Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Партизаны Смоленщины

Зимой 1942 года на территории Смоленщины действовало много партизанских отрядов. Первое время, занятые организацией наступления на Вязьму, мы не имели связи с партизанскими отрядами, сильно удаленными от нас и тактически не взаимодействовавшими с нами. Однако затянувшиеся бои под Вязьмой вынудили расширить связь с партизанами. В этом неоценимую помощь оказали местные партийные комитеты, находившиеся до нашего появления во вражеском тылу на нелегальном положении. Первым пришел к нам секретарь Семлевского райкома партии товарищ Лукьянов. Он сообщил об отрядах, созданных на территории района.

Сведения о партизанах, воевавших в отдаленных местах, доставляла также разведка и наши хозяйственники, которых мы посылали за десятки километров от места боя разыскивать продовольствие и фураж. К нам все чаще приезжали руководители отрядов или их представители. Одни предлагали действовать совместно, добровольно подчиняясь командованию корпуса или дивизий, другие просили оружия и боеприпасов, третьи — помощи в лечении раненых или в эвакуации на «Большую землю».

Возникло много вопросов, связанных с партизанским движением. В наших уставах совершенно не был отражен богатейший опыт совместных действий регулярных войск и партизан, накопленный в прошлых войнах. Поэтому многое приходилось решать самостоятельно, исходя из конкретных условий. [256]

Было ясно, что для успешного выполнения поставленных перед группой задач целесообразно иметь в районе наших действий единое командование. С этим были согласны руководители местных партийных органов и некоторые командиры партизанских отрядов, другие же под разными предлогами отказывались подчиняться командованию регулярных войск.

Взвесив все «за» и «против», мы решили постепенно подчинить себе партизанские отряды, которые могли тактически взаимодействовать с нами. Щелаковский связался через политуправление Западного фронта с руководителями Смоленского обкома партии. Они одобрили наше решение.

Мы были уверены, что такое подчинение ограничится чисто военными вопросами и продлится лишь до. завершения операции по разгрому ржевско-вяземской группировки противника, то есть примерно до середины февраля. А на деле пришлось воевать совместно с партизанами длительное время, произвести реорганизацию партизанских отрядов, заботиться об их снабжении, частично пополнять за их счет свои поредевшие дивизии.

1 марта штаб Западного фронта прислал распоряжение: «Т. Белову. Главком приказал: все партизанские отряды, действующие в районе вашей группы, подчинить вам. Они должны выполнять все ваши приказы и задания. Голушкевич. Казбинцев». С этого времени почти все указания, касавшиеся партизан, проходили через штаб моей группы. Но крупные отряды, такие, как «Дедушка», имени Лазо и «ФД», продолжали получать приказы и непосредственно из штаба фронта, что затрудняло руководство и вносило «путаницу. Впрочем, нечто подобное происходило и с некоторыми соединениями регулярных войск. В апреле, например, мне был подчинен 4-й воздушнодесантный корпус, но за командованием его было оставлено право непосредственно сноситься со штабом фронта. Партизаны и командование воздушнодесантного корпуса порой использовали это право для жалоб и протестов, особенно когда я ставил им трудные задачи или складывалась тяжелая обстановка.

Получив распоряжение штаба фронта, мы со Щелаковским дали указание штабу и политотделу нашего [257] корпуса взять на учет все партизанские отряды, базирующиеся в зоне боевых действий группы и вблизи этой зоны. Оказалось, что в районе Вязьмы, Дорогобужа, Ельни, Всходов, Знаменки действует около пятидесяти разрозненных отрядов. Некоторые из них насчитывали по десять — двенадцать бойцов. Иногда такие отряды рассыпались, просуществовав всего несколько дней.

Крупные отряды, руководимые местными партийными органами, базировались, как правило, на группу населенных пунктов, лечили там раненых, хранили запасы патронов и снарядов, средства связи, получали оттуда продукты. Там же содержались и лошади для артиллерийских упряжек и для повозок. «Базами» мелких отрядов являлись те квартиры, в которых партизаны укрывались от холода. Некоторые бойцы, оставшиеся во вражеском тылу, так прижились на этих квартирах, что местные жители звали их «зятьками». Подобные небольшие отряды имели слабое вооружение и, как правило, активных боевых действий не проводили.

Для укрепления отрядов и лучшего управления ими надо было слить соседние мелкие отряды в более крупные. К такому же выводу пришли и местные партийные комитеты. Силами нескольких временно объединившихся партизанских отрядов был 15 февраля освобожден Дорогобуж. Дорогобужский райком партии провел совещание партизанских руководителей и партийных работников и решил объединить все партизанские отряды, находившиеся на территории района, на длительный срок. Тяга, к объединению проявлялась и среди партизан, действовавших в Семлевском, Ельнинском, Всходском и других районах.

В середине марта было создано партизанское соединение «Дедушка». Командовал им московский инженер Василий Исаевич Воронченко. В первые дни войны он ушел в народное ополчение, потом попал в плен, бежал и вступил в партизаны. Проявил он себя умелым партизанским руководителем. Приняв командование соединением, быстро сработался со своим комиссаром Ф. Н. Деменковым.

В соединение вошли два полка, получившие в дальнейшем наименования 1-го и 2-го партизанских, а также [258] несколько отдельных партизанских отрядов и специальных подразделений. Кроме «Дедушки» были созданы партизанские полки имени Лазо, имени 24-й годовщины РККА, а также полк под командованием майора Жабо. Продолжали существовать и отдельные, самостоятельные отряды: Петрухина, «Северный медведь» и другие.

Стремление партизанских руководителей к централизации управления хорошо видно из докладной записки, которую я получил 18 марта от В. И. Воронченко для передачи главкому Западного направления. Он писал, что разрозненные партизанские отряды малодисциплинированны, иногда срывают планы операций, отсиживаясь по деревням. Исходя из этого, он просил разрешения объединить отряды Дорогобужского, Ельнинского, Сафоновского и Ярцевского районов в партизанскую дивизию в составе пяти полков общей численностью до десяти тысяч человек.

Действительно, отряд «Дедушка», состоявший уже из двух полков, вполне целесообразно было развернуть в партизанскую дивизию. Но я предложил включить в нее не пять полков, а три, имея в виду создать еще одну дивизию из партизан Ельнинского и Всходского районов (полк имени 24-й годовщины РККА, полк имени Лазо и другие). В дальнейшем мы рассчитывали сформировать и третью партизанскую дивизию на базе полка майора Жабо и партизанских отрядов Знаменского района, а затем пополнить ее людьми из-под Смоленска и Рославля, направив туда наших представителей и партизанских организаторов. Таким образом, у нас появился бы партизанский корпус из трех дивизий.

