Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Формирование

24 февраля 1945 года нас сменили стрелковые части общевойсковой армии, а бригада ушла в город Обер (Оберау) на пополнение. Офицеры, которые стали принимать от нас участок обороны, узнав, что мы из 4-й танковой армии, заявили: «А-а, бандиты генерала Лелюшенко!» Мы не поняли. Они разъяснили нам, что по немецкому радио было специальное обращение к немецкому народу: «Немцы, спасайтесь, на вас идут бандиты — танкисты генерала Лелюшенко». Можно сделать вывод, что наша 4-я танковая армия, в том числе и наша бригада, в боях по разгрому немецких войск сыграла значительную роль, если так напугала верхушку фашистов. [215] В Обере мы простояли до 11 или 12 апреля 1945 года, когда началась Берлинская операция — последний этап войны. Мы так устали, что первые два-три дня спали беспробудно. После завтрака ложились спать до обеда, а после обеда опять спали. Вечером могли поиграть в карты или написать письма, а затем опять одолевал сон до утра. Интересно, что вся рота расположилась в одном доме. Две комнаты заняли бойцы, а в третьей, на втором этаже, разместились командиры взводов — Гущенков, Михеев, я, вернувшийся из госпиталя Петр Шакуло, и старшина роты Братченко. У меня была отдельная кровать, над которой на стене я повесил немецкий автомат, командир роты Вьюнов и Шакуло тоже имели кровати, а Михеев и Гущенков спали вместе на широком диване. У всех нас, в том числе солдат, были перины и подушки.

За Висло-Одерскую операцию многие офицеры, а также рядовой состав были награждены орденами и медалями, в том числе и я был награжден орденом Отечественной войны II степени — это был третий мой орден за войну. За бои в Польше и разгром немецкой колонны меня обещали представить к званию Героя Советского Союза — майор А.Д.Столяров лично сказал мне об этом. Но, как я позже узнал от писаря штаба бригады Чулкина (он был моим солдатом с 1943 года), представление потом заменили на орден Красного Знамени, а уже из штаба нашего 6-го Гв. мехкорпуса наградной лист вернули с указанием представить меня к ордену Отечественной войны II степени. [216] Бог с ними. Сам я всегда старался представить к наградам как можно больше бойцов взвода, и большая часть награждений проходила, тем более что командир бригады имел право награждать медалями и орденом Красной Звезды.

Приказом Народного комиссара обороны СССР от 17 марта 1945 года нашей танковой армии было присвоено звание Гвардейской — она была преобразована в 4-ю Гвардейскую танковую армию. Наша 49-я механизированная бригада была преобразована в 35-ю Гвардейскую Каменец-Подольскую механизированную бригаду, и мы стали получать денежное довольствие в повышенном размере (я, например, — 1200 рублей, из них 600 руб. по должности, 300 руб. фронтовые и 300 руб. гвардейские). Дело, впрочем, не в деньгах. Престижно быть гвардейцем. Все мы в ту пору были молодыми, и нам ничто человеческое не было чуждо. Нам много чего хотелось — могли посидеть за столом, вкусно поесть, порой и выпить, поговорить, вспомнить пережитое в мирное время и за время войны, помянуть погибших и убывших по ранению.

В один из солнечных дней к нам пришел командир батальона со своим заместителем по политчасти и сказал, что пора кончать спать, надо делом заниматься — проводить занятия с личным составом. Да и начеку надо быть, кругом бродят недобитые немцы, которые, выходя из различных «котлов», стремятся на запад. [217] Нескольких таких бежавших фрицев взял в плен Леша Беляков со своими бойцами, а часть была уничтожена при оказании сопротивления. Мы начали ходить на находящееся неподалеку поле на занятия, но занимались только для проформы, а в основном отдыхали, — пополнения еще не было. Настоящие занятия еще будут впереди, когда прибудет пополнение, вот тогда надо учить новичков тому, что пригодится в боях. А пока нас было очень мало — от батальона не осталось почти ничего. Шел уже март, в Германии установилась хорошая, теплая погода, и вскоре мы получили летнее обмундирование, сбросив старое, которое мы носили с ноября 1944-го, более четырех месяцев. Белье, правда, мы меняли часто, в основном носили немецкое, шелковое, этого добра было много в покинутых немцами домах. Тем не менее на фотографиях под Прагой после возвращения из госпиталя (май 1945 г.) я одет в суконные брюки и гимнастерку, видимо, не переоделся — я мог позволить себе такое, а командование батальона терпело мое самовольство, зная, что я любил тепло. В Обере я, как и многие, пошил себе из кожи сапоги, а из сукна — фуражку, хотя летом обычно мы все носили пилотки.

