Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Крепость взлетает в воздух

Меня вызвал к телефону маршал Шапошников:

- Товарищ Болдин, поздравляем ваши войска и вас лично с успешным завершением Тульской операции. Мы тут, в Москве, высокого мнения о боевых делах пятидесятой армии. В связи с этим Ставка решила поручить вам и освобождение Калуги...

На какую-то долю минуты в трубке стало тихо, а затем снова послышался, как всегда спокойный, голос маршала:

- Иван Васильевич, голубчик мой, думаю, что вам не следует тратить много времени на подготовку. Мы рассматриваем Калужскую операцию как продолжение Тульской. Командующему фронтом Ставка уже сообщила свое решение. Следовательно, приступайте к выполнению приказа немедленно. Жду вашего звонка из Калуги, и чем быстрее, тем лучше...

А через некоторое время меня вызвал генерал Жуков. Он повторил приказ Ставки и поставил конкретную задачу - к исходу 18 декабря главными силами выйти на рубеж Поздняково - Столбово - Дроково. В последующем во взаимодействии с войсками 49-й армии овладеть Калугой.

Было ясно, что операция предстоит серьезная. Для нас Калуга имела немаловажное значение. Она располагалась в северо-западной излучине Оки, и овладение ею открывало путь войскам фронта для широкого наступления на запад. Значение города состояло еще и в том, что здесь [193] скрещивались железнодорожная, шоссейные и грунтовые дороги.

Но Калуга являлась крепким орешком. Захватив ее, фашисты успели основательно укрепить рубежи рек Упа и Ока на подступах к городу. В самой Калуге противник умело использовал крутой берег Оки и каменные здания. Правда, войск здесь у него мало. Но гитлеровское командование рассчитывало вывести сюда потрепанные под Тулой части и подтянуть резервы.

Значит, все решают темпы наступления. Если врагу удастся оторваться от нас и выиграть время, то сбить его будет уже трудно. Надо постараться ворваться в Калугу на плечах отступающего противника.

Чтобы преследовать врага в высоком темпе, я создал подвижную группу, которую возглавил мой заместитель генерал-майор Попов. В состав группы вошли 154-я стрелковая, 112-я танковая, 31-я кавалерийская дивизии, Тульский рабочий полк, танковый батальон и две батареи гвардейского минометного дивизиона. Перед подвижной группой поставил задачу - не отрываясь от отступающего противника, выйти на подступы к Калуге и на рассвете 20 декабря ударом с юга овладеть городом. С юго-запада и юга маневр подвижной группы обеспечивала 290-я стрелковая дивизия, с севера - 258-я.

Немногим более чем за трое суток подвижная группа прошла около 90 километров и успешно выполнила первую часть поставленной задачи.

К сожалению, противник упорно сопротивлялся перед фронтом 49-й армии, и она выйти к городу не успела.

Поэтому рано утром 21 декабря подвижная группа генерала Попова одна пошла на штурм Калуги. Она атаковала город с трех направлений. Первыми в Калугу ворвались части 31-й кавалерийской дивизии. Потом с юго-восточной стороны через Оку переправились 473-й стрелковый полк 154-й стрелковой дивизии и подразделения 112-й танковой дивизии.

Оборонявшая Калугу 137-я пехотная дивизия противника, находящаяся в надежных укрытиях, встретила атакующие части огнем, остановила их и даже отрезала от переправ. Одновременно гитлеровцы стали спешно перебрасывать из Можайска в Калугу 20-ю танковую дивизию. [194]

Стало совершенно ясно, что только силами подвижной группы Попова освободить город мы не сможем. Поэтому я приказал 217-й и 413-й стрелковым дивизиям, являвшимся левым крылом армии, охватить Калугу с юго-запада, а недавно переданной нам 340-й стрелковой дивизии заходить с северо-востока. К штурму города привлекались также части 258-й и 290-й стрелковых дивизий.

25 декабря основные силы армии подошли к Калуге и разбили кольцо окружения, в котором находилась подвижная группа.

В тот же день из штаба фронта мне передали следующее указание:

«24 декабря в Ставке получены сведения, что калужским войскам противника отдан решительный приказ упорно сопротивляться и не сдавать Калугу.

Верховное Главнокомандование предупреждает о необходимости особой бдительности с нашей стороны. Нужно особенно энергично бить противника в Калуге, беспощадно уничтожать его, не допускать никакой уступки и не отдавать врагу ни одного квартала. Наоборот, нужно приложить все усилия, чтобы разгромить противника в Калуге».

