Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава IV.

Нас ждет югославская земля

На подходах к столице Югославии Белграду, прикрывая проход через Восточно-Сербские горы к столице, противник создал мощный узел обороны. В связи с этим Дунайская флотилия получила новую задачу: высадкой десантов в югославские города Радуевац и Прахово и артиллерийской поддержкой содействовать нашим наступающим стрелковым корпусам. [72]

Нам, разведчикам, приказали в кратчайший срок определить огневые точки противника в Радуеваце. Времени было мало, поэтому командир отряда Калганов принял решение произвести разведку боем. Раньше мне выполнять такой задачи не приходилось. Наоборот, как правило, разведчики всегда стремились пройти незамеченными. А тут надо было приблизиться к вражескому берегу, вызвать огонь на себя и засечь его огневые точки.

С наступлением темноты наш катер отошел от румынского берега и направился к линии фронта. Стояла холодная осенняя погода. Я был за штурвалом. Калганов, подойдя ко мне, сказал:

- Наша задача - привлечь внимание противника. Начнется обстрел - смотри внимательно и маневрируй.

- Есть маневрировать при обстреле.

Мы приближались к Радуевацу с юга. Берег уже был отчетливо виден. Немцы не могли нас не заметить - и все-таки огня они почему-то не открывали. Уже хорошо различались вражеские солдаты, выскочившие на набережную. Может быть, они принимали нас за своих? Но это никак не входило в наши планы. Поэтому Василий Глоба дал длинную пулеметную очередь по фашистам. Немцы ответили огнем из тяжелого пулемета, потом открыли огонь две минометные батареи. Мы повернули обратно, и тогда заговорила замаскированная артиллерийская батарея. По вспышкам ее засекли сразу же, а вот с минометными батареями дело обстояло сложнее. Они стреляли откуда-то с закрытых позиций.

Василий Глоба вел обстрел из пулемета, я стоял за штурвалом, а наши разведчики Алексей Глоба, Григорий Коцарь, Геннадий Чечилов, Александр Морозов и заместитель командира главный старшина Венедикт Андреев отмечали расположение вражеских огневых точек в Радуеваце. Ими руководил наш командир Калганов. Собранный, быстрый, он не дергал своих подчиненных, приучая их к самостоятельном действиям, подсказывая, если видел промашку. Калганов, казалось, успевал замечать все и на все реагировать.

Несколько раз наш катер основательно встряхивало от близких разрывов, но мотор продолжал надежно работать, все были на своих местах, и поэтому беспокоиться за разведчиков не приходилось. [73]

Наконец командир разрешил мне повернуть и отходить к своим.

Это оказалось весьма кстати. Мотор начал давать перебои. Оказалось, он поврежден осколком, а сам моторист - румынский моряк, добровольно оставшийся на катере, был ранен. Несмотря на ранение, моторист устранил повреждение и до конца боя не отходил от мотора. К сожалению, в моей памяти не сохранилась его фамилия.

На палубе легкое ранение в ногу получил и наш разведчик, заместитель командира Венедикт Андреев.

Возвращение на базу было трудным. Мотор барахлил. Стало ясно, что он нуждается в серьезном ремонте. Но задание все же было выполнено.

Чтобы высадить десант в Радуеваце, командование выделило три бронекатера для непосредственной высадки и еще три бронекатера вошли в отряд артиллерийской поддержки. На первых трех катерах разместилась усиленная стрелковая рота 113-й стрелковой дивизии в количестве 120 бойцов. На головном катере с десантом пошел сам Калганов, взяв с собой и нас.

Предварительно к вражескому берегу вышел отряд артиллерийской поддержки. В 3 часа 30 минут бронекатера открыли огонь по выявленным огневым точкам. Позднее они прорвались к самому Радуевацу и обстреляли фашистов в районе высадки десанта. В 4 часа бронекатера с десантом подошли к берегу и за десять минут высадили всю стрелковую роту. Она повела наступление в двух направлениях: одна часть роты, поддержанная бронекатерами, - на Радуевац, вторая - на юг, навстречу нашим наступавшим частям.

Через несколько часов Радуевац был полностью очищен от врага.

К вечеру 29 сентября наши войска подошли с юга к Прахову и Неготину, 75-й стрелковый корпус приблизился к Неготину с северо-запада. Создалась угроза окружения всей неготинской группировки. Но для этого нужно было сперва ликвидировать противника в Прахове.

Снова потребовалась помощь кораблей флотилии. Готовясь к отражению нашего наступления, фашисты создали на побережье сильную противодесантную оборону. Вдобавок подходы к Прахову затруднены в навигационном отношении. На фарватерах фашисты затопили [74] десятки судов. Поэтому необходимо было найти проход через Дунай в этом районе.

Наше командование заблаговременно подумало об этом. Поэтому 27 сентября нашему разведывательному отряду было поручено на катере подняться вверх по Дунаю и обследовать затопленные фашистами корабли.

Больше всего здесь было затоплено барж: румынских, болгарских, югославских. Многие баржи были загружены камнями, чтобы их труднее было поднять. На середине реки возвышались надстройки какого-то потопленного транспорта.

С катера мы шестом пытались найти проход, но все было тщетно. Фашисты заметили нас, выпустили осветительную ракету. Несколько трассирующих очередей прошили ночь. Но стреляли они наугад, видно, не зная, где находится катер. Трижды мы подходили к затопленным кораблям, и каждый раз фашисты пускали осветительные ракеты, а потом по нас сделали несколько выстрелов вражеские пушки. Так мы убедились, что фашисты внимательно следят за этим районом, о чем и доложили начальнику штаба флотилии.

Через сутки мы повторили свой выход. Была полночь, когда мы отошли от берега. В большой рыбацкой лодке разместились старший лейтенант Калганов, Андреев, Гура, Коцарь, Глоба и я. Во второй - маленькой - двое разведчиков, Морозов и Чечилов.

