Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Тульское направление

Как-то мое одиночество в госпитальной палате нарушил телефонный звонок. Из Ставки сообщили, чтобы я быстрее приезжал - для меня нашли дело.

В полночь я уже сидел в кабинете начальника Генерального штаба. За долгие годы службы в армии нам с Шапошниковым часто приходилось встречаться, и каждая встреча радовала меня. В этом замечательном человеке, всегда внутренне и внешне подтянутом, организованном, гармонично сочетались душевная красота и огромная эрудиция, высокая культура и блестящее знание военного дела.

Он был высокообразованным представителем военного командования и обладал большим личным обаянием. С первой же встречи маршал Шапошников располагал к себе. Ни занимаемый пост, ни перегруженность работой не мешали ему быть всегда одинаково ровным, общительным. Его никогда не покидало чудесное качество - умение для каждого найти доброе слово.

Вот и теперь, в этот поздний час, беседуя со мной, Борис Михайлович интересовался самочувствием, расспрашивал о семье, вспоминал события далеких двадцатых годов и наши первые встречи. Несмотря на то что в ночное время московское небо было особенно тревожным, маршал сохранял полное спокойствие. Больше того, он сумел создать атмосферу уюта, наполнить беседу теплом.

- Так вот, голубчик Иван Васильевич,- говорил Шапошников, выйдя из-за письменного стола и расхаживая но кабинету. - Дела наши очень серьезны. Враг не только не отказался от захвата Москвы, но даже усилил натиск. [140]

Борис Михайлович взял большую указку и подошел к карте, висевшей на стене.

- Гитлер бросил в район Тулы свои отборные части, занял Ясную Поляну. Вы представляете: его вандалы посмели осквернить святая святых нашего народа - могилу Льва Николаевича Толстого, разрушают его дом, где было создано гениальное творение человеческого ума «Война и мир», грабят музей писателя, разоряют его усадьбу.

Сейчас враг вплотную подошел к Туле. С территории Косогорского металлургического завода он ведет огонь по городу. Цель противника - захватить Тулу и превратить ее в плацдарм для удара на Москву.

Внимательно слушаю маршала и слежу за указкой, которой он водит по карте.

- Учитывая сложившееся положение,- продолжал Шапошников,- Ставка решила поручить оборону Тулы пятидесятой армии, а вас назначить ее командующим. Прошу понять, насколько ответственна эта задача. Отстоять Тулу - значит не позволить врагу окружить Москву!..

Маршал по-отечески положил на мое плечо руку:

- Думаю, задача ясна. Нельзя забывать, что захват Тулы Гитлер поручил достаточно опытному боевому генералу Гудериану. На счету его много значительных военных операций.

Я прекрасно понимал опасность, нависшую над Москвой, и важность обороны Тулы. А потому был счастлив и горд, что мне поручена такая задача.

- Товарищ маршал, задача мне ясна. Жизни своей не пожалею, но Тулу врагу не отдам.

- Вот и прекрасно. Сейчас пятидесятая армия пополняется свежими силами. Ей будет придано несколько сибирских частей. Люди там - настоящее золото, большинство коммунисты и комсомольцы. Значительная часть- рабочие, народ надежный, крепкий. В Туле создан и свой рабочий полк, героически защищающий город.

Затем маршал подошел к столу, нажал кнопку звонка. Вошедшему адъютанту приказал:

- Подготовьте машину для генерала Болдина. Адъютант удалился.

- Знаете, голубчик,- снова заговорил Шапошников. - Я солдат, вся моя жизнь прошла, если [141] позволительно так сказать, под ружьем. Я далек от слезливой сентиментальности. Какой ценой человечество оплачивает любую войну, тоже прекрасно знаю. Однако мне до сих пор трудно смириться с мыслью, что в Ясной Поляне бесчинствуют гитлеровские головорезы. Я глубоко люблю великие произведения Льва Николаевича. Они открыли передо мной огромный мир знаний. Так может ли быть спокойным сердце, когда на яснополянской земле находятся оккупанты, для которых русский Толстой, равно как и великий немец Шиллер, ничего не значит.

Из высокой стопки книг, лежавших на письменном столе, Борис Михайлович взял одну и протянул мне. Это была книжка Толстого «Николай Палкин», изданная в 1891 году.

- Обратите внимание, редчайшее издание. Чудесная вещь, очень смелая. Сколько в ней правды! Обличительный документ. Каждое слово, каждая строка его стреляет. Да, да, именно стреляет. Только послушайте. - Борис Михайлович взял у меня книжку и, найдя нужную страницу, начал читать: - «Гибли сотни тысяч солдат в бессмысленной муштре, на учениях, смотрах, маневрах и на еще более бессмысленных жестоких войнах против людей, отстаивавших свою свободу в Польше, Венгрии, на Кавказе. Все это делалось по воле одного человека...»

Внезапно прервал чтение, посмотрел на часы, стрелки которых показывали половину третьего ночи.

- Что ж, на этом, видимо, закончим беседу. Советую немного отдохнуть - и, как говорят, с богом. Явитесь в штаб Западного фронта, постарайтесь получить там данные о положении на Тульском участке. Хотя, откровенно говоря, там имеют туманное представление о том, что творится у туляков. Вам следует по прибытии в Тулу связаться с городским комитетом обороны, самому детально во всем разобраться и немедленно доложить нам.

Маршал подал мне руку:

- От себя лично прошу узнать о Ясной Поляне. Постарайтесь, голубчик, сохранить ее, не дайте врагу разрушить. Следует наладить связи с яснополянскими жителями. Они особенно ревнивые хранители всего, что связано с именем их великого земляка. - Борис Михайлович проводил меня до дверей. - Счастливого пути. Ждем добрых вестей от вас, генерал Болдин. [142]

Была морозная ноябрьская ночь. Заснеженная Москва сорок первого года выглядела настороженной. Мы ехали по улицам, перегороженным баррикадами и «ежами». Машину часто останавливали военные патрули. Помню их сосредоточенные лица, острые глаза, придирчивый осмотр документов, освещаемых карманными фонариками. Да иначе и нельзя: тяжелая военная обстановка требовала особой бдительности.

Так, минуя улицу за улицей, мы продолжали путь к фронту, навстречу большим боям. И вот уже штаб фронта.

Доложил командующему и члену Военного совета о прибытии. Познакомился с последними оперативными сводками о положении на Тульском участке. Получил ряд дополнительных указаний и сразу же выехал в Тулу.

Некогда мирное шоссе Москва - Тула превратилось в оживленную военную магистраль. Шла передвижка войск. Одни направлялись в столицу, другие в Тулу - привычная картина фронтовой дороги. По обе стороны шоссе зорко несли службу зенитчики.

Машина миновала Подольск, маленький городок Чехов, приближалась к Серпухову. А мысль нетерпеливо бежала вперед: быстрее бы Тула, скорее бы узнать, что там. Время, проведенное в госпитале, казалось бездарно растраченным. Хотелось скорее наверстать упущенное, немедленно действовать, тотчас включиться в суровую, полную опасных неожиданностей фронтовую жизнь. Это, казалось мне, будет лучшим лекарством от всех недугов.

Припомнились слова маршала Шапошникова о Толстом и Ясной Поляне, о небольшой книжечке «Николай Палкин». Когда-то вот по этой же дороге, по которой сейчас катит наша машина, много десятилетий назад великий писатель шел пешком из Москвы в Ясную Поляну. Повстречал отставного солдата - древнего старика, прожившего чуть ли не век. Но память у старика оказалась удивительно свежей. Он помнил все события, не забыл ни горестей, ни обид, перенесенных за долгую жизнь. И поведал тот солдат Льву Николаевичу о проклятой службе в армии времен Николая I.

Пришел Толстой в Ясную Поляну и написал рассказ «Николай Палкин». Написал его так, как услышал от старика, ничего не утаив, ничего не приукрасив. Суровая солдатская правда звучала грозным обвинением всему [143] николаевскому строю, трижды проклятым порядкам царя-душителя...

Ноябрьский день короток. Только недавно стрелки

показывали четыре часа, а уже наступили вечерние су-. мерки. Мела поземка. Ехать становилось все трудней.

Машина то и дело буксовала, шофер часто останавливал ее, чтобы протереть стекла.

Поздно вечером 22 ноября приехал в Тулу. В городе густая сеть оборонительных сооружений: надолбов, противотанковых рвов, массивных «ежей». Рабочая Тула ощетинилась.

Городской комитет обороны помещался на улице Воровского в старинной церкви. Ничем не примечательное в мирное время, сейчас это здание стало средоточием всех новостей. Они стекались сюда со всех концов города, со всех участков обороны. Здесь же созревали новые планы защиты Тулы. Отсюда шли указания предприятиям о помощи войскам.

По каменным ступеням узкой лестницы спустился в подвал. За толстыми, более чем полутораметровыми, стенами не слышно ни разрывов вражеских снарядов, ни ответных залпов туляков, героически отражавших атаки противника.

Члены комитета обороны- на месте. Здесь председатель комитета первый секретарь обкома партии В. Г. Жаворонков, председатель облисполкома Н. И. Чмутов, секретарь обкома партии по пропаганде А. В. Калиновский, начальник областного управления НКВД В. Н. Суходольский, председатель горсовета Любимов и еще несколько товарищей.

Доложил о цели приезда. Жаворонков поднял на меня утомленные, покрасневшие от бессонницы глаза, улыбнулся:

- Чудесно, товарищ Болдин! Еще утром нам сообщили, что в Тулу едет новый командарм. Ждали вас целый день.

- Как обстоят дела? - спросил я.

- Откровенно говоря, держать оборону трудно. Гудериан все время атакует крупными силами. В помощь войскам мы создали рабочий полк.

Жаворонков водит красным карандашом по карте, обращая внимание на наиболее уязвимые места. [144] Показывает, где враг особенно опасен. Дополнения, замечания вносят и другие члени комитета. Анализируя положение, намечаем ряд мер по усилению обороны. Все считают первоочередной задачей - улучшить обучение жителей военному делу.

- А как, товарищ Жаворонков, с оружием, боеприпасами? - интересуюсь я.

- Пока обеспечиваем. Рабочие по нескольку дней не выходят из цехов. Молодежь производит оружие и с ним же уходит в окопы, на защиту родного города.- Жаворонков посмотрел на меня и снова улыбнулся:- Туляки на своем участке врага не пропустят. Вот только выдержали бы войска.

На небольшом столике несколько полевых телефонных аппаратов. То и дело слышатся звонки. Вот кто-то доложил, что за смену дополнительно изготовлено столько-то винтовок. Через несколько минут пришло новое донесение: на таком-то участке фронта враг пытался прорваться. Туляки рубеж отстояли. Есть потери. Раненым оказана медицинская помощь. Снова затрещал телефон. Звонкий голос сообщил: комсомольцы Тулы изготовили новую партию противотанковых гранат, кому передать их?

Так в комитете обороны сплетаются нити, связывающие воедино защитников города. Предметом особых забот является бесперебойное снабжение войск и населения хлебом, продовольствием, теплой одеждой, обувью, медикаментами...

Еще 15 октября 1941 года второй танковой армии Гудериана Гитлер приказал нанести удар в направлении Мценск, Тула, овладеть переправами на Оке между Рязанью и Серпуховом, захватить важные промышленные районы и города Новомосковск, Тулу, Каширу, затем обойти Москву с юго-востока и совместно с войсками, действующими севернее - через Калинин, замкнуть кольцо окружения вокруг столицы нашей Родины. Для выполнения такой задачи вражеское командование ничего не жалело.

Если бы врагу удалось взять Тулу, он бы значительно сократил фронт, уплотнил группировку своих сил, мог широко использовать разветвленную дорожную сеть. С другой стороны, гитлеровское командование прекрасно понимало значение Тулы как исходного пункта для [145] контрнаступления наших войск во фланг и тыл их армий, прорвавшихся к Москве с юга и юго-запада.

25 октября фашистские дивизии уже находились в 60 километрах западнее Тулы. Но главный удар противник наносил с юга вдоль Орловского шоссе, где он сосредоточил большую часть всех своих танков. Для вспомогательного удара в район Белева он направил две пехотные и одну кавалерийскую дивизии.

От Белева гитлеровцы наступали в двух направлениях - северо-восточном и юго-восточном. Захватив Лихвин и продвигаясь на Ханино и Памшино, они стремились обойти Тулу с севера, нарушив ее связь с Москвой. Группировка, действующая в юго-восточном направлении, должна была выйти на коммуникации 50-й армии в районе Чернь и соединиться со своими войсками, наступающими через Мценск.

Советское командование стремилось противопоставить врагу сильную группировку своих войск на орловском направлении, сосредоточить значительные резервы в Туле.

Справа соседняя 49-я армия Западного фронта, которой командовал генерал Захаркин, не позволяла противнику прорваться в направлении Серпухова. Левый сосед, 40-я армия Юго-Западного фронта, удерживал рубеж Змиенка-Обоянь.

Почетная задача оборонять Тулу была возложена на 50-ю армию, ранее входившую в состав Брянского, а с 10 ноября - в состав Западного фронта. Армия, кроме отдельных частей, имела десять стрелковых, танковую и кавалерийскую дивизии, ослабленные в предыдущих боях. Главные се силы занимали фронт от Лихвина до Мценска протяженностью свыше ста километров по прямой.

