Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава девятая.

Флаг Родины над Севастополем

1

Весна боевого 1944 года властно вступила в свои права. Она уверенно шагала по нашей земле, продвигаясь все дальше на север. А навстречу ей от скованных льдом берегов Финского залива, как эстафета от фронта к фронту, ширилось решительное наступление Советской Армии. В январе войска Ленинградского фронта разорвали окончательно кольцо вражеской блокады вокруг великого города Ленина и совместно с войсками Волховского и 2-го Прибалтийского фронтов разгромили крупную группировку фашистской армии на северо-западе нашей Родины. Второй сокрушительный удар был нанесен врагу в феврале - апреле на Правобережной Украине. Третий удар готовился по фашистским оккупантам в Крыму.

К началу Крымской операции войска 4-го Украинского фронта не имели локтевой связи с соседями.

3-й Украинский фронт еще в марте с боями вышел к Южному Бугу, форсировал его в нижнем течении и 10 апреля порадовал советский народ освобождением одного из красивейших южных городов, важного черноморского порта - Одессы. Тем самым крымская [253] группировка противника была лишена ближайшей и последней базы на северном берегу Черного моря. Морские и воздушные ее коммуникации удлинились почти вдвое, ухудшились связи с материком.

Наш левый сосед - Отдельная Приморская армия - находился за Азовским морем. Но эта армия продолжала прочно удерживать плацдарм на восточной оконечности Крымского полуострова и была в готовности поддержать действия войск 4-го Украинского фронта ударом в западном направлении.

Внезапно выпавший снег недолго прикрывал солончаковые степи Таврии и берега Сиваша. В первых числах апреля выглянуло яркое, по-южному горячее солнце, и всюду побежали мутные ручьи, унося с собой в Гнилое море прах недавних кровопролитных боев. Отогрелась израненная земля и начала одеваться в свой зеленый весенний наряд.

И тут окончательно определилась наконец дата начала наступления войск 4-го Украинского фронта. Мы должны были выступить 8 апреля.

Гитлер придавал огромное политическое значение удержанию Крымского полуострова. Присутствие там сильной группировки фашистских войск оказывало соответствующее влияние на позицию Турции, а также союзников Германии - Румынию и Болгарию. Кроме того, удерживая в своих руках Крым, противник сковывал действия нашего Черноморского флота, который был лишен основной своей базы - Севастополя.

Напрасно Антонеску взывал к милости фюрера, умоляя его эвакуировать с Крымского полуострова и вернуть домой семь румынских дивизий. Даже реальная угроза краха марионеточного режима Антонеску и выхода Румынии из войны не подействовала на Гитлера. Он решил удерживать Крым до последнего румынского солдата и даже усиливал 17-ю армию за счет войск, уцелевших после разгрома фашистской группировки на Таманском полуострове.

Гитлеровцы продолжали лихорадочно укреплять свои позиции и на Перекопском перешейке, и на южном берегу Сиваша, и под Керчью. В то же время они восстанавливали укрепленный район на подступах к Севастополю, старались приспособить для себя наши старые оборонительные сооружения, обращенные фронтом на [254] север. И хотя Гитлер требовал от своих генералов во что бы то ни стало удержать Крым, они втихомолку принимали меры на случай поражения: разрабатывали и соответствующим образом обеспечивали эвакуацию своих войск морем в Румынию.

Но не удалось гитлеровцам ни отсидеться за укреплениями, ни эвакуироваться в Констанцу. Кровавых палачей, почти целых два года грабивших и терзавших Крым, ждала неотвратимая расплата.

Выше уже говорилось, что войскам 4-го Украинского фронта в Крымской операции отводилась первостепенная роль. Наносившая вспомогательный удар со стороны Керчи Отдельная Приморская армия с выходом в центральные районы Крыма тоже должна была влиться в состав нашего фронта. С моря операция обеспечивалась кораблями и морской пехотой Черноморского флота и Азовской военной флотилии. А в тылу врага нам помогали отважные крымские партизаны, которых к тому времени насчитывалось немало.

Еще в самом начале оккупации Крыма там было создано 24 партизанских отряда. Костяк их составили военнослужащие из частей, прикрывавших отход наших войск. Позднее отряды объединились в бригады, во главе которых, стали, как правило, опытные командиры, такие, как М. А. Македонский, В. С. Кузнецов, Н. К. Котельников, Ф.И. Федоренко, Ф. С. Соловей, Г. Ф. Свиридов. Штабом партизанского движения руководил полковник А. В. Мокроусов - искусный подпольщик, участник революции 1905 года и видный деятель партизанского движения в тылу Врангеля в 1920 году. Начальниками районов формирования партизанских отрядов были секретари райкомов партии А. А. Сацюк, И. Г. Генов, Г. Л. Северский, И. М. Бортников, В. В. Красников. Важные задачи решали также: в Ялте - А. Казанцев, в Евпатории - Ф. Павлов, в Керчи - И. Пахомов и А. Козлов.

Общее руководство партизанским движением в Крыму осуществлял секретарь Крымского обкома КПСС В. С. Булатов.

О славных делах партизан Крыма мы знали давно, а перед Крымской операцией штаб фронта установил и поддерживал с ними постоянную связь. Через созданную специально для этой цели оперативную группа, [255] которую возглавлял П. Я. Ямпольский, партизанам ставились боевые задачи. Им поручалось отрезать гитлеровцам пути отхода, препятствовать разрушению врагом архитектурных памятников и вывозу из Крыма ценности, а главное - не позволять оккупантам убивать советских людей. И с этими задачами партизаны справились блестяще, за что впоследствии 1500 человек были награждены боевыми орденами.

В соответствии с планом войска 4-го Украинского фронта и Отдельной Приморской армии должны были наносить удары по сходящимся направлениям с севера и востока на Севастополь. Этим достигалось рассечение фашистской группировки, а значит, облегчалось и ее полное уничтожение. На Черноморский флот, которым командовал контр-адмирал Ф. С. Октябрьский, возлагалась задача осуществлять блокаду противника, уничтожать вражеские корабли, которые пытались бы эвакуировать фашистские войска из Крыма. Кроме того, черноморцы обязаны были высаживать тактические десанты в тылу противника и совместно с Азовской флотилией обеспечивать перевозку грузов для Отдельной Приморской армии.