Мы начали поиск от левого румынского берега Дуная. Погода была ветреная, шел дождь. Шестом разведчики под водой ощупывали расположение барж, определяли ширину прохода между ними, глубину. Иногда приходилось прыгать за борт, чтобы определить, есть ли здесь проход, достаточный для бронекатера. У первой баржи от поверхности воды до палубы было 35 сантиметров. На второй - немногим больше. Катера не пройдут. Течение Дуная здесь быстрее, вода не из теплых, а ходить по металлическим палубам затопленных барж было скользко. Того и гляди сорвешься в воду. С трудом перебрались на третью баржу. Но и там тот же результат - зазор между баржами такой, что и рыбацкой лодке трудно пройти. Где тут рассчитывать на бронекатер.

Так постепенно дошли до середины реки. Здесь был затоплен крупный немецкий транспорт. Лодку привязали к носу, сами выбрались на возвышавшийся над водою [75] борт. Течение реки тут было значительно быстрее.

Время от времени с берега, занятого фашистами, раздавалась пулеметная очередь. Пули над нашими головами уходили куда-то в сторону румынского берега. Фашисты нас не видели, а стреляли для острастки и самоуспокоения.

За транспортом была затоплена опять большая баржа. Вероятно, дно здесь было неровное. Поэтому нос баржи ушел глубоко под воду. В результате образовался проход шириною около шести метров, а глубиной в полтора метра. Через такую горловину уже мог проскочить бронекатер.

Найти это место было нетрудно. Помогали ориентироваться надстройки вражеского транспорта.

Было известно, что фашисты затопили и второй ряд кораблей. Но или нам сразу повезло, или он действительно был неплотным. Только мы сразу же нашли достаточно широкий проход и оставили возле него шест. Калганов послал маленькую лодку, чтобы посмотреть, нет ли еще преград. Их больше не оказалось.

Все разведчики благополучно вернулись и доложили результаты разведки начальнику штаба флотилии.

Днем под ожесточенным обстрелом противника катер с разведчиками прорвался к вражескому заграждению, чтобы проверить и уточнить береговые ориентиры, замеченные ночью, обеспечивающие проводку катеров с десантом.

Я на этот раз на катере не выходил. Но наши товарищи успешно прошли весь маршрут и еще раз наметили наиболее приметные ориентиры.

30 сентября после полудня бронекатера под командованием, капитан-лейтенанта С. И. Борботько приняли морских десантников из Берегового отряда сопровождения и вышли в Прахово. Их сопровождали бронекатера, выделенные для артиллерийской поддержки. Корректировочный пост артиллеристов находился вместе с десантниками на бронекатере. Вел их катер дунайских разведчиков.

Еще накануне я узнал, что для десанта в Прахово выделены мои друзья из роты морской пехоты старшего лейтенанта И. Т. Кочкина. Я очень хотел с ними встретиться, но никак не мог выбрать свободного времени. Наконец Калганов накануне десанта отпустил меня на час. [76]

Почти бегом пустился к друзьям. Уже у дороги увидел замаскированные орудия Берегового отряда сопровождения, а дальше в поле располагались бойцы штурмового отряда. Они готовились к предстоящему бою: чистили оружие, набивали патронами диски автоматов. Первым меня заметил Виталий Запсельский:

- Алеша вернулся!

Мы обнялись и расцеловались. К нам подошли Ваня Бойчак, Катя Михайлова. Они улыбались, и по всему было видно, что все очень рады этой неожиданной встрече.

- Вот мы и снова все вместе.

Мне не хотелось их огорчать, но я все-таки сказал:

- Ребята, я очень рад, что вижу вас. Но я всего на полчаса.

Пришлось рассказать, как в болгарском городе Лом я встретил разведчиков Калганова и как командир оставил меня в своем отряде.

Чувствую, что товарищи огорчены моей новостью, мне тоже было жалко с ними расставаться, но уж так сложилась наша военная судьба.

Около 17 часов на бронекатере, которым командовал капитан-лейтенант С. И. Борботько, началась погрузка морских пехотинцев. Борботько и Калганов были старыми знакомыми и относились друг к другу с большим уважением. Рядом с головным бронекатером стоял катер разведчиков. За хорошую скорость и маневренность его прозвали «Жучкой». Наш большой катер после вылазки в Радуевац получил повреждения и требовал серьезного ремонта.

На нашем катере было восемь разведчиков. Я стоял у руля, рядом находился Калганов, поглаживая свою бородку. Вдоль набережной похаживал командир бригады бронекатеров Герой Советского Союза капитан 2-го ранга П. И. Державин. Он ждал штурмовую роту. Вскоре морские пехотинцы под командованием старшего лейтенанта Кочкина подошли к катерам. Командир бригады сказал несколько теплых напутственных слов, и моряки привычно поднялись на бронекатера. На головном я увидел своих друзей, помахал им рукой.

В начале шестого десантные катера отошли от берега и взяли курс на югославский город Прахово. Впереди направляла и указывала им курс наша «Жучка».

Когда мы приблизились к линии фронта, одиннадцать [77] выделенных для артиллерийской поддержки бронекатеров начали обстрел вражеского берега. Скорее всего фашисты видели наш отряд. Но они были уверены, что затопленные баржи послужат непреодолимой преградой.

Однако мы быстро отыскали проход и не мешкая устремились в него. Вчерашний шест помог ориентироваться. Калганов с опаской оглянулся. Головной бронекатер уверенно следовал за нами. На бронекатере были опытные рулевые. Они отлично справились с этим нелегким заданием.

Фашисты спокойно пропускали нас только до затопленных барж. Но, убедившись, что для советских кораблей преграды больше нет, они открыли сильный артиллерийский огонь. Стреляли главным образом по головным кораблям. Поэтому немалая опасность была и для нашей небронированной «Жучки». Для нее было достаточно одного снаряда.

Находясь у штурвала, я поглядывал на нашего командира. Калганов молчал и ничем не выдавал своего волнения. Железная выдержка была у этого отважного командира.