В последних числах октября 50-я армия после упорных кровопролитных боев в районе Белева, Волхова, Мценска под натиском превосходящих сил врага отступила на восток и северо-восток.

29 октября поиска противника, поддержанные пикирующими бомбардировщиками, прорвали нашу оборону в районе Ясной Поляны и на следующий день захватили ее, а затем вышли к Косой Горе - пригороду Тулы. Используя численное и техническое превосходство, враг при поддержке авиации попытался с ходу овладеть Тулой. Но, встретив решительной сопротивление, вынужден был отойти. [146]

И все же противник рвался вперед. Он подтягивал к Туле свежие войска. Только в течение одного дня - 31 октября гитлеровская пехота при поддержке ста танков восемь раз наступала на город, и все неудачно.

В ту тяжелую пору боевых испытаний войска 50-й армии и население Тулы слились воедино и прилагали героические усилия, чтобы не пустить противника в город. Тульская партийная организация и местный комитет обороны неустанно заботились об укреплении боеспособности войск. По их призыву значительная часть мужского населения, не эвакуировавшаяся с предприятиями и способная носить оружие, влилась в части.

Нужно сказать, что туляки начали готовиться к обороне города задолго до подхода врага. Уже на четвертый день войны Тульский обком партии принял решение о формировании в областном центре и районах области истребительных батальонов, ополченских отрядов и боевых рабочих дружин. О том, насколько велик был приток добровольцев, можно судить хотя бы по тому, что только в один Пролетарский райком партии поступило более восьми тысяч заявлений с просьбой зачислить в боевые формирования.

Партийные организации области создали 91 истребительный батальон (19 из которых были в Туле), общей численностью свыше десяти тысяч человек. Были сформированы также кавалерийский эскадрон и двадцать семь молодежных отрядов истребителей танков. Командные должности заняли наиболее подготовленные коммунисты, комсомольцы и лучшие беспартийные товарищи. Комиссарами стали заместители секретарей партийных комитетов крупных предприятий.

Бойцы истребительных батальонов без отрыва от производства изучали устройство винтовки и пулемета, методы борьбы с танками и парашютистами, основы разведки и многое другое, что требуется знать и уметь на войне.

Областная партийная организация позаботилась о вооружении батальонов. Они получили несколько тысяч винтовок, среди которых были и самозарядные системы Токарева, а также противотанковые ружья, ручные и станковые пулеметы, гранаты, противогазы, шанцевый инструмент и другое необходимое снаряжение,

Ценную инициативу проявил коллектив Тульского ликероводочного завода. Он выпустил тысячи бутылок [147] с зажигательной смесью. Туляки шутя говорили, что специалисты но крепким напиткам превосходно освоили производство «такого шнапса, от которого враг сразу в рай попадет».

Между тем положение на фронтах осложнялось. Под натиском превосходящих сил противника наши войска вынуждены были оставлять одну позицию за другой. Уже пал Орел. Гитлеровцы наступали на Мценск и Калугу.

Около пяти тысяч бойцов истребительных батальонов ушли на фронт. Бойцы и командиры, оставшиеся в Туле и районах области, развернули активную деятельность но охране порядка, по эвакуации населения, предприятии, материальных ценностей, но спасению колхозных и совхозных богатств. О размерах этой работы говорит хотя бы такой факт: бойцы батальонов засыпали в тару, погрузили в эшелоны и отправили в тыл страны 1 200 тысяч пудов одного только хлеба, сгуртовали и помогли угнать на восток десятки тысяч голов скота.

Героическими подвигами прославили себя истребители при охране железнодорожной магистрали Орел-Тула. Бойцы научились быстро восстанавливать поврежденные вражеской авиацией участки полотна и обеспечивать бесперебойную работу дороги. Почти месяц они контролировали ее. За это время было перевезено много войск, большое количество поенных и народнохозяйственных грузов.

Потом истребительные батальоны приняли на себя удары Прага, проникшего на территорию Тульской области. В боях за Чоренсть. Ханино, Поречье. Сбродов, Дубно тульские патриоты истребили немало живой силы и техники противника.

И все же враг наступал. В сводках Совинформбюро все чаще стали появляться два слова - «тульское направление».

Город оружейников был в опасности. 11 октября 1941 года состоялось собрание партийного актива Тулы. на котором коммунисты обсуждали один вопрос: «Текущий момент и задачи партийной организации». Как клятва звучали слова единогласно принятого решения:

«Над Тулой нависла непосредственная угроза нападения. Злобный и коварный враг пытается захватить город, разрушить наши дома, отнять все то, что завоевано нами, залить улицы города кровью невинных жертв, обратить в рабство тысячи людей. [148]

Этому не бывать! Тула, красная кузница, город славных оружейников, город металлистов, не будет в грязных лапах немецких бандитов!

Мы, большевики Тулы, заверяем Центральный Комитет ВКП(б), что все, как один, с оружием в руках будем драться до последней капли крови за нашу Родину, за наш любимый город и никогда не отдадим Тулу врагу.

Каждая улица, каждый дом станут могилой для гитлеровских псов. Пусть они еще и еще раз почувствуют силу и мощь трудящихся социалистической Отчизны, непоколебимое стремление советского народа разгромить до конца фашистскую нечисть, осквернившую нашу священную землю.

За оружие, товарищи коммунисты...»

Решение заканчивалось такими словами:

«Собрание партийного актива Тулы заявляет, что тульские большевики до конца выполнят свой долг перед партией, социалистической Родиной, будут стойко драться с врагом, не жалея своей жизни. Немецко-фашистским извергам - смерть! Грабителям и убийцам из гитлеровской шайки - смерть!

Все на защиту Тулы!

Станом плечом к плечу с бойцами Красной Армии на оборону напито города! Победа будет за нами!»

Учитывая сложившуюся обстановку, городской комитет обороны 23 октября постановил объединить истребительные батальоны и отряды народного ополчения и на их базе сформировать Тульский рабочий полк из пяти батальонов.

27 октября закончилось формирование полка. В его ряды вступили сотни коммунистов. Половину бойцов составляли комсомольцы, молодежь. Командиром полка был назначен капитан А. П. Горшков, комиссаром - Г. А. Агеев. Тулу объявили на осадном положении. Рабочий полк занял боевой участок

По всему видно было, что гитлеровское командование нервничает. И не удивительно Время шло, все сроки, назначенные для взятия Тулы, срывались, а следовательно, срывались и сроки захвата Москвы.

В ночь на 3 ноября фашисты предприняли психическую [149] атаку. Гитлеровская пехота при поддержке танков, шедших с зажженными фарами, двинулась на передний край нашей обороны. Но и на этот раз попытка врага овладеть городом при помощи лобового удара с юга провалилась. Немцы были бессильны сломить стойкость и мужество защитников Тулы. В этом бою особенно отличился 156-й стрелковый полк НКВД. В 50-ю армию прибывали новые части. Это позволило командованию подготовить контрудар южнее Тулы. 6 ноября закончился первый этап Тульской оборонительной операции. На рассвете следующего дня 50-я армия нанесла контрудар, а к исходу дня 8 ноября ее войска уже подошли вплотную к Косой Горе и выбили фашистов из нескольких населенных пунктов. И все же гитлеровцы не отказались от своих планов.

10 ноября они нанесли удар по нашим войскам на стыке 49-й и 50-й армий и прорвались в район Спас-Канино, распространяясь в направлении Клешня, Суходол. Таким образом противник выводил свои войска на кратчайший путь к Москве, создавая угрозу всему левому крылу Западного фронта.

Через два дня 49-я и 50-я армии совместно ударили но врагу в районе Суходола, приостановили наступление противника и не допустили выхода его к шоссе Тула-Москва.

С каждым днем сражение за Тулу принимало все более ожесточенный характер. Войска 50-й армии вели оборонительные бои на фронте около, ста километров.

После неудачной попытки перерезать Московское шоссе с запада гитлеровское командование решило испробовать еще один вариант: частью сил сковать наши войска под Тулой, а главный удар 2-й танковой армии Гудориана сосредоточить восточное, на дедилово-сталиногорском направлении, чтобы выйти на шоссе Тула-Венев, а затем повернуть на северо-запад, в сторону шоссе Тула-Серпухов. Здесь Гудериан планировал установить связь с 43-м армейским корпусом и в дальнейшем ударом на Венев-Каширу прорваться к Москве.

Таким образом, главные силы противника, наступавшие на Венев, обрушились на 413-ю стрелковую, а действовавшие в направлении Дедилово - на 299-ю стрелковую дивизии.

Целый день 18 ноября шли кровопролитные бои, [150] особенно тяжелые на дедиловском направлении. После сильного танкового удара гитлеровцы захватили населенный пункт Мокрое, приблизились к Дедилово. Но нескольку раз из рук в руки переходили отдельные дома поселка. Танки врага обошли населенный пункт с востока, н части 299-й стрелковой дивизии оказались в окружении. Однако это не поколебало боевого духа наших войск, они продолжали стойко обороняться, а потом, поддержанные своими танкистами, прорвали вражеское кольцо и отошли на новый рубеж.

21 ноября кавалерийский полк, две танковые и две пехотные дивизии противника продолжали наступление на веневском, сталиногорском и узловском направлениях, обходя левый фланг 50-й армии и двигаясь на Енифань. К исходу дня они прорвали оборону 413-й и 299-й стрелковых дивизий на участке Болохов-Александров и вышли к реки Шать в районе Кукуй, Рыбинка. Кроме того, вражеская пехота при поддержке сорока танков прорвалась со стороны Петровское и Узловая.

Решением командования 50-й армии был создан Веневский боевой участок. Его начальником назначен командир 413-й стрелковой дивизии генерал-майор Терешков.

Части Веневского боевого участка продол жали тяжелые бои с наступающим противником. Отражая его попытки переправиться через реку Шать, 413-я стрелковая дивизия понесла большие потери. 31-я кавалерийская дивизия вынуждена была отойти но шоссе на Венев.

Суровые испытания выпали и на долю 108-й танковой дивизии. Под напором превосходящих сил противника она оставила рубеж Маклен - Рига и сосредоточилась в Веневе. Сильно пострадала 299-я стрелковая дивизия. С ней прервалась связь, и командование армии никаких сведений оттуда не имело.

Такая обстановка сложилась на тульском направлении. В день моего приезда город был с трех сторон обложен войсками Гудериана. Трудности усугублялись тем, что гитлеровцы разрушили высоковольтную линию электропередачи, и в Тулу перестал поступать ток Каширской станции.

Гудориан считал вопрос о взятии Тулы, а затем и Москвы решенным. Он хвастливо заявил: «Если даже у меня останется только один танк, я обязательно въеду на нем на Красную площадь». Немецкое радио уже передавало победные марши, а печать Геббельса под широковещательными [151] заголовками сообщала: «Путь на Москву с юга открыт! Московское шоссе в наших руках! Московское небо - немецкое небо!» Свои мечты гитлеровцы выдавали за действительность.

Но Тула продолжала бороться! Несмотря на величайшие трудности, защитники города были полны веры в свою победу...

Чтобы на месте ознакомиться с положением дел, после беседы в комитете обороны я с несколькими членами комитета направился в город.

Семнадцать лет не был я в Туле, но помнил ее хорошо. Славный город оружейников оставил в моей биографии неизгладимый след. Разве можно забыть, что в памятные двадцатые годы тульские коммунисты оказали мне доверие, избрав членом горкома партии, а трудящиеся Тулы - членом горсовета.

С Тулой связаны десятки замечательных страниц героической летописи нашей страны. Произнося название этого города, мы непременно вспоминаем и мужество туляков, громивших ненавистного хана Девлет-Гирея, и борьбу участников крестьянского восстания во главе с Иваном Болотниковым.

В Туле были заложены основы оборонной промышленности России. Здесь жили и трудились превосходные оружейных дел мастера.

Неоценим был вклад туляков в Отечественную войну 1812 года. Это они снабжали русскую армию огневыми средствами, с помощью которых было разгромлено «нашествие двунадесяти язык».

Веками создавалась история этого замечательного русского города, росли его революционные традиции н трудовая слава. В незабываемые дни семнадцатого года туляки одними из первых провозгласили в своем городе Советскую власть.

Владимир Ильич Ленин уделял огромное внимание Туле, считал ее надежным арсеналом нашей страны. В знаменитом письме руководителям тульских городских организаций В. И. Ленин писал:

«Значение Тулы сейчас исключительно важное,- да и вообще, независимо от близости неприятеля, значение Тулы для республики огромное. [152]

Поэтому все силы надо напрячь на дружную работу, сосредоточивая все на военной и военно-снабженческой работе».

Выше я упоминал о том периоде, когда мне довелось командовать Тульским полком. Мы тогда поддерживали тесную связь с оружейниками Тулы, часто встречались. Особенно интересным среди моих знакомых был пожилой рабочий-коммунист И. Денисов. Он безгранично любил свой город, завод, свою профессию.

Как-то рассказал я ему, что имел счастье видеть и слышать Владимира Ильича Ленина.

- Такое счастье выпало и мне, - ответил Денисов. - Я, брат, не только видел Ильича, а и разговаривал с ним. Было это в ту пору, когда беляки с юга на нас наступали. Как раз тогда вызывают меня партийные власти и говорят: собирайся, Денисов, в Москву. Назначаем тебя в состав делегации к Владимиру Ильичу Ленину. Поедете к нему, о делах наших расскажете и совета попросите, что нам дальше делать, как жить. Да разузнайте, может, и от нас Ильичу какая помощь нужна.