С воздуха операция обеспечивалась двумя воздушными армиями - 8-й, которую по-прежнему возглавлял Т. Т. Хрюкин, и 4-й под командованием К. А. Вершинина, а также авиацией Черноморского флота. Подготовка к наступлению проводилась скрытно. Противник так и не разгадал, на каком направлении мы намерены нанести главный удар: через Перекоп или с сивашского плацдарма. Штабы и войсковые инженеры много и успешно поработали над тем, чтобы ввести врага в заблуждение относительно истинных наших намерений Не сумели гитлеровцы определить и час, даже день нашей атаки. Наступление, которого они так долго ждали и к которому давно готовились, началось для них совершенно неожиданно.

На Перекопском перешейке, где против укреплений противника заняла позиции 2-я гвардейская армия под командованием генерал-лейтенанта Г. Ф. Захарова, несколько дней подряд гремели орудия. Артиллеристы методично разрушали инженерные сооружения. Особое впечатление на захватчиков, судя по показаниям пленных, произвели наши орудия большой мощности. Их [256] тяжелые трехсоткилограммовые снаряды при прямых попаданиях буквально сметали с лица земли дзоты и доты. Появление на Перекопском перешейке орудий калибра от 203 мм и выше гитлеровское командование расценивало, как несомненный признак того, что именно здесь мы будем наносить главный удар. Туда срочно стали стягиваться резервы. Мы, со своей стороны, вся чески помогали противнику окончательно запутаться в обстановке: производили ложные перегруппировки войск, вели почти в открытую переговоры по радио. Войска, конечно, не информировались, для чего все это предпринимается, и там зачастую наши действия вызывали резкое осуждение:

- Гоняют без толку с места на место. Кодом пользуются таким, что и дитя малое расшифрует. Ну и генералы у нас...

Приходилось мириться с такими попреками. Зато как все были довольны, когда мы добились своей цели - полностью дезориентировали руководство 17-й немецкой армии в отношении сроков нашего наступления и направление главного удара.

Несмотря на то что гитлеровцы соблюдали строжайшую маскировку, у нас имелись исчерпывающие сведения о расположении их огневых средств и системе укреплений.

Оборона Перекопского перешейка состояла у немцев из двух полос, простиравшихся в глубину до реки Чатырлык, то есть на 32-35 км. Главная полоса прикрывала подступы к перешейку с севера, и ее фланги опирались на Турецкий вал. Вдоль всего переднего края были установлены проволочные заграждения и перед ними сплошное минное поле. Оборонялись здесь 50-я немецкая пехотная дивизия, полк «Бергман», четыре отдельных пехотных батальона, два инженерных батальона и много специальных частей. Общая численность войск достигала 20 тысяч.

Оборона Сиваша была несколько иной. Она базировалась на узкие межозерные дефиле и отдельные господствующие высоты. Озера и заливы как бы дробили ее на участки, каждый из которых представлял своего рода направление. Между участками существовало огневое взаимодействие, и в целом оборона врага состояла здесь тоже из двух, а местами даже из трех полос. На этом [257] [Схема 8] [258] направлении основную силу составляли румынские войска.

5-й армейский корпус гитлеровцев находился на Керченском полуострове. Охрану остальной части Крымского побережья и гарнизонную службу в городах несли две румынские дивизии и некоторые специальные части немцев.

Общая численность вражеских войск в Крыму достигала 200 тысяч человек.

В уточнении расположения позиций и огневых средств противника нам немало помог обильный мартовский снегопад. После него гитлеровцы вынуждены были заняться расчисткой своих оборонительных сооружений, и, таким образом, создались очень хорошие условия для аэрофоторазведки. Мы получили замечательные снимки, которые очень пригодились впоследствии, прежде всего, нашим артиллеристам, а также бомбардировочной и штурмовой авиации.

Не могу у молчать и еще об одной любопытной, на мой взгляд, детали. Обычно при разработке крупной операции штабных генералов и офицеров охватывает этакое чувство широкого оперативного простора. Смотришь на карту и видишь: есть где развернуться, произвести глубокий маневр... А вот в Крыму такого не получалось. Там потребовалось скрупулезно учитывать каждый километр, а порой и каждую сотню метров, принимать в расчет, где расположена какая-то рота противника, где у него находится то или иное орудие. Штаб вынужден был разрабатывав много вариантов частных задач, оформлять бесчисленное количество карт, схем, таблиц. В общем, пришлось потрудиться!..

Наконец наступило 8 апреля.

В 10 часов 30 минут после мощной артиллерийской подготовки и массированных бомбовых ударов нашей авиации войска фронта перешли в наступление. Главный удар с плацдарма на южном берегу Сиваша наносила 51-я армия. Кстати сказать, это была та самая армия, которая в 1941 году вместе с другими объединениями вела ожесточенные бои, закрывая врагу дорогу в Крым.

В бой вступили части 1-го гвардейского стрелкового корпуса под командованием генерал-лейтенанта И. И. Миссана, 10-го стрелкового корпуса под командованием генерал-майора К. П. Неверова и 63-го стрелкового корпуса под командованием генерал-майора П. К. Кошевого.

Одновременно начался штурм вражеских укреплений и на Перекопском перешейке. Там перешли в наступление войска 2-й гвардейской армии при поддержке и в сопровождении значительных сил артиллерии. Левофланговый полк 347-й стрелковой дивизии, которой командовал генерал-майор А X. Юхимчук, под прикрытием дымовой завесы в течение первого часа боя овладел первой и второй траншеями противника и вышел на высоту, расположенную в одном километре севернее Кула. А к исходу дня гитлеровцы были потеснены на всем центральном направлении и выбиты из сильного опорного пункта Армянска. Плацдарм южнее Турецкого вала стал значительно шире, и для вражеских войск, находившихся справа и слева от него, создалась реальная угроза окружения.

От генерала Крейзера долго не поступало никаких докладов Эго начинало не на шутку волновать Толбухина. Мне пришлось срочно запросить по радио командиров корпусов. Генерал Неверов доложил, что его части ворвались в первые траншеи. На душе стало легче, но беспокойство не проходило. Было ясно, что 51-я армия южнее Сиваша встретила упорное сопротивление врага и продвигается вперед с трудом.

К вечеру мы с Федором Ивановичем прибыли на командный пункт Я. Г. Крейзера. Командарм подтвердил наши предположения и доложил, что наибольшие затруднения встретил первый гвардейский корпус. На отдельных участках он совсем не имеет продвижения.

