Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

С Курской дуги на запад

В сугробах и метелях. - Зимнее наступление. - В обороне на Курском выступе. - Прорыв под Севском. - Десна.

Волга осталась позади. Эшелоны шли на запад. Великая битва на Волге кончилась. Но она наложила свой отпечаток на все - и на события, и на людей. На огромном фронте - от Ленинграда до Кавказа - развертывалось наступление наших войск. Немецкая стратегия предстала перед всем миром голой. Полагаю, что противник чувствовал это не менее нас и пытался прикрыть этот обнажившийся позорный провал наглостью. Когда 65-я армия вышла на позиции севернее Курска, немецко-фашистские пропагандисты забросали нас листовками. «Сталинградские бандиты! - писалось в них. - Зачем вы прибыли под Курск! Не думайте, что здесь вам удастся сделать, как под Сталинградом. Здесь мы вам сделаем Сталинград!..» Однако я несколько забежал вперед. Читателю нужно хотя бы вкратце представить систему войск, в которой предстояло действовать новому Центральному фронту, а в его составе и нашей армии.

В феврале вражеская оборона была сокрушена от предгорий Кавказа до Воронежа. Еременко и Малиновский дрались за Ростов, а затем их войска, взаимодействуя с Юго-Западным фронтом, должны были развивать наступление вдоль побережья Азовского моря на Донбасс. Соединения Воронежского фронта освободили Курск и Харьков. Линия вражеской обороны, протянувшаяся отсюда к Орлу, образовала подобие латинской буквы «S». Одна ее дуга обращена на запад - это Курский выступ, занятый воронежцами; другая дуга выгнулась на [277] восток - здесь находился орловский плацдарм противника. Было заманчиво срезать этот плацдарм, ударив по основанию дуги, и уничтожить стоявшую под Орлом 2-ю танковую армию немцев. В десятых числах февраля Ставка пыталась решить задачу силами Брянского и Западного фронтов, но безуспешно. Наступление затормозилось. Теперь в это дело включался Центральный фронт. Он должен был сосредоточить свои четыре армии{25} к 20 февраля на Курском выступе, между Брянским и Воронежским фронтами (рубеж Фатеж - Льгов), и совместно с правыми соседями ударом на Брянск окружить и уничтожить орловскую группировку врага. Спешная подготовка этого удара диктовалась не только выгодной конфигурацией линии фронта, но и обстановкой, сложившейся на юге, в районе Харькова. Немецко-фашистское командование готовило там крупное контрнаступление, рассчитывая окружить глубоко вклинившиеся в их оборону соединения Воронежского и Юго-Западного фронтов.

18 февраля 1943 года управление 65-й армии прибыло в Елец. Мы еще не знали, какие у нас будут войска. С вокзала - к командующему фронтом. К. К. Рокоссовский встретил очень тепло, но был взволнован. До установленного Ставкой срока развертывания фронта оставалось два дня.

- Принимайте все меры, чтобы быстрее взять войска в свои руки, - сказал он, вручая боевой приказ.

Армии отводилась полоса наступления севернее Севска по рубежу Хальзево - Студеник - Разветье - Михайловка. Справа должна была наступать 70-я армия, слева - 2-я танковая. В состав нашей армии включались шесть дивизий. Часть из них предстояло принять от Брянского фронта, они находились в боях. Другие были на подходе.

Штаб армии пробивался к Ливнам, а оттуда на Молотычи, севернее Курска. Февральские метели накуролесили на дорогах. Снег выше метра. Самые мощные грузовики не могли одолеть сугробы. Глебов, Борисов, Никитин, Горбин, Липис и другие офицеры, отправившиеся на автомашинах искать дивизии, завязли в снегах. Офицеры стали на лыжи. Они проходили по 30 - 40 километров [278] в сутки. Шли измученные, порой голодные, некоторые обморозились, но задачу выполнили. Через двое суток штаб армии располагал всеми данными о войсках, как находившихся в бою, так и следовавших походным порядком из резерва фронта. Дивизии на передовой терпели большую нужду в боеприпасах и продовольствии. Метель, бушевавшая с начала месяца, остановила наземный транспорт. Выручала авиация. Даже самолеты связи По-2 сбрасывали полкам грузы или доставляли снаряды с посадкой в районе огневых позиций артиллерии, забирая обратным рейсом раненых. Помню, мы с Липисом добрались на лыжах до позиции артиллерийского полка РВГК.

- Боеприпасов нет, - доложил командир. - Сейчас «кукурузник» прилетит. На том и живем. В день доставляет шесть - восемь снарядов. Бывает, что приходится выпускать их по противнику тут же, в присутствии летчика.

Павел Васильевич Швыдкой дневал и ночевал на прифронтовых дорогах. Он мобилизовал все, что мог, на расчистку снежных заносов.

Резервные соединения подходили по частям. На нравом фланге должна была уплотнить боевые порядки первого эшелона знаменитая 37-я гвардейская дивизия. Это она в сентябре ушла с Дона на помощь чуйковцам и держала оборону в районе Тракторного завода. Мы были счастливы получить такое закаленное соединение, хотя ветеранов в ней осталось немного. 21 февраля на командный пункт армии прибыл начальник штаба дивизии майор Иван Кузьмич Брушко.

- Как дела?

- Радости мало, товарищ командующий. Снег задушил. Толкаем дивизию в разобранном виде. Один полк уже в Ливнах, прибыл эшелоном, другой марширует в пешем строю, а третий ждет погрузки на станции за 300 километров от фронта.

Правый фланг тревожил больше всего. К нему должна была выйти 70-я армия. Но она выдвигалась медленно, а немцы начинали усиливать здесь активность. Их сдерживали лишь мелкие подразделения ослабленных в боях частей, принятых от Брянского фронта. Мы решили усилить правый фланг силами 69-й стрелковой дивизии. Ее ждали со дня на день, а [279] она все не появлялась. Утрою 22 февраля я позвонил начальнику штаба:

- Иван Семенович, есть сведения о шестьдесят девятой? Когда наконец ока прибудет?

- Командир дивизия полковник Кузовков только что явился в штаб, - ответил Глебов. - Сию минуту будет у вас.

Не успел положить трубку, как вошел стройный, среднего роста полковник. Досадуя на задержку, я представлял комдива медлительным, недостаточно энергичным. Но при первой же встрече увидел подвижного, волевого и очень организованного командира. Он сразу покорял простотой, откровенностью и ясностью мысли. Хотелось бы поближе познакомить читателей с этим офицером, потому что в 1943 году самой яркой страницей в жизни 65-й армии было форсирование Днепра, а главным его героем стал у нас боевой коллектив 69-й дивизии.

Полковник Иван Александрович Кузовков выглядел для своих сорока лет очень молодо. Лишь серебристые нити, поблескивавшие в зачесанных на пробор каштановых волосах, выдавали возраст. Крупные черты лица часто озарялись спокойной улыбкой, а в голубых главах при этом зажигались озорные искорки.

Мы сидели за небольшим, грубо отесанным столом. Кузовков докладывал о боевом и численном составе дивизии. Прибыла она из 50-й армии Западного фронта.

- Пятнадцать дней были в резерве. Получили пополнение. Личный состав обстрелян. В резерве старались время не терять. Немного занимались.

- С вами все полки прибыли? - спросил я, беспокоясь, не марширует ли и это соединение к фронту в «разобранном виде».

- Дивизия в полном составе находится на марше в район сосредоточения, - ответил Кузовков. - Но обеспечить одновременный подход к фронту было нелегко...

Подчас товарищи, осуществлявшие передислокацию войск, страдали формализмом. На станции Теплой близ Ефремова представитель управления военных сообщений потребовал выгрузить дивизию, лошадей направить своим ходом в Ливны, а личный состав и материальную часть перебросить на автомашинах, прибывших из Москвы, только до Ельца. Комдив просил продлить маршрут автоколонны [280] до Ливн. Получил отказ. По счастью, у комдива хватило настойчивости. Организовав марш, он выскочил вперед, явился в штаб фронта и с помощью М. С. Малинина получил разрешение довезти людей и артиллерию в район сосредоточения. Вся дивизия оказалась в сборе. Как говорится, на дядю надейся, да сам не плошай! А то так и стояли бы кони в Ливнах, а пушки без тяги в Ельце...

Полковник рассказывал эту историю с юмором. Видать, он был горяч, но отходчив и на пережитые трудности смотрел уже добродушно.

Нашу беседу прервали Глебов и Липис. Они принесли для Кузовкова карту с нанесенной обстановкой и боевой приказ, подписанный еще накануне. Дивизии ставилась задача выйти в район Волкове - Пассерково - Гремячье (50 километров восточное Комаричей) и быть готовой к встречному бою. Каждый командир считает встречный бой труднейшим видом действий войск. Нужно опередить противника в развертывании, стремительно занять выгодный рубеж, быстро разгадать замысел врага и противопоставить ему свой смелый маневр.

Не все командиры с воодушевлением принимают задачу на встречный бой, и мы с Глебовым внимательно смотрели, как же будет реагировать наш новый комдив на зачитанный ему боевой приказ. Выслушав задачу, полковник оживленно заговорил:

- Мы будто в воду глядели! Когда нас вывели в резерв, было ясно, что перебросят на новое направление. Куда могут перебросить? Только на активный фронт. Значит, жди встречного боя! Поэтому мы немного потренировали полки... Ехали - в вагонах тоже занимались с командирами.

Начальник штаба взглянул на меня и по-своему скупо улыбнулся. Ему тоже, очевидно, пришелся по душе командир 69-й дивизии.

Вскоре новое соединение порадовало нас смелой инициативой при весьма сложных обстоятельствах. Подробности мы узнали от сопровождавшего дивизию офицера оперативного отдела армии. Километрах в двадцати от Волкове на рассвете над марширующими полками появилась «рама» - вражеский самолет-разведчик засек [281] дивизию на марше. Вечером на головной 120-й полк и штаб дивизии налетели немецкие бомбардировщики. Погиб начальник инженерной службы полковник Сафронов. Кое-кому досталось в штабе, легко был ранен в голову и комдив.