Приехали в Москву, пришли к Ленину. Принял он нас с преогромной радостью, усадил и начал беседовать. Подробно расспрашивал о жизни рабочей Тулы, как мы управляем своими заводами, хватает ли нам продовольствия. Ильич слушал нас и все время что-то записывал. Когда про тульскую жизнь рассказали, один из нас говорит:

- Мы, Владимир Ильич, днем и ночью готовы защищать родную Советскую власть. Благодаря ей мы себя людьми почувствовали, и труд нам сейчас в радость. Одно только тревожит туляков: какое ваше мнение насчет Деникина, не пойдет ли проклятый на Тулу?

На это Ильич ответил решительно:

- Деникину Тулу никогда не взять. Мы ее не отдадим! Так и передайте рабочим...

В. И. Ленин неоднократно обращался к тулякам за помощью. И они считали своим долгом немедленно откликнуться на любой призыв вождя. В ноябре 1917 года Ильич писал фабрично-заводскому комитету Тульского оружейного завода: «Дорогие товарищи, Совет Народных Комиссаров просит вас немедленно снабдить винтовками, наганами, патронами и прочим вооружением Красную гвардию Боковского горного района, Донской [153] области. Оружие нужно на пятьсот человек». И просьба Владимира Ильича сразу была выполнена.

В суровом 1919 году трудно было в Москве с продовольствием. И снова Ильич написал тулякам письмо, в котором были такие строки: «Тульские рабочие должны придти на выручку московским». И опять Тула выручила. Из своих скудных запасов оружейники отправили трудящимся Москвы шестьсот вагонов картофеля.

В тревожную весну 1923 года, когда Ленин тяжело болел, трудящиеся Тулы послали ему подарок - охотничье ружье, которое и по сей день хранится в Москве, в Центральном музее В. И. Ленина. К подарку туляки приложили такое послание:

«Дорогой Ильич!

Красная кузница, продолжая неустанно ковать оружие для отражения нападений на советскую землю, с сердечным замиранием следит за твоей болезнью, за течением тяжелого недуга, который нестерпимой болью отражается в душах трудящихся.

Пусть это ружье, до последнего винтика выкованное любящими руками, в самые ближайшие дни будет в твоих руках брать прицел так же точно, как всю свою жизнь ты брал на мушку всех врагов пролетариата...»

О Туле можно рассказывать бесконечно много. Но что мне особенно хочется подчеркнуть, так это се боевой облик. Он ощущался во всем, даже в названиях улиц, которые сохранились и в наши дни, как дань глубокого уважения боевой старине: Штыковая, Дульная, Курковая, Ствольная, Пороховая, Литейная, Арсенальная. В советские годы здесь родились новые названия улиц, площадей, рабочих поселков: Коммунаров, Революции, Красноармейская, 20 лет РККА, Оборонная. Тогда, в ноябре 1941 года, эти названия были особенно созвучны времени. Когда я ходил по немноголюдным, по-военному настороженным тульским улицам, знакомясь с системой обороны города-воина, я думал о его героическом прошлом и был глубоко убежден, что и на этот раз он даст врагу достойный отпор.

По всему чувствовалось, город приготовился к борьбе не на жизнь, а на смерть. На ближних подступах и в самой Туле были созданы три оборонительных рубежа. Первый - в трех километрах от южной окраины - строился по принципу обычной полевой обороны с фортификационными [154] сооружениями и системой инженерных заграждений в виде минных полей, противотанковых рвов, проволочных заграждений. Второй и третий рубежи проходили по южной окраине города и представляли собой баррикады из дерева, шлакобетонных камней, металлического лома. Баррикады чередовались с противотанковыми рвами. В проходах и проездах были установлены «ежи» из рельсов и заготовлены мешки с песком. Для отражения танковых атак противника за баррикадами находились орудия и тапки. Фланги оборонительных рубежей упирались в реку Упу.

Помимо противотанкового рва шириной в четыре и глубиной в два с половиной метра, опоясывавшего город, туляки подготовили двойные противотанковые рвы в конце каждой улицы. Десятки тысяч жителей приняли участие в создании этих сооружений. Строить приходилось под беспрерывным воздействием вражеской авиации и артиллерии. По герои-туляки ни на минуту не прекращали работы. Особенно большой вклад в это дело внесли тульские женщины.

Остаток ночи и весь следующий день я знакомился с обороной города, затем возвратился в штаб.

- Каково ваше впечатление, товарищ генерал?- спросил Василий Гаврилович Жаворонков.

- Город подготовлен к обороне хороню, - ответил я. - Более подробно о состоянии дел смогу судить после того, как встречусь с командирами дивизий и полков.

Начальник областного управления НКВД Суходольский сообщил, что по данным, которыми он располагает, Гудериан намерен атаковать Тулу по кратчайшему пути - с яснополянского направления, через Косую Гору. А председатель облисполкома Чмутов добавил:

- Партизаны сообщают, что если Гудериан не сможет взять город с этого направления, то он намерен обойти Тулу через Венев и Каширу.

Секретарь обкома партии Александр Владимирович Калиновский, человек спокойный и уравновешенный, вынул из планшета пожелтевшую от времени газету.

- Прелюбопытнейший номер,- сказал он.- Старый оружейник Михайлов хранил его с девятнадцатого года. Двадцать два года назад, в эту же пору, Деникин рвался через Тулу в Москву. Послушайте, что тогда писала «Правда». [155]

Калиновский развернул газету и начал читать статью, которая называлась «Красной Туле» и была посвящена героической борьбе тульского пролетариата с Деникиным. Интересно, что статья и сейчас не потеряла актуальности. В ней сообщалось о том, что в Туле царит «небывалое... воодушевление рабочих и красноармейских масс - сражаться и бороться до последних сил, до полного уничтожения Деникина... Тула с каждым днем все больше и больше превращается в военный лагерь... Вся невоенная деятельность учреждений сокращена или приостановлена вовсе... Все коммунистические силы и надежные некоммунистические брошены на работу в армию пли но обслуживанию армии...»

Статья заканчивалась такими строками: «Деникин рвется изо всех сил к Туле и Москве, а мы изо всех сил рвемся защищать Тулу и Москву, сдержать Деникина и оказать ему самое отчаянное сопротивление. Не панику, не забастовки готовят Деникину тульские рабочие и красноармейцы, а нули, пулеметы, смерть и гибель!»

Калиновский предложил выпустить листовки с текстом прочитанной статьи, а над ней напечатать крупным шрифтом: «Дорогие защитники Тулы! Берите примере наших отцов и братьев! Бейте Гитлера так же метко, как они били Деникина! Умножим славу нашего города-воина, города-героя! Чем больше гитлеровских трупов, тем ближе час победы! Вперед, на врага!»

Идею Калиновского все одобрили, и текст новой боевой листовки городского комитета обороны сразу же был отправлен в типографию.

День подходит к концу. Мне пора в штаб 50-й армии. Василий Гаврилович Жаворонков провожает меня из церковного подземелья.

Штаб армии в восьми километрах от Тулы, в районе Ивановских дач. Ранняя и холодная зима засыпала дорогу снегом, покрыла морозным узором стекла нашей машины.

Вокруг полыхает война - жестокая, суровая, неумолимая. Идет передвижение войск. Бойцы Тульского рабочего полка занимают новые оборонительные рубежи. Две девушки в телогрейках и шапках-ушанках бережно несут на носилках раненого, то и дело вглядываясь в прозрачную голубизну холодного неба, где, надрывно завывая, [156] летают вражеские самолеты. Действуют наша и вражеская артиллерия. Где-то совсем близко протрещала пулеметная очередь. Вслед за ней вспыхнула частая ружейная перестрелка.

Шофер резко затормозил. Контрольно-пропускной пункт. Лейтенант внимательно проверяет документы. Потом подробно объясняет, как лучше добраться до Ивановских дач.

Буквально петляя между оборонительными сооружениями, проехали еще километр и остановились у деревянного дома. В нем-то и разместился штаб 50-й армии.

Выйдя из машины, едва разогнул раненую ногу. Опираясь на костыль, прихрамывая, вхожу в просторную комнату с низким потолком. Посередине стол, на нем большая карта, несколько книг. Рядом тумбочка с телефонными аппаратами. В углу железная кровать, покрытая серым одеялом. Неподалеку от стола докрасна раскаленная «буржуйка». Ее труба выведена в форточку. На «буржуйке» большой медный чайник, крышка которого содрогается под напором кипящей воды. Это кабинет командующего.

Знакомлюсь с начальником тыла 50-й армии генерал-майором В. С. Поповым и начальником оперативного отдела полковником Ф. Е. Почомой. Через несколько минут энергичной походкой в кабинет потел невысокий офицер, представился:

- Начальник штаба пятидесятой армии полковник Аргунов.

Я попросил Н. Е. Аргунова доложить обстановку.

- Против пятидесятой армии действует вторая немецкая танковая армия. Враг здесь сосредоточил три танковые, три пехотные и одну мотострелковую дивизии, а всего шестьдесят тысяч войск, шестьсот танков, свыше тысячи орудий и триста самолетов. Противник имеет тройное превосходство в артиллерии и десятикратное в танках.

Аргунов докладывает четко, уверенно. Чувствуется, что он превосходно знает материал:

- Линия фронта проходит по рубежу Пронине - Есипово - Никулинское - Выселки - высота двести пятьдесят и девять - Кетры - Костино - Сторожевая и далее на Михалкове - Рогожинский поселок - Верхнее Криволучье и Верхние Присады.

Я смотрю на карту, а начальник штаба продолжает:

- Для непосредственной обороны города создан специальный боевой участок. В него входят; двести [157] пятьдесят восьмая, двести девяностая, двести семнадцатая и сто пятьдесят четвертая стрелковые дивизии под общим командованием комдива сто пятьдесят четвертой генерал- майора Фоканова.

Аргунов рассказывает, что сложная обстановка сложилась в полосе 413-й дивизии генерала Терешкова, обороняющей подступы к Венсву. Под давлением противника части ее вынуждены были отойти, и образовалась опасная вмятина. Без помощи Терешкову не удастся остановить наседающего врага.

- Как обстоит дело с обеспечением войск? - спрашиваю я.

- Подвоз боеприпасов, горючего и продовольствия идет нормально. Правда, иногда из-за снежных заносов приходится пользоваться гужевым транспортом. Но пока что мы ни в чем недостатка не испытывали.

Сквозь замерзшее окно едва пробиваются последние блики дневного света. Потом они и вовсе исчезают. Раскаленное тело «буржуйки» стало еще более багрово-красным.

За окном послышался ритмичный шум движка. Загорелись автомобильные фары, установленные здесь же, в комнате. Их яркие лучи осветили карту. Склонившись над ней, продолжаю слушать Аргунова. Он говорит подробно, со знанием дела, высказывает интересные мысли. Видно, что Аргунов человек с большим военным кругозором, опытный штабист, умеющий творчески мыслить.

В 50-й армии полковник был «старожилом», прошел с ней почти весь ее путь.

Он обладал феноменальной памятью, превосходно знал положение в дивизиях и мог дать подробную характеристику любой из частей. Позднее, когда мы сошлись поближе, оказалось, что за плечами начштаба большая военная жизнь: он учился на курсах «Выстрел» и в академиях имени М. В. Фрунзе, Генерального штаба, был на преподавательской и строевой работе.

- А между прочим, - вспоминал Аргунов, - в Красную Армию я попал не совсем обычно. Как только были созданы военкоматы, явился к смоленскому военкому с просьбой направить в команду пеших разведчиков. Расспросил он, кто я и откуда, а затем предложил написать заявление и ждать вызова. На следующее утро в смоленской [158] газете был напечатал список лиц, изъявивших желание служить в Красной Армии. Среди них оказалась и моя фамилия. А под ней текст: «Если у кого-либо есть какие-нибудь претензии к Аргунову Николаю Емельяновичу, желающему служить в Красной Армии, просим сообщить в губвоенкомат». Десять дней газета печатала это объявление. Десять дней я с волнением ожидал решения своей судьбы. А затем военком вызвал меня и говорит: "Ну, поздравляю. Претензий к тебе нет". И тут же зачитал приказ о назначении меня инструктором губвоенкомата.- Так с мая восемнадцатого года и служу в Красной Армии, - заключил Аргунов.

Бывает, с первой же встречи проникаешься к человеку огромной верой, большим уваженном. Так произошло и в тот раз после знакомства с Аргуновым. И я не ошибся. В течение совместной службы в 50-й армии он был для меня надежной опорой.

Нашу первую беседу с полковником неожиданно прервал телефонный звонок. Аргунов взял трубку и тотчас передал мне.

Говорил маршал Шапошников. Он интересовался, успел ли я познакомиться с делами армии и каково положение на Тульском участке фронта. Я подробно доложил обо всем. Маршал одобрил мое решение выехать в Венев, где сложилась особенно трудная обстановка, но приказал поддерживать с ним связь.

И до того плохая погода в ночи совсем испортилась. Мороз стал крепчать. Разбушевалась пурга. Точно разъяренный зверь, она завывала на все лады, заглушая разноголосый шум войны.

С группой офицеров штаба мы выехали на трех машинах. Первым шел броневик, за ним моя «эмка», замыкающей была радиостанция.