Федор Иванович старался ничем не выдать своего волнения, но я заметил, как у него подергиваются щеки. Затем он сел, выпил воды и, немного подумав, обратился ко мне:

- Сергей Семенович, я вас прошу, займитесь первым корпусом. В то же время не ослабляйте внимания и к шестьдесят третьему корпусу, от которого, на мой взгляд, зависит сейчас успех всей армии.

После этого расстроенный Толбухин сразу же уехал в штаб фронта и уже оттуда беспрестанно звонил, требуя данных о продвижении войск.

Обстановка была очень напряженной. Враг оказывал необычайно упорное сопротивление, умело используя [260] выгодную для обороны местность. Однако ночью полки первого эшелона 267-й стрелковой дивизии, входившей в состав 63-го стрелкового корпуса, преодолели проволочные заграждения и ворвались уже в третью траншею. Успешно действовали и другие части этой дивизии, которой командовал так полюбившийся мне недавно полковник А.И. Толстов. Один из его батальонов форсировал Айгульское озеро и, выдвинувшись вперед, поставил под угрозу пути отхода противника из района Каранки.

Когда об этом доложили Ф. И Толбухину, он очень обрадовался и перенацелил на каранкинское направление главные силы 8-й воздушной армии. Туда же перебрасывались свежие стрелковые и танковые части.

С утренней зарей бои разгорелись с новой силой. Выдвинувшийся вперед батальон 267-й стрелковой дивизии оказался отрезанным от остальных войск, но продолжал стойко отражать контратаки противника, удерживая захваченный рубеж. На помощь ему под сильным артиллерийским прикрытием пробился полк соседней 346-й стрелковой дивизии, которой командовал генерал-майор Д. И. Станкевский. Затем удалось выбить врага из Томашевки.

В этот момент я находился на командном пункте П. К. Кошевого. Сомнений в успехе операции уже не оставалось, и я доложил представителю Ставки А.М. Василевскому:

- Войска четвертого Украинского фронта на сивашском направлении прорвали основные позиции противника и продолжают наступление, - а в шутку добавил: - От имени командования фронта разрешите, Александр Михайлович, передать вам ключи от Крыма.

Маршал Василевский поблагодарил за такой ободряющий доклад и пожелал войскам еще больших побед. Тем временем на правом фланге 51-й армии 257-я стрелковая дивизия под командованием полковника А. Г. Майкова совместно с соседними частями 2-й гвардейской армии очистила от противника район Карповой балки. Центр тяжести боя стал заметно перемещаться в сторону Перекопского перешейка. Ведь командующий 17-й немецкой армией генерал Енекке и его штаб были непоколебимо уверены в том, что именно там мы наносим главный удар. [261]

Враг цепко держался за Турецкий вал. Тщательная предварительная обработка вражеских позиций нашей артиллерией и авиацией не избавила гвардейцев от встречного огневого шквала. Многие доты противника оказались не уничтоженными.

Некоторые траншеи по нескольку раз переходили из рук в руки. Кое-где гвардейцам пришлось пойти на хитрость, выставить из-за укрытий чучела, одетые в гимнастерки и каски, создавая видимость начала атаки. Зрительная имитация сопровождалась звуковой - гремело мощное «ура!». И фашисты клевали на эту приманку. Как видно, после нашей двухчасовой артиллерийской подготовки нервы у них были взвинчены до такой степени, что они не в состоянии были отличить чучела от живых людей. Фашисты вылезали из своих блиндажей и «лисьих нор», поспешно занимали места в траншеях, а в этот момент их опять накрывала наша артиллерия.

Так повторялось несколько раз. Только после того как значительные силы противника были истреблены и он совсем перестал реагировать на манипуляции с чучелами, гвардейские батальоны поднялись в действительную атаку.

Наиболее яростное сопротивление гитлеровцы оказали на восточном фасе Турецкого вала, где наступали части 55-го стрелкового корпуса. Здесь бойцы залегли под огнем врага, а в некоторых местах даже откатились на исходный рубеж Зато успешно продвигались вперед полки 54-го стрелкового корпуса под командованием генерал-лейтенанта П. К. Коломийца. В ночных боях этот корпус взял в плен большое количество гитлеровских солдат и офицеров.

Заметную роль в разгроме вражеской группировки на Перекопском перешейке сыграл стрелковый батальон под командованием капитана Ф. Д. Диброва. Перед ним была поставлена задача - создать видимость высадки десанта в тылу обороны гитлеровцев и отвлечь на себя часть их резервов. Весь личный состав батальона проявил при этом исключительное мужество и героизм. Я беседовал с очевидцами - офицерами штаба фронта. Они прямо-таки восхищались и самим Дибровым и его бойцами. Так стремительно форсировал батальон Перекопский залив и ринулся на врага с тыла! Все попытки [262] гитлеровцев сбросить смельчаков в море потерпели неудачу. Батальон отбил несколько контратак с большими для врага потерями и с честью выполнил то, чего от него требовали.

И так действовали многие подразделения. Несмотря на преграды, созданные природой, невзирая на упорное сопротивление противника, оборона его была взломана как за Сивашем, так и на Перекопском перешейке. 51-я армия уверенно выходила из межозерного дефиле в крымские степи, а 2-я гвардейская начала штурм Ишуньских позиций врага.

Спустя сутки после нас выступила Отдельная Приморская армия, которой командовал генерал А. И. Еременко. Активизировался и Черноморский флот. Гитлеровская оборона в Крыму затрещала по всем швам. И не трудно себе представить, насколько комично прозвучали в тот момент слова воззвания командующего 17-й немецкой армией генерала Енекке к своим солдатам:

«Все попытки Красной Армии захватить Крым, который представляет собой твердыню, будут, безусловно, отбиты...»

Не удалось. Воины 4-го Украинского фронта повторили беспримерный подвиг своих отцов, громивших здесь в 1920 году барона Врангеля.

Из 51-й армии по указанию Ф. И. Толбухина я отправился во 2-ю гвардейскую армию. Поездки туда всегда радовали меня. Я по-прежнему считал эту армию, с ко- торой прошел нелегкий путь от Сталинграда до реки Миус, «своей», «родной». Но на этот раз меня влекло туда еще и по другой причине. В представлении людей моего поколения само слово «Перекоп» ассоциировалось с понятием наивысшего проявления воинской доблести. Как же я мог не побывать там, когда история вновь поставила нас перед необходимостью штурма Перекопского перешейка!..

Очевидно, такие же чувства переполняли тогда каждого нашего солдата. Мысль о том, что ты сам стал участником событий, которые новой славной страницей будут вписаны в летопись побед нашей армии, согревала и воодушевляла. Светлые образы героев гражданской [263] войны звали вперед. И потому-то так близко к сердцу воспринимались всеми волнующие строки обращения Военного совета:

«Воины 4-го Украинского фронта!