Район высадки находился недалеко от затопленных вражеских барж. Его обстреливали батареи Берегового отряда сопровождения. Я видел, как на головном катере по тревоге выбежали на верхнюю палубу десантники с автоматами в руках. Матросы с катера выбросили на берег трап. Передние морские пехотинцы устре мились по нему на набережную. А большинство прыгали прямо в воду, они быстрее старались попасть на берег. Вскоре старший лейтенант Кочкин повел своих бойцов в наступление на Прахово. С ними вместе высадился и корректировочный пост артиллерии.

Вражеские огневые точки были в основном подавлены. Это позволило десантникам поч-ти без потерь продвинуться к городу, завязать уличные бои. Через час югославский город Прахово был полностью освобожден.

Морские пехотинцы уничтожили 55 гитлеровцев, захватили 18 орудий и минометов, 4 самолета. Их трофеями стали 9 нефтеналивных барж с бензином, дизельным топливом и техническим маслом, 45 груженных различными грузами железнодорожных вагонов.

В этот же день 30 сентября наступающие советские части освободили Неготин, ликвидировали вражескую [78] неготинскую группировку и открыли себе путь в глубь Югославии.

Бронекатера под командованием капитан-лейтенанта Борботько, поддерживая продвижение морских пехотинцев, прямой наводкой уничтожили вражеские огневые точки. В числе первых ворвавшихся в Прахово были мои друзья Виталий Запсельский, Катя Михайлова, Ваня Бойчак, Антон Куропаткин, Алексей Карпов, Иван Мазура. С громким криком «полундра!» десантники выбивали гитлеровцев из одного дома за другим. Нередко приходилось пускать в ход и ручные гранаты.

К нашим морякам часто приходили югославские юноши и просили зачислить их в отряд. Так было и на этот раз. 1 октября в Прахове по разрешению нашего командования Калганов сформировал из молодых югославских добровольцев конный отряд разведки. Югославская молодежь, ненавидевшая немцев, отлично знающая местность, могла оказать нам немалую помощь.

Этот отряд насчитывал 27 человек. Командиром его выбрали двадцатитрехлетнего серба Милано, рыбака с Дуная. Калганов снабдил разведчиков оружием. Дал задание произвести разведку вражеских сил на подходах к Белграду, вдоль правого берега Дуная.

Задание было нелегкое, но югославские ребята отлично с ним справились и вскоре доставили ценные сведения нашему командованию.

Наша Дунайская флотилия готовилась принять активное участие в боях за освобождение столицы Югославии. Боевые корабли сосредоточились в районе румынского порта Турну-Северин.

Активно работал политотдел дивизии, разъясняя стоявшие задачи. Мы усиленно изучали карту Дуная и план города Белграда. По инициативе начальника штаба отряд разведчиков пополнился новыми проверенными бойцами. Так, к нам пришел старшина 2-й статьи Николай Максименко, ставший вскоре парторгом наших разведчиков. Прибыли старший матрос Павел Неверов, старший матрос Шота Мжаванадзе. Нам передали еще девять новых советских полуглиссеров. Теперь численность нашего отряда выросла до 42 человек.

На пути к Белграду советским кораблям предстояло преодолеть наиболее трудное место на Дунае - Железные ворота. Для проводки требовались опытные [79] лоцманы. По просьбе наших товарищей командование югославской Народной армии направило к нам группу лучших югославских лоцманов. Среди них были братья Любиша и Владимир Жоржевичи, Будемир (ударение на первом слоге) Петрович, Александрович и другие уважаемые в Югославии моряки. Некоторые из них остались добровольно служить в нашей флотилии. Калганов сразу приметил тридцатилетнего Любишу Жорже-вича и взял его разведчиком в наш отряд. Югославский коммунист Любиша Жоржевич до войны водил по Дунаю суда. Он был капитаном Дунайского пароходства. Он увлекался спортом, успешно выступал на рииге и даже был чемпионом Белграда по боксу в своей весовой категории. Когда фашисты напали на Югославию, Любиша ушел в партизанский отряд, был несколько раз ранен. Любиша - среднего роста, худощавый, у него смуглое мужественное лицо и живые глаза. Ко всему прочему, он знал Дунай как свои пять пальцев, свободно владел несколькими языками. Такой человек был, конечно, находкой для нашего отряда.

3 октября наши бронекатера вышли из порта Турну-Северин и направились к Железным воротам. На каждом был югославский лоцман, а для учебы Калганов направил еще и по одному разведчику. На головном катере находился лоцман Любиша Жоржевич. Я стоял рядом с ним и старался учиться искусству проводки катеров у опытного специалиста. У нас много говорили об этом месте Дуная. Сейчас представлялась возможность увидеть Железные ворота самому. Здесь с югославской стороны подступают к реке Балканы, а с румынского берега - Карпаты. Могучие горные массивы сошлись совсем близко и образовали глубокое ущелье. Через него бурно прорывается Дунай.

Природа напоминала мне Грузию, Дарьяльское ущелье и могучий Терек.

Сдавленный со всех сторон горными кручами, Дунай у Железных ворот несется с большой стремительностью, а под водой суда ожидают многочисленные подводные препятствия. Поэтому участок реки здесь считают непригодным для судоходства. У югославского берега проложен канал, где течение не такое быстрое. Вдоль него построили специальную ветку железной дороги. И паровоз служит для кораблей своеобразным буксиром. Он тащит их против течения. [80]

Наши катера от буксировки отказались. Они вошли в канал и двинулись вверх своим ходом. Наш бронекатер острым форштевнем распахивал дунайскую волну.

- Замечательный корабль! - сказал с восторго Любиша Жоржевич.

И все находившиеся на палубе, кто слышал эту вы сокую оценку, конечно, с благодарностью вспомнил кораблестроителей, построивших такие добротные маленькие боевые корабли.

Любиша внимательно следил за действиями рулевого, указывал опасные места, и вскоре Железные ворота остались позади.