Вокруг зловещая темнота. Продвигаемся буквально на ощупь. Тыла в обычном понимании этого слова здесь нет, и каждая минута чревата неожиданностями.

Впереди сквозь пелену снега прорвалось пламя. Остановились. Оказалось, это горит трофей наших зенитчиков - подбитый вражеский самолет. Он упал на дорогу. Пришлось объезжать этот неожиданный костер. [159]

Позади осталось более тридцати километров. И вот уже Венев. В одноэтажном домике разместился штаб боевого участка. Здесь я застал члена Военного совета 50-й армии бригадного комиссара К. Л. Сорокина с несколькими офицерами. Познакомились.

Начальника боевого участка нет. Мне сообщили, что он в одной из дивизий. Пока дежурный офицер разыскивал его, мы с членом Военного совета разговорились о делах в армии.

Сперва Сорокин показался мне сухим, педантичным человеком, представителем той категории людей, о которых говорят, что они предпочитают больше молчать, а если их спрашивают, то обычно произносят односложное «да» или «нет». Однако это впечатление тотчас рассеялось, как только разговор зашел о командных и политических кадрах, о политико-моральном состоянии личного состава. Судя по всему, член Военного совета постоянно бывал в войсках и именно там, где возникала особая опасность. Он досконально знал положение дел на фронте и трезво оценивал создавшуюся обстановку.

Сорокин - старый коммунист, опытный армейский политработник. В годы гражданской войны участвовал в боях с врагами молодой Советской власти, был пропагандистом и обладал всеми качествами вожака масс. Сейчас этот богатейший жизненный опыт, разностороннее политическое образование и глубокие военные знания помогали Сорокину в работе с людьми.

Мы настолько увлеклись беседой, что не заметили, как появился приземистый, излишне тучный генерал. Он вошел, опираясь на палку. Представился:

- Товарищ командующий, прибыл по вашему приказанию. Начальник Веневского боевого участка командир четыреста тринадцатой стрелковой дивизии генерал-майор Терешков.

- Здравствуйте, товарищ генерал. Что же это вы, я бы сказал, в небоевом виде, с палкой в руке.

- Это у меня «холодное оружие»,- промолвил он, улыбнувшись, а заметив, что я тоже опираюсь на костыль, добавил: - С вас, товарищ командующий, беру пример, без палки и шагу сделать не могу. С первой империалистической немцы память оставили. Под Львовом ногу покалечили. Вот и по окопам брожу с этой дубинкой. В общем, на немцев у меня злость со стажем. [160]

Я попросил Терешкова рассказать о положении на Веневском боевом участке.

- Духом не падаем, но, по правде говоря, положение сложное, - начал он, разворачивая карту.- Особенно опасная обстановка сложилась в полосе четыреста тринадцатой дивизии. Части дивизии понесли большие потери. Жалко людей. Дивизия формировалась на Дальнем Востоке, народ в ней отважный, сильный, пропитанный океанской солью, дубленный буйными ветрами.

Алексей Дмитриевич Терешков мне хорошо запомнился. Он обладал ярким умом и недюжинным военным талантом. Улыбка, шутка, хорошая лукавинка даже в самые тяжелые периоды жизни не покидали его. Авторитет этого замечательного генерала в войсках был огромен, о его храбрости и находчивости слагались легенды.

- По земле шагаю давно,- рассказывал Терешков,- с последнего десятилетия прошлого века. Деревня наша Корма, на Гомельщине, была бедной. Отец имел своей земли всего на один рот, и то не на всю неделю. Довелось и мне работать на помещика. А когда кончалась работа у него, уходил на заработки в город. Каменщиком был. Шую знаете? Видели там большие старые казармы из красного кирпича? Моя работа. Много домов довелось строить и в Москве, и в Киеве. Да куда только жизнь не бросала! Зимой для «железки» шпалы пилил. Всякое бывало.

- А чем царь Николай за ногу отплатил? - спрашиваю Терешкова.

- Пожаловал тремя Георгиями да тремя медалями за отвагу. Ну и в старшие унтера произвели да взвод доверили. Только недолго я командовал. В феврале семнадцатого мы всем взводом штыки в землю - и по домам! Сразу, как приехал в родную деревню, организовал ячейку социал-демократической партии. Первым коммунистом в Корме был.

После Октябрьской революции А. Д. Терешков создал партизанский отряд и действовал с ним против немецких оккупантов на белорусской земле. А когда узнал, что существует Богунский полк под командованием Николая Щорса, перебрался к нему в Почеп.

Слушая глуховатый голос Терешкова, я невольно сравнивал наши биографии - до чего же они схожи! Не беда, что до этого мы друг друга не знали. Сейчас мне [161] казалось, будто наши житейские дороги очень давно переплелись и после короткой разминки снова сошлись вместе. Особенно укрепилось во мне это чувство, когда Терешков рассказал, что и он был делегатом V Всероссийского съезда Советов. Послали его в Москву красноармейцы и командиры новозыбковского направления Красной Армии.

- А помните, товарищ командующий, как горячо выступал Ленин? Точно сейчас его вижу. И так мне было все ясно. А взрыв на ярусе помните? Меня тогда просто поразило спокойствие, с каким Владимир Ильич воспринял этот случай. Потом Яков Михайлович Свердлов объявил, что взрыв был случайным и жертв не оказалось. Просто у одного из латышских стрелков, охранявших Большой театр, разорвалась граната...

Вообще генерал Терешков прошел большой жизненный путь, много повидал. Когда нужно было оказать помощь республиканской Испании, он вступил в интернациональную бригаду. Находился в осажденном Мадриде, дрался с наемниками Франко под Гвадалахарой, был на баррикадах Валенсии. Его связывала крепкая боевая дружба с добровольцами прославленных батальонов имени Линкольна, Гарибальди, Тельмана...

Вернувшись от приятных воспоминаний к довольно грустной действительности, я позвонил командующему Западным фронтом генералу армии Г. К. Жукову, затем, как велел Шапошников, связался с ним. Кратко доложил обстановку на фронте 50-й армии, сообщил о сложном положении на Веневском боевом участке. Просил помочь.

Никаких обещаний от них не получил и вместе с К. Л. Сорокиным, А. Д. Терешковым и несколькими офицерами выехал в расположение войск.

Части Веневского боевого участка продолжают вести тяжелые оборонительные бои. 24 ноября наступил критический момент. Крупные силы противника при поддержке нескольких десятков танков заняли населенные пункты Гати и Хавки, в двух - пяти километрах южнее Венева, и вышли на шоссе Венев - Тула. К исходу дня после многочасового изнурительного боя с превосходящими силами [162] противника мы вынуждены были оставить Венев и отойти на север. С потерей города Веневский боевой участок прекратил существование. Из его войск самой боеспособной была 413-я стрелковая дивизия. Ей мы подчинили остатки 299-й дивизии.

Стало очевидно, что немецко-фашистское командование решило обойти Тулу с юго-востока и штурмовать Москву со стороны Каширы и Рязани.

Военный совет Западного фронта принял решение перебросить 2-й кавалерийский корпус генерал-майора П. А. Белова из района Серпухова к Рязани, чтобы преградить путь противнику, наступавшему в северо-восточном направлении.

Весь день 25 ноября кавалеристы Белова продвигались форсированным маршем. 112 я танковая дивизия и 9-я танковая бригада тоже были на марше в районе Серпухова. 9-я кавалерийская дивизия сосредоточилась в Сухове, а 5-я кавалерийская дивизия - в Кашире.

Тем временем сложилась обстановка, грозившая полным окружением Тулы. Но я был уверен, что мы ее не сдадим. Для более надежной обороны решил все силы сосредоточить в самом городе и вокруг него, туда же перевести штаб армии и командный пункт.

Продолжая развивать наступление на каширском направлении, гитлеровцы вышли в Гричино, Оленьково, Мордвес, а на михайловском направлении им удалось достигнуть районного центра. Этим они разрезали 50-ю армию на две части.

Чтобы пометать немецко-фашистскому командованию ввести в прорыв новые силы, приказал 31-й кавалерийской дивизии начать активные действия у него в тылу на коломенском направлении. Прикрыть кавалеристов должна была 239-я стрелковая дивизия, вышедшая в район Серебряных Прудов. Одновременно 41-я кавалерийская дивизия получила задачу уничтожить противника в районе Михайлова.

В штаб армии, разместившийся в нескольких деревянных домиках на углу улиц Литейной и Арсенальной, прибыл начальник Тульского боевого участка. На нем короткий полушубок из черной овчины, перетянутый ремнем, на ногах валенки. И только каракулевая папаха свидетельствует о генеральском звании.

- Здравствуйте, начальник, как дела? [163]

- Товарищ командующий, чувствуем себя уверенно. Оборона надежная. За прошедшие сутки враг пытался наступать мелкими группами человек по пятьдесят-семьдесят. Особенно усердствует на подступах к Косой Горе. Пытается прощупать нашу оборону, выбрать участок послабее. Что ни день, нервы наши испытывает, психические атаки устраивает. Но все попусту.

Я. С. Фоканов рассказывает о мужестве защитников Тулы, называет фамилии лучших, говорит о том, как тульские рабочие героически воюют и одновременно снабжают войска оружием и боеприпасами.

- Какое настроение в войсках? - спрашивает член Военного совета.

- Настроение боевое.

По природе я оптимист. Даже в самое трудное время меня обычно не покидает вера в лучшее. И тогда, слушая Фоканова, я чувствовал, что скоро нам удастся достигнуть желаемого перелома на фронте.

На 23 часа назначил заседание Военного совета. Это первое заседание с момента моего вступления в командование 50-й армией. Вызвал начальников всех родов войск, нескольких командиров дивизий и полков, политработников. Пригласил руководителей Тульской партийной организации и городского комитета обороны.

Раньше всех приехали Жаворонков, Чмутов и Суходольский, Здороваясь, Жаворонков рассказывает, что за дни, прошедшие после нашей первой встречи, туляки немало сделали, чтобы преградить гитлеровцам путь в Тулу. Рабочие день и ночь трудятся.

- Жизнь в городе идет нормально. Снова электрический свет появился. Население регулярно снабжается продовольствием. Исправно работают лечебные учреждения, почта, телеграф, радио, водопровод, бытовые предприятия. Аккуратно выходит газета «Коммунар», выпускаются листовки,- заключает Жаворонков.

Время приближается к двадцати трем. В комнате, которая служит мне кабинетом, уже тесновато. Большинство из тех, кто явились сюда, прибыли с передовой. Каждому есть о чем рассказать, каждый имеет возможность поделиться мыслями о том, как лучше организовать удар по врагу. [164]

То и дело подхожу к телефонным аппаратам. Звонят из штаба фронта. Вызывает Ставка. Поступают все новые и новые сообщения. Разведка докладывает о передвижении вражеских войск. Зенитчики усиливают огневой отпор на подступах к городу.

Ни на минуту не прекращается напряженная боевая жизнь. И будто половодье, по многочисленным ручейкам она врывается сюда, в штаб.

Точно в назначенное время открыл заседание Военного совета. Все сходятся на том, что положение сложилось тяжелое, но в словах каждого выступающего уверенность в нашей окончательной победе. Товарищи рассказывают о мужестве, проявляемом в бою коммунистами и комсомольцами, об их умении вести за собой массы. Генерал-майор Терешков поведал о героическом подвиге комиссара 1324-го стрелкового полка 413-й дивизии Соловцова.

Гитлеровский летчик сбросил на командный пункт полка бомбу. В результате ее взрыва погиб командир полка Тищенко, было ранено и контужено около пятидесяти бойцов и командиров. Все они, в том числе и контуженный комиссар Соловцов, укрылись в образовавшейся большой воронке.

Вскоре вражеские автоматчики окружили советских бойцов. Один из гитлеровцев, подобравшись поближе, бросил в воронку гранату. Погибла еще часть людей. Соловцову оторвало кисть руки, осколком выбило правый глаз. Но и это не сломило волю комиссара. Он поднял в атаку всех способных держать оружие. В завязавшемся бою герой-комиссар был убит. Но благодаря ему часть бойцов и офицеров сумела вырваться из вражеского кольца.

Мстя врагу за погибших героев, 1324-й полк в этот день уничтожил свыше полка пехотинцев и семнадцать танков противника.

Начальник политотдела армии полковой комиссар А. Е. Халезов сообщил, что в эти дни в партийные организации 50-й армии сотни бойцов и офицеров подали заявления с просьбой принять их в партию. С таким же подъемом армейская молодежь стремится в комсомол.

Затем Халезов прочитал несколько выдержек из этих заявлений. Лейтенант 32-й танковой бригады Морозов писал: «Я не партийный, но жизнь моя принадлежит ленинской [165] партии. В бой пойду большевиком и до последнего вздоха буду уничтожать фашистскую сволочь».

Мы слушаем скупые строки заявлений, и перед нами во всем своем величии предстает советский воин. Его сила в неиссякаемой вере в правоту своего дела, в победу Советской Армии. Нет, врагу никогда не понять этого.

Много лет спустя, уже после войны, мне довелось прочитать статью «Московская битва», написанную бывшим начальником штаба 4-й гитлеровской армии генералом Блюментритом. Он писал: «Житель Востока (читай Советского Союза. -И. Б.) многим отличается от жителя Запада. Он лучше переносит лишения, и эта покорность порождает одинаково невозмутимое отношение как к жизни, так и к смерти».