Нам удалось в конце концов объединить почти все разрозненные отряды нашей зоны в две партизанские дивизии и отдельный партизанский полк Жабо. Командование Западного фронта вначале противилось этому, опасаясь, что мы загубим партизанское движение. Нас поддержал Смоленский обком партии. Убедившись, что партизанское движение не только не затихает, но развивается шире, командование фронта согласилось с нашими мерами. Учитывая наш положительный опыт, штаб фронта создал в Брянских лесах, в полосе 10-й армии, еще одну, 3-ю партизанскую дивизию (впоследствии [259] она была переформирована в Рогнединскую партизанскую бригаду).

Правильно ли мы поступили, пойдя на централизацию партизанского движения в своей зоне? Во втором томе «Истории Великой Отечественной войны» на стр. 361 написано:

«Однако в организации партизанской борьбы имелись и недостатки. В частности, оказалось нецелесообразным создавать крупные партизанские соединения. Такие соединения, обычно не имевшие нужных средств связи и управления, а также достаточно подготовленных командных кадров, теряли подвижность и маневренность и действовали, как правило, в каком-нибудь одном районе. Это избавляло противника от необходимости вести борьбу с многочисленными и неуловимыми партизанскими отрядами. Гитлеровцы подтягивали к району действий партизанских соединений войска и развертывали операции крупными силами. Партизанские отряды вынуждены были переходить к оборонительной тактике, что несвойственно природе партизанской борьбы, и поэтому несли тяжелые потери».

Во-первых, после объединения мелких партизанских отрядов партизанское движение в зоне нашей группы значительно возросло и усилилось. В январе 1942 года во всей Смоленской области было шестнадцать тысяч восемьсот семьдесят девять партизан, а на территории, которую контролировала с февраля наша группа, количество их не превышало трех тысяч. Эта территория составляла примерно одну пятую часть Смоленской области. После создания партизанских дивизий количество партизан увеличилось здесь к 1 мая до пятнадцати тысяч человек. Партизан в нашей зоне стало столько же, сколько было раньше во всей Смоленской области. Кроме того, мы пополнили за счет партизан и вышедших из окружения военнослужащих регулярные части, направив в них около одиннадцати тысяч человек. Если сложить эти данные, результат получится внушительный. В январе — три тысячи партизан, действовавших в мелких разрозненных отрядах, в мае на той же территории — двадцать шесть тысяч бойцов и командиров, объединенных в партизанские полки и дивизии или сражающихся в рядах регулярных войск. [260]

Во-вторых, вряд ли основательна ссылка на отсутствие командных кадров и средств связи. В 1-й и 2-й Смоленских партизанских дивизиях командных кадров хватало, так как значительное количество партизан составляли военнослужащие, прорвавшиеся из окружения или бежавшие из плена. Были тут и сержанты, и средний командный состав, и такие опытные руководители, как полковник Шмелев. Они умело и грамотно управляли партизанскими частями и подразделениями. Недостаток же средств связи ощущался не только у партизан, но и в регулярных войсках. Однако это не лишало их возможности вести активные боевые действия. Средства связи пополнялись за счет трофеев и путем доставки с «Большой земли». Партизаны получали и радиостанции, и провод. Мы даже восстановили в своей зоне стационарную проводную связь. Правда, и у партизан, и в наших соединениях постоянно ощущалась нужда в батареях, необходимых для питания радиостанций. Но эта беда тоже была общей, а не только партизан.

В-третьих, стремление к объединению вытекало из жизни, диктовалось опытом, накопленным партизанами. Лучшим доказательством этому служит тот факт, что объединительные тенденции проявились к весне 1942 года среди партизан не только нашей зоны, а повсеместно.

В книге «Советские партизаны»{15} есть такие строки: «Обобщая опыт первых боев, где участвовали сотни бойцов с большим количеством вооружения, подпольные райкомы партии приходили к выводу, что главным в успехе этих операций являлось объединение сил. Становилось ясным, что сила и мощь отрядов неизмеримо возрастут, если они будут объединены и будут действовать по единому плану, под единым командованием». Это относится к партизанам Брянских лесов. Тут же приводится письмо Орловского обкома партии, в котором подчеркивается необходимость объединения партизан и создания единого руководящего центра. 23 апреля 1942 года Военный совет Брянского фронта одобрил инициативу партийных организаций и вместе [261] с обкомом партии принял решение объединить партизанские отряды. Через год под руководством объединенного командования партизан Брянщины действовали уже двенадцать партизанских бригад. В общей сложности это, пожалуй, целая армия, тем более что партизаны имели артиллерию, танки и даже самолеты.

Партизанский корпус был создан в первой половине 1942 года и в Калининской области. Известны славные дела крымских партизан. А ведь они тоже были объединены сначала в партизанские районы, потом в бригады и имели единое командование — Крымский штаб партизанского движения, который возглавлял сначала полковник А. В. Мокроусов, потом секретарь обкома партии В. С. Булатов.

Между прочим, и во втором томе «Истории Великой Отечественной войны» рассказывается, к каким хорошим результатам привело объединение мелких партизанских отрядов. Там говорится: «Во второй половине 1942 года все отчетливее стала проявляться тенденция к укрупнению партизанских формирований. В Белоруссии, в Ленинградской, Калининской областях и в Карелии наряду с существовавшими отрядами начали создаваться партизанские бригады» (стр. 479).

Процесс слияния мелких партизанских отрядов естествен и закономерен. Партизаны накапливали опыт борьбы. Возрастали стоявшие перед ними задачи. От мелких диверсий народные мстители переходили к серьезным операциям. А такие операции были под силу только крупным отрядам или соединениям, располагавшим значительным количеством людей и боевой техники.

Учитывая эти и другие факторы, Центральный комитет Коммунистической партии в мае 1942 года создал при Ставке Верховного Главнокомандования Центральный штаб партизанского движения. Были созданы также республиканские и областные штабы, а при штабах фронтов и некоторых армий появились специальные органы, ведавшие партизанскими делами. Действия партизан стали более целеустремленными. И сам процесс слияния небольших отрядов в соединения ускорился. [262]

Все это вовсе не отрицает, разумеется, значения небольших партизанских отрядов. Они успешно воевали в тех местах и в той обстановке, где не было условий для укрупнения. Все зависит от возможностей и задач, которые встают перед партизанами. В зоне действий нашей группы оказалось целесообразным не только создать партизанские соединения, но и полностью объединить их усилия с усилиями регулярных войск, находившихся в тылу врага. Военный совет Западного фронта издал 25 мая 1942 года специальный приказ о создании «Особой группы войск генерала Белова», в которую наряду с 1-м гвардейским кавалерийским корпусом, 329-й стрелковой дивизией и 4-м воздушнодесантным корпусом вошли 1-я и 2-я партизанские дивизии и 1-й отдельный партизанский полк. Приказ предусматривал безусловное подчинение всех этих частей и соединений командованию группы. Партизанские части были зачислены Западным фронтом на все виды довольствия, но это осталось лишь формальным актом, так как к моменту издания приказа доставка грузов с «Большой земли» полностью прекратилась.