Удар за ударом обрушивает Красная Армия на головы гитлеровских бандитов. Новая радостная весть облетела нашу Родину - 10 апреля войска 3-го Украинского фронта с боем взяли областной центр Украины, крупнейший порт Черного моря - Одессу.

В эти дни великих побед священным приказом прозвучал обращенный к нам повелительный голос Родины: «На Крым!»

Части нашего фронта в результате боев уже вошли широким фронтом в Крым. Слава героям, первыми ступившим на крымскую землю! Победы окрыляют воинов, вливают в них новые силы, подымают все выше их наступательный дух.

На Крым!

Этот клич - в громовом ударе орудий, обрушивших свой уничтожающий огонь на доты и дзоты врага.

На Крым!

Этот клич - в грозном гуле краснозвездных самолетов, парящих в небе. Ничто не спасется от огня и бомб наших штурмовиков и бомбардировщиков.

На Крым!

Этот воинственный клич звучит в громовом «ура!», которое перекатывается по наступающим пехотным цепям, перекликаясь с дальним эхом Перекопской битвы в ноябре 1920 года.

Бессмертный героический дух, неувядаемая слава солдат Фрунзе сегодня воплощены в боевых подвигах воинов нашего фронта.

Вернем Крым нашей Родине!»

...До штаба 2-й гвардейской армии на этот раз я добрался совсем хорошо: не попал ни под бомбежку, ни под артиллерийский налет.

В большом, но с низкими потолками доме, где размещался командарм, собрался почти весь армейский генералитет, и по всему было видно, что ответ держит командующий артиллерией Иван Семенович Стрельбицкий. [264] Он один стоял у стола с большущей лупой в руке, а остальные сидели, обратив свои взоры на «бога войны».

Все собравшиеся здесь дружно ответили на мое приветствие и, пока я стягивал с себя мокрое кожаное пальто, продолжали вполголоса переговариваться. Выделялся голос командарма генерала Г. Ф. Захарова, обладавшего довольно неуравновешенным характером. Обычно раздражительный, и порой грубый, на сей раз он был весел и даже шутил. Причиной тому являлись, очевидно, успешные действия гвардейцев по преодолению Турецкого вала.

Ивана Семеновича Стрельбицкого я знал давно как смелого, грамотного, а главное - опытного артиллериста. Не оплошал он и в данном случае. Артиллерия 2-й гвардейской армии блестяще выполнила поставленную перед ней задачу. От похвал в ее адрес не удержался даже генерал Чанчибадзе, которого все мы знали как самого горького скептика в отношении артиллеристов.

Воспользовавшись этим совещанием, я в свою очередь проинформировал присутствующих об успешных действиях 51-й армии на Сиваше и уточнил задачу 2-й гвардейской. Но долго задерживаться в теплой хате у меня не было возможности. Обстановка обязывала, несмотря на дурную погоду, выехать в войска. Ко мне присоединились командарм и командующий артиллерией. Путь наш лежал к Ишуньским позициям.

2

В разгар боев на Ишуньских позициях ко мне привели пленного немецкого офицера. Я спросил его:

- Какие последние распоряжения отдало ваше командование?

- Приказано занимать тыловые позиции, - ответил он. - Для наведения порядка разрешено стрелять по своим отступающим войскам из пулеметов...

Но даже угроза получить в лоб свою же, немецкую, пулю не могла теперь остановить фашистских солдат.

Наступление войск 4-го Украинского фронта продолжало развиваться. Со стороны сивашского плацдарма на каранкинском направлении был введен в бой второй эшелон 63-го стрелкового корпуса - 417-я стрелковая дивизия. Сюда же перегруппировались 32-я гвардейская [265] танковая бригада, артиллерийские полки и гвардейские минометные части.

На рассвете 11 апреля с рубежа южнее Томашевки в общем направлении на Джанкой мы ввели в прорыв дополнительные силы - 19-и танковый корпус и 77-ю стрелковую дивизию. К полудню они овладели Джанкоем - этим важным узлом железных и шоссейных дорог в северной части Крыма, а также базой материального обеспечения значительной части немецких войск. Отсюда открывался путь на Симферополь.

Чтобы ускорить освобождение этого крупнейшего в Крыму города и областного центра, где, кстати сказать, находились штабы 17-й немецкой армии и 49-го горнострелкового корпуса, командующий фронтом приказал создать подвижную группу. В нее вошли 19-й танковый корпус, посаженная на автомашины 279-я стрелковая дивизия и 21-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада.

Наш успех на джанкойском направлении поколебал оборону противника и перед фронтом 2-й гвардейской армии. Гвардейцы усилили свой натиск и вскоре полностью прорвали оборонительные укрепления на Перекопе. Перед рассветом 12 апреля 87-я гвардейская стрелковая дивизия, которой командовал полковник К. Я. Тымчик, преодолела вброд Каркинитский залив в его наиболее узкой восточной части и вышла в тыл противнику, оборонявшемуся юго-западнее Красноперекопска. Это обеспечило условия для выхода всей армии к реке Чатырлык.

Командующий фронтом подвел итоги наступления за трое суток и уточнил задачи войскам.

2-к гвардейской армии предстояло стремительное преследование противника, отходившего на Севастополь. Две ее дивизии нацеливались на Евпаторию, одна следовала вдоль берега на Ак-Мечеть.

Для 51-й армий главной задачей по-прежнему оставалось освобождение Симферополя, а затем и она должна была развивать наступление на Севастополь через Бахчисарай.

Обстановка круто изменялась. Теперь нам самим нужны были дороги для быстрого продвижения. Пришлось связаться с крымскими партизанами и попросить их не только прекратить обвалы, но и принять меры, [266] чтобы гитлеровцы не разрушали дорог, не взрывали на нашем пути мостов.

К исходу 13 апреля все юго-западное побережье Крымского полуострова было полностью очищено от оккупантов. Я и командующий артиллерией фронта генерал С. А. Краснопевцев, находясь в это время в 19-м танковом корпусе, стали свидетелями волнующего события - освобождения Симферополя.

Мы въехали в город, когда он был еще окутан пороховым дымом, на южной и восточной окраинах завершался бой. Некоторые дома и даже кварталы оказались разрушенными, но в целом Симферополь остался цел. Благодаря стремительному наступлению наших войск противнику не удалось осуществить свои черные планы уничтожения там всех жилых домов, культурных учреждений, парков и скверов. Город был по-весеннему хорош в своем зеленом убранстве и цветении.