Блюментрит и многие его коллеги по войне - пресловутые «знатоки человеческих душ» - жестоко просчитались в оценке советского человека, советского воина. Он презирает смерть вовсе не потому, что ему безразлично, жить или умереть, а именно потому, что больше себя любит свой народ, свою страну.

Было далеко за полночь, когда заседание Военного совета закончилось. Получив конкретные указания, участники разъехались по своим боевым постам. Остаток ночи им предстоит провести в частях, в подразделениях, на передовых позициях - там, где решалась судьба города.

Ко мне зашел полковник Аргунов.

- Шестьдесят немецких танков с мотопехотой, наступая из района Мордвес в юго-западном направлении, заняли Мокрый Кор и вышли в район Теляково, Щепилово,-доложил он.- На стыке сорок девятой и нашей армий сорок третий армейский корпус противника к исходу дня занял Маныпино, Клешню и Никулино...

Я слушаю доклад, не отрывая глаз от карты. По всему видно, что противник из Мордвеса повернул свою 4-ю танковую дивизию на запад, стремясь обойти фланг 413-й стрелковой дивизии, которая обороняет восточные подступы к Туле.

- Следовательно,- говорю Аргунову,- Гудериан намерен одновременным ударом с востока и запада замкнуть кольцо вокруг Тулы? [166]

- Получается вроде так.

Выход из создавшегося положения я видел в одном: произвести перегруппировку войск и, создав крепкий кулак, контратаковать врага в направлении Суходол, Маньшино, а затем совместно с 49-й армией восстановить положение на стыке.

Позвонил генералу Захаркину. Поделился своими планами. Он с ними согласился. Мы уточнили время и некоторые детали совместных действий.

Чтобы прикрыть Тулу с севера, Предложил генералу Фоканову создать Лаптевский район обороны. Начальником его назначил командира 510-го полка 154-й стрелковой дивизии майора Гордиенко. В помощь ему послал бронепоезд и отряд саперов с минами.

В резерв армии решил вывести часть сил 290-й и 217-й стрелковых дивизий и сосредоточить их в десяти кило метрах севернее Тулы, в районе Волоть, Семеново и Некрасово. 885-му полку 290-й стрелковой дивизии приказал подготовить оборону фронтом на север для прикрытия шоссе Серпухов - Тула.

Через закрытые светомаскировкой окна слышно, как мимо штаба, тяжело лязгая гусеницами, на передовую идут танки. Затем, гремя кузовами, по улице промчалось несколько автомашин. Со всех окраин города доносятся стрельба, взрывы снарядов.

За последнее время туляки так привыкли к голосу фронта, что, утихни стрельба на несколько минут, им, наверное, это покажется странным, непривычным. Будут тревожиться: все ли в порядке?

Ночью заехал Жаворонков, рассказал, что нового в городе. Я познакомил его с событиями на фронте.

Около четырех часов утра Василий Гаврилович вдруг заторопился:

- Ну, мне пора.

- Куда путь держите?

- На завод, к оружейникам. Поручили мы им освоить новый миномет. Освоили, и образец получился хороший. Теперь надо проверить, как налажено массовое производство.

- Следовательно, можно надеяться, что скоро снабдите нас новым оружием? [167]

- Безусловно. Причем учтите - минометы особые, тульские, стреляют без промаха,- на прощание говорит Жаворонков.

Славный товарищ. Чувствуется, крепкий партийный работник. Комитет обороны работает четко, в городе полный порядок. Нужно ввести Жаворонкова в состав Военного совета 50-й армии. Буду ходатайствовать об этом перед Ставкой.

Один за другим приходят с докладами офицеры оперативного отдела. Они только что вернулись из частей, побывали на многих участках фронта и сейчас спешат поделиться свежими впечатлениями. Особенно хвалят Тульский рабочий полк.

И в городе, среди населения, и в частях армии полк пользуется огромной популярностью. Его бойцов ласково называют гордым именем «славяне».

Слава Тульского рабочего полка перешагнула даже линию фронта. В последние дни фашисты особенно яростно охотятся за его командирами и бойцами. Начали бросать с самолетов листовки и угрожать «чертям славянам» полным уничтожением. Эти листовки делают честь Тульскому рабочему полку. Надо бы мне поближе познакомиться с ним.

Как раз дежурный офицер докладывает:

- Товарищ командующий, к вам командир Тульского полка.

В кабинет быстрым шагом вошел коренастый офицер с моложавым лицом.

- Командир Тульского рабочего полка капитан Горшков,- представился он.

- Ну вот, наконец-то мы с вами встретились! Садитесь, товарищ капитан, давайте знакомиться. Что ж это вы, такой молодой, а седину уже приобрели.

- На границе такая служба, что поседеть нетрудно. Впрочем, я и не молод, уже за тридцать.

В 1930 году москвич Анатолий Горшков был призван на действительную военную службу, попал в пограничные войска и все годы до войны охранял советские рубежи на Дальнем Востоке и на Западе. Война застала его в Туле. 27 октября городской комитет обороны назначил капитана Горшкова командиром Тульского рабочего полка. А через три дня он уже докладывал, что полк сформирован и вступил в борьбу с немецко-фашистскими захватчиками. [168]

Горшков подробно рассказал мне, как проходило формирование полка, кто состоит в его рядах, как люди воюют. С какой-то особой гордостью и любовью называл Горшков десятки фамилий командиров и бойцов, вспоминал, как многие из них приходили в полк прямо от станков, с ружьями, которые сами изготовили.

- Как-то был я в одном из наших батальонов, в районе Рогожинского поселка,- рассказывал капитан.- И вот подходит ко мне пожилой человек, спрашивает, верно ли, что я командир полка. А потом расстегнул телогрейку, вынул партийный билет и, показывая его, говорит:

«Здешний я, рогожинский. Фамилия моя Щедров. Лежал больной. Да разве улежишь, когда враг городу угрожает? Прошу дать винтовку, хочу и я бить фашистов». Вот какие люди у нас,- заключил Горшков.

А я слушал его и думал о том, как повезло полку, имеющему такого командира, и как должен быть счастлив командир, имеющий таких чудесных бойцов.

Люди из Тульского рабочего полка заслужили, чтобы о них рассказать подробнее. Первое боевое крещение они получили 30 октября. Полк занимал тогда оборону на высоте 225,5, что в трехстах метрах от Орловского шоссе, а также на Воронежском шоссе и в Рогожинском поселке.

Рано утром в районе кирпичного завода, расположенного южнее поселка, показались около сорока вражеских танков. Вслед за ними двигались цепи автоматчиков. Стреляя на ходу, танки приближались к окопам полка двумя группами - слева и справа.

Туляки подпустили противника поближе, а затем автоматчиков обстреляли ружейно-пулеметным огнем, танки же забросали гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Отличился при этом командир отделения Петр Саликов, первым подбивший танк.

Более четырех часов продолжался бой. Несколько раз атаковали гитлеровцы позиции полка. Но танки так и не смогли преодолеть противотанковый ров, а автоматчики не шли вперед без танков.

К сожалению, в обороне полка нашлось уязвимое место. На западной окраине Рогожинского поселка появившаяся в лощине вода помешала подготовить противотанковый ров. Воспользовавшись этим, гитлеровские [169] танки пробрались по лощине в тыл рабочего полка, расчленили его на две части, а затем ворвались в поселок и с тыла повели атаку на окопы, занятые туляками.

Полк оказался в тяжелом положении и вынужден был отойти на восточную окраину Рогожинского поселка. Он занял линию обороны в районе Комсомольского парка, преграждая противнику путь в поселок Красный Перекоп.

Во второй половине дня гитлеровцы возобновили атаки. Но всякий раз они получали отпор и в конце концов отказались от дальнейшего наступления здесь. В этих схватках героически проявила себя рота Алексея Вахтанова.

Командир полка А. П. Горшков и комиссар Г. А. Агеев умело руководили подразделениями, показывали пример мужества и отваги. В самый разгар боя, когда фашисты начали прорываться к кирпичному заводу, в окопах на переднем крае осталось несколько раненых бойцов и медицинских сестер. Под вражеским огнем на помощь им бросился комиссар Агеев. Он сам стал выводить и выносить раненых с поля боя. Уже почти все пострадавшие были спасены, когда вражеская пуля оборвала жизнь героя.

Гибель комиссара остро переживал весь полк. Небольшая рощица, в которой лежало его тело, оказалась уже по ту сторону фронта. Как же забрать его, чтобы похоронить с воинскими почестями? Нашлись три смельчака, которые ползком пробрались в захваченную врагом рощу и, рискуя жизнью, буквально из-под носа у гитлеровцев выкрали мертвого Агеева и доставили его в Тулу.

Хоронили комиссара на городском кладбище. Один за другим выступали его боевые товарищи, клялись отомстить врагу. Над свежей могилой прозвучал прощальный оружейный салют.

Отказавшись от плана захватить Красный Перекоп, 31 октября враг начал наступление со стороны винного завода. Четыре раза гудериановские танки атаковали позиции Тульского полка, но опять не в состоянии были одолеть туляков.

Трое суток на этом участке не прекращались бои. И каждый час рождал новых героев.

До войны Алексей Гудков работал механиком в одном из строительно-монтажных трестов города. Как только враг приблизился к Туле, он вступил бойцом в [170] истребительный батальон. Потом ему поручили командовать взводом. Гудков показал себя хорошим командиром-организатором, человеком большой личной отваги. Однажды ему пришлось вступить в единоборство с вражеским танком. Командир взвода подпустил его поближе и кинул бутылку с зажигательной смесью. А когда машина остановилась и из нее стали выскакивать танкисты, Гудков хладнокровно начал расстреливать их. В этой схватке он погиб, но врага не пропустил.

Большим уважением пользовался в полку пожилой инженер коммунист Цукуров. Когда враг приближался к Туле, Цукуров отказался эвакуироваться, добровольно вступил в рабочий полк и был назначен политруком третьей роты, которой командовал железнодорожник Иванихин. Дни и ночи политрук проводил в окопах вместе с бойцами. В бою за деревню Малеевку Цукуров поднял роту в контратаку и лично уничтожил несколько вражеских солдат и офицеров.

Издавна говорили в народе: «Тула - стальная душа». Пожалуй, лучшее определение городу трудно найти.

Жил и трудился в Туле оружейник Трегубов. Шел ему уже седьмой десяток. Сидеть бы старику дома, но перед лицом фашистского нашествия он твердо решил: его место только в рабочем полку. Получил Трегубов винтовку и, как он говорил, «поселился в окопах Рогожинского поселка».

Как-то, перед боем, командир батальона беседовал с бойцами. Поскольку гитлеровцы хорошо укрепились, он говорил, что сближение с противником до броска в атаку следует вести ползком и короткими перебежками. Старый оружейник выслушал командира и укоризненно покачал головой:

- Есть на тебе крест, что заставляешь меня ползать перед супостатом. Что я. гордость свою рабочую потерял? Или, думаешь, тульская пуля слабее фашистской?

- Не потому надо укрываться, что мы боимся гитлеровцев, а чтобы сподручнее было бить их. Да и пословицу, наверное, знаете: «Береженого бог бережет».

- А я в бога не верю, - сердито заметил старик.- Будь бог на небе, не поганить бы фашистам землю...

Вскоре батальон пошел в наступление. Вместе со всеми двигался и оружейник Трегубов. Когда под огнем противника товарищи залегли, он один зашагал навстречу [171] неприятелю. Несколько фашистов бросились к нему. Трегубов спокойно расстреливал их в упор. Неизвестно, как бы долго продолжалась эта неравная схватка, если бы на помощь ему не подоспел батальон.

После этого во всех подразделениях рабочего полка говорили об упрямом оружейнике. Старика шутя называли закоренелым индивидуалистом: дескать, любит один воевать и всю славу себе забирает. На это Трегубов отвечал тоже шуткой:

- Не беспокойтесь, славы на всех хватит, смотрите, сколько еще недобитых гитлеровцев по тульской земле ходит. А вообще-то, конечно, когда один, легче прибыль подсчитывать.

Не уронили чести Тульского рабочего полка и его юные бойцы, такие, как Гриша Гуфельд.

Летом сорок первого года комсомольцу Григорию Гу-фельду исполнилось семнадцать лет. Тихий это был, застенчивый паренек. Глядя на его тщедушную фигурку, трудно было поверить, что он способен на героический подвиг. Поэтому, когда Григорий Гуфельд явился к командиру полка и попросил зачислить его в разведчики, капитан Горшков скептически посмотрел на него и простодушно спросил:

- А фашиста не боишься?

- Пусть он меня боится!- обиделся Гриша.

После настойчивых просьб желание паренька уважили - приняли в полк и зачислили в группу разведчиков. Раскаиваться в этом не пришлось.

Как-то перед фронтом полка появился вражеский снайпер. Выбрав удобную позицию на высоте, он стал досаждать бойцам одного из подразделений. Пробовали обстреливать высоту пулеметчики, обрабатывали минометчики, но ничто не помогало. Кончался огонь, и фашист появлялся снова. Видимо, прочное у него было укрытие.

Уничтожить фашиста вызвался Гуфельд. Ночью он подобрался к высоте, обнаружил ячейку снайпера и бросил в нее гранату.