О партизанских отрядах и соединениях, деливших с нами радости успехов и горечь неудач в борьбе с немецко-фашистскими войсками на Смоленщине, я хочу рассказать особо.

В подполье оккупированного немцами Семлевского района работала крепкая партийная организация, возглавляемая товарищем Лукьяновым. По ее решению мелкие партизанские группы, действовавшие в районе, объединились в отряд, командиром которого был назначен А. А. Петрухин. Было тогда в отряде всего сорок человек, но в феврале он начал быстро увеличиваться и через два месяца имел уже двести восемнадцать партизан. Они принимали активное участие в окружении гарнизонов противника на станции Угра и в соседних деревнях. Но больше всего отряд Петрухина помогал нам вести разведку и устраивал диверсии на вражеских коммуникациях.

В апреле весь он пошел на пополнение 329-й стрелковой дивизии. Райком партии и товарищ Петрухин воссоздали отряд, и снова он влился в ту же дивизию. [263]

Недавно полковник Алексей Андреевич Петрухин побывал у меня и показал удостоверение, выданное ему штабом 1-го гвардейского кавалерийского корпуса 29 марта 1942 года. Этот документ предоставлял ему право формировать партизанский отряд из лиц, не принадлежащих к составу частей Красной Армии, а также из военнослужащих, отставших от своих частей по болезни или по ранению, в различных районах Смоленской области.

Как сказано уже было в своем месте, об отряде Петрухина, базировавшемся на Хватов Завод, я узнал в самом начале рейда в тыл врага.

Тогда же узнали мы и об отряде «Северный медведь», начавшем активные действия в феврале 1942 года. Базировался он на населенные пункты между станцией Угра и районным центром Всходы. Костяк отряда составляли красноармейцы и командиры, оказавшиеся в окружении или бежавшие из плена, но были в нем также партизаны и из местных жителей.

Командовал отрядом товарищ Грачев, он же Барский, Олег Сергеевич, принадлежавший к числу тех сравнительно немногочисленных партизанских вожаков, которые ревностно оберегали свою «свободу» и неохотно подчинялись руководству со стороны регулярных войск. Грачев-Барский рассказывал о себе, что в первые месяцы войны служил начальником штаба 32-го стрелкового полка 19-й стрелковой дивизии 24-й армии. Оказавшись в окружении, начал партизанить.

Военным комиссаром «Северного медведя» был Георгий Иванович Афанасенков, умелый партийный работник, много сделавший для укрепления отряда. Впоследствии Афанасенков стал секретарем одного из райкомов партии Смоленской области.

В «Северном медведе» было много кадровых военных, это заметно отразилось на организации и тактике действий отряда. Он состоял из двух батальонов; одним командовал старший лейтенант Кукушкин, другим — товарищ Панин. Каждый батальон в свою очередь делился на три роты. Было в нем несколько 45-миллиметровых пушек и. минометов. [264]

Партизаны «Северного медведя» вместе с нашими частями участвовали в окружении и разгроме гитлеровских войск на станции Угра, разрушали железную дорогу между станцией Вертерхово и разъездом Дебрянским. Провели ряд небольших операций самостоятельно.

4 апреля 1942 года весь личный состав отряда — восемьсот шестьдесят один человек — пополнил собой части 329-й стрелковой дивизии. Кадровые бойцы и командиры, снова оказавшись в рядах Красной Армии, хорошо проявили себя в боях.

В ноябре 1941 года на территории Ельнинского района возник партизанский отряд. Начав в январе 1942 года боевые действия против оккупантов, этот отряд вскоре вырос в партизанский полк имени Сергея Лазо. По инициативе Ельнинского райкома партии из этого полка были направлены в северную часть района коммунисты Рачков, Паничев и Абаев. Они разыскали военнослужащих, оказавшихся на оккупированной территории, и создали партизанский отряд «ФД» (Феликс Дзержинский).

С появлением под Вязьмой нашей группы «ФД» начал быстро увеличиваться. Активизировались и его действия. К середине февраля он очистил от гитлеровцев территорию шестнадцати сельских советов Ельнинского, Всходского, Дорогобужского и Спас-Деменского районов. «Правда» сообщала, что партизаны отряда «ФД» уничтожили свыше трех тысяч фашистов, разгромили двенадцать штабов и захватили большие трофеи.

23 февраля, в день 24-й годовщины Рабоче-Крестьянской Красной Армии, в селе Замошье состоялась партийная конференция отряда «ФД», на которую прибыли делегаты из всех подразделений. Конференция постановила переименовать отряд в партизанский полк имени 24-й годовщины РККА. В полку был создан политотдел, который возглавил товарищ Абаев.

В течение всей зимы партизаны полка имени 24-й годовщины РККА вели бои на территории между Ельней и Спас-Деменском. Дальше к западу железная дорога и большак контролировались партизанами Глинковского района и полком имени Лазо. Партизаны препятствовали [265] расчистке железной дороги (ее занесло снегом), и движение на ней совершенно прекратилось.

На расчистку большака фашисты несколько раз выгоняли население. Для этого им приходилось перебрасывать туда свои войска в сопровождении танков. Но снег снова засыпал большак.

Так и не удалось гитлеровцам использовать ни железную дорогу, ни большак для доставки грузов и пополнения в 4-ю полевую армию. Они вынуждены были делать это только по Варшавскому шоссе или через Вязьму и Юхнов, что создавало для них дополнительные трудности.

В начале весны партизанский полк имени 24-й годовщины РККА насчитывал в своем составе больше двух тысяч бойцов и командиров, несколько десятков орудий и минометов, часть которых была сведена в артиллерийский дивизион под командованием капитана Марчука.

В середине марта, под влиянием успешного разгрома немцев в Дорогобуже, среди партизан возник замысел освободить Ельню. Замысел получил одобрение штаба Западного фронта, который решил провести операцию силами партизан, не привлекая наши регулярные войска, занятые в то время блокадой гарнизонов противника вокруг станции Угра, боями севернее Дорогобужа, оказанием помощи группировке 33-й армии и выручкой 4-го воздушнодесантного корпуса.