Катера сосредоточились в румынском порту Оршов. 5 октября сюда прибыл Береговой отряд сопровождения под командованием подполковника И. Б. Яблонского.

Бои за Белград с каждым днем становились все более упорными. Нас посылали произвести разведку мостов на Дунае на пути к Белграду, уточняли мы расположение огневых точек по побережью, несколько раз захватывали в фашистском тылу «языков», разведывали и уточняли расположение минных полей. Именно дунайские разведчики донесли нашему командованию, что, по всем данным, группировка в районе Смедерова собирается отойти к югославской столице.

В этих условиях наступающим советским войскам была поставлена задача выйти к Белграду, соединиться с войсками Народно-освободительной армии Югославии, окружить группировку противника в районе Смедерова и че дать ей возможность отойти в Белград.

15 октября 1-я механизированная бригада прорвалась к правому берегу Дуная и перерезала дорогу Смедерово - Белград. Фашистское командование предпринимало ожесточенные контратаки, чтобы пробиться из окружения. Командование флотилии решило высадкой десанта и огнем артиллерии оказать помощь нашим наступающим частям.

Высаженные западнее Смедерова десантники перерезали прибрежную дорогу Смедерово - Гроцка и тем самым разобщили войска противника на приречном фланге, что облегчило штурм. Еще накануне бронекатера совершили несколько набегов на этот порт, подавили до 15 огневых точек противника, подожгли склад горючего.

Днем наш прорвавшийся бронекатер снова уточнил [81] расположение вражеских огневых точек, которые еще продолжали действовать. На участке высадки две группы разведчиков вскрыли систему обороны противника и определили границы двух противопехотных минных заграждений.

В ночь на 16 октября наступающие части 75-го стрелкового корпуса возобновили штурм Смедерова, а около 24 часов в одном километре выше него бронекатера высадили роту десантников. Успеху десанта во многом способствовал наш новый разведчик Любиша Жорже-вич. Он точно вывел катера к месту высадки.

Десант поддерживали своим огнем бронекатера. Часть их обстреливала порт, чтобы отвлечь внимание от десантников. А они успешно продвигались, перерезав дорогу, укрепились на ней. Неоднократные попытки фашистов сбросить десантников в Дунай не увенчались успехом. Этому помог корректировочный пост, находившийся в рядах десантников.

17 октября гарнизон фашистов в Смедерове был разгромлен.

Теперь наши бронекатера включались в бой за освобождение Белграда. Вечером Калганов вызвал к себе в каюту троих разведчиков - Павла Неверова, Шоту Мжаванадзе и меня. Наш командир сидел над картой Дуная. Он не отдыхал несколько суток, но выглядел все таким же подтянутым и бодрым. Чувствовалась физическая закалка хорошего спортсмена.

- Бои идут в Белграде. Ваша задача вести наблюдение на правом берегу Дуная и регулярно сообщать, как развиваются боевые действия. Выходите в Белград на полуглиссере. Катер оставите близ передовой. На берег сойдет Чхеидзе. Необходимо вести наблюдение не только в районе набережной, но и постараться проникнуть в глубину обороны противника. Все достойное внимания отметить в донесениях, которые надо направить в 8 часов и 18 часов. Старшим на катере назначаю Неверова. Он и будет доставлять мне донесения.

Передав мне конверты, бумагу, сургуч, спички, Калганов добавил:

- Без большой необходимости в бой не ввязываться. Ваша задача - наблюдать за противником.

На полуглиссере мы трое вышли в Белград. Ночь стояла темная. Было известно, что Дунай у Белграда засорен вражескими минами. Но для полуглиссера с [82] маленькой осадкой они не представляли большой опасности. В городе продолжался бой. Темноту ночи прорезали сильные взрывы. Часто в низкое небо взлетали разноцветные ракеты. Слышалась ожесточенная перестрелка, грохот танковых моторов доносился до нас.

Минут двадцать мы кружили у правого берега, пока не определили, где проходит передовая. Нашли подходящее место, чтобы можно было укрыть наш катер.

Я проверил свой автомат, в карманах лежали четыре надежные гранаты-»лимонки» да еще и пистолет ТТ. Поблизости шел бой. Слышны были очереди фашистского пулемета, крики югославских бойцов. Простившись с товарищами, пошел в город. Поравнялся с первым домом. Возле него стоял разрушенный фашистский дзот с поникшим пулеметом. Рядом лежало с десяток погибших югославских бойцов. Нелегкой ценой доставалось освобождение Белграда.

За следующим домом накапливались для атаки до двух рот югославов. Ждали подхода советских танков. Я быстро познакомился с двумя молодыми парнями - Миколой и Владимиром. Это были бойцы сербской дивизии, входившей в состав 3-го сербского корпуса. Я попытался у них узнать, где сейчас находится отряд югославских разведчиков во главе с Милано, но они этого не знали и посоветовали обратиться в штаб дивизии. Конечно, обращаться в штаб я не стал. К сожалению, для меня так и осталась неизвестной судьба этого отряда.

Вскоре подошли наши танки. Они воодушевили югославских бойцов. Первая югославская рота разместилась на девяти бронированных машинах, вторая стала продвигаться следом за танками. Я решил, что лучше всего уточнить положение на передовой, двигаясь вместе с наступающими.

Впереди на перекрестке улицы виднелся дот, за ним проходила сложенная из кирпича баррикада. Из-за нее изредка раздавались автоматные очереди. Там засели фашисты.

Как только передний танк приблизился к доту, весь огонь был сосредоточен на нем. Мотор у него заработал с перебоями, танк остановился. Несколько убитых или раненых югославских солдат сорвались на мостовую. С соседнего танка к ним бросились на помощь. Воздух загрохотал от частых выстрелов. Это следующие [83] за первым танки открыли скорострельный огонь, и вскоре вражеский дот в клубах пыли и дыма смолк, прекратил сопротивление.