Действительно, обороняется противник упорно. Бой идет за каждый дом, за каждую улицу. В ночь на 30 декабря после мощного огневого налета войска армии перешли в решительное наступление и к 11 часам полностью овладели городом.

В боях за Калугу бойцы армии проявили мужество и отвагу, а командиры - возросшее мастерство, умение маневрировать и четко взаимодействовать в сложной обстановке.

В честь победы войск 50-й армии Председатель Президиума Верховного Совета СССР Михаил Иванович Калинин прислал нам телеграмму, в которой тепло поздравил освободителей Калуги и пожелал им дальнейших успехов в бою с немецко-фашистскими захватчиками.

Новый военный 1942 год мы встречали в древнем русском городе, с именем которого связано так много замечательных событий в истории нашего народа.

Летом 1942 года, отказавшись от мысли захватить Москву, гитлеровское верховное командование сосредоточило свои усилия на южном крыле советско-германского фронта. [195]

Развернулась ожесточенная битва в нижнем течении Дона. Враг рвался к Волге и на Кавказ.

Соединения 50-й армии в то время проводили ряд частных боев, имевших целью сковать силы противостоящего противника, помешать ему перебрасывать войска с этого участка на юг.

Часто, рассматривая карту, занимавшую чуть не всю стену, я раздумывал о предстоящих нам наступательных операциях, и всякий раз при этом взгляд мой останавливался на высоте с отметкой 269,8, что расположилась вблизи Зайцевой Горы. Высота находилась на пути к Варшавскому шоссе и являлась ключевой позицией на этом участке. Захват ее сулил нам выгоды в будущем.

Несколько наших попыток взять ее с ходу не увенчались успехом. Прекрасно понимая значение высоты, противник основательно ее укрепил. Было ясно, что при переходе наших войск в наступление бой за нее потребует больших жертв и времени.

Я ломал голову, стараясь придумать способ взять высоту заблаговременно и с меньшими потерями. И однажды у меня мелькнула мысль: а что, если сделать под высоту подкоп и мощным взрывом уничтожить засевших там гитлеровцев? Решил поделиться своими раздумьями со специалистами инженерного дела.

Должен сказать, что я всегда с уважением относился к военным инженерам. Такое отношение к ним воспитал у меня один из любимых моих учителей - генерал-лейтенант Д. М. Карбышев. Мне посчастливилось частенько встречаться с ним, будучи слушателем Военной академии имени М. В. Фрунзе.

С первой же лекции профессор Карбышев начал прививать нам любовь к военно-инженерному делу. Он вдохновенно излагал историю этой дисциплины, с гордостью рассказывал о том, что великие русские ученые Яблочков и Сеченов, писатели Достоевский и Григорович, герои Порт-Артура Кондратенко и Рашевский, даже замечательный композитор Кюи получили военно-инженерное образование.

Слушатели академии всегда с большим интересом ожидали очередной встречи с профессором, восхищались его разносторонней культурой и поистине энциклопедическими знаниями в области военно-инженерного дела, которому он посвятил всю свою жизнь. [196]

Когда Дмитрий Михайлович читал лекции и на память производил все выкладки и расчеты по фортификации и заграждениям, нам казалось, что он впитал в себя весь богатейший опыт военных инженеров...

Но я несколько отвлекся. Итак, у меня возникла мысль сделать подкоп под высоту. Начальника инженерных войск полковника С. Ф. Чепурова в штабе не оказалось, он находился в соединениях. На месте был только его помощник майор М. Д. Максимцов.

Мне всегда нравился этот офицер, его самообладание, манера держать себя просто и с достоинством, гибкий и трезвый ум, умение творчески подходить к решению задач.

И вот я вызвал Максимцова. Когда высокий худощавый майор вошел, я начал несколько издалека:

- Товарищ Максимцов, а не помните ли вы, как Иван Грозный брал Казань?

Майор удивленно посмотрел на меня, наверное, подумал: «Что это чудак генерал вдруг историю начал вспоминать». Потом встал, расправил гимнастерку и заговорил будто школьник на экзамене:

- Иван Грозный осадил Казань в тысяча пятьсот пятьдесят втором году. Потом совершил подкоп под стены Кремля, заложил туда пороховые бочки и взорвал. Через образовавшийся пролом ворвались войска и штурмом овладели крепостью.