Это не случайный налет. Противник рассчитывает задержать подход дивизии, сообразил комдив, - значит, его наземные войска идут навстречу. Вывод - ускорить марш. Но как? Полковник принял решение - выделить от головного полка передовой отряд в составе усиленного стрелкового батальона. Значительную часть его посадили на сани. «Механизированный отряд на конной тяге», как его назвали острословы, вырвался вперед. Под его прикрытием подтягивались основные силы головного полка и всей дивизии. На рассвете при подходе частей к селу Гремячье вновь напали вражеские бомбардировщики. На этот раз их было около двадцати. Став в круг, они начали бомбежку. За несколько минут Гремячье было разрушено и зажжено. Комдива вытащили из-под развалившейся горевшей хаты. Спасла дубовая лавка, под которую он успел лечь, когда началась бомбежка. Он оказался невредимым, только жаловался на шум в голове и боль в правом плече.

Разведка донесла, что за правым флангом дивизии - открытый участок. Разведчики уходили в этом направлении довольно далеко, до села Плоское, и не встретили ни противника, ни советских войск. На карте, полученной у нас в штабе, Кузовков ясно видел, что Плоское находится в полосе 70-й армии, дивизии которой все еще не подошли к фронту. Восточное этого села оборону держали части и подразделения оперативной группы генерала Ю. В. Новосельского (Брянский фронт); они ждали, когда их сменит наш правый сосед. Кузовков принял смелое решение - закрыть брешь своими силами. 1 20-й стрелковый полк стремительным броском занял Харланово и завязал бой с подходившими передовыми частями противника. В это же время другой полк (303-й) выбил немцев из Кучеряевки. Так по инициативе командира 69-й дивизии была устранена опасность на открытом левом фланге группы Новосельского и надежно обеспечен правый фланг нашей армии.

На следующий день с дивизией была установлена проводная связь; Иван Александрович Кузовков доложил мне [282] по телефону о принятом решении. Я сожалел лить о том, что в этот момент не смог обнять комдива.

В тот же день мы встретились с Ю. В. Новосельским. Он сообщив, что Кузовков успел побивать у него на наблюдательном пункте. Генерал от души хвалил полковника за расторопность и решительность.

Выполняя задачу овладеть городом Дмитровск-Орловский, 69-я дивизия с боем продвигалась вперед и за несколько дней завяла населенные пункты Хальзево, Трофимовка, Брянцево. Противник поспешно вводил в этот район свою 137-ю пехотную дивизию. Лыжный батальон под командой капитана Кулешова на подступах к городу был контратакован танками противника и отошел. Взять Дмитровск-Юрловский И. А. Кузовкову в эти дни не удалось. Силы дивизии растянулись - два полка держали оборону на 16-километровом фронте, прикрывая правый фланг армии.

Таково было первое знакомство с новым соединением. Военный совет сразу почувствовал, что оно будет одним из лучших в армии. Не ошиблись!

Кто бы ни работал в 69-й - командарм или начальник штаба, наш инженер или кто-либо из операторов, - все возвращались в приподнятом настроении, обогащенные встречами с людьми умными, интересными, а главное, составляющими отличный ансамбль.

69-я была спаянным воинским коллективом. Меня лично сразу же очень обрадовало, что командир дивизии ценит, уважает, более того, по-братски любит своего, по-старому говоря, комиссара. Политработник Семен Яковлевич Карпиков был наделен поистине неутомимой работоспособностью. Кто бы из нас ни встречался с этим человеком, поражался его такту, умению говорить с людьми. И ничего этого Карпиков не выставлял напоказ. В обращении был прост, никогда не унижал собеседника, не давил на него своими знаниями, а стремился возвысить человека, вызвать у него гордость за свои дела, стремление к творческому мышлению. Внешне он был неказист: небольшого роста, худощавый, несколько сутуловатый. Не скажешь, что силен. Но пожмет руку, поймешь, что если схватит, то не выпустит. Мне рассказывали, что как-то Карпиков повстречался в лесу один на один с вражеским офицером. Это было неожиданно, и они бросились друг на друга с голыми [283] руками. Труп задушенного фашиста позже подобрали бойцы. О храбрости начальника политотдела шла молва по всей дивизии. Он был всегда там, где людям тяжело в бою.

Однажды ранним утром комдив вышел из своей землянки. Навстречу - начальник политотдела. Шинель вся в дырах.

- Ты что, Семен, в драке был? - спросил Кузовков.

- А что такое? - отозвался Карпиков и, перехватив взгляд комдива, стал недоуменно себя осматривать: - «Ты смотри, как шинелишку изрешетило. А я. и не заметил...»

Так и не рассказал начальник политотдела, где его угораздило попасть под минометный огонь.

Семена Яковлевича Казакова любили в дивизии. И солдаты, и командиры относились к нему, как к родному отцу, хотя многим по возрасту он был младшим братом.

При посещении боевых порядков дивизия комдив с видимой гордостью представил мне командира 120-го стрелкового полка майора Ивана Андриановича Бахметьева. Что ж, чувство знакомое и хорошее: учитель гордится способным учеником. Майор был молод, 1915 года рождения. Но это был вполне сформировавшийся офицерский характер, хотя первое впечатление, прямо скажем, обманывало. Он стоял перед нами в стеганом ватнике ве первой свежести, на котором не было погон. Во всем его облике и в говоре было нечто простоватое, деревенское. Позже мне стало известно, что по этому поводу у комдива с майором был непреходящий конфликт. «Не годится так, майор, - говаривал Кузовков, - ты уже старший офицер, скоро, поди, полковником станешь, знания у тебя есть, а вот язык и вид!.. Ты же интеллигент! Пора тебе принять интеллигентный вид!..» Командир полка отвечал: «А на што, товарищ комдив? И так немца можно бить». Полковник сердито качал головой, садился верхом на свою Ульку и уезжал, а Бахметьев стоял, смотрел с любовью ему вслед, вздыхал и шел к солдатам.

Как командир лодка И. А. Бахметьев был весьма способным. Пожалуй, в дивизии не ошибались, говоря, что у него уже есть свой почерк. При встрече я спросил, считает ли он справедливой такую оценку. Подумав, майор отвечал: [284]

- О себе не могу судить. Офицеры в полку решительные, рассчитывают, как бить врага. Другие у нас не держатся.

Личный пример командира играл в этом немалую роль. Один раз полк был контратакован превосходящими силами немцев. Батальоны не выдержали и стали отходить. Бахметьев выскочил в отступавшую цепь и сел на землю. Солдаты бросились к нему.

- Вы ранены, товарищ командир?

- На мою рану пуля не отлитая. Я здесь сижу... А вы куда?

Эти слова разнеслись по цепи. Майор встал, взял у ординарца автомат и закричал мощным голосом:

- Товарищи! Нас фрицы боятся! Вперед! За Родину! За наших убитых товарищей!.

И противник был смят.

Товарищи говорили, что командир 120-го полка рожден для рискованных дел. Днепр подтвердил эти слова.

В дивизии были и другие, достойные, чтобы их отметить, офицеры: командир 303-го полка П. П. Прилепский, командир 118-го артполка подполковник В. Л. Болдасов, заместитель командира полка по политчасти подполковник Н. С. Шикин, парторг полка подполковник К. И. Горощенко, оператор дивизии Г. Ф. Малоног, начальник тыла П. Э. Веселовский... Это был очень дружный коллектив. Особый тон ему придавало то, что комдив смело опирался на молодые кадры. Искал их и растил. У полковника Кузовкова счастливо сочетались все данные строевого командира и военного педагога. Перед войной он недаром был начальником кафедры в Высшей пограничной школе. Малонога он вытащил на штабную работу из полка. Прилепскому едва исполнилось 25 лет. Небольшого роста, сухонький, подтянутый, как на параде, гораздый на всякую военную хитрость, он заслужил среди товарищей прозвище Суворов и откровенно этим гордился.

Вскоре после успешных схваток с немцами в районе Плоского И. А. Кузовков доложил по телефону, что в этот район наконец-то подходят части правого соседа. Сам командующий 70-й армией генерал-майор Герман Федорович Тарасов прилетел на наш командный пункт на самолете По-2. Встреча вначале была холодной. Но лед быстро растаял. Тарасов - молодой командарм - по своей малоопытности [285] попал в трудное положение и не постеснялся сказать об этом откровенно.

- Армия только что сформирована, - рассказывал он мне, Гришко и Глебову. - Соединения укомплектованы преимущественно из пограничников. Это не полевые войска. Штаб армии - молодежь, не имеющая боевого опыта.

- Где ваши дивизии?

- Подходят к заданным рубежам. Но мы не имеем ни боеприпасов, ни продовольствия. Тылы отстали, да и обеспечены плохо. Сто вторая Дальневосточная дивизия генерала Андрея Матвеевича Андреева сменяет сейчас полк вашей шестьдесят девятой в Плоском и Кучерлевне. Почти сутки не ели. Спасибо Кузовкову, приказал накормить людей из своих запасов. Наши, как узнали, что он бывший пограничник, сразу повеселели. И действительно, выручил по-братски...

- Невеселое дело, - сказал Иван Семенович Глебов. Тарасов, нервничая, встал из-за стола, но быстро взял себя в руки.

- Я приехал к вам не для того, чтобы оправдываться & ошибках. Армия нуждается в помощи. Если можете, товарищи, помогите.

- Сколько у нас на складах продовольствия, Григорий Елисеевич?

- Трехдневный запас, - ответил член Военного совета по тылу Гришко. - Но...

- Никаких «но»... Знаю, что имеете в виду. Суточную норму питания передадим семидесятой армии. Метели уже прекратились, дороги установятся, и товарищи возвратят то, что мы дали взаймы.

Пришлось помочь соседу и боеприпасами. Уезжал от нас Тарасов растроганный. Крепко жал всем руки и заверял, что не забудет товарищеской поддержки.

С тех пор с командующим 70-й армией и его штабом у нас установились самые дружественные отношения. Командарм часто навещал наш командный пункт. Вместе мы ездили в войска. Он изучал опыт наших соединений и переносил в свою армию.

Ночью после отъезда Тарасова была получена депеша, подписанная командующим фронтом. На 8 часов утра 26 февраля назначалось наступление. Почти одновременно позвонил Рокоссовский: [286]

- Как оцениваете свои силы и возможности, Павел Иванович?

- Мало сил, товарищ командующий. Необходимых резервов не имею.

В это время все шесть дивизий нашей армии - 149, 246, 354, 69, 193 и 37-я гвардейская - стояли в первом оперативном эшелоне. Против нас было четыре немецкие пехотные дивизии и части усиления 2-й танковой армии.

- Мы уже думали о ваших трудностях, - продолжал Рокоссовский. - Расчет был на то, что введем вслед за вами двадцать первую армию. Но Ставка повернула Чистякова на юг. Раскидали братцев-сталинградцев по всем фронтам. Но ничего не поделаешь, на юге тяжелая обстановка. Контрнаступление немцев против Юго-Западного и Воронежского фронтов развивается. Своим ударом по орловской группировке мы должны облегчить положение наших войск на юге. Задача срезать дугу и окружить немцев под Орлом остается.