Я перешел на соседнюю улицу. Там наблюдалась такая же картина. Югославские воины при поддержке советских танков бесстрашно уничтожали гитлеровских захватчиков. По дороге я обдумывал, что можно доложить об обстановке в Белграде в донесении нашему командиру.

На набережной все еще продолжали рваться вражеские снаряды, но катер наш я нашел на месте. Товарищи набросились на меня с расспросами. Рассказал им, что видел. Тут же написал донесение, запечатал конверт и отдал его Неверову. Сказал, что вернусь сюда к восемнадцати, и опять вышел на набережную.

Белград - красивый современный город. Фашистов меньше всего занимала красота этого веками сложившегося города. Их сопротивление к центру города все возрастало. Видимо, они решили превратить югославскую столицу в груды щебня.

Теперь я проходил по улицам, где уже отшумели бои. Все больше появлялось на них гражданских людей. Жители возвращались в свои квартиры, хотя поблизости еще гремела война.

Среди югославских воинов я заметил немало девушек. Одетые в военную форму, они не только перевязывали раненых, но и с оружием в руках бесстрашно сражались с гитлеровцами.

Хотя вражеские снаряды продолжали рваться то тут, то там, двигаться по улицам Белграда было приятно. В воздухе полностью господствовала наша авиация. Как только танки встречали сильное сопротивление, радисты вызывали наши самолеты, и вскоре путь для наступления становился свободным.

Я наблюдал и за событиями на Дунае. Видел, как прорвались вверх по реке наши катера. Они открыли огонь по противнику, укрывшись за островом Ратна.

Наступал вечер. Надо было возвращаться на набережную. Пришел туда точно к восемнадцати часам, а нашего катера на месте не оказалось. Может быть, фашисты заметили его и потопили? Но в это верить не хотелось.

Я остался ждать в условленном месте. Минуты без дела тянулись медленно. Вскоре на Дунае показался [84] полуглиссер. Стало видно, что на нем не двое моих товарищей, а значительно больше. Потом рассмотрел, что они одеты в морскую форму. Вскоре увидел, что на катере девушка в морской форме, и узнал Катю Михайлову. Полуглиссер подошел к нашему мосту. Я подал руку Кате и помог спуститься на берег. За нею вышли мои боевые товарищи Виталий Запсельский, Ваня Бой-чак, Леонид Борзик, радист с рацией и лейтенант - командир морской артиллерийской батареи. Эту группу прислал командир Берегового отряда сопровождения для корректировки огня наших батарей в Белграде.

У Виталия Запсельского на груди висел автомат, а через плечо был перекинут фотоаппарат. Как всегда перед боем, он был очень оживлен.

Павел Неверов передал мне приказание нашего командира: показать разведчикам удобные места для наблюдения за противником.

Я написал новое донесение, отправил катер и рассказал товарищам о том, что видел в югославской столице. Потом провел их и подсказал, где, по моему мнению, удобнее всего наблюдать за противником.

Разведчики разделились на две группы. Иван Бой-чак и Леонид Борзик остались на набережной, а Катя Михайлова и Виталий Запсельский обосновались в центре города. На крыше четырехэтажного дома разместились офицер-артиллерист и радист с рацией.

К ним часто приходили наши разведчики и указывали выявленные цели. Офицер по рации вызывал огонь наших батарей Берегового отряда сопровождения, развернутого на левом берегу Дуная, и корректировал его.

Вскоре стало известно, что противник, видя бесполезность дальнейшей борьбы, решил начать отвод своих войск по мосту через реку Саву.

Бои за Белград продолжались. Помню такую картину: на советских танках с автоматами в руках разместился югославский десант. Все было готово к началу атаки. К головному танку подбежал Виталий Запсельский и сфотографировал его. В это время раздалась команда. На танках заработали моторы. Виталий забежал сбоку и сделал новый снимок.

Вражеская баррикада находилась отсюда совсем рядом. Фашисты прекрасно видели, чем занят военный корреспондент. И несколько выстрелов прогремело на [85] улице. Пули взрыли мостовую у ног Виталия, просвистели над головой. И только по счастливой случайности наш отважный корреспондент уцелел.

Сосредоточив войска в северо-западной части города, гитлеровцы удерживали Земунский мост через реку Саву, по которому они из Земуна сперва подбрасывали подкрепления, а потом начали отводить туда свои части. Флотилия получила задачу парализовать движение на мосту вражеской техники. На подступах к нему наши бронекатера уничтожили много живой силы и техники противника.

20 октября столица Югославии была освобождена от фашистских захватчиков.

Жители столицы очень тепло встречали советских воинов. Они угощали советских бойцов вином и виноградом, приглашали к себе домой. Наши югославские друзья братья Любиша и Владимир Жоржевичи, а также Будемир Петрович были коренными белградцами. Братья пригласили к себе троих разведчиков - Василия Глобу, Шоту Мжаванадзе и меня. Мы с удовольствием приняли это приглашение. В сопровождении Лю-биши пошли в гости на улицу Мачванскую. Нас очень тепло встретила сестра Любиши - Любинка. Эта молодая женщина с добрым симпатичным лицом провела нас в светлую комнату, усадила на диван. А сама ушла хлопотать на кухню. Я осмотрелся. На стене напротив висели портреты братьев Жоржевичей в морских мундирах. В углу комнаты на полированном столике стояла большая модель корабля, вырезанная из кости. Любиша и Владимир сели рядом, принесли семейный альбом. Интересно было смотреть фотографии незнакомой нам жизни, и далекой для нас, и в то же время очень любопытной.

Любинка пригласила нас к столу. На белоснежной скатерти стояли вазы с фруктами и несколько больших бутылок красного югославского вина, а в тарелках уже дымились сербские национальные кушанья.

Я сидел рядом с Любинкой. Меня и моих товарищей интересовали подробности жизни в оккупации. Любишка сразу стала серьезной.

- Трудно было примириться с мыслью, что нашу страну оккупировали фашисты. Но югославский народ не покорился им. Многие сразу же ушли в горы партизанить. А остальные, кто остался, стали вести подпольную [86] борьбу. Мой двоюродный брат Душак был активным подпольщиком. Немцы выследили его и расстреляли.

