчитывалось до 200 штыков, вела неравный бой с пехотой и танками противника, наступавшего вдоль улиц Библиотечная и Карусельная. После упорных боев, доходивших до штыковых схваток, захватчикам удалось к исходу дня выйти на улицы Цеховая и Библейская.

В этот же день в стыке дивизий Батюка я Родимцева батальон гитлеровцев, переодетых в красноармейскую форму, прорвался через наши боевые порядки к оврагу Крутой и устремился к Волге. Контратакой резервных рот дивизии Батюка отряд головорезов был полностью истреблен. Коварный прием врага не удался.

Командный пункт армии расположился, как уже говорилось, около нефтяных баков, чуть ниже большого открытого хранилища.

2 октября фашисты, вероятно, узнав, где наш командный пункт, нанесли по нему сильный артиллерийский И авиационный удар. Фугасные бомбы разворотили весь берег, разрушили баки, которые были полны нефти. и пылающая масса хлынула через наши блиндажи к Волге. Командный пункт оказался в море огня.

Потоки пламени сжигали все на своем пути. Достигнув берега Волги, горящая нефть хлынула на баржи и на [204] бревна, прибитые к берегу, стоявшие перед командным пунктом. Огненные потоки с баржами и бревнами поплыли вниз по течению. Казалось, сама Волга вспыхнула, и огонь, злорадствуя, бушует на ее стремнинах.

Провода связи были сожжены. Связь можно было поддерживать только по радио, но и оно работало с перебоями. Мы попали в плен огненной стихии, которая наступала на нас со всех сторон, и стояли в овраге около дымящихся блиндажей.

Начальник штаба Николай Иванович Крылов подал команду:

- Никому никуда не уходить! Все за работу в уцелевшие блиндажи!.. Восстановить с войсками связь и держать ее по радио!

Потом, подойдя ко мне, он шепотом спросил:

- Как, выдержим? Я ему ответил:

- Выдержим! - И закончил его же словами: - А в случае необходимости будем прочищать свои пистолеты.

- Добро, - сказал он.

Скажу откровенно, что в начале пожара, выскочив из блиндажа, я был ослеплен, растерялся. Но громкая команда генерала Н. И. Крылова для всех, в том числе и для меня, была, как «ура» во время атаки, толчком к дальнейшему действию. Окруженные огнем, мы остались на месте и тем самым сохранили управление войсками.

Пожар длился несколько суток, но подготовленного запасного командного пункта армии у нас не было - все части, в том числе и саперные, были в бою, поэтому пришлось работать пока в уцелевших блиндажах, щелях, ямах, под обстрелом. Не спали по нескольку суток.

Меня и генерала Крылова то и дело срочно вызывал на переговоры к рации начальник штаба фронта генерал Г. Ф. Захаров. Он требовал уточнить обстановку на фронте, которую мы сами не всегда точно знали, не всегда знали ее и штабы дивизий и все из-за того, что связь все время рвалась, выходила из строя.

Разговаривать по радио, процеживать слова по коду скрытого управления, когда над головой летят бомбы и снаряды, было делом невеселым, да и нелегким. Нередки были случаи, когда обеспечивающие наши разговоры радисты погибали с микрофоном в руках. [205]

- Где вы находитесь? - то и дело запрашивали из штаба фронта.

Мы это понимали так: командование фронта хотело убедиться, живы ли мы и существует ли еще управление войсками в городе.

Не договариваясь, мы с Крыловым отвечали одно и то же:

- Сидим там, где больше всего огня и дыма.

3

Рассвет 3 октября начался новыми атаками противника. Стрелковая дивизия Ермолкина, не успев занять свой участок фронта и закрепиться, была атакована полком пехоты и двадцатью танками. После тяжелого боя дивизия отошла на восток, на рубеж поляны, что в километре восточное отметки 97,7.

Дивизия Гуртьева до 18 часов сдерживала наступление немцев, но к исходу дня, будучи охвачена с обоих флангов, отошла за железную дорогу, что южнее Нижнеудинской улицы, и левым флангом на Винницкую улицу. Командир полка майор Маркелов был тяжело ранен.

Дивизия Смехотворова весь день вела бои за бани и фабрику-кухню. Бани несколько раз переходили из рук в руки и все же остались за нами. В полках дивизии осталось по 100-150 штыков.

Там, в районе бань, был найден пятилетний мальчик Гена. Он выполз из развалин, уцелев каким-то чудом. Его приютил и полюбил как сына начальник отдела полковник Г. И. Витков. Все мы также полюбили малыша. Он знал всех офицеров и генералов штаба армии и каждого называл по имени и отчеству. Он прошел с нами до Берлина, и теперь Геннадий уже инженер, работает на Украине.