- Наступать без резервов?

- Вот об этом и речь. Принято решение направить вам сто восемьдесят первую, сто девяносто четвертую и шестидесятую дивизии. Это будет ваш второй эшелон. С утра принимайте и обеспечьте подготовку наступления к указанному сроку.

Главный удар наносился силами левого фланга 65-й армии и примыкавшей к нему 2-й танковой армии генерала Алексея Григорьевича Родина в общем направлении на Севск - Середина Буда, Левее наступала 115-я стрелковая бригада И. И. Санковсасого и кавалерийский корпус В. В. Крюкова. Активные действия 70-й армии должны были сковать противника и обеспечить наступление на главном направлении. С первого дня бои приняли ожесточенный затяжной характер. Противник успел усилить свою танковую армию на орловском плацдарме семью пехотными и моторизованными дивизиями. Пленные показывали, что немецкое командование тоже готовило наступление от Орла навстречу своей 4-й танковой армии (район Харькова). Враг имел крупные резервы и успешно отражал наши удары. Приходилось буквально вгрызаться в оборону противника, брать с тяжелыми боями каждую высоту. Войска продвигались медленно. На отдельных участках в день проходили 2 - 4 километра. [287]

Успех обозначился лишь на левом крыле фронта. Бригада полковника И. И. Санковского прорвала на узком участке вражескую оборону на всю тактическую глубину. В прорыв была введена сначала часть механизированных сил и кавалерийский корпус, а затем пошла и вся танковая армия. Кавалеристы я танкисты вырвались на оперативный простор. Передовые части достигли Десны севернее Новгород-Северского - на 120 километров от основной линии фронта. Казалось, еще усилие - и Родин с Крюковым откроют всему фронту выход к Днепру. После сосредоточения на Курском выступе Днепр был заветной целью наступающих войск. Ожидалось, что успех конников и танкистов заставит немцев оттянуть часть сил с орловского плацдарма. В расчете на это все резервы были подтянуты ближе к первому эшелону. Готовилась к удару своими небольшими силами я 70-я армия.

Но надежды не оправдались. Противник в районе Орла ни одной части не вывел из боя и в то же время бросил против войск Родина и Крюкова девять дивизий, в том числе танковые и моторизованные, которые немецкое командование подводило на орловский плацдарм. Противопоставить им Центральный фронт ничего не мог. Предназначавшиеся ему резервы были отданы на помощь Юго-Западному и Воронежскому фронтам. Части, вырвавшиеся в тылы врага, оказались в «мешке» и заняли оборону. Фронт их растянулся по дуге протяжением 150 километров. Танки были без горючего, кавалеристы не имели фуража. 12 марта силами шести танковых и моторизованных дивизий противник нанес удар с севера и юга по флангам, рассчитывая отрезать кавалерийский корпус и танкистов. Они стали отходить на восток, к Севску.

Меня срочно вызвал командующий фронтом. Коротко объяснив обстановку, он сказал:

- Удержать занятую кавалерией и танкистами территорию не удастся. Резервов нет. Войска отходят поспешно. Принято решение занять оборону на левом крыле фронта по реке Сев. Отступающие войска второго кавкорпуса и сто пятнадцатой бригады после выхода из боя передаю в подчинение вашей армии. Оборону на восточном берегу реки Сев занимайте немедленно. Действуйте [288] быстрее, иначе противник на плечах отступающих форсирует реку и причинит нам еще больше неприятностей.

Фронт армии увеличивался, таким образом, почти до 100 километров. В район Севска выехала наша оперативная группа. На новый участок были переброшены три дивизии второго эшелона. Двое суток готовилась оборона, организовывалось взаимодействие с войсками генерала И. Д. Черняховского, который в то время командовал 60-й армией.

Мы с Горбиным и Борисовым работали на вновь созданном наблюдательном пункте. Радисты пытались связаться с отходящими конниками и танкистами. «Дон»... «Дон»... Я - «Земля». Отвечайте». Ответа не было.

- Может, выехать навстречу им? - сказал Лучко. Душа старого кавалериста тянулась в кавкорпус, попавший в трудное положение.

- Поезжай, Филипп Павлович! Только возьми автоматчиков и радистов. И сразу связывай нас со штабом корпуса.

Лучко возвратился часов через шесть.

- Обрадовались товарищи. Встретил я начальника политотдела полковника Щукина. Он обнял меня, а на глазах - слезы.

- Очень тяжело у них?

- Потери большие... Щукин поехал в штаб корпуса. Сейчас будет связь.

Наш разговор прервал возглас радиста:

- «Дон» ответил! Запрашивает вас, товарищ командующий.

По радио докладывал начальник оперативного отдела корпуса. Все данные сообщал открытым текстом. По его докладу удалось представить картину отхода: кавкорпус и 115-я стрелковая бригада отступали под прикрытием сильных арьергардов, но снарядов не имели, и артиллерия вытягивалась из «мешка» вместе со штабами.

- От противника оторвались?

- Он держится на почтительном расстоянии - в полутора-двух километрах.

Под вечер первые колонны отступавших войск появились на западном берегу Сева. Отходили организованно, с боем. По мере приближения арьергардов в бой вступала артиллерия наших дивизий, успевшая развернуться [289] на всем фронте под Севском. Своим огнем она отсекла противника. Уже в темноте все отступавшие войска перешли на восточный берег. Противник был остановлен. С последней группой солдат на наш берег перешел командир корпуса генерал-майор Владимир Викторович Крюков. Внутренне собранный, он ничем не выдавал своих душевных переживаний. Приказ на сосредоточение войск выполнил уверенно и четко. Лишь ночью старый кавалерист дал волю чувствам. Мы сидели в хате за столом и слушали тяжелую историю отступления конников и танкистов.

- Вышли к самому Новгород-Северскому, а тылы не обеспечили, - рассказывал Крюков. - Остались без горючего, без боеприпасов. Коней кормить нечем. Силы распылены, резервов нет. Санковский больше меня почувствовал все это.

- Нашу бригаду, - сказал И. И. Санковский, - побатальонно разбросали на широком фронте. Попробуй тут удержаться.

Санковского я знал еще по совместной службе в 52-м полку 18-й стрелковой дивизии. Это был честный, храбрый и опытный командир, старый коммунист. На командную должность он пришел с должности комиссара полка по окончании курсов «Выстрел».

На следующий день пришлось познакомиться с командиром танкистов генералом А. Г. Родиным. Он вышел со своим штабом в село Доброводье.

- С чем пожаловал? Комиссию, что ли, возглавляешь? - без обиняков спросил он, наливая по рюмке вина.

- Не пью, дорогой, и в комиссиях состоять не люблю...

- Ну-ну, ты не обижайся, - сказал Родин. - Комиссия в таких делах приезжает непременно, без этого у нас не обходится.

- Но вас никто и ни в чем пока не обвиняет.

- Обвинят. Но мы тоже виновных найдем.

...Собрался Военный совет танковой армии. Командарм сам анализировал причины отхода. Выводы были в основном правильные: подвижная группа подверглась сильному контрудару танковых и механизированных дивизий противника при воздействии авиации. Удар наносился по флангам. Создавалась угроза окружения. Выход из «мешка» с боем был единственно правильным [290] решением. Но Родин необъективно оценивал действия кавалеристов и стрелковой бригады. Он обвинял их в самовольном отходе. На самом же деле они успешно прикрывали отступление всей группировки и помогли вывести из-под угрозы окружения значительные силы. В конце концов Военный совет признал, что он но правомочен выносить решение о банковском и Крюкове, поскольку они переданы в оперативное подчинение 65-й армии. Добившись этого, я немедленно выехал к командующему фронтом и доложил существо дела. Рокоссовский сказал, что решение по такому серьезному вопросу может быть принято лишь Военным советом фронта после всестороннего изучения. Была все же назначена комиссия. Она установила, что корпус Крюкова и бригада Санковского занимали оборону на широком фронте без резервов при очень низкой плотности боевых порядков и подверглись контрударам численно превосходящего противника. Отход войск был неизбежен.

Ознакомившись с материалами расследования, Рокоссовский написал: «С выводами согласен. Предавать суду нет оснований».

Вполне удовлетворенный таким решением, я намеревался возвратиться в штаб армии.

- Нет, подожди, - остановил Рокоссовский. - В соседней хате находится представитель Государственного Комитета Обороны. Придется тебе с ним побеседовать - он изучает положение на фронте.

Беседа с представителем ГКО Г. М. Маленковым шла главным образом о численном составе армии, вооружении и продовольственном снабжении. Оперативные вопросы не затрагивались. В заключение мне был задан вопрос, какие есть у командарма просьбы. «Попрошу-ка вернуть в армию Радецкого, - осенила мысль. - Филипп Павлович совсем разболелся, и пора уже послать его на длительное лечение». Просьбу изложил. Маленков тут же позвонил по ВЧ в Москву. Разговор со Щаденко:

- У тебя служит полковник Радецкий? Как он?.. Хорош? Вот и пошли его на фронт... Только что с фронта?.. Ничего, его место здесь. Молодой, пусть воюет... У тебя же Ока Городовиков, он за десятерых еще поработает!..

Вышел к матине в столь радостном состоянии, что Геннадий Бузинов спросил:

- Наступаем, товарищ командующий? [291]

- Будем наступать, Гена. Всему свой черед. А пока Радецкого готовься встречать.

На следующее утро позвонил начальник политуправления фронта С. Ф. Галаджев:

- Вытянул-таки Радецкого из Москвы?.. Ладно, я не корю! Передо мной приказ. Николай Антонович назначен к вам членом Военного совета. Вылетел на фронт. Присылай транспорт.

Тотчас в штаб фронта отправился самолет По-2, и вскоре на окраине деревушки Сниж, где разместился командный пункт 65-й армии, мы встречали боевого товарища. По его лицу видно было: доволен возвращением в родную армию.

У меня остались самые лучшие воспоминания о Радецком как члене Военного совета. Работалось с ним хорошо, дружно. Он вникал во все оперативные вопросы, во все стороны жизни войск и обладал способностью правильно анализировать факты, события, действия людей. Если Радецкий сказал, чувствуешь, что продумано каждое слово. Он умел мобилизовать подчиненных, умел уважать людей. Многие товарищи не раз выслушивали от него резкую критику, но разнос - никогда. Исправил командир, политработник ошибку после критики - и он снова уважаемый человек в глазах члена Военного совета.