Мы с большим интересом слушали рассказ Любинки.

- По всей стране фашисты создали концентрационные лагеря. В них содержались не только югославы, но и многие советские военнопленные. Было немало случаев, когда патриоты, рискуя жизнью, спасали от гибели советских военнопленных. Фашисты привезли из Советского Союза молодых девушек, чтобы они работали на их заводах. Они работали по четырнадцать часов в сутки, находились на голодном пайке, часто не выдерживали такого режима и умирали. Югославская патриотка Ангелина Добникар укрыла у себя четырех советских девушек. Немцы узнали об этом, страшно избили Ангелину, а потом бросили ее в концентрационный лагерь. Три года властвовали у нас фашисты. Вот почему день освобождения Белграда мы считаем самым большим праздником, а советских воинов - нашими братьями.

Столица Югославии была освобождена. Но севернее ее фашисты еще удерживали ряд югославских городов. Оккупированная земля ждала своих освободителей. Впереди предстояли новые жестокие бои.

В начале декабря мы размещались в маленьком югославском городке Бачко-Паланка на левом берегу Дуная. Сюда же перевели и Береговой отряд сопровождения. Мы с Любишей Жоржевичем направились навестить своих друзей - разведчиков этого отряда.

Рота старшего лейтенанта Кочкина находилась в одноэтажном доме недалеко от Дуная. В комнате не было мебели. Только матрацы были расстелены на полу. На них сидели и лежали разведчики. Окна были прикрыты толстыми ставнями. На подоконнике горела керосиновая лампа. Возле нее сидел Виталий Запсель-ский и что-то быстро писал. Товарищи встретили нас очень тепло. Как раз накануне они получили письма и теперь предложили их прочитать сообща. Писали молодые девушки - шефы разведчиков. Они прислали стихи Константина Симонова «Жди меня» и свои фотографии. И стихи и фотографии произвели впечатление.

Кто-то подал мне мою гитару. Со времен форсирования Днестровского лимана не держал ее в руках. Пришлось [87] долго настраивать. Я начал негромко напевать народные грузинские песни. Особенно нашим товарищам понравился «Светлячок».

Твой далекий огонек

Мне покоя не дает...

Ее пришлось повторить. Потом мы передали гитару Любише Жоржевичу. Он с большим задором исполнил огневые югославские песни, они очень понравились нам. И морские, и грустные протяжные в его же исполнении. Раньше мне никогда не приходилось слушать югославские песни, но я уловил мелодию и как мог аккомпанировал моему другу. Неожиданный концерт продолжили наши украинцы - Запсельский, Бойчак, Лысенко. Кажется, их трио произвело на разведчиков самое сильное впечатление.

Сидел, глубоко задумавшись, Антон Куропаткин, подперев голову, слушала песню Катя Михайлова. В Ленинграде у Кати погибла во время бомбежки сестра, а старший брат лет.чик был сражен в воздушном бою с врагами.

Все наши разведчики присмирели. Они видели на боевом пути разрушенные города, осиротевших детей, тысячи несчастных, потерявших родных и близких.

В комнате было тихо и тепло, а на улице дул декабрьский ветер. Как редок и недолог у бойца на фронте такой вечер!

Мы с Жоржевичем скоро простились с товарищами. Шел снег. На Дунае поднимались волны. Мы поглядывали на правый берег. И хотя в темноте там ничего не было видно, знали: где-то недалеко находится старинная югославская крепость Илок. Там засел враг. И без помощи кораблей флотилии его не выкуришь.

3 декабря Калганов направил Любишу Жоржевича и меня к начальнику штаба флотилии. Обычно задание разведчикам давал сам командир отряда. Только в исключительных случаях мы встречались с капитаном 1-го ранга Свердловым.

- Крепость Илок препятствует продвижению наших войск. Необходимо оказать помощь армии и высадить у крепости десант. Для этой цели произведите разведку района крепости.

Такое задание мы получили от начальника штаба. [88]

Вышли ночью на маленькой лодке. Дунайские волны то высоко поднимали ее вверх, то швыряли вниз. Иногда мне казалось, что нас зальет набежавшей волной и мы оба с Жоржевичем окажемся в ледяной воде. Я сидел на веслах, а Любиша спокойно управлял лодкой. Было видно, что ему привычна такая погода. Его спокойствие и уверенность и в меня вселяли веру в успех дела. Любиша хорошо знал эти места. Лодка приблизилась к вражескому берегу в камышах. Мы несколько минут осматривались и убедились: у камышей на берегу противника нет. Нам было хорошо известно, что на ниболее угрожаемых участках фашисты минируют берег. Чтобы не попасть на вражескую мину, решили пробираться в камышах прямо по воде. Лодку мы спрятали в камышах. Жоржевич первым спустился в холодную воду. Я последовал за ним. Вода доставала нам до пояса. Так, стараясь ступать осторожно, прошли мы порядочное расстояние. В темноте на берегу часто появлялись силуэты вражеских солдат. Это патрули обходили берег. Обратили внимание, что фашисты к самому, урезу воды не подходят, а сворачивают метрах в тридцати до него. Это натолкнуло на мысль, что берег от уреза воды минирован метров на 20-25. Нам удалось заметить и вражеские окопы.

Судя по бдительности, решили, что фашисты опасаются нашей высадки и внимательно следят за берегом.

Вернулись к лодке в камышах. Окоченевшие ноги передвигались с трудом. Жоржевич предложил осмотреть камыши, убедиться, нет ли там заграждений. Промерили глубину и ощупали грунт у берега. Это могло пригодиться при высадке.

Окоченели сильно не только ноги, но и руки. Едва забрались в лодку. Я взялся за весла, Жоржевич жестом указал мне на небольшой остров у крепости. Я направил лодку туда.