Дивизия Гурьева отбила все атаки немцев на завод «Красный Октябрь». Дивизии Горишного, Батюка и Родимцева закрепляли свои позиции, отражая атаки противника.

3 октября приказом фронта в состав 62-й армии включилась 37-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора В. Г. Жолудева.

Ход боев показывал, что противник решил во что бы то ни стало пробиться к Волге и, захватив основные заводы, оттуда развить наступление вдоль Волги на юг. [206]

Его силы на этом направлении все время наращивались, и к 4 октября было установлено, что от реки Мокрая Мечетка до высоты 107,5 на фронте около пяти километров действуют пять дивизий - три пехотные и две танковые и многие части усиления. Бои в районе Орловки должны были не только ликвидировать Орловский выступ, но и отвлечь наше внимание от главного удара, готовившегося на заводы. В этой обстановке было решено быстрее переправить дивизию Жолудева и поставить ее за правым флангом дивизии Гуртьева - на оборону Тракторного завода.

После упорных боев 3 октября с превосходящими силами противника в ночь на 4 октября дивизия Ермол-кина отошла за Мечетку. Выйдя на Щелковскую улицу. враг захватил плацдарм для последующего прыжка на берег Волги. Дивизия Гуртьева, введя в бой резервы, отбивала яростные атаки противника на Силикатный завод и была отброшена на улицы Мытищи, Авиаторная и Петрозаводская.

В эту же ночь на правый берег переправилась 37-я гвардейская дивизия, но без противотанковой артиллерии, для которой не хватало плавучих средств. Штаб дивизии тоже отстал. Пришлось ставить задачи непосредственно полкам, и работникам штаба армии разводить полки на участки обороны. Почти всех командиров командного пункта армии мы послали в эти полки организовывать с ними связь и взаимодействие.

Заняв рубеж, полки 37-й дивизии с утра 5-го сразу же вступили в бой с пехотой и танками противника, прорвавшимися через боевые порядки дивизий Гуртьева и Ермолкина.

Армия нуждалась в передышке хотя бы на один день. Нужно было привести в порядок части, подтянуть артиллерию и подвести боеприпасы, влить в части пополнение, чтобы в дальнейшем частными контратаками выбить захватчиков из поселков Тракторного завода и Баррикады. Командующий фронтом требовал начать контратаку с утра 5 октября. Но сделать это армия была нее состоянии: у нас кончались боеприпасы, с переправой их через Волгу все более положение осложнялось.

В ночь на 5 октября начала было переправу на правый берег 84-я танковая бригада. Но переправиться смогли только легкие танки, которые тут же ставились в боевые порядки дивизий Жолудева и Гуртьева. Они [207] использовались как огневые точки, ибо бросать их в контратаки против немецких танков было бессмысленно.

5 октября только в заводских районах города было зарегистрировано около 2000 самолето-вылетов противника. С рассветом всякое движение войск замирало. Раненый боец не покидал своей щели или окопа до наступления темноты и только в темноте полз к берегу Волги, и пунктам эвакуации.

Вечером с той стороны Волги вернулся член Военного совета Гуров. Помолодевший лет на десять, он успел там попариться в бане и сменить белье. Зная, что я тоже больше месяца не мылся, он стал уговаривать меня съездить за Волгу. Соблазн был очень велик, но я отказался. Что подумают бойцы армии, увидя командарма в такой тяжелый момент переплывающего на левый берег?

В этот же вечер к нам прибыл заместитель командующего фронтом генерал Филипп Иванович Голиков. К его приезду на командном пункте стало немножко поспокойнее. Нефть уже догорала, хотя яма с мазутом над нашими блиндажами продолжала дымить. Хуже было со связью. Она по-прежнему рвалась ежеминутно. Вероятно, фашистские артиллеристы и минометчики, точно установив, где находится наш командный пункт, вели по нему прицельный огонь. Мины разрывались у самого входа в мой блиндаж. Число раненых и убитых на командном пункте увеличивалось с каждым часом. Проще говоря, оставлять командный пункт на этом месте было уже невозможно. Посмотрев на эту картину, Ф. И. Голиков, пробывший у нас около суток, посоветовал перейти на новое место.

Но куда? Посоветовавшись, мы решили перенести командный пункт армии в блиндажи штаба дивизии Сараева, которая уходила на левый берег на формирование. Нам предстояло продвинуться по берегу Волги метров на пятьсот ближе к Тракторному заводу.