Офицеры штаба, управления армии, командиры соединений и частей запросто шли к Радецкому со своими острыми нуждами, зная, что если он откажет в просьбе, то объяснит почему, а коли уж пообещает помочь, то всегда сдержит слово. Я всегда верил в его искреннее намерение помочь командарму, штабу и управлению армии. Он умел войти в те трудности, которые приходилось переносить, смело брал и на себя ответственность за решение задач, поставленных перед войсками.

Николай Антонович возвратился в армию в те дни, когда зимнее наступление наших войск остановилось. Центральный фронт не достиг тогда главной цели окружения и разгрома орловский группировки противника. Однако наступление в направлении на Брянск помогло ослабить вражеский удар под Белгородом. Можно с полной уверенностью сделать вывод, что немецкое командование еще зимой 1943 года вынашивало план окружения советских войск на Курском выступе и даже пыталось осуществить его. Не получив поддержки с орловского [292] плацдарма, противник исчерпал на белгородском направлении свои резервы и 23 марта стал в оборону.

По директиве Ставки и наш Центральный фронт перешел в те дни к обороне. Основные его силы стояли по всему северному фасу Курского выступа. Здесь были 48, 13{26} и 70-я армии. Наша 65-я армия, продвинувшаяся в ходе наступления на отдельных участках до 30 километров, заняла оборону по вершине Курского выступа, имея перед правым флангом Дмитровск-Орловский, а перед левым - Севск. Фронт армии растянулся почти на 100 километров. Силы распределялись так, чтобы создать жесткую, глубоко эшелонированную оборону и в то же время обеспечить в нужный момент маневр резервными войсками для отражения ударов противника, если ему удастся на отдельных участках вклиниться в наши боевые порядки.

Принимая такое решение, мы руководствовались директивой командующего фронтом, который предупреждал, что немецкое командование готовит крупное наступление, получившее условное название «Цитадель», - два удара по сходящимся направлениям: один - на северном фасе Курского выступа с орловского плацдарма, другой - на южном с белгородского плацдарма. По существу, это был все тот же план, который немцам не удалось осуществить зимой. Но теперь они готовились более осторожно и тщательно, рассчитывая захватить в кольцо 70, 65, 60-ю и другие советские армии.

Данные войсковой и агентурной разведки говорили, что перед 65-й армией противник сосредоточил в первом эшелоне до пяти пехотных дивизий, усиленных большим количеством танков. Во втором эшелоне (район Святое - Алтухово - Чернь) стоял 8-й армейский корпус трехдивизионного состава. Но это была не основная группировка врага. Разведка зафиксировала переброску крупных сил противника через Комаричи на Поныри, на участок перед 13-й армией. Сюда подошли стратегические резервы немцев - восемь пехотных дивизий, шесть танковых и одна моторизованная.

Оборона советских войск на Курском выступе в корне отличалась от оборонительных сражений под Москвой и [293] на Волге. Тогда Советская Армия переходила к обороне вынужденно и имела главной целью удержание определенных рубежей до накопления в стране необходимых стратегических резервов. Под Курском же к обороне перешла группировка советских войск, способная вести наступательные операции широкого размаха. Немецкие генералы хвастливо заявляли, что весной и летом 1943 года они «вырвут инициативу у Советов и продемонстрируют мощь германских войск». Советское командование решило дать врагу возможность начать наступление, чтобы перемолоть его стратегические группировки и затем нанести по ним сокрушительный удар. Оборона на Курской дуге была применена в своей высшей и наиболее рациональной форме как средство для последующего перехода в решительное наступление.

Военный совет 65-й армии, командиры и политработники соединений понимали, что успех и масштабы будущего наступления прямо зависят от прочности обороны. Поэтому весной все силы были направлены на подготовку и совершенствование инженерных сооружений. По планам наших инженеров войска дни и ночи рыли траншеи. К маю их общая протяженность составила более 1000 километров. Устанавливались проволочные заграждения. Огромные массивы минных полей протянулись от переднего края в глубокий тыл армии. Их было так много, что мы не могли выставить посты для предупреждения своих войск об опасности. Ограждали заминированные участки проволокой с табличками: «Стой! Мины!» По инициативе Павла Васильевича Швыдкого в каждой дивизии были созданы подвижные отряды минеров. Инженеры обучали солдат сковывать в ходе боя маневр вражеских танков, выставляя на их пути мины, фугасы и переносные препятствия. Зенитные полки и гвардейские минометные части прошли специальный курс борьбы с вражескими танками.

Училась вся армия. Пока саперы и артиллеристы готовились достойно встретить танки врага, а зенитчики тренировались в стрельбе по наземным целям, на речках и озерах в тылах фронта наши части проходили практический курс форсирования крупных водных преград. Командно-штабные учения посвящались прорыву глубоко эшелонированной обороны. Таков был дух курской обороны. Иван Семенович Глебов был в этом деле одним из главных энтузиастов и организаторов. [294]

К решительным боям готовился и армейский тыл. У него первым врагом была весенняя распутица. Должно быть, именно в этих местах родилась пословица: за семь верст киселя хлебать! Армия располагала единственной железнодорожной веткой Курск - Дмитриев-Льговский, но гитлеровцы перешили ее на европейскую колею и взорвали все паровозы. Времени на восстановление не было. Как-то заместитель начальника штаба по политчасти полковник А. М. Смирнов предложил пустить вместо паровозов автомашины. Мы с Гришко встретили это предложение без энтузиазма, но у Швыдкого загорелись глаза - он любил оригинальные решения трудных технических задач.

- Вспомните петербургскую конку, - говорил Смирнов. - Тянули же лошади вагоны... Мы снимем резину, наденем на колеса бандажи по ширине железнодорожного полотна. Грузовики потянут два-три вагона, если в кузов положить балласт...

Оказалось, что полковник успел уже побывать у курских железнодорожников, они обещали помочь сделать бандажи. Через неделю наша «конка» заработала. С ее помощью было подвезено более 20 тысяч тонн грузов. Долго расхваливали нашего заместителя начальника штаба по политчасти на всех совещаниях работников тыла фронта. Он, бывало, отшучивался: «Что вы меня хвалите, товарищи? Хвалите ленинградских железнодорожников. Они из меня машиниста сделали, поневоле будешь соображать насчет транспорта».

Совершенствуя оборону, войска армии проводили частные наступательные операции. Цель их состояла не только в захвате более выгодных рубежей. Главная ударная группировка немцев сосредоточилась правее 65-й армии. Командующий фронтом решил частными операциями на нашем участке отвлечь внимание противника и заставить его держать здесь значительные силы. Это несколько ослабляло ударный кулак врага, направленный через Поныри на Курск.

В бою за Березовку и Холчевку снова показала творческую дерзость 69-я дивизия: на рассвете внезапно атаковала спящего противника и вынудила его к бегству. 120-й полк Бахметьева продвинулся почти на 10 километров. Двое суток прошли в контратаках. Полк удержал и Березовку и Холчевку. Даже суровый начальник [295] штаба фронта Михаил Сергеевич Малинин с большим одобрением отозвался о 69-й. Было это, насколько помню, под Большой Самарой, где позиции противника вклинивались в наши боевые порядки наподобие аппендикса. В дивизии готовились срезать этот отросток, когда нагрянул Малинин.

- Что собираетесь делать?

- Да вон ту деревню попробуем взять.

- Мне на деревню наплевать, а вот пленные до зарезу нужны! Добудете пару?

- Будет деревня - будут и пленные, - резонно ответил комдив.

Внезапным налетом специальных отрядов деревня была взята, и начальник штаба фронта получил больше десятка пленных. Он был чрезвычайно обрадован, горячо поблагодарил Ивана Александровича Кузовкова. Комдив не скрывал, что ему было приятно, хотя днем позже немцы у него деревню отбили. Бывает, что «язык» ко времени действительно ценнее взятия иного населенного пункта.

Противник тоже необычайно активизировал свою разведку перед фронтом армии. Каждую ночь высылал разведывательные группы. 25 июня из 194-й дивизии пришло донесение о подвиге Н. Д. Голубятиикова, рядового 3-й стрелковой роты 616-го полка.

В ночь на 25 июня Николай Голубятников и Андрей Бестужев были посланы в «секрет». Небольшой окоп в нейтральной полосе. На рассвете солдаты заметили подползающих немцев. Оба выстрелили почти одновременно. И тотчас же со стороны врага грянул артиллерийский залп. Три батареи били по окопам нашего боевого охранения, окаймляя парный секрет. Контуженный, Бестужев, потеряв сознание, упал, его засыпало землей. Голубятников успел бросить две гранаты и, раненный 19 осколками разорвавшегося снаряда, обливаясь кровью, тоже упал на дно окопа. Конец? Плен?.. Солдат притворился мертвым. Гитлеровцы перевернули его на спину, обшарили карманы, ткнули ножом в шею, отрезали уши. Ничем Голубятников не выдал себя. Ругаясь, фашисты бросили «труп» в окопе. Их перехватили солдаты из боевого охранения. Увидев своих, Голубятников крикнул: «Братцы!..» - и потерял сознание. Он очнулся на второй день в армейском госпитале, куда мы приехали с Николаем [296] Антоновичем, чтобы вручить ему за выдающееся мужество орден Красного Знамени.

Весной 1963 года пришло мне из южноуральского города Чебаркуля письмо от пионеров 6-й средней школы. Ребята писали:

«Сообщаем Вам, что нами найден один из героев Вашей книги «В походах и боях» - Николай Дмитриевич Голубятников. Он живет у нас в городе и работает в строительной организации. Теперь он один из ближайших друзей нашей пионерской дружины имени Советской Армии. Кроме него среди наших учителей оказался еще один воин, сражавшийся под Вашим командованием в рядах 65-й армии, - капитан запаса Николай Иванович Парфенов».

Письмо подписали 44 пионера дружины. Сам И. Д. Голубятников написал:

«На старости лет в школу стал ходить! Состою в совете клуба интересных встреч. Рассказываешь ребятам, а они знаете с какой жадностью слушают!»

В шестой Чебаркульской школе умно и интересно поставлено патриотическое воспитание ребят. Многие видные военачальники, старые большевики, герои боев и труда, наши космонавты являются почетными пионерами дружины, среди них 14 Героев Советского Союза. Школьники, как реликвии, хранят личные письма, книги и сувениры знатных людей страны. Учителя под руководством своего директора Николая Григорьевича Иванова делают большое, нужное дело!