Паводок затопил большую часть острова. Толстые деревья поднимали ветви к небу, казалось, прямо из дунайской воды. Мы тщательно осмотрели островок. При высадке десанта и он мог принести пользу.

Я согрелся лишь тогда, когда вышли на середину реки и можно было грести в полную силу.

Сейчас, вспоминая, сколько раз за войну разведчикам приходилось принимать ледяные ванны, просто [89] удивляешься, как обходилось все без простуды, как никто не слег с воспалением легких. Наверное, не давало заболеть то постоянное нервное напряжение, которое не проходит у бойца на фронте, где бы он ни служил - в разведке, в артиллерии или в пехоте.

Десант в Илок должен был облегчить наступление нашим сухопутным частям. Командование решило высадить его двумя группами. Основная - в количестве сорока человек - высаживались на остров, а вторая группа - двенадцать человек - в районе камышей.

Жоржевичу и мне поручили провести десантников к месту высадки. 4 декабря у причала Бачко-Паланка стояли три катера флотилии, готовые принять десант. Командиром высадки был назначен капитан-лейтенант Николай Савицкий. В десант была выделена штурмовая рота старшего лейтенанта Ивана Кочкина. А точнее - не вся рота, а только отобранные 52 человека.

Первые два катера приняли по двадцать человек, на третий под командованием старшины 1-й статьи Ивана Бойчака поднялось двенадцать человек, в том числе Запсельский, Куропаткин, Лысенко, Петров, Русяев:

Вышли к правому берегу в тумане. Поэтому дистанция между катерами была сокращена. Когда я выглянул из боевой рубки, второй катер за нами едва угадывался, а третьего вообще не было видно.

Среди десантников была одна девушка - Катя Михайлова. Ее очень уважали в отряде, но сегодня все десантники не хотели брать ее с собой, так как слишком велик был риск. Но Катя настояла на отправке. Старшему лейтенанту Кочкину пришлось уступить.

Нужно сказать, что Любиша Жоржевич как лоцман и Николай Савицкий как командир десантного отряда успешно справились с нелегкой задачей.

Остров медленно приближался. Мы с Любишей вышли из боевой рубки. Кочкин подал команду десантникам подняться на верхнюю палубу. В носовой части катера я увидел Катю Михайлову. В руках у нее был автомат, а на боку висела санитарная сумка.

С головных катеров началась высадка. Первой оказалась в воде наша Катя. За ней последовали Алексей Карпов, Иван Мазура, Михаил Князев, юнга Ваня Соловьев. Десантники старались спускаться в воду тихо, [91] чтобы не привлечь внимания фашистов. Сорок человек растянулись по острову, укрываясь за деревьями и кустами. Туман был нашим союзником. Фашисты не заметили высадившихся.

Катера на малых оборотах направились к камышам. И здесь удача сопутствовала морским пехотинцам. На берегу Виталий Запсельский установил станковый пулемет. Вторым номером у него был матрос Иван Лысенко. Командир десантной группы старшина 1-й статьи Иван Бойчак приказал товарищам окопаться. Моряки вгрызлись в землю, но плохо поддавалась лопате промерзшая влажная земля.

Наши катера медленно удалялись от вражеского берега. Мы свое задание выполнили. Но как не хотелось оставлять друзей на вражеском берегу!

Туман надежно укрыл от нас остров, глушил всякие звуки. Скоро на правом берегу завязалась перестрелка.

Николай Савицкий взглянул на свои часы и с досадой произнес:

- Обнаружили. Не успели окопаться.

Бой на правом берегу начался.

Уже позднее, по рассказам уцелевших товарищей, мне удалось восстановить картину тех событий. Когда фашисты у себя под боком увидели десантников и обстреляли их, первым по врагу открыл огонь из пулемета Виталий Запсельский. Десантники, расположившись в камышах, вступили в бой. Из-за тумана наши боевые корабли и артиллерия Берегового отряда сопровождения не могли поддержать их.

Я видел, что Любиша очень переживает. Наши товарищи оказались один на один с врагом, а силы были явно неравные. Волновался и капитан-лейтенант Савицкий. Ответственность за успех десанта и за судьбы моряков лежала в первую очередь на нем.

Может быть, в каких-то деталях это описание и не совсем точно. Но, насколько я знаю, об этом нигде еще ничего не написано. И, как я думаю, лучше рассказать о нем хотя бы недостаточно подробно, чем ничего не рассказать.

Фашисты решили расправиться с советским десантом. Оказалось, что мы ошиблись и по самому урезу воды мин не было. По этому узкому пространству фашистские автоматчики бросились на наших моряков. [92]

Станковый пулемет косил фашистов на таком расстоянии без промаха. Его поддерживали автоматы дунайцев. Фашисты потеряли до взвода только после первой атаки.

Немцы подбросили подкрепление. Мало того, что с фронта наших товарищей атаковали фашисты, с флангов их стали обстреливать из минометов. Положение десантников несколько улучшилось, когда с острова десантники тоже нанесли удар по фашистам. Это оказалось неожиданностью для гарнизона Илока. Из-за тумана и ночной темноты фашисты не сразу определили численность моряков на острове.

Предположив, что там высадились значительные силы, фашисты спустили на воду несколько шлюпок. Автоматчики на них двинулись к острову.

Организовав круговую оборону, десантники уничтожили их до подхода к острову. Солдатам только одной шлюпки удалось высадиться. Но все они были перебиты на берегу.

Отважно вел борьбу с фашистами десантник Иван Мазура. Из автомата он уничтожил многих гитлеровцев на приближавшейся шлюпке. И стрелял до тех пор, пока на лодке были видны вражеские солдаты. А потом пустую лодку понесли вниз по течению дунайские волны. Другой десантник, Алексей Карпов, отличился тем, что очень точно бросал гранаты во вражеские лодки и подорвал четыре лодки с фашистами. За время боя по приказу командира Кочкина десантник Алексей Карпов дважды переплывал Дунай, чтобы добраться к десантной группе Бойчака, находящейся в камышах.