Переход был совершен ночью. Первыми ушли я, Гуров и с нами Голиков. Начальник штаба армии Н. И. Крылов остался на старом месте до рассвета, то есть до того времени, пока не будет восстановлена связь нового командного пункта с войсками.

Мы все не спали по нескольку суток и были измучены до предела. Поэтому, придя на новый командный пункт, [208] я почувствовал, что сил у меня больше нет. Попросив Ф. И. Голикова и К. А. Гурова последить за восстановлением связи, я тут же свалился на пол и заснул как убитый.

Проснувшись на рассвете, я узнал, что Крылов все еще сидит на старом командном пункте под бомбежкой и обстрелом. Связь уже начала действовать, и я предложил Крылову немедленно перейти к нам на более безопасный командный пункт. Часа через два он явился весь запыленный, бледный, измученный и, войдя в блиндаж, тут же свалился в непробудном сне.

Мы очень радовались тому, что опять были все вместе.

Военный совет в эти дни работал непрерывно, мы не замечали даже смены суток, ночь и день слились воедино. Спали урывками, подменяя друг друга, в короткие периоды затишья.

Мы знали, что на нашу армию надвигаются тяжелые дни. Враг, ведя непрерывные атаки, в то же время накапливал большие силы в балке Вишневая, поселок Баррикады, Мокрая Мечетка. Мы могли рассчитывать только на свои силы, вернее на стойкость бойцов армии. Чтобы сорвать сосредоточение сил противника и его подготовку к наступлению, мы наносили по противнику короткие контрудары, особенно артиллерией и авиацией. Авиационные удары наносились не только армейскими и фронтовыми силами, но и авиасилами Верховного Главнокомандования. Нас каждый день запрашивали: куда, по каким объектам нацеливать бомбовые удары московской авиации. Но этого было, конечно, мало. До нас доходили сведения, что по личному приказу Гитлера создаются новые и значительные силы для удара по Сталинграду. Только в октябре для восполнения потерь под Сталинградом было направлено до 75% всех пополнений, поступивших в этот месяц на советско-германский фронт. Это установлено по немецким документам. Мы готовились встретить удар Гитлера, накапливая боеприпасы, а главное - готовились сами и готовили всех бойцов к решающим боям.

С утра 6 октября немцы продолжали развивать наступление, направляя главный удар от поселка Баррикады на поселок Тракторного завода. Они, похоже, не ожидали появления 37-й гвардейской дивизии генерала Жолудева на пути их главного удара. Завязались жесточайшие бои. [209]

Не могу не сказать несколько слов о прибывших гвардейцах 37-й дивизии генерала В. Г. Жолудева. Это действительно гвардия. Люди все молодые, рослые, здоровые, многие из них были одеты в форму десантников, с кинжалами и финками н« поясах. Дрались они геройски. При ударе штыком перебрасывали гитлеровцев через себя, как мешки с соломой. Штурмовали группами. Ворвавшись в дома и подвалы, они пускали в ход кинжалы и финки. Отступления не знали, в окружении дрались до последних сил и умирали с песней и возгласами: «За Родину!», «Не уйдем и не сдадимся!»

Только за один день было зарегистрировано семьсот самолето-вылетов противника на боевые порядки дивизии. Все же фашистам не удалось продвинуться вперед ни на шаг. А 1-й гвардейский полк этой дивизии продвинулся несколько вперед и занял рубеж обороны от кладбища через Базовую улицу по оврагу до Типографской улицы. Дивизию поддерживали 499-й истребительно-противотанковый, 11-й пушечный артиллерийские полки и дивизион 85-го гвардейского гаубичного полка.

На остальных участках фронта, за исключением района Орловки, все атаки немцем также были отбиты.

Ночью 84-я танковая бригада своими подразделениями выходила на участок дивизий Жолудева и Гуртьева. В это время все части армии усиленно зарывались в землю и строили опорные пункты и заграждения. Все готовились к большим событиям на фронте. Разведка доносила о новых скоплениях немцев в поселке Баррикады. День 6 октября прошел без особой активности пехоты и танков противника, но его авиация с раннего утра до позднего вечера бомбила наши боевые порядки. От крупнокалиберной бомбы погиб весь штаб 339-го стрелкового полка во главе с командиром и комиссаром.