Постепенно стали прибывать из госпиталей солдаты и сержанты, воевавшие в батальоне, и в конце концов мы были полностью укомплектованы личным составом. Многие солдаты были из работавших у немцев в личных хозяйствах или на производстве из числа угнанных с территории Советского Союза. С ними нам пришлось много заниматься — надо было научить их воевать. Ко мне во взвод подобрались бойцы, до ранения воевавшие со мной и даже в других взводах роты. Я был им рад, они меня знали, и я их тоже знал по боям. [218]

Мой ординарец Андрей Дрозд с напарником проявили инициативу, и у нас появился сыр (его головка была размером с колесо от автомашины), куры и другая птица, спирт, мука, масло, сахар, даже две коровы. Одних кур было около 40 штук. Из роты отрядили умельцев варить, жарить и готовить, и вскоре большинство бойцов нашей тогда еще малочисленной роты перестали питаться с батальонной кухни. Придешь с занятий на обед, немного выпьешь, закусишь, чем бог послал, а затем ешь борщ или куриный суп, жаркое или кусок курицы с жареной картошкой, чай или компот, пирожки или пончики. Кухня, с ее щами или супом из жирной свинины, нам уже надоела. По утрам бойцы пили молоко со свежим белым хлебом, ели сыр и еще что-нибудь. Мне даже попало от командования батальона, что бойцы не питаются с кухни, — почему-то меня, а не командира или старшину роты вызвали в штаб батальона и предложили прекратить это безобразие и питаться только «с котла». Затем мне сказали, что, мол, хотя у тебя во взводе собрались бойцы, прошедшие фронт, многих мы у тебя отберем и назначим командирами отделений в другие взводы роты и даже в другие роты для цементирования еще не обстрелянных бойцов. А потом меня спросили: «А ты знаешь, почему к тебе во взвод хотят попасть бойцы?» Я ответил, что идут как к ветерану роты и батальона. «Нет, не поэтому. [219] Солдаты заявляют, что у тебя не убивают!» И мне привели данные, что в моем взводе за последние 2–3 месяца боев не было убитых, а только раненые, которые вернулись в строй. Я не обратил внимания, что во взводе собрались одни «старички». Солдаты это подметили и просились ко мне во взвод. На самом деле пройти от Вислы до Нейссе в передовом дозоре бригады и не потерять солдат убитыми — это чудо. Уберечь себя и солдат от огня противника было не в моих силах, это я просто не мог сделать, но что было, то было. Повезло нам всем, не иначе. Другим в этой операции повезло меньше. 19 марта погиб командир нашего 6-го Гвардейского Львовского механизированного корпуса полковник В.Ф.Орлов. Также в марте погиб командир 10-го Гвардейского танкового корпуса полковник Н.Д.Чупров, был тяжело ранен командир 17-й Гвардейской мехбригады полковник Л.Д.Чурилов, а также командир 16-й Гвардейской мехбригады полковник Рывис. На фронте никто не застрахован от смерти.

В марте — апреле мы усиленно занимались, готовя личный состав к предстоящим боям. Мы знали, что это будет последний бой, одна, последняя операция по окончательному разгрому фашистских войск, а потом, наконец, наступит мирное время. Точно, когда начнется общее наступление, мы не знали, но числа 12 апреля мы покинули г. Обер и сосредоточились ближе к переднему краю, в выжидательном районе для наступления. В выжидательный район выдвигались пешим порядком, обычно только ночью, днем всякое движение на дорогах прекращалось. [220] Противник не должен знать, где будет наноситься главный удар. Все свое хозяйство, которое было в роте, мы отдали заместителю командира батальона по хозяйственной части Зайцеву, у которого был маленький тыловой аппарат — повара с кухней, несколько солдат, машины обеспечения, шоферы и прочее. Не оставлять же все для чужих!

В выжидательном районе занятия не проводились, нам было предоставлено время для отдыха. В основном мы спали, многие офицеры «резались» в карты, в простое «очко». Мне в карты все время не везло, и я с тех пор на деньги не играю. Мы соблюдали маскировку, с нас строго за это спрашивали, и солдаты поэтому не болтались по мелколесью. Было тихо. В ночь с 15 на 16 апреля батальон из выжидательного района (в 3–5 км от переднего края) выдвинулся в исходное положение, всего в 1–1,5 км от противника. Танки уже были распределены повзводно, и мы ждали начала наступления.

Об этой операции — окружении и особенно взятии Берлина — написано много и в художественной литературе, и в мемуарной. Я же постараюсь описать бои глазами младшего офицера, командира взвода и роты, непосредственного участника боев танкового десанта совместно с танками нашего танкового полка или 56-го танкового полка нашего корпуса. Я шел с бойцами в атаку, и я знал, чего нам стоило выбить противника из его позиций. [221]

Дальше