К освобождению Ельни привлекались два партизанских полка: имени 24-й годовщины РККА и имени Лазо, а также батальон глинковских партизан.

Партизанские части были подчинены мне, но командование фронта, проводя Ельнинскую операцию, сносилось с партизанами непосредственно, а не через штаб моей группы. Я возражал против этого, так как считал, что справиться с такой задачей своими силами партизаны не могут.

Для освобождения Ельни следовало бы использовать часть сил 1-й гвардейской кавалерийской дивизии, поручив общее управление гвардии генерал-майору Баранову. Штаб дивизии располагал надежными средствами связи, вплоть до самолетов У-2. При этих условиях наверняка можно было бы выбить фашистов из Ельни. Но получилось иначе. [266]

Командование полка имени Лазо, на которое возлагалось нанесение главного удара и руководство боем, решило начать наступление в 24 часа 22 марта. В полк имени 24-й годовщины РККА был послан для связи представитель Западного фронта капитан Осташев с поручением сообщить срок начала операции. Однако полк имени 24-й годовщины РККА вступить в бой своевременно не смог. Поэтому одновременного внезапного удара партизан по гарнизону Ельни не получилось.

Полк имени Лазо, перейдя в наступление, ворвался в Ельню, завязал бои на улицах города, нанес врагу серьезный урон, но встретил в дальнейшем сильное сопротивление врага и понес большие потери. Соседи не поддержали его, так как полк имени 24-й годовщины РККА находился еще на марше. Только на следующий день подтянулись его главные силы. Однако к этому времени и немцы укрепили ельнинский гарнизон.

Бой за Ельню продолжался трое суток. Партизанам удалось занять большую часть города. Но потом немцы, подбросив новые войска, оттеснили их на исходный рубеж.

По приказу штаба фронта один из командиров 1-й гвардейской кавалерийской дивизии подполковник Фактор расследовал причины неудачного исхода операции. Главная причина состояла в том, что наступление было плохо организовано: слабо осуществлялось управление боем и взаимодействие между частями. Военный совет Западного фронта вызвал командира полка имени 24-й годовщины РККА Гнездилова и комиссара полка Амирова на «Большую землю» для личного объяснения. После беседы их направили учиться на курсы.

Вместо Гнездилова командиром полка имени 24-й годовщины РККА был назначен полковник Шмелев, бывший преподаватель военной академии. Он попал в окружение осенью 1941 года и имел уже значительный опыт в организации партизанской борьбы.

Полковник Шмелев провел ряд мер по улучшению организации полка. В батальонах были введены одинаковые штаты: каждый включал в себя три стрелковые и одну пулеметную роты, минометную батарею, взвод противотанковых пушек, разведывательный взвод, а также взводы управления и связи. В полку сохранены были артиллерийский дивизион из двенадцати орудий, [267] противотанковый дивизион с таким же количеством пушек и минометная батарея из пяти минометов, созданы специальные подразделения и особый отряд, подчинявшийся непосредственно командиру полка. Он предназначался для выполнения наиболее ответственных задач. Комиссаром полка был назначен старший политрук Мельников. Начальником штаба — товарищ Шкутко.

После неудачной операции под Ельней я предложил главкому Западного направления объединить партизанские полки имени 24-й годовщины РККА и имени Лазо под единым руководством, чтобы упорядочить оперативное управление, ими. Разрешение главкома было получено. Мы создали небольшой штаб, направив туда командиров из расформированных легких кавалерийских дивизий.

Созданное нами соединение называлось вначале «Особой группой партизанских отрядов района Ельни». Командование ею принял полковник Москалик, комиссаром был назначен батальонный комиссар Янузаков, начальником штаба — подполковник Русс. В мае эта группа была переименована во 2-ю партизанскую дивизию, а полки получили названия: 4-й партизанский полк имени 24-й годовщины РККА и 5-й партизанский полк имени Лазо. Несколько позже в дивизии был создан 6-й полк.

Личный состав полка имени 24-й годовщины РККА очень хорошо действовал в кровопролитных боях, развернувшихся в конце мая — начале июня, когда гитлеровцы предприняли большое наступление, чтобы очистить свой тыл от советских войск. Отбивая атаки фашистов, полк удерживал оборону на участке более шестидесяти километров по фронту. А когда гитлеровцам удалось рассеять 6-й партизанский полк, оборонявшийся на левом фланге дивизии, 4-й партизанский полк имени 24-й годовщины РККА произвел вместе с резервными частями нашего корпуса сильную контратаку. Были вновь заняты населенные пункты Никольское, Асовня, Баскаково, Вититново и Невесель. Наметившийся на этом участке прорыв противника удалось ликвидировать. Во время контратаки партизаны разгромили близ Ново-Аскерова штаб 430-го пехотного полка гитлеровцев.

В связи с тем что 1-й гвардейский кавалерийский [268] корпус получил задачу выйти из рейда и соединиться с главными силами Западного фронта, партизанам было приказано в дальнейшем действовать небольшими группами, чтобы лучше использовать лесистую местность и уклониться от неравного боя с немецкими дивизиями, посланными преследовать нас. В директиве Смоленского обкома партии от 11 июня также предлагалось приступить к рассредоточению партизанских частей на небольшие отряды, вывести эти отряды из угрожаемых районов, а потом продолжать диверсии на коммуникациях противника, дезорганизовать его тылы.

1-я партизанская дивизия быстро выполнила эти указания. А 2-я партизанская дивизия, особенно 4-й полк имени 24-й годовщины РККА, продолжала еще некоторое время применять прежнюю тактику. 4-й полк начал действовать небольшими отрядами только в июле. В середине того же месяца отрядам была предоставлена самостоятельность. Вскоре после этого командование полка вышло из вражеского тыла на «Большую землю».

Партизанский полк имени Сергея Лазо образовался из мелких партизанских групп, созданных Ельнинским райкомом партии. Командиром его был выбран директор Коробецкой средней школы Василий Васильевич Казубский.

Когда в отряде появились представители Западного фронта А. И. Разговоров и М. М. Осташев, его авторитет среди населения повысился. Увеличился приток добровольцев, особенно после того как в тыл врага прорвались наши регулярные войска. В отряде стало уже около семисот человек. 12 февраля на совещании командиров групп, входивших в отряд, было решено переименовать его в партизанский полк. Командиром полка остался В. В. Казубский, комиссаром — А. Ф. Юденков, а начальником штаба — Л. Л. Зыков.

Действуя южнее Ельни, полк имени Лазо разгромил в феврале крупные силы гитлеровцев и освободил от фашистов территорию пятидесяти восьми сельских советов. Партизаны Казубского вместе с другими партизанскими частями держали под контролем железную дорогу и большак между Ельней и Спас-Деменском. Провели несколько диверсий на Варшавском шоссе, однако [269] прервать движение на этой важной для противника дороге не удалось, хотя сделать это пытались многие партизанские отряды, находившиеся и за пределами зоны действий нашей группы.