Надо было видеть счастливые лица преподавателей и лучших учеников 6-й Чебаркульской школы, когда мы встретились 15 июня 1963 года в Москве в кабинете ныне покойного Маршала Советского Союза С. С. Бирюзова, тоже являвшегося почетным пионером Чебаркульской школы... Сколько было разговоров, воспоминаний и пожеланий! Тесная активная связь с чебаркульцами продолжается и поныне.

Ну а как же наш герой - Н. Д. Голубятников? После эвакуации в тыл он лечился во многих госпиталях, а затем был демобилизован из армии. Работал лесообходчиком, а затем просто вахтером на строительстве. По скромности он не обращался за помощью. Пришлось в январе 1964 года написать секретарю Челябинского обкома КПСС Федору Федоровичу Кузюкову письмо с [297] просьбой помочь назначить Н. Д. Голубятникову персональную пенсию.

Его геройством восхищались у нас в стране, в Польше, Венгрии, Болгарии, где была издана книга «В походах и боях»... И я хочу сердечно поблагодарить обком партии, партийные и советские органы Челябинской области за внимание к герою. Его старость обеспечена государством.

Активность немецкой разведки была признаком того, что враг заканчивает подготовку к наступлению. Но почему ее активность возросла только перед фронтом 65-й? Главный удар нацеливается на нас? На эти вопросы уверенно ответил мне Рокоссовский: «Немцы хитрят. Главная группировка по-прежнему стоит у них против правого крыла нашего фронта. Но и вы будьте начеку».

С первого июля все жили в напряжении. Вражеского удара ждали каждый день. Были уверены, что гитлеровцы нанесут его на рассвете. В короткие летние ночи личный состав бодрствовал. Командиры не отлучались с НП ни на час. От блиндажей разрешалось отходить не дальше 100 метров. Все радиостанции были настроены на определенные волны.

5 июля в 1.30 позвонил командующий фронтом.

- У Пухова и Романенко только что захватили двух пленных. Наступление немцы начнут через полтора часа. Все привести в готовность.

Войска поспешили в укрытия. Артиллерийские офицеры приникли к окулярам стереотруб. Пушки заряжены. Минуты текли медленно в сосредоточенной тишине. У Радецкого, Липиса, Швыдкого, Бескина, работавших на армейском НП, на лицах тень тревоги и ожидания. Мы были уверены в успехе плана Верховного Главнокомандования, в мастерстве офицеров и солдат. Но читатель поймет, что не так-то просто ожидать, поглядывая на часы, лавину огня и металла, которая вот-вот обрушится на твои позиции. Против нашей армии действовало восемь пехотных дивизий, усиленных танками. А ведь мы стояли не в самом пекле. Нашим правым соседям предстояло принять удар огромной силы: главная группировка 9-й немецкой армии имела 270 тысяч солдат, 3500 орудий и минометов и до 1200 танков. [298]

Минуло около часа. Вдруг из-за правого фланга армии донеслась приглушенная расстоянием артиллерийская канонада. Чувствовалось, что бьют орудия всех систем. Они были далеки, за полсотни километров, но земля дрожала, как при землетрясении.

- Началось, - сказал, выпрямившись, Бескин. Звонок Глебову:

- Иван Семенович, свяжись со штабом фронта и выясни обстановку.

- Это наша артиллерия ведет огонь, - вскоре доложил он. - Контрподготовкой командующий фронтом рассчитывает сорвать намеченный противником срок наступления. Приказ всем быть в готовности остается в силе.

Это решение прозорливого полководца сыграло важную роль в отражении первого удара.

Враг понес потери, частично нарушилось управление в его войсках. А Центральный фронт выиграл несколько часов на подготовку.

Противник атаковал в 5.30. Курская битва началась. В полосе 65-й армии был нанесен отвлекающий удар по позициям 69-й и 149-й дивизий. Мы встретили его организованным огнем. Вражеская пехота залегла далеко от нашего проволочного заграждения и через несколько часов откатилась в исходное положение, понеся потери. Главные силы, как и предполагалось, противник бросил против 13-й армии и против правого фланга 70-й армии в общем направлении на Курск.

Командующий фронтом постоянно держал нас в курсе событий, происходивших на главных направлениях. Он подробно анализировал действия врага и своих войск. Начав битву под Курском, немецкое командование вновь переоценило роль своих танков и недооценило возросшую техническую мощь и мастерство Советской Армии. Сосредоточив на главных направлениях помимо крупных сил пехоты и артиллерии до 16 танковых и моторизованных дивизий (2700 танков), поддерживая их авиацией, гитлеровские генералы рассчитывали встречным ударом двух бронированных кулаков в течение нескольких дней завершить окружение наших войск в Курском выступе. Немецкое командование было уверено, что выведет свои танковые войска из того кризиса, в который поставили их мощь советской артиллерии и быстрый рост наших танковых войск. Расчеты врага строились на [299] применении новых типов тяжелых танков - «тигров», «пантер» и самоходных артиллерийских установок «фердинанд». Еще до наступления немцы в своих листовках хвастались «неуязвимой броней» новых боевых машин. Действительно, броня у них была прочная и огневая мощь большая. Но Советская Армия обладала к этому времени массой усовершенствованных Т-34, новых тяжелых танков, самоходных артиллерийских установок и противотанковых орудий. Против «тигров» и «пантер» действовала и такая грозная сила, как штурмовая и бомбардировочная авиация.

Напряжение гигантской битвы ощущалось и в нашей армии. 7 июля позвонил командующий фронтом. Разговор начал в шутливом тоне. Чувствовалось, что он уверен в успешном исходе развернувшегося сражения.

- Как дела, Павел Иванович? Лапти припас? Бороду отрастил? - спрашивал Рокоссовский, имея в виду, что мы в положении «окружаемой армии».

- Григорий Елисеевич Гришко подвел - лыка не запас, - отшутился я.

- Значит, уверен в своей силе?

- Вполне, товарищ командующий!

- Вот и хорошо. Передашь в мое распоряжение два танковых полка и стрелковую дивизию... Какую? Решай сам. Сегодня же ночью нужна для усиления стыка семидесятой и тринадцатой армий.

Рокоссовский забирал у нас значительную часть резервов. Это ощутимо ослабляло оборону армии, но все мы знали замысел Ставки: на первом этапе Курской битвы измотать и обескровить противника, по возможности не вводя в бой стратегические резервы. Каждый командир обязан был всеми силами содействовать выполнению этого плана.

Конечно, перемалывание ударной группировки только средствами, предназначенными для обороны, требовало смелого и оперативного маневра. Отсюда и решение К. К. Рокоссовского - забрать у нас резервы. Ночью оба танковых полка и 181-я стрелковая дивизия были переброшены на стык 70-й и 13-й армий. Маневр оказался своевременным. Противник усилил свою группировку на этом участке в надежде завершить прорыв через Ольховатку на Курск, но был встречен свежими силами. О них разбились отчаянные атаки немцев. [300]

Мы опасались, что будет обнаружен частичный отвод войск из нашей армии, и с утра 8 июля приняли меры оперативной маскировки. Весь день из тыла к фронту посылали автомашины, тракторы, небольшие колонны пехоты. За грузовиками по дороге волочились привязанные вершины сосен, они поднимали облака пыли. Противник попался на приманку, решил, что к нашему переднему краю подтягиваются крупные силы, и беспрерывно вел артиллерийский и минометный огонь по пустым лощинам, лесам и оврагам.

Ударная группировка немецко-фашистских войск, действовавшая с орловского плацдарма, не смогла совершить прорыв. Лишь на одном участке - севернее Ольховатки - немецкие части вклинились во вторую полосу обороны Центрального фронта и к 11 июля вынуждены были перейти к обороне. Через два дня перешли в наступление войска Брянского и Западного фронтов, что заставило немецкое командование окончательно отказаться от наступления с севера на Курск и спешно перебросить часть сил своей 9-й армии для усиления обороны под Орлом. На юге белгородско-харьковская группировка противника, продвинувшаяся на отдельных участках до 35 километров, подверглась контрударам войск Воронежского фронта и к 23 июля отошла на рубеж, который занимала до Курской битвы. Немецкий план летней кампании 1943 года фактически оказался еще более авантюристическим, чем планы предыдущих кампаний. Он провалился, и гитлеровская армия очутилась на грани катастрофы.

Опыт битвы под Курском является поучительным примером выбора момента для перехода в контрнаступление. По приказу Верховного Главнокомандования оно началось после того, как основные силы орловской и белгородско-харьковской группировок противника оказались втянутыми в бои и когда отчетливо выявился кризис немецкого наступления. Остановив и обескровив противника, наше командование сохранило ударную силу войск. Характерно, что форма участия разных фронтов в контрнаступлении была различной. Левое крыло Западного и Брянского фронтов перешло в наступление против обороняющегося противника. Центральный фронт включился в контрнаступление, когда враг был остановлен в тактической глубине обороны. Войска Воронежского [301] и Степного фронтов перешли в контрнаступление на белгородско-харьковском направлении 3 - 8 августа, после контрудара и выхода на рубеж, который советские войска занимали до начала наступления противника.

Как только правые наши соседи двинулись вперед, 65-я армия в порядке подготовки своих войск и штабов к решительному удару провела с разрешения командующего фронтом частную операцию на дмитровск-орловском направлении. В ходе этой операции испытывалась также новая организация управления войсками, введенная в июне 1943 года. В начале войны в пехоте было ликвидировано такое звено управления, как корпус. Это объяснялось главным образом недостатком хорошо подготовленных командных кадров. Теперь же страна имела многочисленный опытный офицерский корпус и генералитет, прошедший суровую школу боев. В армиях количество стрелковых дивизий увеличилось до восьми-девяти. Командарму трудно было напрямую управлять ими. В обороне еще кое-как справлялись, но в наступлении оперативность снижалась, постановка задач дивизиям задерживалась, массирование огня затруднялось и т. д. Создание корпусов устраняло эти недостатки.

Дмитровск-Орловская операция проводилась силами 18-го стрелкового корпуса. Командовал им генерал-майор Иван Иванович Иванов - представитель того поколения русского рабочего класса, которое участвовало в октябрьских боях, а затем отдавало все свои молодые силы созиданию армии социалистического государства. Теперь ему шел 47-й год, за плечами - богатый практический опыт, академическое образование. Он уверенно справлялся с корпусом четырехдивизионного состава. Жизнерадостный, общительный характер помог ему заслужить доверие и любовь подчиненных. Лишь с Иваном Александровичем Кузовковым у него, как ни странно, долго не налаживались правильные отношения.