В другой раз Гуфельд принес командиру немецкий автомат и пистолет.

- Откуда взял? - спросил Горшков.

- Убил фашиста.

- Где убил?

- Сегодня ночью в ихнем окопе был. [172]

С тех пор отважный разведчик чуть ли не каждую ночь стал наведываться в расположение врага, добывал нужные сведения и непременно возвращался с трофеями. Вскоре в полку за Гришей Гуфельдом укрепилась слава лучшего разведчика. Самые ответственные поручения обычно давали ему.

Однажды Горшков вызвал Гришу:

- Гитлеровская артиллерия с Косой Горы ведет разрушительный огонь по городу. Надо выявить огневые позиции. Как смотришь, если в разведку пошлем тебя?

- Раз нужно, значит, пойду,- коротко ответил Гуфельд.

И пошел. Четыре дня о его судьбе ничего не было известно. В полку уже начали беспокоиться, думали, что парнишка погиб.

А разведчик тем временем успел побывать не только на Косой Горе, но и в Ясной Поляне. Детально разведав силы врага и дислокацию его частей, на небольшом листе бумаги Гуфельд нарисовал схему расположения огневых позиций вражеской артиллерии.

Благодаря собранным Гришей сведениям тульские артиллеристы смогли подавить вражеские батареи и после этого обстрел Тулы значительно сократился.

В дни войны в одной из армейских газет мне довелось прочитать речь Александра Довженко, произнесенную перед молодыми танкистами, уходившими на фронт. Это было страстное выступление, полное безграничной любви к Родине и неугасимого гнева к врагу. Особенно запомнились мне такие довженковские слова: «Воюйте с врагом везде! Не ждите, ищите врага! Воюйте на каждом месте, не ждите. Изобретайте, творите войну, творите борьбу! Не будьте лишь исполнителями команд. Ежеминутно, ежечасно изобретайте уничтожение врага!»

Именно так поступали защитники Тулы. Они изобретали, творили войну, беспощадно истребляли врагов, глубоко разумея, что каждый уничтоженный фашист, разбитый вражеский танк, подавленный огонь гитлеровского орудия приближают час нашей победы.

На одном из оборонных заводов Тулы работал старшим контрольным мастером коммунист Алексей Елисеев. В коллективе он пользовался репутацией опытного специалиста, человека большой технической культуры, неутомимого новатора и пропагандиста передового опыта. В дни войны [173] Елисеев стал командовать истребительным батальоном, который затем влился в Тульский рабочий полк.

Елисеевское подразделение занимало оборону левее Орловского шоссе. Близко отсюда находились подсобные помещения оружейно-технического училища, захваченные немцами. Елисееву приказали выгнать оттуда врага.

Сделать это не так просто: на подступах к училищу стоял подбитый вражеский танк, служивший гитлеровцам превосходной огневой точкой и наблюдательным пунктом. Не уничтожив танк, нечего было и думать об освобождении училища. Выполнение этой задачи Елисеев взял на себя, выбрав в помощники двух бойцов.

Ползком все трое стали продвигаться к танку. Помогла канавка, протянувшаяся в нужном направлении. К сожалению, когда до танка оставалось не более пятидесяти метров, канавка кончилась. Теперь место было совершенно открытое, и гитлеровцы его пристреляли. Пока Елисеев с одним бойцом отвлекали внимание вражеских стрелков на себя, другой боец пополз к танку. Подорвать его ему не удалось, пуля врага сразила героя. Тогда к танку двинулся сам Елисеев. Ему посчастливилось подобраться поближе и метнуть бутылку с зажигательной смесью. Танк запылал. Поняв это как сигнал, подразделение Елисеева поднялось в атаку и скоро выбило врага из оружейно-технического училища...

Не могу не рассказать о Богомолове, преемнике Агеева на посту комиссара рабочего полка.

Однажды на окопы, где находился Богомолов с группой бойцов, стреляя на ходу, пошли восемь вражеских танков. Соскакивая с машин, в цепь разворачивался десант автоматчиков. Казалось, еще немного, и нервы бойцов не выдержат. Наверное, в эти минуты сжалось сердце и у комиссара, но он сумел пересилить страх и властно сказал:

- Ни шагу назад! Врага не пропускать!

Комиссар первым открыл огонь из автомата. Воодушевленные его примером, бойцы тоже начали отбиваться от наседавших гитлеровцев, поджигать танки бутылками с горючей смесью. Так и захлебнулась эта атака врага.

Фашисты вызвали на помощь подмогу. Теперь шестнадцать машин двинулись на подразделение, в котором находился Богомолов. И снова, вступив в бой, подразделение не пропустило врага. [174]

Тульский полк не находился на довольствии в 50-й армии, поскольку не был кадровой воинской частью. Сами туляки заботились о своих рабочих-воинах. Они организовали сбор теплой одежды и валенок, наладили приготовление пищи на фабрике-кухне Кировского района. Снабженцы в полку были чуткие, изворотливые, смекалистые.

Запомнился неугомонный помощник командира полка по материальному обеспечению Иван Павлович Исаев, уже немолодой коммунист, в недавнем прошлом заместитель управляющего одним из строительно-монтажных трестов. Всеобщим уважением пользовался сослуживец Исаева, главный механик треста, а в полку - начальник боепитания Павел Шишкин.

На вооружении рабочего полка были станковые и ручные пулеметы, частью переделанные из учебных или собранные из бракованных деталей. Благодаря заботам Шишкина, прекрасно знавшего стрелковую технику, они работали безотказно. Сам Шишкин сумел подготовить 16 расчетов станковых и 20 расчетов ручных пулеметов.

Однажды полк получил десятизарядные винтовки. Работали они скверно и почти все отказали в первом же бою. С группой мастеров-оружейников Шишкин тут же, в окопах, перестроил магазинные коробки и превратил капризные винтовки в надежные автоматы.

Большой популярностью и любовью пользовалась в полку бесстрашная сандружинница Клава Чурляева. Как-то я повстречал ее. Быстрая, веселая, презирающая смерть, она бегала по окопам с термосом в руках, угощая бойцов горячим чаем.

- Где это ты, - спрашиваю, - чай раздобыла?

- Да ведь мы - туляки, - засмеялась она и рассказала, что в каждой роте у них есть свой самовар. Бойцы вскипятят, а она разносит чай по окопам, чтобы воины пили да грелись. - Тогда и воевать веселей, - добавила девушка.

Туляки гордились своим рабочим полком и нередко целыми семьями шли в его ряды. Так поступили оружейники Кочетков и Смирнов, жена и муж Ростовы, Паншина, ее муж Косулин и многие другие.

Неоценим вклад Тульского рабочего полка. До конца обороны родного города он был в первых рядах его [175] защитников. Затем полк влился в регулярные войска, ему присвоили номер 766. С частями 50-й армии он одолел тысячи километров фронтовых дорог и дошел до Кенигсберга.

Бои продолжались с неослабевающим напряжением. Тула по-прежнему охвачена врагом с трех сторон.

Командующий фронтом телеграфирует: «Действуйте активнее, иначе противник окружит вас в Туле». Конечно, это мы и сами прекрасно понимаем и делаем все, что в наших силах.

В один из самых горячих дней, когда гудериановские танки вплотную подошли к Туле и развили активность вдоль шоссе Вязьма - Тула, я решил для борьбы с ними применить 732-й зенитный полк ПВО, которым командовал майор М. П. Бондаренко. В первом же бою зенитчики блестяще проявили себя и уничтожили немало немецких танков.

85-миллиметровые пушки оказались действенным средством борьбы с танками. Стреляя болванками, они легко пробивали даже лобовую броню.

Эффект от применения зенитных орудий был таким, что гитлеровские танковые атаки стали значительно реже, а на некоторых участках обороны Тулы и вовсе прекратились.

Между тем в лице командира зенитно-артиллерийской дивизии генерал-майора Овчинникова я встретил ярого противника использования зенитных средств против гудериановских танков. Ни мои доводы, ни убедительные факты, опровергавшие его взгляды, ни к чему не приводили.

Как-то, вернувшись из района Косой Горы в штаб и находясь еще под свежим впечатлением от действий зенитной артиллерии во время танковых атак гитлеровцев, я застал у себя генерала Овчинникова.

- Товарищ командующий, - обратился он, - снова вынужден вас предупредить, что считаю совершенно неправильным использование зенитных средств для борьбы с танками. Я несу полную ответственность за благополучие в воздухе и не могу допустить, чтобы ваша армия и город оставались без защиты от воздушного противника. Прошу отдать приказ об использовании зенитной артиллерии лишь по ее прямому назначению.

Я сдержал себя, хотя все во мне кипело от негодования. [176]

Ответил Овчинникову, не повышая голоса:

- Прошу, товарищ генерал, помнить, что армией командую я. А вообще-то ваши суждения считаю глубоко консервативными. Они в корне ошибочны и даже вредны.

- Каждый обязан следить за тем, что ему доверено, - заметно нервничая, возразил он. - Меня, товарищ командующий, учили так: любое оружие должно использоваться только по своему назначению.

- Я не хуже вас понимаю, что зенитки призваны бороться с вражеской авиацией. Поэтому не все орудия направляю на борьбу с танками, а только часть их. Кстати, товарищ Овчинников, вам бы следовало шире смотреть на свои обязанности и понять, что в настоящее время для нас опаснее не столько авиация, сколько танки врага. Если танки прорвутся в город, а без помощи зенитчиков это вполне возможно, то вам нечего будет оборонять от нападения с воздуха. К тому же, у меня имеются сведения, что гитлеровское командование не думает бомбить Тулу. Оно рассчитывает взять город целым, чтобы использовать его промышленность в своих целях.

Овчинников молчит.

- Учтите, - говорю я ему, - и впредь буду, когда найду нужным, использовать зенитчиков против вражеских танков. Если не согласны, можете на меня жаловаться в штаб фронта.

-Я не подчинен штабу фронта, - замечает Овчинников.

- Жалуйтесь куда хотите, даже в Москву.

И Овчинников пожаловался. Вскоре после нашей беседы позвонил маршал Б. М. Шапошников.

- Товарищ Болдин, голубчик мой, - как всегда приветливо, начал он. - Что у вас стряслось? Генерал Овчинников обижается, говорит, будто вы используете зенитную артиллерию не по назначению.

Я доложил начальнику Генерального штаба существо наших разногласий.

- Генерал Овчинников мыслит однобоко. А я считаю, что технику надо применять там, где она в настоящее время нужнее и может принести больше пользы. - Когда я сообщил маршалу о результатах применения зенитных средств в борьбе с танками, он сказал:

- Ну, голубчик, сами хорошенько разберитесь что к чему и все споры решите на месте. Вы достаточно [177] ответственные люди. Делайте так, как подсказывает обстановка. Вам виднее.

- Товарищ маршал, я категорически предупредил генерала Овчинникова: если он будет мешать мне, отстраню его.

- А вот этого делать нет надобности. Постарайтесь доказать свою правоту...

После этого Овчинников вынужден был отступить. А я по-прежнему выдвигал на передовые позиции 85-миллиметровые пушки, и наши замечательные зенитчики продолжали уничтожать вражеские танки прямой наводкой.

Ко мне привели трех пленных, захваченных в районе Косой Горы. У всех у них. и у лейтенанта Георга Гаде, и у унтер-офицера Франца Бейрана, и у ефрейтора Эдвина Вагнера - ужасный вид. Лица грязные, заросшие густой щетиной. Из-под странных головных уборов непонятного происхождения, натянутых до бровей, боязливо блестят глаза. Поверх шинелей напялены какие-то лохмотья. На ногах тяжелые эрзац-боты. Но поведение их вначале было вызывающе наглым.

Меня интересовало, что думает гитлеровец зимнего образца 1941 года, как он оценивает события на советско-германском фронте, и в частности под Тулой. Спрашиваю лейтенанта, почему Гитлер напал на Советский Союз.

- Мы хотели предотвратить нападение Советов на нас,- нехотя отвечает Гаде.

- А разве наша страна угрожала Германии?

Пленный молчит. Его глаза быстро бегают по сторонам, боясь встретиться с моими. Затем лейтенант признается:

- Фюрер обещал превратить Россию в нашу колонию. Ведь Россия очень большая и богатая. У нас же земли мало, а населения много.

Обращаюсь к унтер-офицеру Бейрану, спрашиваю, что он может сказать по этому поводу? Этот решил подвести теоретическую базу.

- Идея вашего Ленина, - говорит он, - состоит в том, чтобы объединить все народы, как вы это сделали в своей стране. А Германии это абсолютно не нужно. Такая идея революционизирует немцев. А зачем это нам? Германия хочет жить самостоятельно, без советов вашего Ленина. [178]

- Кто же вам мешает жить самостоятельно? Разве это означает истреблять другие народы, грабить, насиловать, жечь города и села, уничтожать все, что создано руками мирных людей, народами других стран?

Ответа не последовало.

Рыжеволосый ефрейтор Вагнер, молча слушавший, отогрелся и заметно расхрабрился. Он снял с себя так называемую «шубу», из кармана френча, на котором поблескивала гитлеровская награда - железный крест, вынул сигарету и демонстративно закурил. Ему сделали замечание: в присутствии генерала без разрешения курить нельзя. Вагнер со злобой посмотрел на меня и развязно ответил:

- В присутствии моего генерала я не курю, - затем сел на стул и, вытянув свои длинные ноги, добавил: - Пока вы генерал, а через пару часов станете пленным, и мой генерал будет вас допрашивать. Победители мы!