Особенно тяжело пришлось нашим десантникам у камышей. Станковый пулемет Запсельского наносил фашистам значительные потери. Поэтому на нем фашисты сосредоточили сильный огонь. Сперва погиб за пулеметом Лысенко. Его заменил Петров, но от разорвавшейс поблизости мины вышли из строя и Петров и Запсельский. Оба они получили тяжелые ранения. Но пулемет продолжал стрелять.

Мы слышали, что в камышах огонь слабел. Но ни чем помочь своим товарищам не могли. Мы с нетерпением ждали, когда же перейдут в наступление армейские части и облегчат положение десантников.

В живых осталось только четверо: Виталий Запсельский, [93] Антон Куропаткин, Петров и командир группы десантников старшина 1-й статьи Иван Бойчак.

Раненый Куропаткин пополз с гранатами к вражеским окопам. Фашисты, увидев, что к ним по снегу ползет десантник без оружия, решили, что он собирается сдаваться в плен. Тем более что он был весь в крови. Но когда фашисты приблизились, отважный моряк взорвал противотанковую гранату.

Этот подвиг видели трое наших десантников. Ценою своей жизни Куропаткин уничтожил еще несколько фашистов.

В трудном положении оказались десантники и на полузатопленном острове.

И здесь большая часть товарищей погибла. Бесстрашно оказывала помощь раненым Катя Михайлова. А когда вражеские шлюпки стали приближаться к острову, Катя Михайлова взялась за автомат и вместе со всеми отбивала вражескую атаку.

Раненый парторг лейтенант Николай Соколов показывал пример мужества. Он руководил боем на левом фланге. Фашисты заметили советского офицера. Скоро вражеская пуля попала ему в голову, и он упал в воду. Товарищи вытащили его на берег. Но парторг был уже мертв.

Погиб и младший лейтенант Павел Елисеев. Из отряда старшего лейтенанта Кочкина в живых осталось только двенадцать бойцов.

Наконец со стороны Илока раздалось дружное «ура!». Это пошла на штурм крепости советская и югославская пехота. 4 декабря крепость Илок была освобождена от фашистов.

Посланный на остров бронекатер старшего лейтенанта Давида Микаберидзе снял с острова оставшихся в живых. Из пятидесяти двух человек лишь семеро оказались в строю. В тяжелом состоянии раненых десантников доставили в лазарет Бачко-Паланка.

Узнав, где находятся наши боевые друзья, мы с Любишей Жоржевичем побежали в лазарет. Нас долго не пропускали в палаты. Мне пришлось доказывать, что беседа будет короткой и от нее никто из раненых не пострадает. Наконец лазаретный начальник разрешил свидание. Но пропустили только одного меня. Любиша остался ждать в приемной моего возвращения.

Герои илокского десанта лежали в маленьких палатах. [94] Я с большим трудом узнавал друзей. Так ранения и выпавшие им тяжелые испытания изменили их лица. Я спросил сопровождавшую сестру:

- Где находятся Виталий Запсельский и Катя Михайлова?

Она провела меня в крайнюю палату. На койке неподвижно лежал человек. Черты его лица были искажены. Я не узнал его. Оказалось, это Виталий. Он был уже мертв.

У меня невольно потекли слезы. Я взял руку друга и поцеловал ее. Она была холодная и плохо гнулась.

Сестра подвела меня к другой кровати. На ней лежала девушка с перевязанной рукой. Катя Михайлова была в полузабытьи. Под нашими шагами заскрипела половица, Катя открыла глаза и слабо улыбнулась. Она хотела что-то сказать мне, но начала сильно кашлять. Оказалось, что, кроме ранения, у нее еще и воспаление легких.

Я ждал, когда она сможет говорить, и осматривал палату. На третьей койке лежал десантник, весь в бинтах. У него не было ноги, а через свежие бинты проступала кровь. Он лежал с забинтованным лицом.

- Кто это? - спросил я негромко. - Он тоже мертв?

Десантник приоткрыл единственный незабинтованный глаз, строго посмотрел на меня и сказал с укором:

- Алеша, да это же я - Иван Бойчак. Я еще живой, но, наверное, протяну недолго.

Сестра запретила ему говорить, потребовала, чтобы я вышел из палаты. Бойчак повелительно сказал:

- Подождите. Он должен знать об илокском десанте.

Сестра отошла к двери.

Иван собрался с силами и хриплым от простуды голосом коротко рассказал мне о том, как развивались события и как героически вели себя все десантники. Скоро он начал тоже кашлять и задыхаться. Катя уже пришла в себя и хотела тоже мне что-то сказать, но сестра подхватила меня под руку и насильно вывела из палаты.

У входа в лазарет меня с нетерпением поджидал Любиша Жоржевич.

- Как наши ребята?

Я только махнул рукой. [95]

К лазарету подкатила легковая машина. Из нее вышел командующий флотилией контр-адмирал С. Г. Горшков. Его сопровождали начальник штаба и еще какие-то офицеры. Серьезные и строгие, все они прошли в приемную лазарета.

В ту ночь мы с Любишей Жоржевичем долго не могли уснуть. Слишком близка была нам судьба наших друзей.

Несмотря на все старания советских и югославских хирургов сохранить жизнь героям илокского десанта, выжило из них только пятеро. Среди них были Катя Михайлова и командир десантного отряда Иван Кочкин.

Хмурым декабрьским утром в югославском городе Новисад, расположенном на левом берегу Дуная, на городском кладбище мы хоронили героев. Были на похоронах моряки - друзья и товарищи погибших - от Дунайской флотилии, рота советских воинов и рота Народно-освободительной армии Югославии. Присутствовало много югославских граждан, делегация общественности города Новисад. Выступавшие говорили о героизме погибших, клялись отомстить фашистам за их смерть. На кладбище оркестр играл похоронный марш, могилу героев усыпали цветами.

Мои друзья ушли из жизни как настоящие герои. И никак не верилось, что мы больше никогда не увидим их.

Дальше