Корпус получил ограниченную задачу - овладеть городом, чтобы лишить противника шоссейной дороги, по которой подбрасывались силы к группировке, оборонявшейся от ударов наших правых соседей. Помогая армиям правого крыла, мы в то же время дезориентировали врага, скрывая подготовку главного удара 65-й армии на Севск.

Район Дмитровск-Орловского оборонялся 72-й пехотной [302] дивизией. У нас с этим гитлеровским соединением были особые счеты. Мы встречались с ним в Крыму осенью сорок первого. С удовлетворением думал: «Вот оно, время расплаты!..»

В обороне врага имелась широко развернутая сеть траншей с пулеметными гнездами и дзотами. Перед проволочными заграждениями и позади них сплошные минные поля. На лесных дорогах завалы и противотанковые рвы.

Генерал Иванов нанес последовательно наращиваемый удар двумя дивизиями. 149-я под командованием полковника Н. А. Орлова начала 7 августа бой на правом фланге. Артподготовка, хорошо организованная и проведенная под руководством опытного артиллериста полковника А. С. Колосова, дымовая завеса - и бойцы ворвались в первую траншею. Тотчас комкор двинул слева 37-ю гвардейскую и танковый полк подполковника П. П. Тезикова. Они прорвали оборону на глубину 5 - 6 километров, закрепились на высотах, отбивая до темноты контратаки. Ночью - смелый маневр. С левого фланга корпусного участка обороны была снята 246-я дивизия. Здесь, на 12-километровом фронте, осталось по батальону от полка, остальные части комдив М. Г. Федосенко быстро вывел в новый район и пошел в обход Дмитровск-Орловского узла сопротивления, отрезав немцам пути отступления на Комаричи.

Спасая свои части от окружения, противник с исключительным ожесточением контратаковал подошедшими свежими резервами из глубины. Кто служил в 149-й дивизии, помнит Вертякино. Сотня «юнкерсов» с воем бомбила наши боевые порядки. Танки и самоходки поддерживали вражескую пехоту. Трое суток упорных боев. Полк Сущева первый ворвался на южную окраину Дмитровск-Орловского. Почти одновременно северо-восточную окраину атаковали гвардейцы с танкистами. С наблюдательного пункта комкора, выдвинутого к самому городу, мы с полковником Лактионовым, исполнявшим должность командующего бронетанковыми войсками армии, следили за ходом уличного боя. Проломив забор, на улицу вырвалась «тридцатьчетверка». Лактионов сказал:

- Это Володя Кручинны... Я его знаю. Он им даст перцу... [303]

Стреляя на ходу по каменным подвалам, танк мчался по улице. И вдруг из него вырвался огонь. Сноп пламени и черный дым.

- Вывести восемнадцатую машину из боя! - крикнул радисту Лактионов. - Покинуть танк. Отползти к пехоте!

Т-34 развернулся в направлении вражеской батареи и прибавил скорость.

- Восемнадцатый, выходи из боя! - снова крикнул полковник. - Ты слышишь меня, Кручинин?

- Мы еще можем вести бой, - продублировал радист ответ.

Танк уже был на огневых позициях орудий, замаскированных в развалинах. Разворачивался вправо, влево, бил из пушки, давил гусеницами. Наконец остановился. Вся машина была объята пламенем.

После войны установилась у меня переписка с отцом и матерью героя-танкиста, отдавшего жизнь в яростной борьбе с врагом. Надежда Михайловна и Павел Константинович Кручинины каждый год 9 мая ездят на могилу сына. Они видят и знают, что подвиг их сына не забыт.

Весь день шел бой за Дмитровск-Орловский. К утру 12 августа город полностью был в наших руках. Войска армия продвинулись на 15 километров, освободили около 20 населенных пунктов. Противник потерял до 5 тысяч убитыми и ранеными.

Рокоссовский высоко оценил начало боевой деятельности 18-го стрелкового корпуса. Он мне говорил:

- Разберете с людьми операцию. Пока есть время, тренируйте корпусные штабы. Организация молодая, а впереди трудные дела. Наступательные возможности немцы после Курска исчерпали. Теперь они не кричат: «Зима ваша, лето наше...» - но в обороне они еще себя покажут.

Некоторым временем мы располагали: правофланговые армии в ходе контрнаступления продвинулись на 50 - 100 километров, выровняли фронт с 65-й и получили оперативную паузу для перегруппировки, смены частей и пополнения запасов.

В другом нашем, 27-м, корпусе частных операций провести не удалось, но и здесь люди напряженно готовились к будущим боям. Корпус стоял на левом фланге армии, занимая почти весь участок обороны по реке Сев. В него входили 60-я, 193-я дивизии и 115-я стрелковая [304] бригада, усиленные 255-м танковым полком подполковника В. И. Мухина. Комкором назначен генерал-майор Филипп Михайлович Черокманов, о котором я уже упоминал. Он с головой ушел в боевую подготовку войск. Из каждой дивизии на день-два выводилось по полку в тыл, где они практически обучались форсировать водные преграды. Там же саперы строили лодки и паромы. Чувствовалось, что корпус в надежных, заботливых руках. Одна беда была у комкора - несработанность со штабом, который Черокманов в порыве раздражения именовал «канцелярией». Отчасти сказывался пережиток настроений первого периода войны, отчасти же дело было в личностях. Притираются друг к другу не должности, а живые характеры, творческие индивидуальности. Генерал Черокманов - человек весьма сильной воли, порою резкий в выражениях, с быстрой военной мыслью, да к тому же сам приличный оператор. Нужно было дать в его штаб офицера по плечу. Нашли такого товарища - отобрали начальника штаба у И. А. Кузовкова и послали в 27-й корпус. В прошлом полковник Георгий Александрович Еремин был строевым командиром, что в данном случае имело свое значение. «Такого комкор не подомнет, - говорил Радецкий, просматривая приказ о назначении Еремина. - Они под стать друг другу. Сломают копья и будут жить дружно».

Николай Антонович не ошибся. Он умел разбираться в людях. Правда, рассказывали, что первая встреча была бурной. Командир корпуса попытался прижать «варяга». Начальник штаба, помня напутствие: «За словом в карман не лезь, и все будет в порядке!» - отстоял свои позиции. Дня через два Ф. М. Черокманов докладывал по телефону:

- Спасибо, товарищ командующий, за начальника штаба. Знает дело. Только вот... колюч как еж!

- Вот и держитесь за него. Он у вас будет учиться, а вы у него, - ответил я.

С тех пор в управлении корпуса установилась дружба. Коллектив офицеров работал слаженно, а это - главное. Если нет спаянного творческого коллектива, то командир, будь он очень одарен, не достигнет победы или же достигнет ее дорогой ценой.

В характеристике командира 27-го корпуса хотелось бы подчеркнуть, что это был человек большой партийной [305] души. Ее нужно было увидеть за внешней жесткостью натуры. Русские люди не привычны выставлять свои чувства напоказ, и лишь особые обстоятельства как бы приподымают завесу. Однажды, уже при наступлении к Днепру, генерал Черокманов приехал на армейский командный пункт с наградным листом на Козлова Николая Филипповича. Генерал был взволнован, и его волнение передавалось собеседникам. Он нашел человека, который два года назад спас ему жизнь, укрепил нравственные силы в самые отчаянные дни.

- То, что было, не забудется. И горечь отступления не забудется... и великая вера народа в свою армию не забудется!

Тогда, на реке Остер, стоял такой же знойный август. Под Шумячами поредевшие в боях части черокмановской дивизии бились с немецкими танками. Многие приняли смерть. Уже офицеры как рядовые стояли в окопах, стреляли и бросали гранаты. Отходили в лес. Раненого комдива пыталась захватить группа вражеских автоматчиков. Он отстреливался из нагана, снова был ранен, но сумел уползти в чащу леса. Ночью добрался до колхоза «Красный Крым». Там его приютил старый колхозник Н. Ф. Козлов. Месяц он выхаживал раненого командира. Немцы не раз обыскивали дома. Старик прятал полковника то в погребе, то на сеновале, то в огороде.

- ...Когда поправился и уходил к своим, старик дал мне два партийных билета на имя Ступина и Шишкина. Отдай, говорит, партии, я этих людей честно похоронил. Вот ведь какой старик!

- А теперь-то вы его видели?

- Был у него в деревне. Жив... Обнялись... Этого не расскажешь.

Военный совет 65-й армии наградил Николая Филипповича Козлова орденом Красной Звезды. Пусть имя этого колхозника сохранится рядом с именами наших прославленных героев, еще раз напоминая о единстве народа и его Вооруженных Сил.

Войска Центрального фронта возобновили наступление 26 августа. Это было уже общее, так сказать, генеральное наступление всех армий, превосходящее по своему размаху то, что было сделано фронтом на Дону и у [306] Волги. Высшей его точкой для 65-й армии было форсирование Днепра и выход в Полесье. Четыре месяца наши соединения с боями почти безостановочно шли на запад, преодолевая мощные рубежи вражеской обороны.

Оценивая сегодня этот путь, можно сказать, что именно тогда 65-я окончательно сформировалась как армия форсирования крупных водных преград, армия стремительного маневра. Война показала, что в оперативно-стратегических планах противника с 1943 года водным преградам придавалось большое значение. Крупные реки позволяли немецкому командованию сокращать фронт и меньшими силами создавать устойчивую оборону. Особенностью многих европейских рек является высокий западный берег. Это давало немцам большие преимущества в организации обороны и усложняло наступательные действия наших войск.

Путь 65-й армии проходил через такие реки, как Сев, Десна, Сож, Днепр, Западный Буг, Нарев, Висла, Одер, не считая множества мелких, причинявших неприятности своими огромными заболоченными поймами. И почти все реки войска форсировали с ходу.

Надо отметить, что немецкое командование, если не удавалось с ходу захватить переправы через крупные водные рубежи, предпочитало изменять направление главного удара и развивать местный успех на сравнительно легко доставшихся плацдармах, нежели форсировать реки с прорывом обороны.

Советские войска держались иной тактики. Они накопили богатый опыт форсирования крупных водных преград на широком фронте с прорывом обороны противника на противоположном берегу. Впервые в история войн такие крупные реки, как Десна и Днепр, были форсированы с ходу. Это потребовало от войск огромных усилий, четкого взаимодействия.