На следующий день во взаимодействии с партизанами удалось освободить и Бахчисарай. А еще через три дня, 18 апреля, с нами соединилась и влилась в состав 4-го Украинского фронта Отдельная Приморская армия. Действуя далее совместно с войсками 51-й армии, она сыграла видную роль в освобождении южного побережья Крыма...

Со всех сторон гитлеровцы бежали к Севастополю, надеясь укрыться за мощным поясом его укреплений. Однако это удавалось далеко не всем. Плененный нами командир 85-го немецкого батальона майор Эльмар Крауз на допросе показал:

- Неослабевающие удары советских войск парализовали наше сопротивление. Остальное довершила паника, охватившая солдат и офицеров. Целые батальоны срываются с места и мчатся куда глаза глядят. Из моего батальона ни одному человеку не пришлось достигнуть Севастополя. Две роты полностью разгромлены при погрузке на автомашины, а остатки сдались в плен вместе со мной...

Как и под Котельниково, немцы прикрывали свой отход румынскими подразделениями. Однако и здесь эта мера не всегда выручала гитлеровцев. Чаще всего и те, кто бежал первым, и те, кто прикрывал это бегство, очень скоро снова встречались вместе на пункте сбора военнопленных. [267]

К Севастополю первой вышла с севера и северо-востока 2-я гвардейская армия. Затем туда же пробились и некоторые дивизии 51-й армии. Приморская армия, выбив врага из Балаклавы, завязала бой на восточных и юго-восточных скатах Сапун-горы.

Таким образом, весь Крым, за исключением Севастопольского укрепленного района, был очищен от фашистских оккупантов. Это являлось большой победой. Однако мы не были полностью удовлетворены - не удалось ворваться в Севастополь на плечах отступающего противника и освободить город с ходу.

Взять укрепленный район с ходу вообще очень трудно. Будь тогда в нашем распоряжении парашютно-десантные войска, может, это и удалось бы. Но парашютистов у нас не имелось. Больше того, при подходе наших стрелковых и танковых соединений к Севастопольскому обводу им не смогла оказать нужной поддержки даже бомбардировочная и штурмовая авиация. Это явилось следствием того, что при подготовке к операции Ставка не смогла полностью удовлетворить потребность фронта в авиационном горючем.

А Гитлер неистовствовал. 25 апреля он еще раз напомнил командующему 17-й армией: «Удерживать Севастополь во что бы то ни стало».

По воздуху и по морю враг продолжал подбрасывать туда подкрепления.

3

Севастополь...

Невидимый за грядой окружающих его гор, лежал он перед нами - город русской славы. 250 суток бились за него немецко-фашистские войска. А сколько потребуется нам?..

На этот волновавший тогда всех вопрос попытался ответить А. М. Василевский:

- Наше время исчисляется часами. Верховный Главнокомандующий требует в кратчайший срок преодолеть укрепленный район и овладеть Севастополем.

Но враг тоже имел свои планы и принимал соответствующие меры. Прежний командующий 17-й немецкой армией генерал Енекке был снят с должности Его заменил Альмендингер. 3 мая 1944 года, обращаясь к своим войскам, он писал: [268]

«....Я получил приказ защищать каждую пядь севастопольского плацдарма. Его значение вы понимаете... Я требую, чтобы все оборонялись в полном смысле этого слова, чтобы Никто не отходил, удерживал бы каждую траншею, каждую воронку, каждый окоп... Плацдарм на всю глубину сильно оборудован в инженерном отношении, и противник, где бы ни появлялся, запутается в сети наших оборонительных сооружений... 17-ю армию в Севастополе поддерживают мощные воздушные и морские силы».

Как и все, что выходило и выходит еще из-под пера гитлеровских генералов, этот документ не лишен был бахвальства. Но нельзя тем не менее не признать, что севастопольский «орешек» был действительно крепок. Фашисты не только восстановили все долговременные железобетонные укрепления, возведенные нами в 1941-1942 годах, но и всемерно усилили их. Огневых средств у противника было так много, что на каждую нашу стрелковую роту, действовавшую в первом эшелоне, приходилось в среднем 32 пулемета и 15 минометов. На небольшом клочке земли под Севастополем гитлеровское командование сосредоточило около 72000 солдат и офицеров.

Наиболее сильным узлом сопротивления являлась Сапун-гора, прикрывавшая подступы к городу с юго-востока. В отвесных уступах этой горы были сооружены в шесть ярусов траншеи с лотами, прикрытые противотанковыми и противопехотными минными полями, а также проволочными заграждениями в несколько рядов.

Грозным препятствием на нашем пути являлись и высота Сахарная головка, и Мекензиевы горы. Как сейчас помню, зашел ко мне в те дни член Военного совета фронта генерал Субботин и положил на стол немецкий плакат. На плакате был изображен Севастополь, окаймленный сплошными линиями крепостных сооружений, батареями орудий всех калибров, танками и густым частоколом из ножевидных немецких штыков.

- Вот, полюбуйся, как они свою оборону рекламируют, - сказал Никита Евсеевич.

Я взглянул на плакат и отодвинул его в сторону.

Некогда было рассматривать эту мазню. Штаб фронта работал днем и ночью, подготавливая штурм Севастополя. Контролировалась перегруппировка войск. [269]

Принимались меры по обеспечению их боеприпасами и горючим, что было чертовски трудно, так как фронтовые и армейские склады находились еще за Сивашем и в районе Керчи. Проводилось дополнительное изучение оборонительной системы и расположения войск противника.

Под Севастополь требовалось стянуть всю артиллерию фронта. По нашим расчетам, плотность ее должна была составить до 300 орудий и минометов на километр фронта. И мы действительно добились такой плотности. Для того времени это была рекордная цифра! Во всех дивизиях вновь появились штурмовые группы, которым предстояло действовать впереди боевых порядков пехоты - уничтожать доты, дзоты и другие инженерные заграждения. С личным составом этих групп проводились специальные занятия на местности, детально отрабатывались приемы ликвидации огневых сооружений в горных условиях и способы ведения боя в траншеях.

В подразделениях проходили партийные и комсомольские собрания, на которых обсуждались задачи предстоящего штурма. Коммунисты и комсомольцы клялись, что с честью пронесут славу Сталинграда к стенам Севастополя. И, как обычно, накануне тяжелого боя тысячи беспартийных солдат и офицеров подавали заявления о приеме их в партию.