Пригласил Максимцова к карте, напомнил, сколько крови мы пролили в боях за Зайцеву Гору и за прилегающие к ней деревни Фомино-1 и Фомино-2, какой ценой нам удалось зацепиться за южные скаты высоты 269,8, где сейчас держит оборону один из наших батальонов.

- Эти места я хорошо знаю, - заметил Максимцов. - Враг построил на высоте прочные дерево-земляные сооружения, а подходы к высоте прикрыл колючей проволокой и минными полями.

- Все правильно. Но хотел бы я знать, как вы посмотрите на то, если мы из района расположения нашего стрелкового батальона сделаем подкоп под оборону фашистов, взорвем дзоты, блиндажи и орудия со всей их прислугой, а затем заберем у врага высоту?

Майор ответил не сразу:

- Товарищ командующий, признаюсь, много раз я бывал на том участке, но думал об одном: как бы [197] получше закрепиться, чтобы противник не сбросил батальон со скатов горы.

- Вот и плохо. А следовало бы подумать о том, как отобрать у противника эту проклятую высоту.

На том наша беседа закончилась. Я отпустил майора, но попросил, чтобы к семи часам утра он явился ко мне вместе с начальником инженерных войск полковником Чепуровым.

Утром они пришли. Лицо у Максимцова утомленное: видно, остаток ночи глаз не сомкнул.

Я повторил Чепурову то, о чем говорил вчера с Максимцовым. Мне казалось, что он, старый и опытный сапер, одобрит мою идею. Между тем Сергей Фаустович, как мне показалось, постарался уйти от прямого ответа. Он стал рассказывать, как ему, ефрейтору-саперу царской армии, в первую империалистическую войну довелось участвовать в подкопе под позиции немцев. Враг узнал об этом и повел встречный подкоп, чтобы захватить наших саперов. Правда, при встрече русские изловчились и взяли в плен вражеского офицера. Но идея подкопа провалилась.

Выслушав эту историю, я понял, что начальник инженерных войск скептически относится к моему плану.

Стараясь доказать Сергею Фаустовичу несостоятельность его суждений, я вспомнил кое-что из истории. Действительно, ни одна подобная операция не удавалась, если становилась известной противнику. Но, когда она проводилась скрытно, то ей всегда сопутствовал успех.

- Сейчас,-говорю Чепурову,- мы в обороне. Но придет пора, когда нам прикажут перейти в наступление. А начинать его из района высоты 269,8 наиболее выгодно.

Постепенно Чепуров стал смягчаться, как бы оттаивать. И мне было очень приятно, когда наконец Сергей Фаустович посмотрел на меня и усмехнулся:

- Ну что ж, Иван Васильевич. Пожалуй, попробуем. Старшим по осуществлению подкопа решили назначить Максимцова. Тут же Чепуров не преминул пошутить, посоветовав майору беречься, чтобы гитлеровцы его под землей в плен не взяли.

Началась подготовка подкопа. Командиры дивизий получили приказание подобрать солдат из числа бывших шахтеров и отправить их к Максимцову. А тем временем [198] майор изучал оборону противника на высоте, знакомился с расположением огневых точек. Наши пулеметные расчеты и наблюдатели сообщили ему, где расположены вражеские дзоты, где артиллерия и блиндажи. Находясь в первой траншее, Максимцов наносил на карту крупного масштаба все, что видел глаз. А с наступлением темноты выползал и за передний край. Тщательное изучение вражеской обороны позволило майору выбрать наиболее удачное направление подкопа и место взрыва.

Когда уже почти вся подготовительная работа была проведена, стряслась беда. Противник совершил огневой налет по нашей первой траншее, и Максимцов был ранен. К счастью, ранение оказалось легким, и через несколько дней майор возвратился из медсанбата.

В тот же день он зашел ко мне и вручил план организации предстоящих работ, схему будущей шахты, расчеты, а также справку о потребном количестве людей.

- Когда вы успели? - удивился я.

- Этим я от скуки в медсанбате занимался,- с улыбкой объяснил Максимцов.

Документация была превосходно подготовлена. Оставалось одно-начать подкоп. Из присланных дивизиями людей создали команду в сорок человек. Среди них было несколько довольно опытных донецких, криворожских и карагандинских шахтеров. Начальником команды был назначен лейтенант Владимир Новиков - смелый и энергичный двадцатидвухлетний офицер.