Один из наших солдат молча приподнял его за воротник. Вагнер сразу побледнел и потерял дар речи. Губы его задрожали, а лоб покрылся испариной. Он уронил дымящуюся сигарету, вытянулся во фронт и так потом стоял в течение всего допроса.

Учтивее повели себя и два других пленника. Отвечая на мой вопрос, гитлеровский лейтенант говорит:

- Фюрер обещал, что война закончится, когда возьмем Москву.

- А вы в это верите?

На помощь лейтенанту приходит Франц Бейран:

- Я не вполне уверен, что обещание фюрера реально. Ведь Россия такая огромная страна. У нее много солдат, и они превосходно воюют. У нее есть танки и самолеты. Мы и сегодня видели ваши новые танки, кажется, что они совсем неуязвимы. Нет, завоевать такую страну, пожалуй, немыслимо.

Для той поры это было не совсем обычное заявление. Оно не могло не порадовать нас.

Уже десять дней наши войска ведут ожесточенные бои на сталиногорском направлении. Гитлеровцы снова добились некоторых успехов. Но они по-прежнему далеки от заветной цели - через Тулу и Серпухов пробиться к Москве. [179]

Отлично зарекомендовали себя в этих боях части 258-й стрелковой дивизии под командованием полковника М. А. Спязова и 154-й стрелковой дивизии, возглавляемой генерал-майором Я. С. Фокановым.

Несколько массированных танковых атак выдержала 112-я танковая дивизия полковника А. Л. Гетмана. Враг бросал на прорыв ее позиций по 60 -80 танков сразу. Действуя из укрытий, наши танкисты в упор расстреливали рвавшихся вперед гитлеровцев. Более суток продолжался тяжелый танковый бой. Потеряв много машин, враг вынужден был остановить наступление и вызвать на помощь авиацию.

За день фашистские самолеты одиннадцать раз пытались бомбить боевые порядки танкистов. Но наши истребители принуждали их в беспорядке сбрасывать бомбы и поворачивать обратно.

Труднее сложилась обстановка на левом фланге 49-й армии. Здесь противник овладел городом Алексин и, продвигаясь к Лаптеву, одновременно начал усиленную разведку в сторону Тулы.

Чтобы помочь соседу, мы решили контратаковать вклинившиеся части противника. Эту задачу я поручил 258-й стрелковой дивизии. Командир дивизии полковник Сиязов вскоре сообщил, что контратаковать будет лучший в дивизии 999-й полк подполковника А. Я. Веденина во взаимодействии с 124-м танковым полком.

Контратака была предпринята утром 30 ноября после артиллерийской подготовки и двух залпов гвардейского минометного дивизиона. Через семь часов 999-й стрелковый полк овладел рубежом Грибово - Гурово - Сеятель - Маныпино - Никулино. Противник в беспорядке отошел на запад.

Эта контратака имела немалое значение в общем плане обороны Тулы. После этого боя армейская газета «Разгромим врага» писала:

«На днях подразделения тов. Веденина перешли в контратаку, потеснили немцев и отбили у них три населенных пункта...»

999-й стрелковый полк мы обычно называли «три девятки», или попросту «веденинский».Веденинцам пришлось выдержать жестокие бои за Тулу. И каждый раз враг нес от него тяжелый урон.

Спустя много лет после войны мне довелось встретиться сАндреем Яковлевичем Ведениным, генерал-лейтенантом, [180] комендантом московского Кремля. Умные глаза глядели чуть устало. Волосы малость поредели и посветлели. В манере разговаривать появилась степенность, черта, которой раньше я не замечал. Но как только мы начали вспоминать оборону Тулы, Веденина точно подменили. Передо мной снова был по-прежнему горячий, бесстрашный, ищущий боя с врагом командир полка «три девятки».

По старой привычке, обращаясь ко мне, Веденин говорил «товарищ командующий», словно заново переживая все перипетии тех давних дней.

- Да, товарищ командующий, - уверял комендант Кремля, - каждый из тех боев помню, словно это происходило только вчера. А ведь воевать приходилось и раньше, я в общей сложности около десяти лет провел на войне.

И мой собеседник стал вспоминать:

- Помните восемнадцатый год, когда Владимир Ильич бросил клич: «Социалистическое отечество в опасности!» Миллионы людей взялись тогда за оружие и пошли защищать нашу молодую республику. Среди них был и я, простой деревенский паренек...

Большой и славный путь прошел этот замечательный человек. После разгрома внутренней контрреволюции и иностранной интервенции Веденин принимал участие в борьбе с басмачеством в Средней Азии.

Буквально за несколько дней до нападения гитлеровцев на нашу страну Веденин получил диплом об окончании школы «Выстрел», а в первый день войны покинул Москву и выехал в Орел, где и принял командование 999-м стрелковым полком.

Из Орла полк переехал в Брянск, а оттуда походным маршем направился к Рославлю. Почти целую ночь шли веденинцы, а на рассвете остановились и начали строить оборонительный рубеж.

Впереди лежащие поля, с которых еще не успели убрать овес и рожь, Веденин приказал забросать противотанковыми минами. Стрелковые подразделения расположил за противотанковым рвом. По всей линии обороны расставил противотанковые пушки.

Вскоре подошли гитлеровцы и завязались бои. Атаки врага следовали по всему фронту 258-й стрелковой дивизии. Но наибольшие усилия он сосредоточил вдоль Варшавского шоссе, где занимал позиции веденинский полк. [181]

Впереди у фашистов двигались танки, за ними шла мотопехота, затем снова танки. 999-й полк держал первый боевой экзамен. В этом бою враг потерял несколько десятков танков и много живой силы.

Около двух месяцев 999-й полк удерживал свой рубеж. А когда гитлеровцам удалось все же прорваться к Брянску и войска 50-й армии вынуждены были отходить, веденинцам пришлось вести тяжелые арьергардные бои.

Так 999-й стрелковый полк дошел до Белева. Здесь, на тульской земле, я и познакомился с ним и его командиром.

К началу декабря битва за Москву перешла в решающую фазу. Войска левого крыла группы армий «Центр», действующие северо-западнее столицы, находились в 25 километрах от нее.

Враг был убежден, что до падения Москвы остались считанные часы. Недаром редакции берлинских газет получили приказ при подготовке номеров на 2 декабря оставить пустые места для сообщений германского командования.

Советские войска вели кровопролитные бои на дмитровском, клинско-солнечногорском, истринском и звенигородском направлениях. На юге враг уперся в Тулу.

1 декабря 50-я армия частью сил во взаимодействии с 238-й дивизией 49-й армии продолжала контратаковать войска Гудериана на своем правом фланге.

В тоже время 31-я кавалерийская дивизия активно действовала в тылу мордвесской группировки противника. Кавалеристы нарушили коммуникации врага и овладели населенными пунктами Горшково, Киселевка, Ильинка, Оленьково. Маневр 31-й кавалерийской дивизии создал серьезную угрозу тылу вражеских войск под Каширой.

Враг предпринимает последние яростные попытки выйти на шоссе Тула - Серпухов и полностью окружить Тулу. 2 декабря его 3-й и 4-й танковым дивизиям удается выйти на рубеж Севрюково - Ревякино, в пятнадцати километрах севернее Тулы - Торхово - Дорофеевка - Дубки. Мы лишились единственной железнодорожной магистрали, связывающей Тулу со столицей, магистрали, по которой шло снабжение города и 50-й армии.

Правда, у нас оставалась шоссейная дорога, проходившая западнее Руднево и названная дорогой жизни. [182] Автотранспорт доставлял по ней нашим войскам и осажденной Туле вооружение, боеприпасы, продовольствие, различное военное имущество, обмундирование, медикаменты. Но враг прилагал все силы, чтобы лишить нас и этой магистрали.

Я ни на минуту не терял веру в способность армии выстоять в битве за Тулу и победить. Эта внутренняя убежденность помогала легче переносить суровые испытания тех дней. И все же понимал, что необходимо предпринять решительные меры.

Срочно созвал заседание Военного совета. Присутствуют на нем Сорокин и Жаворонков, начальник штаба Аргунов, мой заместитель генерал-майор Попов, начальник артиллерии армии полковник Лисилидзе, командир 154-й дивизии генерал-майор Фоканов и командир 217-й дивизии комбриг Трубников, члены городского комитета обороны, несколько офицеров оперативного отдела штаба армии.

Обсуждаем обстановку. Все смотрят на большую карту, висящую на стене, по которой я вожу указкой, обращая внимание на наиболее уязвимые участки в обороне Тулы. Подчеркиваю, что нужно обязательно уничтожить противника, прорвавшегося к Руднево и Торхово. От выполнения этой первоочередной задачи во многом будет зависеть дальнейший ход боев за Тулу.

Неожиданно скрипнула дверь. Вошел дежурный офицер и вручил мне телеграмму. Командующий фронтом сообщал: 340-я стрелковая дивизия полковника С. С. Мартиросяна, свежая, полнокровная, передана в мое подчинение. Новость приятная. Зачитал телеграмму. Выступает полковник Лисилидзе:

- Считаю, что мы можем лучше использовать приданные три дивизиона гвардейских минометов PC.

- Что вы предлагаете? - спрашиваю у него.

- Нужно, чтобы они чаще меняли позиции. У противника следует создать впечатление, будто у нас не три таких дивизиона, а вдвое, может, и втрое больше. Кроме того, необходимо улучшить разведку, всегда знать, где враг накапливается для атаки, и именно туда обрушивать огонь наших «катюш».

После начальника артиллерии слово берет начальник Тульского боевого участка генерал-майор Фоканов. Он [183] говорит о необходимости усилить противотанковыми заграждениями подступы к городу со стороны Косой Горы.

Про себя отмечаю: Фоканову выделить противотанковых мин, направить в помощь ему подразделение саперов. Спрашиваю у генерал-майора Попова:

- Как обстоит дело со снабжением?

- Войска получают все необходимое. Единственно, в чем не удовлетворяем спрос, так это в лопатках-минометах. Туляки начали выпуск их, но производство только налаживается.

Поднимается со своего места Жаворонков. Он говорит, что городской комитет обороны дал задание заводу изготовить новую партию лопаток-минометов. Уже сегодня часть партии поступит, если уже не поступила в войска.

Выступают и другие товарищи. Каждый предлагает что-то новое, свое, но все это, вместе взятое, направлено на одно: сдержать натиск врага, перемолоть побольше его сил, ликвидировать угрозу окружения Тулы. Приятно сознавать, что среди помощников в это трудное для армии время нет равнодушных, каждый проявляет разумную инициативу.

Слушая участников совещания, их рекомендации, я все более утверждаюсь в мысли, что для нас сейчас лучшей формой обороны будет контратака против каширской группировки противника, охватывающей Тулу с. северо-востока. Постепенно в сознании вырисовывается план. Новая дивизия Мартиросяна и 217-я дивизия Трубникова нанесут с разных направлений удар на Торхово. Часть сил 413-й дивизии атакует с юга Колодезную, а 31-я кавалерийская дивизия поведет наступление в направлении Прудки, Волынцево.

Свое решение тут же излагаю Военному совету. Возражений, как и следовало ожидать, нет.

Далее я говорю о необходимости усилить сопротивление войскам противника, охватывающим Тулу с северо-запада. Объявляю, что для координации действий наших частей с частями 49-й армии надо выслать в район Лаптеве оперативную группу во главе с генерал-майором Поповым.

Сразу же продиктовал Аргунову боевой приказ и начальник штаба передал его в войска.

В комнате мы остались втроем: Сорокин, Жаворонков и я. [184]

- Иван Васильевич,- говорит Сорокин,- мне думается, сейчас следует от имени Военного совета написать обращение к войскам армии, морально поддержать их, поднять боевой дух.

Жаворонков заметил:

- Обращение следует адресовать не только войскам армии, но и трудящимся Тулы, всем ее защитникам.

Правильная мысль. Прошу Сорокина и Жаворонкова подготовить текст обращения.

3 декабря около шестидесяти танков противника вместе с моторизованной пехотой перешли железную дорогу Тула-Серпухов в районе Ревякино и заняли населенные пункты Струнино, Желыбенка, Нефедове. Небольшая группа вражеских танков прорвалась через Пешкове, Грепово и заняла Николо-Выкунь. К исходу дня передовые части противника заняли Петрушино, Кострово, Севрюково. Мне доложили, что гитлеровцы в нескольких местах перерезали Московское шоссе в 15-20 километрах севернее Тулы.

- Что будем дальше делать?- спрашивает Жаворонков.

- Странный вопрос,- отвечаю я, стараясь казаться веселым.- Будем, как и прежде, оборонять Тулу, бить фашистов.

Входит Аргунов. Докладывает, что противник нарушил связь армии с Москвой.

В Туле и вокруг нее ни на минуту не умолкает артиллерийская канонада. Командный пункт 258-й стрелковой дивизии в деревне Поповкино. По телефону вызвал ее командира полковника Сиязова.

- Михаил Александрович,- буквально до хрипоты кричу в трубку полевого аппарата,- немедленно предпринимайте меры к освобождению Московского шоссе от немцев.

Сиязов плохо слышит меня. По слогам повторяю каждое слово. В ответ доносится отдаленный голос:

- Товарищ генерал, приказ будет выполнен. На Московское шоссе высылаю девятьсот девяносто девятый полк.