Наиболее успешным делом полка явилось освобождение большого села Балтутино в двадцати шести километрах западнее Ельни, где партизаны разгромили вражеский гарнизон численностью до семисот человек и захватили большие трофеи.

Силы полка продолжали увеличиваться. К 25 апреля в нем насчитывалось 2143 бойца и командира, 8 противотанковых орудий, 44 миномета, 3 восстановленных танка и много другой техники.

Мне давно хотелось познакомиться с Казубским, но сделать это было не так-то просто. У него и у меня времени было в обрез, к тому же базировался полк далеко от штаба группы и был отделен от нас .территорией, занятой войсками противника. Встретились мы только во второй половине мая.

Казубский оказался человеком неторопливым и рассудительным. Вместе с ним прибыл начальник штаба полка, назвавшийся майором Зыковым. Он производил впечатление грамотного и опытного командира. Действительно, Зыков окончил в 1941 году Военную академию имени Фрунзе. Это было хорошее сочетание: командир — учитель, знающий людей и местность, а начальник штаба — кадровый военный. Они удачно дополняли друг друга.

Казубский и Зыков подробно доложили мне о состоянии полка, рассказали, по какому маршруту прошли из района южнее Ельни к месту встречи. Выяснилось, что в расположении войск противника и в нашей обороне много незанятых промежутков, пройти через которые не так уж трудно. Узнал я также, в каком месте партизанские командиры пересекли большак из Ельни на Спас-Деменск. Все эти сведения впоследствии пригодились нам.

Я особенно интересовался возможностью создания новых партизанских формирований за пределами территории, занятой полком имени Лазо. Казубский сообщил, что много людей, желающих вступить в партизаны, есть в районе Рославля. Нужно было опять направить туда опытных организаторов, что мы делали и раньше. [270]

Но, к сожалению, мы не смогли теперь сделать этого — помешало наступление гитлеровцев.

Я уведомил Казубского, что его полк отныне будет именоваться 5-м партизанским полком имени Сергея Лазо.

После этого мне довелось видеться с Казубским еще два раза. В трудные дни, когда наша группа пробивалась из вражеского тыла на соединение с войсками Западного фронта, мы пересекли всю территорию, занятую его полком. Партизаны оказали нашим прорывающимся частям значительную помощь, прикрывая по приказу штаба фронта наш тыл. В течение десяти дней полк имени Лазо сдерживал врага, уничтожив до двух тысяч немецких солдат и офицеров.

Полк имени Лазо остался в тылу противника. Разделившись на несколько отрядов, партизаны продолжали вести борьбу с гитлеровцами, производили многочисленные диверсии на железных и шоссейных дорогах.

Летом 1942 года Казубский и Юденков были отозваны на «Большую землю», и в командование полком вступил майор Зыков.

Когда закончилась война, Василий Васильевич Казубский снова вернулся в родные места. Был избран секретарем Дорогобужского райкома партии, а потом работал в Смоленском обкоме партии. Он скончался после тяжелой болезни в 1958 году.

Я уже говорил, что 2-я партизанская дивизия первоначально состояла из 4-го полка имени 24-й годовщины РККА и 5-го полка имени Лазо. Чтобы она стала полнокровной, командование Западного фронта рекомендовало включить в нее полк майора Жабо. Но этот полк находился на значительном удалении от главных сил партизанской дивизии, поэтому управлять им было бы очень трудно, а переброска его ослабила бы 4-й воздушнодесантный корпус, в районе которого действовали партизаны Жабо. Военный совет фронта учел эти соображения и отменил свою рекомендацию.

Для усиления 2-й партизанской дивизии мы решили создать новый партизанский полк путем слияния партизанского отряда № 152 и 117-го отдельного лыжного батальона, приданного корпусу. Командование новым [271] полком принял старший лейтенант Григорьев, комиссаром был назначен товарищ Ершов.

Полк стал именоваться 6-м партизанским, но просуществовал немногим больше месяца. Во второй половине мая он насчитывал около тысячи человек, однако почти совсем не имел тяжелого оружия. Снабдить его тяжелым оружием, найденным на местах бывших боев и переброшенным по воздуху, мы не успели. В последних числах мая полк принял на себя главный удар противника, наступавшего с юга на районный центр Всходы. В неравном бою погибли командир и комиссар. Полк понес большие потери. Остатки его присоединились к другим частям, которые остановили гитлеровцев на этом направлении.

Еще в ноябре 1941 года Знаменский райком партии принял решение создать партизанский штаб во плане с секретарем райкома П. К. Шматковым. Штаб свел партизанские группы и небольшие отрядики в более крупный отряд, названный «Смерть фашизму». После высадки на территории Знаменского района 250-го воздушно-десантного полка майора Солдатова и двух батальонов парашютистов капитана Суржика отряд активизировал свои действия и начал бурно расти, пополняясь главным образом военнослужащими, попавшими в окружение или бежавшими из плена. Штаб Западного фронта направил командовать отрядом майора В. В. Жабо. Военными комиссарами отряда были последовательно старший политрук И. Ф. Лифшиц и А. Ф. Муханов.

Мы не стремились подчинить себе партизан Жабо, так как вначале они находились восточнее 329-й стрелковой дивизии 33-й армии и, вероятно, взаимодействовали с ней. После того как 329-я стрелковая дивизия была отрезана противником от главных сил генерала Ефремова и подчинена нам, майор Жабо выполнял приказы, которые получал непосредственно из штаба Западного фронта. Лишь в последних числах февраля, когда в тылу противника высадился 4-й воздушнодесантный корпус и партизаны Жабо оказались в зоне его действий, отряд был подчинен генералу Казанкину, а позже партизан вместе с воздушнодесантным корпусом подчинили мне. [272]

В начале апреля отряд состоял из тысячи шестисот трех человек. Он принял участие в боях с противником в районе станции Угра и в ряде других операций, понес значительные потери. Генерал-майор Казанкин усилил его сводным батальоном, в который вошли бойцы и командиры ударной группировки 33-й армии, сумевшие вырваться из вражеского кольца. Вскоре после этого полк Жабо стал именоваться 1-м отдельным партизанским стрелковым полком.