О людях команды следует рассказать подробнее.

Начну с Николая Стовбуна. К этому пожилому красноармейцу, человеку невысокого роста, худощавому, ходившему вразвалку и на первый взгляд несколько медлительному, все относились с особым уважением. Ласковым именем «Батя» называли его в команде. Он до фанатизма был влюблен в свою горняцкую профессию, и, когда говорил о ней, казалось, что на земле ему даже хуже дышится, чем под землей. На своем веку Стовбун добыл тысячи тонн «черного золота» и считал, что нет в мире лучшего дела, чем «качать уголек».

Часто старый горняк вынимал из кармана гимнастерки поношенный бесцветный бумажник, извлекал оттуда фотографию красавца моряка и, тяжело вздыхая, подолгу смотрел на нее. Затем бережно клал фотографию на место и снова прятал поближе к сердцу, словно желая [199] согреть молодого моряка отцовским теплом. О смерти сына, геройски погибшего на Балтике, ему сообщили недавно, и душевная рана была еще совсем свежа.

Беседуя со Стовбуном, Максимцов рассказал о цели у подкопа под высоту 269,8, познакомил с отдельными расчетами, показал чертежи некоторых элементов выработки. Старый шахтер выслушал майора, посмотрел на чертежи, покачал головой и, по привычке прикрыв ладонью широкие усы, убежденно заявил:

- Вы, товарищ майор, в своей академии разное изучали - горное давление, своды обрушения и всякую другую премудрость. А я человек рабочий. Шахта для меня что дом родной. Поверьте: сделаем такой подкоп под тот высокий копор, - и Стовбун протянул руку к видневшейся вдали высоте,- что комар носа не подточит. Считайте, что фашисты, которые там, уже навечно захоронены...

А вот другой боец команды - Александр Сушко. О нем Стовбун отзывался так: «Этот нашей, горняцкой кости. С ним к черту в пекло попадешь, и то страшно не будет».

Сушко еще сравнительно молод, но опытен. До армии, как и Стовбун, работал на одной из донецких шахт. Точно так же любил свою профессию и мог часами рассказывать увлекательные истории из горняцкой жизни.

Стовбун относился к Сушко с особой нежностью, я бы сказал, по-отцовски.

Уважал Стовбун и другого молодого бойца - криворожского горняка Петра Наумова. Нравился ему Петр за энергию, смышленость, веселый нрав и, конечно, за увлечение горняцким делом. Наумов в свое время зачитывался чудесными книгами академика Ферсмана о природных богатствах нашей страны, о смелой, полной романтики жизни геологов. С нескрываемой гордостью рассказывал о том, сколько из руды, добытой его бригадой, Родина получила металла. Это был один из тех славных молодых энтузиастов предвоенных пятилеток, для которых работа в забое стала смыслом жизни.

Запомнился мне и уроженец солнечной Кахетии, двадцатипятилетний Давид Барашвили, или, как его называли, Додик. Маленький, стройный, гибкий, с черными как воронье крыло волосами и такими же аккуратно подстриженными усиками, очень подвижный, никогда не унывающий, - таким был Давид Барашвили. [200]

У маленького Додика не по росту сильный голос. Часто он напевал «Сулико», и товарищи тихо вторили ему. А какой он был мастер отплясывать зажигательную «Лезгинку»!

Барашвили выполнял на первый взгляд скромные обязанности повозочного. Но скромными они только казались. Нужно было иметь отважное сердце, чтобы под вражеским огнем доставлять к месту подрыва все необходимое. Барашвили был связующим звеном между шахтой и лесом южнее Фомино-1, где разместились тылы команды.

Повар Алексей Сидоренко и по солидности был под стать Стовбуну, и по возрасту одногодок. Но в противоположность шахтеру, который казался немного замкнутым, повар был словоохотливым, остроумным говоруном. Он умел подойти к каждому, для каждого найти доброе слово, утешить, а если нужно, и помочь.

Сидоренко родом с Полтавщины, но много лет назад переехал на Алтай и с тех пор этот далекий край стал для него второй родиной. На Алтае он работал поваром в крупном совхозе.

Часто Стовбун и Сидоренко горячо спорили, доказывая друг другу, где лучше: в Донбассе или на Алтае. Как-то Максимцов, слушая их перепалку, не выдержал:

- Ну, чего спорите? Знаете поговорку: и алтайская, и донецкая - вся земля советская!