Относительное затишье 6 октября было, по-видимому, понято штабом фронта как истощение противника, от нас поэтому усиленно требовали возобновить контратаку силами 37-й дивизии. Я понимал авиационную бомбежку противника, как подготовку к наступлению. Наши мнения с командованием фронта расходились. Весь день прошел в переговорах с командованием фронта. Вечером под большим давлением мне пришлось согласиться на контратаку только частью сил дивизий Жолудева и Гуртьева. Мы решили начать ее во второй половине дня 7 октября, рассчитывая на то, что до наступления [210] темноты у противника не будет времени парировать наш удар и его авиация участия в бою не примет.

Приказ о контратаке я подписал в 4 часа утра, но провести его в жизнь мы не успели. В 11 часов 20 минут противник большими силами начал новое наступление. Мы встретили наступающих организованным огнем с заранее подготовленных и хорошо замаскированных позиций.

Гитлеровцы шли в атаку во весь рост. Они атаковали наши укрепления из района Верхнеудинской улицы силами двух пехотных дивизий. Атаку поддерживали свыше пятидесяти танков. Первые атаки были отбиты. Части дивизии Жолудева нанесли фашистам большие потери. Подтянув резервы, противник повторял атаки несколько раз. После ожесточенных боев ему удалось к исходу дня вклиниться в наши боевые порядки, захватить один квартал рабочего поселка Тракторного завода и вплотную подойти к стадиону. Проспект Стахановцев и парк Скульптурный остались в наших руках.

В 18 часов усиленный батальон пехоты противника перешел в наступление западнее железнодорожного моста через Мечетку. Удачным залпом «катюш» батальон был почти полностью уничтожен. На участке дивизии Смехотворова весь день шел бой за бани в поселке Красный Октябрь. Этот объект не менее пяти раз переходил из рук в руки. К ночи трудно было сказать, в чьих руках остались бани. На всех других участках атаки были отбиты.

В этот день было уничтожено до четырех батальонов пехоты и сожжено 16 танков противника.

После таких потерь враг не мог продолжать наступление на следующий день. Появление 37-й гвардейской дивизии на главном направлении удара опрокинуло расчеты Паулюса. Ему не удалось нанести внезапный удар и прорвать наш фронт. Мы не просмотрели его главную группировку и долго готовившийся мощный удар.

8 октября началась подготовка к новым боям. Нам стало известно, что Гитлер обещал своим вассалам в ближайшие дни овладеть волжской твердыней. Немецкие солдаты из окопов кричали: «Рус, скоро буль-буль у Вольга».

Самолеты засыпали город листовками. В них захватчики грозили, что «Гитлер будет считать дезертиром каждого красноармейца и командира, который уйдет на [211] левый берег Волги и не сдастся в плен». На листовках в картинках была показана окруженная со всех сторон танками и артиллерией наша армия.

Агитация геббельсовских пропагандистов не имела никаких последствий. Наши партийные и комсомольские органы неустанно работали в частях и подразделениях войск, разъясняли провокационные намерения вражеской пропаганды. Военный совет армии вручал награды отличившимся бойцам и командирам, проводил накоротке беседы с ними и через них передавал войскам свое решение - отстоять город во что бы то ни стало.

Это наше решение было понято войсками правильно.

Вот документ боевой жизни одной комсомольской организации.

«Слушали: О поведении комсомольцев в бою.

Постановили: В окопе лучше умереть, но не уйти с позором. И не только самому не уйти, но сделать так, чтобы и сосед не ушел.

Вопрос к докладчику: Существуют ли уважительные причины ухода с огневой позиции?

Ответ: Из всех оправдательных причин только одна будет приниматься во внимание - смерть».

Помнится мне, что в час, когда проходило это собрание, гитлеровцы начали двенадцатую за день атаку рубежа, который обороняли бойцы 308-й дивизии Гуртьева. И тогда, как бы подытоживая собрание, выступил командир роты. Вот что он заявил:

- Я должен внести некоторую ясность в выступление комсорга. Он много говорил здесь о смерти и сказал, что Родина требует от нас смерти во имя победы. Он, конечно, неточно выразился. Родина требует от нас победы, а не смерти. Да, кое-кто не вернется живым с поля боя - на то и война. Герой тот, кто умно и храбро умер, приблизив час победы. Но дважды герой тот, кто сумел победить врага и остался жив!..

В сражении, когда идут непрерывные атаки и контратаки, не всегда точно запоминаются детали. До 70-го года я не знал. кто был командиром минометной роты, который выступил с такой речью на комсомольском собрании.