Военный совет фронта с участием представителей Ставки К. Е. Ворошилова и А. М. Василевского заслушал подробный доклад начальника разведки, потом - меня и принял наконец окончательный план завершения Крымской операции. Главный удар решено было нанести с востока и юго-востока города (со стороны Сапун-горы и южнее ее) силами 51-й и Приморской армий. Этому направлению мы отдали предпочтение по многим обстоятельствам. Здесь местность больше чем в других местах позволяла применить танки. От Сапун-горы открывался кратчайший путь к пристаням, которые необходимо было захватить и тем лишить противника возможности эвакуироваться морем. Наконец, мы были уверены, что фашисты никак не могут предполагать, будто мы решимся повторить неудачный опыт Манштейна, который два года назад пробовал взять Севастополь прежде всего со стороны Сапун-горы и потерпел там полную неудачу. [270]

А вот для вспомогательного удара мы избрали как раз то направление, откуда Манштейну удалось в конце концов пробиться к городу. Этот удар наносился с северо-востока, через Мекензиевы горы, силами 2-й гвардейской армии. Предпринят он был двумя днями раньше решающего штурма с таким расчетом, чтобы привлечь сюда хотя бы часть сил противника с главного направления.

4

Помню, каким ясным и ласковым было крымское утро 5 мая 1944 года. Но вдруг задрожала земля, громовое эхо раскатилось по горным долинам. Над Севастополем и его окрестностями поднялись черные тучи пыли и дыма...

Два часа наша артиллерия и авиация сравнивали с землей оборонительные сооружения гитлеровцев. Темп огня нарастал с каждой минутой. Никто не мог разговаривать, объяснялись жестами. А в последние 10 минут огневого налета сам воздух, казалось, приобрел упругость металла - это к ствольной артиллерии подключились гвардейские минометные части.

Не умолкла артиллерия и тогда, когда войска пошли на штурм.

Штурм проходил на редкость дружно. Гвардейцы цепко карабкались по скатам Мекензиевых юр. Над боевыми порядками развевались полотнища знамен.

Противник не сомневался, что именно здесь наносится главный удар, и сразу же стал стягивать сюда пехотные части и артиллерию с других направлений. А мы только и ждали этого...

В ночь с 6 на 7 мая А. М. Василевский и Ф. И. Толбухин выехали на передовой командный пункт фронта, оборудованный на Балаклавских высотах. Я же с начальником разведки еще раньше их обосновался на наблюдательном пункте генерала Кошевого - в 63-м стрелковом корпусе. Этот корпус в составе 51-й армии должен был наступать на Сапун-гору.

Задолго до рассвета саперы 12-й Мелитопольской штурмовой инженерно-саперной бригады под командованием полковника П. Г. Павлова проделали у подножия Сапун-горы более десяти 15-метровых коридоров в многорядных проволочных заграждениях противника. [271]

Ими же были разведаны проходы в минных полях. Эта нелегкая, стоившая крови подготовка, осуществленная саперами, позволила головным частям 77-й стрелковой дивизии под командованием полковника А. П Родионова в течение нескольких минут достигнуть первой линии вражеских траншей.

7 мая утром наши войска перешли в наступление по всему фронту. И повсеместно противник оказал им сильное сопротивление.

С нашего наблюдательного пункта было хорошо видно Сапун-гору. Она вся окуталась дымом и пылью. То и дело фашисты выскакивали из укрытий, пытаясь контратаковать наши части. Завязались кровавые рукопашные схватки...

Уже вечерело, когда на гребне Сапун-горы в полосе наступления 51-й армии затрепетали красные флаги. Почти одновременно с этим несколько южнее поднялись на Сапун-гору и высоту Карагач головные части 11-го стрелкового корпуса Приморской армии

8 числе первых достигли этого заветного рубежа подразделения героев Сталинграда - капитана Шилова, старшего лейтенанта Калиниченко, лейтенанта Дзигунского. Здесь же оказался и взвод разведки 953-го стрелкового полка 257-й стрелковой дивизии, тот самый, что отличился еще осенью, первым перейдя вброд ледяную воду Сиваша и проложив путь на плацдарм передовым частям 51-й армии. Взводом по-прежнему командовал лейтенант М С. Головня. И, как всегда, бок о бок с лейтенантом шли удальцы разведчики старший сержант Николай Гунько, получивший прозвище «Кошка-2», и солдат Илья Поликахин - комсорг взвода.

При штурме Сапун-горы Поликахин получил ранение в голову, но остался в строю. Вместе со своим взводом он, опять-таки в числе первых, достиг Севастополя и участвовал в жарком бою за вокзал Там разведчикам удалось спасти большое количество оборудования крымских санаториев, которое фашисты сперва хотели вывезти в Германию, а когда расчеты на эвакуацию провалились, решили уничтожить...

Красноармеец Илья Иванович Поликахин был у нас на фронте человеком приметным В газетах печатались его стихотворения. Одно из них, написанное в 1943 году, [272] как раз накануне Крымской операции, автор подарил мне совсем недавно, когда мы встретились уже в Москве. Вот оно:

Я иду путем военным, жестким
Тяжести походов на плечах,
У меня в билете комсомольском -
Крепкий, четкий профиль Ильича.

Я смотрю - и трудно наглядеться:
Головы знакомой поворот,
Ленин! Он всегда со мной, у сердца,
Учит, направляет и ведет.

Я ему шепчу совсем по свойски:
«Скоро песни счастья зазвучат »
У меня в билете комсомольском -
Крепкий, четкий профиль Ильича!

Но, по правде сказать, популярность Ильи Ивановича Поликахина среди его фронтовых друзей и начальников определялась не столько принадлежащими ему проникновенными поэтическими строками, сколько славными боевыми делами. За время войны он семь раз был ранен, многократно контужен и, неизменно возвращаясь в строй, дрался с врагом, не ведая страха. За проявленное в боях мужество И. И. Поликахин удостоился высшей награды, по представлению командования 4-го Украинского фронта Президиум Верховного Совета СССР присвоил ему звание Героя Советского Союза.

В настоящее время Илья Иванович проживает в Московской области. Несмотря на инвалидность, ведет большую общественную работу, часто выступает перед школьниками, молодыми рабочими и колхозниками с рассказами о Великой Отечественной войне Прославленный участник штурма Сапун-горы - всегда желанный гость в частях Московского военного округа. В газетах по-прежнему печатаются стихи и статьи И.И. Поликахина.