- Это мы знаем, товарищ майор. Свое с чужим не перепутаем, - поспешил ответить Сидоренко. - Однако у нас есть другая поговорка: Донбасс - алмаз, а Алтай - земной рай. Чего на Алтае только нет! Хлеба девать некуда. От леса в глазах темно. Охота круглый год. А под землей какие богатства! Да что там толковать, не край, а сказка! Ну а на Донбассе?.. Копры да трубы, дым да копоть. Костюмчик белый наденешь, а вернешься с гулянья в черном.

Сказал ото Сидоренко и с ехидцей посмотрел на Стовбуна. Тот что-то начал было доказывать другу, но только рукой махнул.

Старшиной команды был Василий Башилов, молчаливый, но заботливый командир. И если люди всегда и во всем были хорошо обеспечены, то заслуга в этом принадлежала прежде всего Башилову. [201]

Кроме опытных горняков, в команде были плотники, слесари, землекопы и другие специалисты.

Команде предстояла большая и очень трудоемкая работа. Поэтому я приказал начальнику тыла армии полковнику А. К. Кесаеву обеспечить выделенных людей усиленным питанием. Во избежание лишних потерь было решено производить подвоз питания и смену людей, занятых подкопом, только с наступлением темноты.

Команда, точно перед боем, сосредоточилась в полутора километрах южнее Фомино-1. Здесь мы построили кухонный очаг и укрытия для людей. Отсюда и началось наше тайное наступление.

В один из последних дней августа с наступлением темноты группа во главе с Максимцовым направилась к намеченному участку. Шли молча, соблюдая осторожность.

А вот и цель похода. Теперь от переднего края противника наших бойцов отделяет узкая восьмидесятиметровая полоса.

Работа началась. За первую ночь успели вырыть колодец глубиной пять метров. В плане он имел форму квадрата с двухметровыми сторонами. Когда с колодцем было покончено, в нем разбили направления выработки, сделали ниши для отдыха.

Право первым приступить к проходке забоя предоставили Стовбуну. Он начал выработку по азимуту.

Условия работы тяжелые, не то что в нормальной шахте. Здесь нет механизмов и главное - вентиляции. Все же перед старым горняком, соскучившимся по родному делу, усталость словно отступила. В первый день он пробыл под землей более пяти часов без перерыва и выполнил большой объем работы.

Дружно действует команда. Работа не прекращается ни на минуту. Лишь только кончает одна смена, как сразу же начинает другая. Забой продвигается под высоту.

Вынутую породу насыпают в мешки, складывают вдоль забоя, а ночью поднимают наверх и относят в тыл. Часть грунта использовали для имитации двух ложных ходов сообщения. [202]

Уже пройдено пятьдесят метров. Бойцы начали ощущать острый недостаток кислорода, изнуряющую духоту. Работать с каждым часом становилось труднее. Суточная выработка резко упала.

Максимцов вынужден был сократить время пребывания бойцов в забое. Но и это мало помогало. Требовалось ликвидировать кислородное голодание, точнее, следовало обеспечить притока забой свежего воздуха. Нужны вентиляторы, а где их взять?

Старшина Башилов раздобыл кузнечный мех и трубы, пустил в дело и гофрированные трубки от поврежденных противогазов. Из всего этого он соорудил вентиляционную установку. Когда приводились в движение мехи, в шахту по трубам шел свежий воздух. Благодаря этому, пусть и примитивному приспособлению, проблема кислородной недостаточности оказалась решенной. Труд бойцов значительно облегчился.

Заготовку крепежного материала организовали в лесу, за второй траншеей. А доставку его к шахте обеспечивал изобретательный Барашвили. На подкованные ноги лошадей он надевал специальные «чулки», сшитые из старых телогреек. Отгладил и смазал повозку так, что она не издавала никакого шума.

С наступлением темноты Додик грузил на повозку крепь и благополучно доставлял на место. Часть леса опускали в шахту, а остаток прятали в траншеях.

Все шло как будто хорошо. И вдруг наступили лунные ночи. Кто из нас не любит светлую ночь? Но в те дни луна стала противником команды Максимцова. Пришлось отказаться от услуг Додика. Крепь стали доставлять вручную. Нужно ли говорить, каких трудов это стоило.