В январе 1970 года я получил письмо от бывшего инструктора политотдела 308-й дивизии М. Л. Ингор, на которое я ссылаюсь как на документ, подтверждающий комсомольскую решимость и героизм. [212]

Тогда же генерал Гурьев рассказал:

- Есть у меня молодой воин Алексей Попов. Когда к нему стали подбираться гитлеровцы, он в одну сторону поставил ручной пулемет, в другую - автомат, а сам остался с винтовкой. Гранаты у него разложены по кругу. Если много фашистов наступает, он ложится за пулемёт; если появляется один гитлеровец-из винтовки стреляет; поближе подползут - гранатами забрасывает. Так и держит свой окоп один за пятерых.

Сила наших гвардейцев была в том, что они дрались умело, расчетливо, стараясь с максимальным эффектом использовать оружие, вверенное им Родиной. В те дни тысячи воинов, подобно Попову, явили беспримерные образцы мужества, находчивости, воинской хитрости, показав при этом, что они отлично владеют всеми видами оружия.

В нашей армии .быстро приобрела популярность песня «Герою-городу». Написал ее сержант Н. Панов. Слова этой песни бесхитростны. Но одно в ней нравилось гвардейцам - она была правдива, как сама жизнь.

От разрывов улицы дрожали,
Не смолкал моторов страшный рев,
Но полки гранитом насмерть встали
На защиту волжских берегов.

Говорил товарищ, умирая:
- Навсегда пускай запомнит враг -
Не отходит шестьдесят вторая
Никогда, хотя бы и на шаг.

Таков был закон воинов 62-й армии: не отступать, а только истреблять противника и отвоевывать у врага метр за метром родную землю.

В моих руках несколько пожелтевших от времени боевых листков, которые распространялись на передовой линии.

Вот один из них.

«Сегодня героически сражались:

Козлов Андрей Ефимович - пулеметчик, член ВЛКСМ. За время Отечественной войны тов. Козлов истребил 50 гитлеровцев, не считая фашистов, истребленных его пулеметным расчетом. Только с 7 октября 1942 года тов. Козлов уничтожил 17 фашистов. Пулеметный расчет Козлова - лучший в батальоне. Тов. Козлов - участник боев за Ленинград, за Харьков. Дважды [213] ранен. Имеет два знака отличия. Равняйтесь по Козлову!»

...А вот другая листовка.

«Подбили и сожгли 7 немецких танков!

Красноармейцы Яков Щербина и Иван Никитин, будучи раненными, не ушли с поля боя. Верные сыны Родины сражались до тех пор, пока не была отбита последняя атака врага. За каких-нибудь полчаса отважные бронебойщики подбили 7 танков врага».

Их много этих предельно кратких листовок. А как убедительно, ярко они говорят о тех, кто, презирая смерть. ковал победу.

А сколько было замечательных людей на переправе через Волгу!

Кто там работал, тот ежечасно, ежеминутно с глазу на глаз встречался со смертью. Поистине нужны были стальные нервы и несравненное мужество, чтобы переплыть на лодке Волгу туда и обратно под огнем. А наши лодочники, наши моряки Волжской флотилии делали такие рейсы и днем и ночью, доставляя в город боеприпасы и продовольствие.

Как упоминалось выше, ожидая наступления больших сил противника на заводской район, мы принимали самые энергичные меры по укреплению фронта, идущего по реке Мокрая Мечетка, балка Вишневая, Мамаев курган. Прибывающая 84-я танковая бригада в армию была поставлена на позиции для прикрытия этого района, организовав ее взаимодействие со стрелковыми дивизиями, тем самым уплотняя их боевые порядки. Танковый корпус с управлением бригад, как потерявшие боеспособность, выводились на левый берег Волги. Боеспособные танки передавались в 84-ю бригаду.

Кроме этих мероприятий, было приказано всем войскам форсировать инженерные работы для прочного удержания занимаемых позиций. На танкоопасных направлениях было заложено тысячи мин и фугасов. Уплотнялись боевые порядки 37-й гвардейской и 95-й стрелковой дивизий, усиливались артиллерией. Все эти маневры по усилению приходилось совершать только ночью под непрерывными частыми атаками противника на всем фронте армии. Мы понимали, что противник своими действиями выполняет две задачи: ведет разведку боем на всем фронте армии, а также сковывает наши маневры на узкой, вернее неглубокой полосе обороны вдоль [214] западного берега Волги. В ответ на действия противника наши штурмовые группы на всем фронте армии наносили внезапные удары по вражеским гарнизонам засевших в домах; снайпера, а их в армии уже насчитывалось около 400, не давали носа показать солдатам и офицерам противника из-за подготовленных ими укрытий, под этим прикрытием мы производили перегруппировку своих сил, укрепляя район заводов.

Дальше