В конце мая гитлеровцы начали проводить операцию «Ганновер», намереваясь отрезать от главных сил нашей группы 4-й воздушнодесантный корпус, а затем уничтожить и его, и соседние партизанские подразделения. Главный удар немецкая группировка нанесла по оборонительному участку полка Жабо. Введя в бой значительное количество танков, фашисты в первый же день прорвали оборону полка, но партизаны продолжали еще несколько суток сражаться с превосходящими силами противника, сдерживая их наступление. Нашим резервам удалось сорвать замысел гитлеровского командования. Фашисты не смогли отрезать и уничтожить воздушнодесантный корпус.

Часть сил 1-го отдельного партизанского полка присоединилась к своему левому соседу — 329-й стрелковой дивизии, а некоторые подразделения вошли в состав бригады парашютистов, действовавшей справа. Вместе с ними партизаны прорывались из вражеского тыла на «Большую землю». Здесь майор Жабо был назначен заместителем командира стрелковой дивизии и погиб в 1943 году.

Напомню, что в середине февраля несколько партизанских отрядов («Ураган» под командованием старшего сержанта А. Т. Калугина, «Дедушка», которым командовал В. И. Воронченко, отряд Ф. Н. Деменкова и другие) освободили город Дорогобуж.

По инициативе Дорогобужского райкома партии и его секретаря товарища Булейко партизаны объединились под общим командованием. Возникло, правда пока еще непрочное, партизанское соединение, которое первое время именовалось то партизанским отрядом «Дедушка», то группой отрядов «Дедушка». [273]

На помощь партизанам мы послали 11-й кавалерийский полк под командованием майора П. И. Зубова. Я поручил ему подчинить себе все ближайшие к Дорогобужу отряды независимо от того, к какому району они принадлежат, захватить железнодорожную станцию Сафоново в двадцати километрах севернее города и разрушить около нее железнодорожное полотно. Кроме того, Зубов имел приказ перехватить автостраду между Вязьмой и Ярцевом, чтобы гитлеровцы не могли использовать ее для подвоза резервов и грузов.

20 февраля Зубов донес, что 11-й кавалерийский полк достиг Дорогобужа, вступил в освобожденный город и установил контакт с партизанами. В то же время связисты корпуса не только добились надежной связи с Дорогобужей по радио, но и восстановили линию связи на столбах. Мы теперь знали обо всем, что происходит в этом отдаленном районе.

Майору Зубову не удалось выйти к железной дороге у станций Дорогобуж и Сафоново и выполнить задачу, поставленную нам штабом фронта. Произошло печальное недоразумение, которое отрицательно повлияло на ход событий. Майор Зубов и В. И. Воронченко приехали к командиру одного из партизанских отрядов, некоему Киселеву, и предложили принять участие в операции. Но Киселев отказался признать полномочия обоих командиров и заявил, что не может считаться с решениями Дорогобужского райкома партии. Такая спесивость объяснялась, видимо, не только личными качествами Киселева, но и тем, что он имел радиосвязь непосредственно со штабом Западного фронта и пользовался этим для сохранения своей самостоятельности. Исказив факты, Киселев отправил в штаб фронта срочное донесение, освещая случившееся в выгодном для себя свете.

На следующий день я получил из штаба фронта радиограмму:

«Тов. Белову. В отряд Киселева явились майор Зубов и какой-то командир партизанской дивизии Воронченко, именующие себя представителями штаба Западного фронта и дающие Киселеву задание, противоречащее приказу главкома. Штаб фронта никаких представителей не посылал к Киселеву. Главком приказал: 1. Донести, что вам известно об этих командирах. [274]

2. Киселеву приказано их до выяснения арестовать. Голушкевич. Казбинцев»{16}.

— Странно, — недовольно поморщился Щелаковский, ознакомившись с радиограммой. — Зубов выполняет приказ штаба фронта, и этот же штаб его арестовывает. Боюсь только, что и Зубов с Воронченко перегнули там палку. Воронченко сам себя в командиры дивизии произвел...

Алексей Варфоломеевич отправился в Дорогобуж и все расследовал. Выяснилось, что Киселев совершенно неправ и его действия нанесли ущерб общему делу. Щелаковский донес главкому Западного направления результаты расследования. В ответ главком распорядился арестовать всех подозрительных командиров партизанских отрядов, отправить их самолетом на «Большую землю», а вместо арестованных назначить по моему усмотрению новых.

Волокита, затеянная Киселевым, задержала начало операции. Немцы, воспользовавшись нашим промедлением, подтянули к станции Дорогобуж крупные силы. 11-й кавалерийский полк и партизаны соединения «Дедушка» не смогли преодолеть их сопротивление и захватить этот населенный пункт.

Зато на других участках действия партизан были удачны. В конце февраля они освободили от противника железнодорожную станцию и районный центр Глинка. Главную роль сыграл в этом местный партийный актив во главе с товарищем Куковенковым, сумевший увлечь на решение этой задачи ближайшие партизанские отряды и возглавивший их. Партизаны Глинковского района были впоследствии объединены в полк, который вошел в состав 1-й партизанской дивизии. Этот полк прочно сел на железную дорогу между Ельней и станцией Приднепровской. Гитлеровцы вынуждены были прекратить на этом участке пути всякое движение.

Партизаны из соединения «Дедушка» парализовали также коммуникации противника между Издешковом и Ярцевом.

По приказу командования Западного фронта в район Дорогобужа была переброшена 1-я гвардейская кавалерийская дивизия генерал-майора Баранова. Ему было [275] подчинено соединение «Дедушка». Активность партизан еще более возросла.

К сожалению, партизанский командир В. И. Воронченко не дождался того радостного момента, когда «Дедушка» был официально переименован в партизанскую дивизию. Директива Военного совета фронта поступила к нам в мае. Но еще 24 марта Воронченко был ранен и вскоре эвакуирован самолетом на «Большую землю». Ушел к этому времени из дивизии и первый комиссар партизанского соединения Феоктист Николаевич Деменков. Он был избран секретарем Дорогобужского райкома партии.

Командование 1-й Смоленской партизанской дивизией принял заместитель Воронченко капитан Иван Яковлевич Ильичев, комиссаром ее был назначен полковой комиссар Анатолий Иванович Михальцев.

Капитану Ильичеву не удалось завоевать такого уважения и доверия, каким пользовался Воронченко. Тому было тогда уже пятьдесят лет, он явился одним из организаторов партизанского соединения и не раз отличался в боях. А Ильичева партизаны знали меньше. Это был старательный командир, но не имел достаточного военного и жизненного опыта, чтобы управлять дивизией, к тому же не вполне сколоченной, укомплектованной разнородным личным составом. Учитывая все это, мы оставили партизанскую дивизию в подчинении командира 1-й гвардейской кавалерийской дивизии. Генерал Баранов, его штаб и политотдел помогали партизанским командирам и политработникам укреплять дисциплину в партизанских подразделениях. Благодаря этой помощи личный состав 1-й партизанской дивизии добился значительных успехов и нанес противнику серьезные потери. Партизаны освободили около четырехсот населенных пунктов.