Форсирование с ходу возможно при стремительном темпе наступления, когда войска выходят к реке на плечах отступающего противника, лишают его возможности привести в действие всю систему обороны на противоположном берегу и внезапно захватывают плацдарм. Наращивать темп наступления позволял смелый маневр. В практике были такие моменты, когда корпуса перебрасывались за много километров на другой участок [307] фронта и раньше установленного срока развертывали свои силы перед рекой.

Сложный маневр, высокий темп наступления требуют четкой организации управления и тщательной разведки. Надо признать, что на первых порах мы имели в этом большие пробелы. Объяснялись они отчасти отсутствием опыта и несовершенством средств связи. Разведка в ходе стремительного наступления и преследования противника не имела таких надежных и быстрых средств передвижения, как бронетранспортеры. В лучшем случае она передвигалась на недостаточно оборудованных транспортных автомашинах, имела слабую огневую защиту и подвергалась постоянной опасности.

В наступлении с Курского выступа 65-я армия прорывала оборону под Севском. Правофланговый участок (Дмитровск-Орловский) был передан 48-й армии. Корпус генерала Иванова передвинулся ближе к Севску. Его левофланговая 69-я дивизия развернулась в двух километрах северо-восточное города. К ней примыкала 37-я гвардейская, затем начиналась полоса 149-й стрелковой дивизии, а правее ее - 354-й.

Корпус Ф. М. Черокманова продолжал оставаться на левом фланге оперативного построения армии, причем его 60-я дивизия по-прежнему стояла прямо против Севска. В резерве у нас находилась 246-я стрелковая дивизия, выведенная из состава 18-го корпуса. Правый фланг армейской группировки обеспечивала на широком фронте 194-я дивизия полковника П. П. Опякина, также непосредственно подчиненная командарму. За вторым эшелоном армии командующий фронтом сосредоточил свой резерв - 19-й стрелковый корпус генерал-майора Д. И. Самарского. Рядом с ним стояла 2-я танковая армия, которой теперь командовал генерал С. И. Богданов.

Перед войсками 65-й армии К. К. Рокоссовский поставил задачу: прорвать оборону противника на севском направлении, на второй день наступления обеспечить ввод в прорыв 2-й танковой армии и совместно с ней выйти на рубеж реки Десна.

Перед фронтом 65-й армии противник имел в первом эшелоне четыре пехотные дивизии (82, 251, 86 и 137-ю) и части усиления 20-го армейского корпуса. Оперативный резерв врага составляли две пехотные и одна танковая дивизии. [308]

Старинный русский город Севск был превращен немцами в сильный оборонительный узел. Город стоит на возвышенности, путь к нему преграждает река. Подступы простреливались огнем пулеметов и минометов. Поэтому направление главного удара было избрано в обход города с севера. Его наносил 18-й корпус при поддержке 122 артиллерийских стволов на километр фронта. Вспомогательный удар силами 27-го корпуса должен был обеспечить охват Севска с юга.

На левом фланге ударной группировки действовала 69-я дивизия. Перед ней простирался наиболее трудный участок местности. Широкая, сильно заболоченная, пересеченная каналами и протоками пойма реки Сев представляла серьезное препятствие для наступающих. Комкор не рассчитывал здесь на успех. Но И. А. Кузовков творчески подошел к решению задачи. Еще перед наступлением, когда мы с командирами соединений последний раз отрабатывали на ящике с песком основные элементы взаимодействия, Кузовков заявил:

- Успех зависит от преодоления поймы за время артиллерийской подготовки.

- Сорок пять минут - небольшое время, а ширина поймы - два с половиной километра, да река впереди. Ничего из этой затеи не выйдет, - сказал И. И. Иванов.

- Бойцы натренированы, - ответил командир 69-й дивизии. - Но конечно, многое будет зависеть от силы и точности артиллерийского и авиационного удара. Надо заставить противника бездействовать все сорок пять минут. Мы выявили все главные цели. Думаем, что успех будет.

Уверенность комдива оправдалась. С армейского наблюдательного пункта хорошо было видно: пехота с началом артподготовки, используя доски, маты из хвороста, бегом преодолевала заболоченную пойму. Саперы местами настилали бревенчатые гати для артиллерии. Наступательный порыв воинов был настолько высок, что они оказались перед рекой Сев раньше окончания артиллерийской подготовки. Вслед за пехотой, вплотную примыкая к ее боевым порядкам, шел саперный батальон. Он подтягивал к реке детали легкого разборного моста. В воздух взвилась красная ракета. Кузовков отдал приказ перенести артиллерийский огонь в глубину вражеской обороны. И в ту же минуту пехота бросилась через [309] реку. По всему фронту еще гремела артиллерийская канонада, а воины славной 69-й были уже в немецких окопах на западном берегу Сева и через несколько минут заняли населенный пункт Стрелецкое. К реке подтягивалась полковая артиллерия.

Бескину было приказано подготовить огонь армейской артиллерийской группы дальнего действия по участкам перед 69-й дивизией. Но этого мало. Успех надо поддержать новыми силами. Резервы 18-го корпуса сосредоточились значительно правее, где генерал Иванов рассчитывал на прорыв, а рядом с Кузовковым прямо против города стояла не принимавшая пока участия в наступлении 60-я дивизия. Приказ Черокманову:

- Давай шестидесятую на участок Кузовкова. Там обозначился успех.

- Какие силы оставить против Севска?

- Никаких. Снимай всю дивизию и бросай в прорыв. Черокманов понял идею. Он сам любил рискованные, но перспективные решения. Было ясно: немцы не в силах нанести контрудар из-под Севска. Справа от нас наступала 48-я армия П. Л. Романенко, слева - 60-я армия И. Д. Черняховского. В этих условиях противник не решится воспользоваться узким открытым участком. Командир 60-й дивизии полковник Александр Викторович Богоявленский быстро сманеврировал частью правофланговых сил. Один полк перешел на участок дивизии Кузонкова и по ее переправам форсировал реку. Немцы видели маневр. Ударили огнем. Но Бескин подавил вражеские батареи армейской артиллерийской группой. Полковник Богоявленский втянул в прорыв остальные полки, и они завязали бой на окраинах города. А 69-я тем временем обходила город с северо-запада и затем частью сил атаковала немцев в Севске. Противник не выдержал согласованного удара и начал отходить из города на юго-запад. Тогда обе дивизии получили почетное наименование Севских. Мы были горды ими - идущими впереди. Они прокладывали путь всей армии. По переправам 69-и прошли гвардейцы 37-й дивизии Евгения Григорьевича Ушакова, развернулись фронтом на север и помогли правому крылу армии сломить оборону противника. Немцы подтянули сюда часть сил для контратак. Этим тотчас воспользовался Черокманов. Войска 27-го корпуса ночью форсировали реку и тоже прорвали вражескую [310] оборону на западном берегу. К утру плацдарм за Севом увеличился до 20 километров по фронту и до 10 в глубину. В прорыв вошла 2-я танковая армия.

Немецкое командование понимало, какую опасность представляет для него быстрое продвижение 65-й армии. Ее удар отрезал коммуникации брянской группировки. Уже 27 августа начались контрудары по нашему правому флангу, сначала силами двух пехотных и одной танковой дивизий, затем сюда же подошла новая группировка, собранная из разбитых под Понырями танковых соединений. Мы вынуждены были временно перейти здесь к обороне. На помощь 18-му корпусу брошены все резервы. Подтягиваются части 2-й танковой армии. Замысел: ударом танков разгромить контратакующую группировку врага. Но Рокоссовский принял иное решение. Вечером 28 августа он сказал по телефону:

- Танки перебрасываю Черняховскому.

- А мы одни остаемся, товарищ командующий?

- Черняховский вырвался вперед на тридцать километров, а вы завязли в тактической глубине. Понимаете это? Там большой успех.

- Но противник непрерывно наносит крупными силами контратаки нам по флангу...

- Знаю. Сдерживай! Получишь для этого корпус Самарского. А танки забираю сейчас же.

Нелегко было расставаться с таким соседом, как танковая армия. Но мы действовали в системе фронта. Командарм обязан чувствовать фронтовой замысел, быть готовым в нужный момент отдать все, понимая, что и тебе при соответствующей обстановке окажут поддержку. Успех 60-й армии, примыкавшей к нашему левому флангу, был неожиданностью. Черняховский имел меньше сил, чем мы. Но оказалось, что противник в разгар боев под Понырями снял с участка против 60-й армии значительные силы. Это был большой просчет вражеского командования, которым искусно воспользовался Иван Данилович Черняховский. Он создал в ходе наступления из стрелковых дивизий подвижные группы, собрав для них весь автотранспорт армии, и на второй день вывел войска на оперативный простор. Рокоссовский намеренно стал наращивать удар. Вслед за 2-й танковой армией в прорыв была введена 13-я армия, а затем и 61-я армия генерала П. А. Белова. Враг заметался, и мы на [311] своем тяжелом участке сразу почувствовали облегчение. Наши войска двинулись вперед, наращивая с каждым днем темп наступления. Шли через Брянские и Хинельские леса, усиливая вместе с соседями угрозу окружения вражеской группировки западнее реки Сев. В своих мемуарах гитлеровские генералы пытаются доказать планомерность отхода на Десну. Теперь они сочиняют «оперативные замыслы». Но дело было не так. Немцы бежали под ударами советских войск. Подкреплю слова цифрами: к 5 сентября войска 65-й овладели важными узлами сопротивления противника - Середина Буда и Хутор Михайловский; пройдено 125 километров, противник потерял 25 тысяч солдат и офицеров убитыми, ранеными и пленными. Наши трофеи - 76 танков, 450 орудий и 650 пулеметов. Что-то не похоже на «планомерный отход»!..

В непрерывном движении вперед мы несколько дней не виделись с Николаем Антоновичем. Он разыскал меня в освобожденной Шостке. Рабочие-активисты местной фабрики вытаскивали со дна пруда огромные бочки со спиртом. Их утопили два года назад перед приходом немцев. Теперь товарищи чистосердечно предложили спирт нам. Не хотелось огорчать, но пришлось отказаться от опасного подарка. Выпьем после победы, а сейчас - подальше от греха!.. Радецкии подошел к берегу пруда вместе с двумя гражданскими товарищами. Это были секретарь Шосткинского райкома партии и председатель исполкома. Они возвращались из партизанского отряда и уже переключились на новые мирные задачи, делились планами восстановления районного хозяйства. Люди труда принимали эстафету из рук солдат-освободителей. Работники райкома попросили машину съездить за город, в лес, где в сорок первом году были укрыты сейфы с партийными документами. Заинтересованный, наш член Военного совета отправился с ними. Вернулся под вечер.