Из других героев штурма Сапун-горы не могу не вспомнить здесь рядового 105-го полка 77-й стрелковой дивизии Ивана Карповича Яцуненко. Почти у самой вершины он принял красный флаг из слабеющих рук сраженного пулей парторга роты старшего сержанта Евгения Смеловича и в тот же момент услышал позади удивительно знакомый голос:

- Правильно, сынок! Неси дальше.

Яцуненко повернулся и увидел родного отца. Но тут [273] же разорвалась вражеская мина, и отец свалился замертво рядом с парторгом.

Иван Карпович одновременно с тт. Дробяско и Бабожановым водрузил штурмовое знамя на вершине Сапун-горы, а потом получил ранение и попал в госпиталь. Долгое время Яцуненко считался погибшим и на гранитном памятнике павшим героям штурма Сапун-горы была высечена его фамилия Только спустя десять с лишним лет однополчане разыскали Ивана Карповича и сообщили ему, что он удостоен звания Героя Советского Союза. Подвиг И. К. Яцуненко запечатлен и в замечав тельной диораме, написанной коллективом художников студии им. Грекова под руководством П. Т. Мальцева, которая установлена ныне в мемориальном музее на Сапун-горе.

Штурм Сапун-горы нашими войсками - одна из блестящих страниц в истории Великой Отечественной войны. В 1942 году гитлеровцы в течение длительного времени вели на нее наступление, потеряли здесь десятки тысяч своих солдат и офицеров, но желаемого результата не добились. А вот нам удалось овладеть этой сильно укрепленной высотой в течение одного дня!

Со взятием Сапун-горы путь на Севастополь был открыт. Во второй половине дня 8 мая командующий 51-й армией ввел в бой второй эшелон Свежие части развили успех и прорвались к внутреннему оборонительному обводу Севастополя.

В то же время действовавший на правом фланге 51-й армии 1-й гвардейский стрелковый корпус овладел рядом высот, расположенных северо-восточнее города, и тем самым расколол на две части северную группировку противника.

Дивизии 2-й гвардейской армии также продвинулись вперед, преодолели Мекензиевы горы и прорвали внешний оборонительный обвод вражеских укреплений.

Утром 9 мая наша авиация нанесла новый сильный удар по единственному оставшемуся в руках противника аэродрому на Херсонесском мысу, а также по его войскам и кораблям. 2-я гвардейская армия под прикрытием артиллерийского огня прорвалась к Северной бухте и приступила к форсированию залива. Первыми на Корабельную сторону переправились два полка 24-й гвардейской стрелковой дивизии под командованием [274] полковника Г. Я. Колесникова и к вечеру полностью очистили от гитлеровцев весь этот район.

Находясь в тот день во 2-й гвардейской армии, я стал очевидцем весьма занимательного зрелища. По направлению к берегу двигалась длинная вереница бойцов, несших какие-то длинные черные ящики. Присмотревшись, мы поняли - это гробы с белой фашистской [Схема 9] свастикой по бокам. Я несказанно удивился: куда их несут? И только когда красноармейцы стали спускать гробы на воду и устраиваться на них, чтобы переправляться на этих «подручных средствах» через бухту, все стало ясно. Оказывается, фашистские интенданты проявили «трогательную заботу» о гарнизоне, оборонявшем Севастополь, - заблаговременно запасли для него изрядное количество гробов. Однако оккупантам не пришлось воспользоваться даже этим.. Выбив гитлеровцев с берега Северной бухты, наши части захватили их похоронный склад. И бойцы, не теряя времени на поиски более подходящего материала, использовали для переправы продукцию немецких гробовщиков. [275]

Бои перенеслись на улицы Севастополя. Войска 51-й армии ворвались на северо-восточные и восточные окраины города. С юго-запада в Севастополь вступили части Приморской армии. 19-й танковый корпус успешно продвигался в прибрежной полосе в направлении бухты Камышевая. Бок о бок с войсками 4-го Украинского фронта героически сражались бригады морской пехоты.

Судьба Севастополя была решена. Гитлеровцы уже не рассчитывали удержать его - все их усилия были направлены теперь на то, чтобы эвакуировать морем остатки своих войск.

К исходу дня 9 мая войска 4-го Украинского фронта окончательно овладели Севастополем. Лейтенант Н. Я. Гужва водрузил над зданием, в котором размещалась раньше знаменитая Панорама Севастопольской обороны 1854 года, наше победное Красное знамя.

5

10 мая радио возвестило на весь мир о том, что Москва от имени Родины салютует войскам 4-го Украинского фронта и морякам Черноморского флота, освободившим город-герой, крепость и важнейшую военно-морскую базу на Черном море. Объявляя приказ Верховного Главнокомандующего, радиодиктор Ю. Левитан с присущей ему торжественностью произнес:

- Ликвидирован последний очаг сопротивления немцев в Крыму, и Крым полностью очищен от немецко-фашистских захватчиков.

Мы с Федором Ивановичем невольно переглянулись. Командующий, вероятно, подумал в ту минуту: «Зачем это Бирюзов поторопился передать в Москву такие сведения?»

А я, грешным делом, мысленно упрекнул Толбухина: «К чему такая поспешность?» Мне казалось, что сам он доложил в Ставку о полном очищении от гитлеровских войск всего Крымского полуострова.

В действительности же в Крыму оставалась еще довольно значительная группировка врага, прижатая к морю на мысе Херсонес и яростно сопротивлявшаяся там в ожидании каравана судов из Румынии для ее эвакуации. Ф. И. Толбухин пытался доложить об этом Верховному Главнокомандующему, но И. В. Сталин не [276] дослушал до конца его доклада и потребовал, чтобы завтра же вся крымская земля была свободна от оккупантов.

Федора Ивановича очень это расстроило. Срок, установленный И.В. Сталиным для полной ликвидации остатков фашистских войск, показался ему нереальным. Я постарался успокоить его, стал доказывать, что у нас все-таки есть шансы выполнить задачу, поставленную Верховным Главнокомандующим.

Толбухин заметно оживился и тут же предложил мне вылететь на По-2 к мысу Херсонес с тем, чтобы на месте организовать дело. Одновременно командующему 8-й воздушной армией было приказано топить транспорты противника на подходе к мысу Херсонес и закрыть туда доступ для вражеской авиации.