В середине мая дивизия имела 7342 бойца и командира, два танка БТ-7, около 50 минометов разных калибров, до 10 артиллерийских орудий и много другой боевой техники. Когда она превратилась в такое мощное соединение, дивизии стал больше уделять внимания Смоленский обком партии. Мы обменивались радиограммами с первым секретарем обкома Д. М. Поповым. Я встречался с секретарем обкома Г. И. Пайтеровым и некоторыми членами бюро. Представители обкома и облисполкома [276] прилетали к нам с «Большой земли», и мы увязывали с ними принципиальные вопросы партизанского движения. Занимались этим главным образом А. В. Щелаковский, политотделы корпуса и дивизий.

С выходом корпуса из вражеского тыла условия действий партизан становились иными. Вот теперь-то был смысл перейти к действиям небольшими отрядами. Поэтому, прежде чем выйти из тыла, я поставил перед командованием партизанской дивизии задачу: продолжать диверсии на коммуникациях противника между Сафонове и Смоленском.

Позже я узнал, что оставшиеся в тылу врага секретарь Смоленского обкома партии Г. И. Пайтеров и Ф. Н. Деменков погибли смертью героев.

Были в Смоленской области и другие, более мелкие, партизанские отряды, но я мало знаю о них и ограничиваюсь поэтому рассказом о наиболее крупных партизанских формированиях, действовавших в зоне нашей группы войск и оперативно подчинявшихся нам.

Думаю, что в тактике партизан, которыми нам пришлось руководить, было много характерного если не для всех, то, во всяком случае, для подавляющего большинства партизанских формирований.

Осенью 1941 года, в начальный период вражеской оккупации, они особой активности не проявляли, да и не могли проявлять, так как немногочисленные и слабовооруженные отряды способны были проводить лишь мелкие операции по борьбе с полицией и добыванию себе продовольствия, оружия и боеприпасов.

Отряды постепенно росли, усиливались, стали нападать на группы вражеских солдат, на небольшие подразделения гитлеровцев. Чаще всего при этом устраивались засады, особенно на лесных дорогах.

После разгрома немцев под Москвой партизанское движение в восточных районах Смоленщины усилилось. Отряды обзаводились уже радиостанциями, вели разведку по заданию командования регулярных войск, нападали на карательные отряды, устраивали диверсии. Но действовали они пока главным образом по принципу, которого придерживался еще Денис Давыдов, — «убей и уйди». [277]

Появление на оккупированной территории наших войск, парашютных десантов резко отразилось на росте партизанских отрядов: быстро увеличивались старые, возникали новые. Все крепче становилось их взаимодействие с частями регулярных войск. Вместе с ними и мы нападали на отдельные гарнизоны гитлеровцев, устраивали засады, диверсии, разрушали фашистские коммуникации. В то же время мы выполняли более крупные задачи, как, например, наступление на Вязьму, окружение семлевского и угринского гарнизонов противника, неоднократные попытки помочь 50-й армии прорвать вражескую оборону и т. д. К решению их привлекались и партизанские формирования. Различие в тактике войск и партизан постепенно сглаживалось, ибо тем и другим приходилось в зависимости от обстоятельств использовать те методы и формы боя, которые позволяли нанести врагу наибольший урон и сохранить свои силы.

В книге «Советские партизаны» на стр. 164 есть такой абзац: «Очистив от врага большие территории и создав «партизанские края», смоленские партизаны в период стабилизации фронта несколько увлеклись обороной освобожденных земель, что снизило их активность на коммуникациях. Стремление к удержанию освобожденных территорий снижало их маневренность и подвижность, а это ведь основа успешных действий партизан». Подобные утверждения можно найти и в некоторых других изданиях.

Я не могу согласиться с тем, что партизаны Смоленщины увлеклись обороной и снизили активность на коммуникациях противника. Они действовали в соответствии с теми задачами, которые были перед ними поставлены, и с обстановкой. Весной 1942 года, то есть в то самое время, когда фронт стабилизировался, советское командование продолжало готовить крупную операцию против основных сил гитлеровской группы армий «Центр», чтобы разгромить ее, а потом закрепиться на рубеже Белый, Дорогобуж, Ельня, Снопоть. Нам было приказано удерживать занятую территорию до начала наступления главных сил Западного фронта. А территория эта превышала четыреста километров в окружности. Ясно, насколько выгодно было для успеха крупной наступательной операции удержать ее.

Радиограммой, полученной 4 мая, штаб Западного [278] фронта указывал мне: «Вы с 4-м воздушнодесантным корпусом и партизанскими отрядами должны удержать занятую территорию во что бы то ни стало. Донесите, что вам нужно для создания всех условий упорной и непреодолимой обороны»{17}. Можно было бы привести ряд документов, подтверждающих, что партизаны перешли к обороне не по своей инициативе, а по приказу высшего командования, выполняя совместно с регулярными войсками приказ Ставки. А без партизан удержать освобожденные районы нам было бы невозможно. При этом оборона рассматривалась не как самоцель, а как временное явление, необходимое для успеха предстоящей наступательной операции.

Великая Отечественная война показала, что создание и удержание партизанских краев — явление закономерное и необходимое. Эти края являлись громадными базами для действий в тылу врага. Там находилось партийное и военное руководство, там создавались склады, госпитали, мастерские, туда прилетали самолеты с «Большой земли». Взять хотя бы Брянский партизанский край. Он служил базой не только для партизан Брянщины и Орловщины, но и для некоторых украинских партизанских формирований. Летом 1942 года партизаны этого края тоже вынуждены были перейти к обороне. Они вели жестокие, кровопролитные бои, отражая попытки врага ликвидировать их базу, и поступали совершенно правильно.

Самый большой по размерам партизанский край был создан на территории Белорусского и Украинского Полесья. Он занимал огромную территорию. В 1944 году, после освобождения Пинска, объезжая этот край, я видел много разнообразных заграждений, в том числе минных полей, окопов, завалов на дорогах. Партизаны рассказывали мне о жестоких оборонительных боях, которые они вели с врагом, неоднократно пытавшимся ликвидировать их базу. Но они отстояли свой партизанский край и спасли от гибели мирных жителей, находившихся на его территории.

Да, в основе тактики партизан лежит подвижность отрядов. Но они должны уметь и упорно обороняться на [279] занятых рубежах, вести бой в окружении, наносить удары для прорыва вражеского кольца.