Предлагаю Сиязову каждый час информировать меня. Я ни на минуту не сомневаюсь, что веденинцы освободят шоссе от противника. [185]

Тут же раздается телефонный звонок из штаба фронта. Меня вызывает генерал армии Г. К. Жуков. Предчувствую, что разговор будет не из приятных. Так оно и оказалось.

- Что ж, товарищ Болдин,- в третий раз попадаете в окружение. Не считаете ли, что многовато? Я ведь вам говорил, что штаб армии и командный пункт нужно перевести в Лаптево. Вы все упорствовали, приказ не выполнили...

- Товарищ командующий, если бы я со штабом армии оставил Тулу, Гудериан немедленно занял бы ее. Положение наше было бы куда хуже, чем теперь.

В трубке послышался резкий треск, длившийся минуты две, затем слышимость восстановилась.

- Какие меры принимаете?- снова послышался голос командующего.

Я докладываю, что 999-й стрелковый полк 258-й дивизии начал бой за освобождение Московского шоссе. Кроме того, готовится удар по каширской группировке противника.

- Какая вам помощь нужна?

- Прошу с севера вдоль Московского шоссе, навстречу веденинскому полку, пустить танки дивизии Гетмана.

- Прикажу. Но и вы принимайте решительные меры...

Каждый час Сиязов докладывает обстановку на шоссе а я в свою очередь сообщаю о ней штабу фронта.

Уже семнадцать часов ведут бой веденинцы. В который раз за это время раздается телефонный звонок. Снимаю трубку, слышу взволнованный, радостный голос Сиязова:

- Товарищ командующий, только что звонил Веденин. Его полк соединился с танкистами Гетмана. По шоссе Москва - Тула можно возобновлять движение.

Я поблагодарил Сиязова, приказал представить к награде отличившихся в бою.

Известие об успешных действиях 999-го полка и танкистов 112-й танковой дивизии в боях за Московское шоссе мы постарались сделать достоянием всей Тулы и войск.

Чувствуется, что в борьбе за Тулу наступил переломный момент. Планы врага по овладению городом рушились. [186]

Более того, перешли в контрнаступление наши 340, 413 и 217-я стрелковые, еще больше активизировалась 31-я кавалерийская дивизии. 3-я немецкая танковая дивизия, прорвавшаяся в район Руднево, ст. Ревякино, Торхово , и стремившаяся замкнуть кольцо вокруг Тулы, сама оказалась в окружении.

Правда, противник яростно сопротивляется, кое-где он еще пытается атаковать. 4 декабря, например, два его пехотных полка при поддержке тридцати танков начали наступать на узком участке перед 413-й стрелковой дивизией. Им удалось овладеть несколькими населенными пунктами и отрезать в районе Колодезная 1322-й стрелковый полк, один из лучших в дивизии Терешкова.

Но это уже не могло изменить общую обстановку под Тулой. 740-й стрелковый полк 217-й стрелковой дивизии, овладев населенным пунктом Крюково, преследовал противника, отходящего в направлении Торхово. 340-я стрелковая дивизия полковника Мартиросяна со 112-й танковой дивизией полковника Гетмана продолжали наступление на Руднево. К исходу 5 декабря они освободили населенные пункты Бяково, Струнино, Ивановка и оказались в четырех с половиной километрах севернее Руднево.

Радостные вести поступали к нам и из 1-го гвардейского кавалерийского корпуса генерала Белова. К вечеру 5 декабря конники вышли на рубеж Гритчино-Пряхино. Противостоящие корпусу части 17-й танковой и 70-й мотодивизий врага с боями откатывались на юг вдоль железной дороги Кашира-Сталиногорск.

Рано утром 6 декабря перешла в наступление и 258-я стрелковая дивизия. К полудню она выбила противника из населенных пунктов Антоновка, Белый Лес, Никулинские Выселки, Новая Жизнь, Костино и продолжала преследование.

Теперь в штаб армии поступают донесения, одно радостнее другого. Вот и командир 290-й стрелковой дивизии полковник В. Н. Хохлов доложил, что его части овладели населенным пунктом Щепилово.

Героически дрался 1322-й стрелковый полк, отрезанный противником в районе Колодезная.

Генерал Терешков всегда гордился этим полком и говорил, что каждый его боец обладает силой отделения, [187] отделение способно заменить взвод, а уж рота по своим боевым качествам может сравниться с батальоном.

Как-то Терешков представил мне своего любимого командира полка. Открытое широкоскулое русское лицо с крупными чертами. Над переносицей две глубокие складки. Брови черны как смоль. Большой правильный рот. Одет в светлый овчинный полушубок с меховым воротником из барашка. Такая же шапка-ушанка, прикрывавшая половину широкого лба Через плечо перекинут ремень планшета.

- Командир 1322-го стрелкового полка 413-й стрелковой дивизии капитан Петухов,- представился он.

Спрашиваю, давно ли в полку. Говорит, что с первого дня его создания. А на тульскую землю приехал с Дальнего Востока, вместе с дивизией генерала Терешкова.

- Немцев много побили?

- Смотря как считать. С одной стороны, много, а с другой - мало.

- Это как же понять?

- Очень просто,- отвечает Петухов.- Раз гитлеровцы еще бродят по нашей земле, значит, мало мы их побили... Комиссар мой, Седлецкий, мастер по части двойной итальянской бухгалтерии . У него даже книжица есть такая, он ее по-немецки называет «Гроссбух». Так вот, комиссар записывает в нее, когда и сколько наши люди убили вражеских солдат и офицеров, какую гитлеровскую технику уничтожили, что захватили.

Петухов подробно рассказывал о людях полка, его лучших бойцах и командирах, вспоминал наиболее интересные бои, в которых полк участвовал в дни битвы за Тулу. И по его рассказу можно было сразу понять, что этот безусловно одаренный командир, человек большой личной отваги, является душой и сердцем полка. И точно подтверждая мою мысль, генерал Терешков говорит:

- Хоть Петухов еще молод, а в полку его называют отцом.

- Что вы, товарищ генерал, такое говорите,- смущаясь, замечает Петухов.- В полку нашем есть люди, которым я сам в сыны гожусь...

Эта первая встреча с Петуховым припомнилась мне во всех подробностях, когда мне доложили, что 1322-й полк оказался в тяжелом положении. Мысленно представил [188] себе, какие героические усилия предпринимает полк, чтобы выгнать врага из Колодезной и соединиться со своими.

А на другой день, под утро, дежурный офицер вручил мне оперативную сводку, и в ней говорилось: «1322-й стрелковый полк в 18.00, сосредоточившись на восточной опушке леса один километр западнее Колодезной, повел наступление на Колодезную и в 2.00 6 декабря овладел ею, разгромив 5-й батальон полка «Великая Германия...»

Так скупо сводка сообщила о героических делах полка Петухова. А мне хочется рассказать об этом подробнее.

Колодезная стоит у пересечения дорог. От линии фронта ее прикрывают возвышенность и небольшие участки леса. Деревня имела для врага большое значение, отсюда он намеревался прорваться к Туле.

Колодезную противник превратил в перевалочную базу снабжения своих войск. В ней расположился 5-й батальон полка СС «Великая Германия», полка, на который гитлеровское командование всегда возлагало большие надежды.

1322-й стрелковый полк наступал на Колодезную с трех сторон: с юга - батальон лейтенанта Буркатовского, с востока - батальон лейтенанта Фомина и с севера - батальон младшего лейтенанта Медведева. Подразделение лейтенанта Логвинова обошло деревню с запада и отрезало врагу путь отступления.

Бесшумно сняв часовых, бойцы Петухова ворвались на улицу и стали забрасывать гитлеровцев гранатами, расстреливать из автоматов, колоть штыками.

Удар был неожиданным и ошеломляющим.

Оставшиеся в живых гитлеровцы пустились наутек, пытаясь выскочить через свободную, как они думали, западную окраину деревни. Но дружные залпы подразделения Логвинова остановили их.

В боях за Колодезную враг потерял несколько сот солдат и офицеров. Полк Петухова захватил в деревне свыше сорока грузовых автомашин, семь легковых, три радиостанции, электростанцию, около ста мотоциклов, два танка, два орудия, более ста пулеметов, большое число автоматов, два склада боеприпасов и многое другое.

В результате успешных действий 413, 340 и 290-й стрелковых и 31-й кавалерийской дивизий враг потерпел серьезное поражение. Но он все еще не мог примириться с мыслью, [189] что его попытка овладеть Тулой окончательно провалилась. Именно поэтому с яростью обреченных гитлеровцы предприняли еще ряд попыток наступать. Ночью 7 декабря они пробовали атаковать западную окраину Тулы из района Маслово. Утром две роты противника начали атаки из Алексеевки и Ямны. Но и эти попытки окончились для врага плачевно. Оставив на поле боя убитых и раненых, он вынужден был откатываться назад.

А тем временем севернее Тулы 740-й стрелковый полк 217-й дивизии овладел населенными пунктами Торхово, Слободка, Барыбинка, Бабынино и соединился с 1144-м полком 310-й дивизии и 510-м полком 154-й дивизии, наступавшими с севера и овладевшими населенными пунктами Руднево и Теплое.

413-я стрелковая дивизия генерала Терешкова, дравшаяся на восточных подступах к Туле, отбросила врага из района Глухие Поляны и соединилась с 340-й дивизией. В результате этих боев ширина коридора к северу от Тулы увеличилась до 30 километров.

Активные действия войск 50-й армии в районах к северо-западу, северу и северо-востоку от Тулы сковали инициативу противника, заставили его перейти к обороне.

Успеху войск 50-й армии во многом способствовал 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерала Белова и 10-я армия генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова. В момент наших контратак конники Белова ударили по гитлеровцам со стороны Каширы, а войска Голикова - из района Михайлова.

Кострово-ревякинская и веневская группировки противника оказались зажатыми в мешок и, чтобы не оказаться в полном окружении северо-восточнее Тулы, начали общий отход на юг.

8 декабря, выполняя директиву Военного совета Западного фронта, 50-я армия перешла в наступление на всем своем фронте, нанося удар в южном и юго-восточном направлениях и стремясь выйти в район Щекино, Дедилово. Правое крыло армии теснило противника за реку Упа.

Началось массовое изгнание гитлеровцев с тульской земли.

Желая поднять дух своих изрядно потрепанных войск, Гудериан 9 декабря обратился к ним с таким воззванием: [190]

«Солдаты 2-й танковой армии! Мои друзья! В течение шести месяцев в наступательной войне вы достигли больших успехов, ваше мужество, ваша верность выше всякой похвалы. Мой долг благодарить вас от всего сердца и выразить мое уважение вашим успехам. Теперь суровая зима вступила уже в свои права. Она приносит бесчисленные трудности, которые, пожалуй, труднее преодолимы, чем противник. Мы должны вести войну и одержать победу не только против русских, но и их страны и ее сурового климата.

Мои друзья! Чем больше суровы противник и зима, противостоящие вам, тем крепче мы должны сплотить свои ряды. Соблюдайте, как до сих пор, железную дисциплину. Каждый должен всеми силами и наилучшим способом использовать свое оружие и транспорт. Только единство нашей воли и согласие лежат в основе успеха. Я знаю, что я могу надеяться на вас. Речь идет о Германии!»

Не нужно много труда, чтобы за каждой фразой воззвания разглядеть лицемерие его автора. Прикрываясь насквозь лживой фразой, заигрывая с солдатами, Гудериан продолжал гнать их на смерть.

Наши разведчики захватили и еще один любопытный документ штаба 43-го армейского корпуса. В нем тоже предельно ясно отражалась неблагоприятная обстановка, в которой оказались немецкие войска под Тулой. Вот строки из этого документа:

«...Когда ночью выступила 31-я пехотная дивизия, ударил неслыханный тридцатипятиградусный мороз . Одновременно с морозом против нас выступил сильный враг. Мы имели тяжелые потери людей и материалов...

Противник вводил против нас новые танковые силы. в особенности севернее Тулы, которые все увеличивались. Армия вынуждена была прервать операции и отвести войска в исходное положение».

Теснимая нашими войсками, сильно потрепанная танковая армия Гудериана, бросая по пути оружие и технику, отходила на юг и юго-запад к Богородицку, Плавску. 14 декабря части 217-й стрелковой дивизии освободили от фашистских захватчиков Ясную Поляну и спасли гордость нашего народа - ценнейший памятник русской и мировой культуры-Яснополянскую усадьбу-музей великого русского писателя Л. Н. Толстого. [191]

Об этом я немедленно сообщил начальнику Генерального штаба маршалу Б.М.Шапошникову. В ответ услышал в телефонной трубке взволнованный голос:

- Спасибо за приятную весть. Передайте благодарность всем, кто спасал Ясную Поляну.

Вместе с членом Военного совета армии К. Л. Сорокиным навестили могилу великого писателя, побывали в его усадьбе. Большие разрушения причинили гитлеровцы Ясной Поляне. Но героическими усилиями сотрудников толстовского мемориального музея и населения все же удалось спасти много ценнейших реликвий.

Под ударами войск 50-й армии один за другим падали вражеские гарнизоны. 17 декабря наши войска заняли Щекино и Алексин. Тула уже стала тылом нашей армии. [192]

Дальше