В течение 10 и 11 мая противник продолжал удерживать этот последний клочок крымской земли. Наибольшие неприятности нашим войскам причиняла зенитная артиллерия гитлеровцев, поставленная на прямую наводку.

В ночь на 12 мая мы тоже стянули к Херсонесу значительное количество артиллерии, провели здесь мощную авиационную подготовку, и с рассветом части Приморской армии, а также 10-й стрелковый корпус 51-й армии и несколько подразделений из 19-го танкового корпуса пошли в решительную атаку. На этот раз противник не смог оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления. Видимо, он был уже деморализован.

Вскоре командир 10-го корпуса генерал-майор К. П. Неверов доложил, что его полки вышли к морю и видят на поле бесчисленное количество убитых. «Откуда убитые-то? - удивился я. - Ведь настоящего боя еще не было». Но тут подъехал офицер связи и подтвердил, что он тоже «лично видел горы трупов». Загадку эту неожиданно разрешил сам К. П. Неверов. Когда он приблизился к тому месту, где виднелось «бесчисленное количество убитых», оказалось, что на земле лежат... живые солдаты и офицеры противника, притворившиеся мертвецами. Пропустив мимо наши танки, «убитые» бодро вскочили перед советскими автоматчиками и подняли вверх руки.

К полудню 12 мая ни одного вооруженного врага на территории Крыма не осталось. Остатки 17-й немецкой [277] армии были пленены. Лишь наиболее оголтелые гитлеровцы, боясь суровой кары за содеянные ими преступления, рискнули выбраться в открытое море на лодках, плотах, бочках. Но все они либо нашли свою погибель в волнах, либо были взяты в плен нашими моряками.

За годы войны мы привыкли ко всякого рода измышлениям и лжи геббельсовского ведомства пропаганды. Однако на сей раз этот трубадур фашизма превзошел самого себя: он заявил на весь мир, что «эвакуация немецких войск из Крыма в Румынию явилась выдающимся достижением гитлеровской стратегии». В действительности же эта стратегия обошлась Германии очень дорого. В боях за Крымский полуостров враг потерял свыше 111 тысяч человек убитыми и пленными, а также всю боевую технику, какая имелась на вооружении в 17-й немецкой армии и румынских дивизиях. Большие потери понесли также вражеская авиация и флот.

С ликвидацией Крымской группировки противника обстановка на Черном море резко изменилась в нашу пользу. Советский Черноморский флот и советская авиация получили возможность более эффективно действовать на вражеских коммуникациях. И наоборот, фашистское командование, потеряв Севастополь, вынуждено было базироваться только на порты Румынии и Болгарии.

Поражение немецко-фашистских войск в Крыму окончательно подорвало авторитет гитлеровской Германии среди стран, расположенных в бассейне Черного моря. В частности, пересмотрело свои внешнеполитические позиции турецкое правительство и наотрез отказалось от вооруженного выступления против Советского Союза.

В освобожденных городах и селах Крыма повсеместно проходили в те дни митинги, на которых трудящиеся взволнованно говорили о нашей великой Родине, о Коммунистической партии и склонили свои головы перед светлой памятью тех, кто отдал жизнь в борьбе с ненавистными иноземными захватчиками.

С гор и из лесов возвращались крымские партизаны. Их встречали восторженно. За период борьбы в тылу противника они истребили более 29 тысяч гитлеровцев, [278] взорвали 78 воинских эшелонов и уничтожили большое количество вражеской боевой техники.

Войска наслаждались заслуженным отдыхом. Пользуясь случаем, наши солдаты и офицеры совершали экскурсии по историческим местам, любовались красотами крымской природы, хотя все здесь напоминало еще о варварстве оккупантов. Гитлеровцы вырубили многие прекрасные насаждения, не пощадив даже всемирно известного Никитского ботанического сада. Знаменитые крымские пляжи были обнесены колючей проволокой. Прибрежные санатории фашисты превратили в доты; в стенах дворцов зияли пулеметные амбразуры и бойницы для артиллерийских орудий.

Но как ни заманчив был отдых под благодатным крымским солнцем после долгих месяцев напряженных боев, мысли всех устремлялись туда, где еще продолжалась упорная борьба с немецко-фашистскими захватчиками. Все мы, от рядового солдата до командующего фронтом, с нетерпением дожидались приказа о переброске.

Одна за другой покидали дивизии Крым. Потом дошла очередь и до нас. Ф.И. Толбухин (теперь уже генерал армии) получил назначение на должность командующего войсками 3-го Украинского фронта, я был назначен начальником штаба этого же фронта.

Эти новые назначения мы восприняли как своего рода награду. Они свидетельствовали о большом доверни к нам со стороны Центрального Комитета партии и Советского правительства. Ведь 3-й Украинский фронт предназначался для активных действий у «ворот» Балканского полуострова. Там назревали важные события...

Я сразу же заторопился с отъездом. Условился с Федором Ивановичем, что вылечу на несколько дней раньше его, чтобы подготовить ему подробные доклады об обстановке и состоянии войск. Меня тепло проводили мои боевые товарищи: М.М. Пронин, Т. Т. Хрюкин, М. Я. Грязнов и другие. Они пожелали мне всяческих "успехов" и просили не забывать пережитого вместе на Миусе и Молочной, в Таврии и Крыму.

Когда взлетел самолет, над морем поднималось солнце. Его лучи играли на волнах, переливаясь всеми цветами радуги. Правее внизу в голубой оправе своих знаменитых бухт лежал разрушенный Севастополь. [279] В его гавани уже стояли боевые корабли Черноморского флота.

Бросил взгляд вверх и увидел четверку краснозвездных «ястребков». Это, видимо, Хрюкин выслал эскорт для сопровождения нашего совсем беззащитного Ли-2. Вскоре под нами появился мутный Сиваш. Берега Гнилого моря казались непривычно пустынными. Всего полтора месяца назад здесь неумолчно гремели пушки, а теперь вдруг такое безлюдье и тишина. Но рассудок подсказывал, что тихо пока только здесь, где уже прошел с боями наш неустрашимый, несгибаемый, скромный в своем легендарном величии простой советский солдат. А там, на западе, вдоль всего необозримого фронта, от студеного Баренцева моря до теплого Черного, все еще гремят и гремят пушки.

Мой путь лежал туда. И заботы мои были уже далеко от Крыма.

Вот порвалась и последняя ниточка, связывающая меня с освобожденным от врага полуостровом: четверка истребителей, покачав крыльями, отвалила в сторону и повернула на свой аэродром. Прощай, Крым!

Примечания