И неверно, что «увлечение» партизан Смоленщины обороной освобожденных земель привело к снижению их активности на вражеских коммуникациях. После того как наша группа совместно с партизанскими формированиями по приказу командования перешла к обороне, количество диверсий на коммуникациях противника не уменьшилось, а значительно возросло. Мы сами получили возможность выделить для этой цели больше сил, чем выделяли раньше, и от партизан потребовали, чтобы они не только удерживали свои районы, но и усилили активность на коммуникациях, чаще взрывали железнодорожные пути и мосты, устраивали засады, пускали под откос поезда, нападали на штабы и гарнизоны противника.

К 27 марта в частях и соединениях были созданы постоянные диверсионные отряды. В каждом кавалерийском полку в такой отряд входило десять бойцов. Отряды при штабах дивизий имели по двадцать человек. В партизанских формированиях такие отряды были созданы из расчета десять человек на каждую сотню бойцов. Каждая регулярная и партизанская часть получила указание, на каком отрезке вражеских коммуникаций должны действовать ее диверсионные отряды. Борьба стала более организованной и целеустремленной.

Территория, которую мы контролировали в тылу противника, напоминала овал, вытянутый с востока на запад и как бы вписанный в треугольник железных дорог Вязьма — Смоленск, Смоленск — Занозная и Занозная — Вязьма. Этот треугольник и был главным объектом наших диверсий.

На железной дороге Занозная — Вязьма мы занимали и длительное время удерживали крупные станции Угра, Волоста Пятница, Вертехово, Баскаковка. Разрушались железнодорожные пути, стрелки, мосты и другие сооружения, восстановление которых требует много времени. Разрушен был и большой железнодорожный мост через реку Угру. Зима довершила нашу работу, завалив полотно дороги глубоким снегом. В результате железнодорожное сообщение между Занозной и Вязьмой было полностью прервано на четыре месяца — с первых чисел февраля до конца мая. Почти то же наблюдалось и на железной [280] дороге между Занозной и Смоленском, на которой расположены города Ельня, Спас-Деменск и ряд крупных населенных пунктов. На участке от Спас-Деменска до Ельни совершали диверсии партизаны полков имени Лазо и имени 24-й годовщины РККА, подразделения 2-й гвардейской кавалерийской дивизии и, кроме того, небольшие отряды партизан. Этот участок был выведен из строя и не эксплуатировался противником.

На станции Ельня немцы имели паровозы и вагоны, но пользоваться ими не могли, так как станция была изолирована с обеих сторон. До 10 июня партизаны 3-го Глинковского полка удерживали в своих руках районный центр Глинка и полотно железной дороги от станции до Днепра. Мост через Днепр был разрушен, а рельсы на протяжении двадцати километров разобраны. Немцы отказались от попыток пользоваться этой очень важной для них коммуникацией.

Таким образом, две стороны железнодорожного треугольника полностью контролировались нами, а главным образом партизанами. Стоит ли после этого упрекать партизан в ослаблении активности на коммуникациях?

Третья сторона треугольника — железная дорога от Смоленска до Вязьмы — была артерией, которая питала гитлеровские войска, находившиеся в Ржевско-Вяземском выступе. Немцы не жалели ни сил, ни средств, чтобы сберечь ее. Для охраны дороги они оставили крупные гарнизоны, танки, артиллерию, несколько бронепоездов. Дорога больше других подвергалась ударам партизан и регулярных войск с севера и юга. На ней действовали диверсионные отряды 1-й гвардейской кавалерийской дивизии и партизанского соединения «Дедушка». И хотя полностью прервать движение по ней так и не удалось, но часто и на довольно длительные сроки мы выводили ее из строя.

Партизаны и регулярные части действовали не только на железной дороге. Старая Смоленская дорога полностью контролировалась нами на всем протяжении от. Соловьевой переправы на Днепре до села Семлево. Фактически немцы пользоваться ею не могли, и их гарнизон в Вязьме часто вынужден был прибегать к помощи транспортной авиации, доставлявшей боеприпасы и другие грузы. Обратными рейсами самолеты увозили раненых. И это из города, который стоит на железной и шоссейной [281] дорогах! Я уж не говорю о гарнизоне Ельни, находившемся почти в полном окружении партизан. Для него самолеты были единственным средством сообщения. Немецкий генерал Бутлер в статье «Война в России» пишет: «...Войска противника находились в районе Дорогобужа в течение нескольких месяцев, создавая постоянную угрозу тыловым коммуникациям 4-й танковой и 9-й полевой армии, а временами даже нарушая их. Они сковывали крупные силы немцев, спешно снятые с фронта и брошенные сюда». Это еще одно свидетельство того, сколько хлопот доставляли противнику наши действия в его тылу.

Пытаясь дискредитировать партизан в глазах местных жителей, немцы прибегали к провокациям. Они создавали из отщепенцев и предателей диверсионные и полицейские отряды, которые, выдавая себя за партизан, грабили население, отнимали у него одежду и продукты, убивали ни в чем не повинных женщин и стариков. Перед этими лжепартизанами ставились задачи и разведывательного характера.

Один из таких отрядов был организован гитлеровцами в середине марта в селах Щекино и Пронькино, неподалеку от Ярцева. В него вошли старосты, старшины сел и деревень, полицаи. Они нападали на партизан, терроризировали местных жителей. Но вскоре изменники были разоблачены, многие из них уничтожены.

В апреле две банды предателей были разгромлены партизанскими полками имени Лазо и имени 24-й годовщины РККА. При этом партизаны захватили много пленных, в том числе вражеских агентов, направлявшихся для подрывной работы в наши партизанские формирования.

Не дремала и наша разведка. Смелые люди проникали в занятые противником города и деревни, устанавливали связь с подпольщиками и добывали важные сведения. 15 февраля мы получили точные данные о гитлеровских шпионах, пробравшихся с рациями в партизанские отряды, и немедленно их арестовали.

2 апреля нам стало известно, что противник направил из Брянска тридцать девушек и женщин, которые [282] должны были влиться в партизанские отряды, чтобы сеять ложные слухи и устраивать провокации. Этим завербованным девицам была, конечно, подготовлена достойная встреча.

Некто Трубачев, попавший осенью 1941 года в окружение, поступил на службу к гитлеровцам и был назначен стражником деревни Гришине. Когда деревню заняли конногвардейцы, Трубачев бежал в село Квасное и вступил в партизанский отряд, а из отряда перебрался в 41-ю легкую кавалерийскую дивизию. Когда эта дивизия была расформирована, его в числе других бойцов направили в 4-й гвардейский кавалерийский полк. Трубачеву казалось, что он сумел замести за собой следы. Но в полку он был разоблачен и получил по заслугам. [283]

Дальше