Напоминала о себе и вражеская артиллерия. Однажды группа бойцов, находившаяся у шахты после окончания смены, попала под огонь. Несколько человек было убито и ранено.

Обстановка еще более осложнилась, когда на левом фланге передового батальона противник захватил в плен одного из наших бойцов. От него фашисты могли узнать о подкопе.

Вызвал к себе Максимцова:

- Как думаете, начатое дело дотянем?

- Осталось совсем немного, товарищ командующий. [203]

- А как вы считаете, то, что фашисты ведут обстрел нашей обороны двухсотпятимиллиметровыми снарядами, не опасно? Не кажется ли вам, что тяжелые снаряды, попав в район подкопа, могут повлечь за собой обвал шахты?

Максимцов молчит.

Я потребовал от майора наращивать темпы подкопа, чтобы все закончить к началу октября. Для усиления охраны района выработки приказал выделить подразделения с пулеметами, организовать надежную защиту входа в шахту.

С каждым днем проходчикам становилось труднее. Сложнее стал грунт, на пути появилась глина с мелкой галькой. А на сотом метре неожиданно обнаружился огромный валун. Это препятствие озадачило даже такого опытного мастера, как Стовбун.

- Будь это у нас в Донбассе, я бы, не задумываясь, пробил бурки, взорвал камень и пошел дальше, -сказал он.-А тут эти бурки нам, как говорится, не по ноге.

Пришлось несколько изменить направление подкопа.

Еще ночь и день напряженной работы. Из шахты никто не выходит. Местом кратковременного отдыха служат ниши, где можно уместиться, только свернувшись калачиком.

Максимцов приказал готовить первую камеру для закладки взрывчатки. Тем временем, воспользовавшись отсутствием луны, которая, спасибо ей, ненадолго отлучилась с небосклона, Барашвили подвез саму взрывчатку. В забое остались только Максимцов и Новиков. Первый заряд они закладывали вдвоем.

И вот уже заложены две пары детонаторов. Нужно продублировать сеть детонирующего шнура. Подвязали его к потолку и закрыли доской. А затем, удалив из забоя Новикова, Максимцов малым омметром начал проверять сеть.

Позже, узнав об этом, я спросил Максимцова, стоило ли кончать академию, чтобы таким неграмотным способом вести проверку? Ведь мог произойти преждевременный взрыв. Максимцов ответил, что на складах армии не оказалось ни одного большого омметра. Поэтому он сознательно пошел на риск. К тому же до предела разрядил батарейку карманного фонаря, чтобы создать минимальное напряжение в омметре. В конце концов я должен [204] был согласиться, что в наших условиях это был единственный выход.

Убедившись в исправности сети, Максимцов приказал «сделать забивку» заряда -заложить камеру мешками с землей. Кое-кто из команды удивился: вначале грунт убирали из шахты, а теперь надо обратно таскать. Пришлось объяснить: если заряд не закрепить в камере, как закрепляют пыжом порох в гильзе патрона, то произойдет не взрыв, а только холостой выстрел по шахтному стволу.

Ночью Максимцов и Новиков выползли из траншеи, подобрались вплотную к колючей проволоке противника и еще раз уточнили расположение вражеских блиндажей и его артиллерийской противотанковой батареи, преграждавшей выход из Фомино-1 на Варшавское шоссе.

К рассвету наблюдатели вернулись, сопоставили результаты разведки. Наметили направления еще двух выработок по 25 метров к блиндажам противника и к противотанковой батарей.

Подсчитав объем предстоящей работы, мы пришли к выводу, что при наших темпах к намеченному сроку всего сделать не успеем. Собрали команду. Обсудили положение и решили: в целях экономии времени и труда грунт из забоя не выносить, а рассыпать по всей шахте. Правда, Сушко начал было возражать: воздуха, мол, и так поступает мало, а теперь и вовсе станет душно. Кроме того, в выработку придется лазить на четвереньках, так как высота шахты уменьшится сантиметров до семидесяти.

Выслушал Стовбун своего напарника, посмотрел на него и сказал с укоризной:

- Не дело, Александр, говоришь. Парень ты был как парень, исправный, а теперь бес тебя попутал. Требования, брат, мы с тобой будем предъявлять у себя дома, в Донбассе. А здесь война...

Стовбун первым отправился в забой и прошел за смену два с половиной метра. Его примеру последовали и остальные. В тот день была достигнута небывалая за последнее время выработка.

Подошли к расположению фашистских блиндажей. Над участниками подкопа потолок толщиной в десять метров. Признаюсь, при всем умении владеть собой в этот раз я испытывал большую тревогу за саперов.

Уже заложены два мощных заряда. А гитлеровская тяжелая батарея продолжает методический обстрел района [205] нашей обороны вблизи высоты. Чего доброго, вражеский снаряд упадет неподалеку от шахты, тогда по детонации возможен взрыв, и под высотой будет погребена замечательная команда смельчаков. А ведь она и так .потеряла шестнадцать человек убитыми и ранеными.

Правда, потеря близких товарищей не подорвала боевого духа команды. Взамен выбывших в шахту спустились повар Сидоренко, ездовой Барашвили. И под землей они трудились не хуже, чем на поверхности.

В последнее время работать стало особенно трудно. Температура в забое, точно в парной. Духота изнуряет. Бойцы работают в трусах, без сапог и все равно обливаются потом. Капли его застилают глаза, мешают видеть. А проходчики упорно продолжают продвигаться вперед. Но вот уже заложен последний шеститонный заряд взрывчатки. После этого всю шахту и колодец засыпали землей, замаскировали, а в траншеях поставили надежную охрану. В ста метрах от шахты, в специально вырытой щели, установили две подрывные машины. На случай их отказа здесь же имелся для дублирования аккумулятор.

За сутки до окончания всех работ по указанию штаба армии командир 58-й стрелковой дивизии полковник Шкодунович сосредоточил в лесу несколько подразделений. Ночью они незаметно перешли в расположение передового батальона и заняли исходное положение для , атаки высоты 269,8.

Позже мне стало известно, что некоторые командиры-скептики, не надеясь на успех взрыва, приказали саперам готовить проходы в минных полях и проволочных заграждениях. Напрасно Максимцов доказывал им, что скоро взрыв откроет бойцам путь на высоту.

Настало утро 4 октября. Противник обнаружил, что за ночь подтянулась наша пехота, и вызвал подкрепления. Нас это радует. Значит, больше врагов попадет в зону взрыва!

Вместе с группой офицеров штаба прибыл на НП. Вызываю по телефону Максимцова. Майор докладывает, что к взрыву все готово. Приказываю дать десять красных ракет - условный сигнал для начала подрыва. И тотчас же все вокруг задрожало.

На несколько метров вверх взметнулся земляной столб, словно подпрыгнула вся высота. Сила взрыва была так [206] велика, что от детонации на расстоянии до километра взорвались все минные поля - наши и противника. В клочья разлетелись проволочные заграждения. Три заряда, заложенные под высотой, образовали огромную воронку почти в сто метров диаметром и десять метров глубиной. Вокруг воронки образовался земляной вал высотой около двух метров.

Не успела осесть пыль, как наша пехота поднялась в атаку. Ошеломленный враг не смог сопротивляться.

Наблюдая через бинокль, вижу, как Максимцов с трудом выбирается из засыпанного окопчика. Посылаю за ним связного. Вскоре Барашвили на низкорослых и шустрых лошаденках доставляет майора ко мне. Вид у него утомленный. Щетина и грязь на лице делают Максимцова значительно старше своих лет.

- Товарищ командующий, команда подрывников выполнила ваш приказ.

- Вижу, дорогой, вижу. Спасибо. От всей души поздравляю. Прошу собрать команду.

Команда тоже утомлена, выглядит не лучше своего начальника. Благодарю бойцов за успешное выполнение задания.

Мимо нас проводят нескольких чудом уцелевших немцев. Бледные, испуганные, и не мудрено: мне докладывают, что на высоте погибло более четырехсот гитлеровцев...

Говорю Максимцову, что теперь за отлично сданный экзамен ставлю ему пятерку. Майор благодарит и напоминает, что Иван Грозный брал Казань, как и мы высоту 269,8, в такую же пору года.

Желая порадовать майора, говорю, что предоставляю ему отпуск к родным. Он смотрит на меня удивленно.

- Если можно, товарищ командующий, разрешите только поспать.

Так была проведена эта замечательная инженерная операция. Наши бойцы пробыли под землей сорок дней. Сорок дней в чрезвычайно трудных условиях, без специального оборудования они методически вели подкоп под вражеское логово и с честью доказали, на что способны советские саперы. Овладение высотой 269,8 в дальнейшем определило успех наступления на Милятино. [207]

Дальше