- Ну как, нашли клад?

- Нашли, - ответил Николай Антонович, улыбаясь своим мыслям.

Зарубки на соснах потемнели и затекли смолой. По ним добрались до потайного места и отрыли сейфы.

- Понимаешь, что меня тронуло, - рассказывал Радецкии, - секретарь райкома все беспокоился за судьбу [312] партвзносов. Накануне войны, - говорит, - собрал тысячу двести восемь рублей шестьдесят восемь копеек. Они были тоже положены в сейф... Если бы ты видел, как он обрадовался, когда открыл и пересчитал. Все тут! Так и есть - тысяча двести восемь... и шестьдесят восемь копеек.

На мгновение представилось, с каким торжественным чувством сдаст секретарь эту заветную сумму в наше партийное хозяйство. Два года ждал этого дня товарищ... Бывают факты сами по себе небольшие, но вдруг отразится в них глубина нашей жизни и крепость ее устоев.

Трудно описать все волнующие встречи на освобожденной земле. В каждом селе - радость и слезы. Люди измученные, исстрадавшиеся за два года фашистской оккупации. Но непокоренные. Прекрасно написал об этом Борис Горбатов. Для меня и для моих сослуживцев по 65-й образ непокоренных навсегда связан с именем Кости Янина. Президиум Верховного Совета СССР по представлению Военного совета армии наградил его посмертно орденом Отечественной войны.

В ходе наступления передвигался на новое место КП 18-го корпуса. В головной машине ехали Иван Иванович Иванов, начальник штаба и несколько офицеров. Впереди речушка, мост, а далее деревня Чайковка. Машина спускалась к реке, как вдруг из улочки выскочили трое мальчишек. Размахивая руками и что-то крича, они бежали навстречу. Шофер, не сбавляя газ, приветственно махнул им рукой. И тут один мальчик как птица вылетел на мост. «Стойте! Мины!» - донесся крик. Его заглушил взрыв. Взлетели в воздух балки и доски. Тело Кости подобрали в реке спасенные им от гибели офицеры.

Тогда, в жаркие дни наступления, мы не смогли найти кого-либо из Яниных. Это удалось сделать после победы. Мать юного героя, Анна Ивановна, живет недалеко от Чайковки, в городе Дружба. Я писал, что те люди, которых спас, ради которых пожертвовал жизнью ее сынишка, стали героями Днепра... В одном из последних писем (в конце 1971 года) Анна Ивановна Янпна писала: «Меня часто приглашают пионеры соседних сел и местные, городские, на сборы и пионерские костры - ведь их отряды носят имя моего Кости». [313]

Да, счастье быть солдатом такого народа, как наш советский народ!

Преследуя противника, мы подходили к Десне. Командующий фронтом поставил армии задачу: захватить переправы у Пироговки и Свердловки, форсировать реку и во взаимодействии с 48-й армией овладеть Новгород-Северским. Новая, Новгород-Северская операция начиналась без оперативной паузы.

Перед фронтом 65-й армии на Десне занимали оборону части 20-го армейского и 55-го танкового корпусов противника. В ближайшем тылу у них был подвижной резерв в составе 33-го механизированного полка и до 30 танков. Еще в первые дни нашего июльского контрнаступления противник начал готовить этот рубеж, используя господствующее положение правого берега с его высотами. Густая сеть вражеских наблюдательных пунктов, связанных с артиллерийскими и минометными батареями, чрезвычайно затрудняла нам разведку, а затем и форсирование реки, ширина русла которой доходила до 170 метров. Гитлеровцы создали в городе огневую систему и простреливали всю широкую пойму на север и на юг. Позиции боевого охранения вынесены на острова. На крутом берегу в траншеях располагались пехота и пулеметные гнезда, на скатах высот - орудия. В городе было сосредоточено несколько батарей шестиствольных минометов. Как видно, оборона довольно крепкая, отсюда вытекало и решение на форсирование - наносить удар на широком фронте силами двух корпусов. Не в одном, так в другом месте пробьемся. Прежде всего мы рассчитывали, что немецкие переправы у Свердловки захватит 18-й корпус. Но его попытка 8 сентября не имела успеха. 69-я дивизия завязала бой с немецкими частями, державшими предмостные укрепления на восточном берегу, и была остановлена сильным огнем. Дивизия А. В. Богоявленского с боем пробилась к реке. На воду спущено 12 лодок. Но сосредоточенный артиллерийский огонь немцев с противоположного берега не позволил переправить передовой отряд.

Было ясно, что захватить переправы у Свердловки с ходу не удалось. Но на правом фланге оперативного построения войск вышел за эти часы к реке корпус Д. И. Самарского. Комкор доложил по радио: «В 16.00 занял исходное положение на берегу Десны силами 162-й [314] и 140-й дивизий в районе Остроушки - Погребки, южнее Новгород-Северского. Мой НП - юго-западная окраина Погребков».

- Иван Семенович! Какие средства усиления пошли к Самарскому?

- Пятьсот сорок третий истребительный противотанковый полк и двести тридцать пятый армейский зенитный, - доложил Глебов.

- Немедленно перебрасывайте туда еще два дивизиона гвардейских минометов из армейской группы. Передайте Бескину - лично обеспечить перегруппировку в течение ближайших двух часов. Пусть Швыдкой поторапливается с переправочными средствами. Все, что на подходе, направлять в Погребки.

Вскоре на НП 19-го корпуса работала небольшая группа офицеров управления армии, готовая помочь командиру всеми нашими средствами. Здесь вместе со мной были Радецкий, Никитин, Липис, Горбин. На опыт и мужество каждого из них можно было всецело положиться.

Блиндаж. Плотная фигура комкора Д. И. Самарского склонилась над картой. Он докладывает решение на дальнейшие действия:

- Форсируем с наступлением темноты. Намечено пять участков переправ на широком фронте. В первом эшелоне комдивы Сенчило и Киселев.

- Правильно! Позаботьтесь надежно подавить огневые точки на противоположном берегу. Шире используйте огонь прямой наводки. Вам придаются два лучших наших армейских артиллерийских полка. Поставьте их к началу форсирования на огневые позиции.

Подошли гвардейские минометы. Явился неторопливый, но всегда поспевающий ко времени Швыдкой и доложил, что подвезено 15 саперных лодок и 2 парома. Самарский удовлетворенно сверкнул глазами, молча пожал инженеру руку.

С наступлением темноты короткая, но тщательная разведка переправ. С. Я. Сенчило - командир 162-й Среднеазиатской дивизии - докладывает:

- Мелкие группы разведчиков уже на правом берегу. На переправах - передовые отряды от каждого полка.

Над рекой бушует огонь. Немцы обстреливают наш берег и русло. Артиллерийская группа корпуса вступила [315] в контрбатарейную борьбу. По вспышкам засекаются огневые позиции. Их накрывают гвардейские минометы. Тем временем пехота уже на воде. Плоты из бревен. Плоты из железных бочек. С них пулеметы тоже ведут огонь. Сенчило снова докладывает:

- Два отряда с батальонной радиостанцией, станковыми пулеметами и противотанковыми ружьями высадились, ведут бой. Третий отряд накрыт огнем при погрузке. Его переправу отменил.

- Надежно зацепишься, комдив?

- За ночь два полка переправлю, - ответил энергичный генерал. - Тут ваш инженер с лодками помогает. Полагаю полковую артиллерию перетянуть...

Пока же полковая и дивизионная артиллерия огненным поясом разрывов окаймляла высадившиеся отряды, защищая их от атак противника. Постепенно она переносила огонь глубже и глубже на запад.

Комдив сдержал слово. К утру главные силы двух полков 162-й дивизии переправились через Десну. С артиллерией и минометами.

Наступавшая левее 140-я Сибирская дивизия под командованием генерал-майора А. Я. Киселева форсировала реку на подручных средствах двумя батальонами. Они выбили немцев из прибрежного села Чулатово и обеспечили переправу остальных частей.

На рассвете начались отчаянные контратаки. На плацдарм навалились танки и вся 251-я пехотная дивизия противника. Пришла пора помочь Самарскому. Вызвана авиация. Мощная бомбардировка с воздуха и огонь артиллерийской группы остановили немецкие танки. Контратакующая пехота залегла. Во второй половине дня на плацдарм переправилась 106-я Забайкальская дивизия, то есть за сутки весь корпус был уже на том берегу. Мы усилили его еще одной дивизией, а именно 354-й, и были в уверенности, что теперь немцы долго не удержатся на рубеже Десны. Действительно, упорные бои на плацдарме сковали крупные силы врага и тем самым помогли генералу Иванову - командиру 18-го стрелкового корпуса. В ночь на 10 сентября он ликвидировал предмостное укрепление немцев под Свердловкой. Комкор получил задачу: в течение суток подготовить войска к броску через Десну, выявить и пристрелять цели не только на берегу, но и на высотах. [316]

Все три дивизии корпуса форсировали реку в 3 часа утра 12 сентября. Немцы были так ошеломлены сильным ночным артиллерийским налетом, что по первым подразделениям не успели открыть огонь. Беспорядочный обстрел, начавшийся минут через двадцать, уже не мог нанести войскам большого урона. Неудача в начале форсирования постигла лишь 246-ю дивизию. Ее части действовали чересчур медленно и не успели в момент артиллерийской подготовки вывести лодки на воду. И. И. Иванов оттянул дивизию во второй эшелон, а затем пустил ее по переправам 69-й, которая, как всегда, была впереди.

Трое суток противник непрерывно контратаковал наш второй плацдарм в районе Свердловки. Наша авиационная разведка засекла переброску сюда вражеских частей, стоявших в обороне против центра армии. Неплохо! Пусть противник оголит фронт. У нас во втором эшелоне 27-й корпус. Вечером 14 сентября на центральном участке вражеской обороны остались лишь мелкие подразделения. Филипп Михайлович Черокманов получил приказ: развернуть войска по берегу Десны против Игнатовки, Куриловки, Мезин и на рассвете форсировать реку. Успех зависел от быстроты и скрытности маневра. Выйти на Десну именно ночью, чтобы противник не успел вернуть назад снятые части. И 27-й корпус блестяще выполнил эту задачу. В 5 часов утра командиры всех его стрелковых дивизий докладывали по радио с западного берега: форсировали реку почти без сопротивления со стороны немцев. Войска корпуса продвигались вперед, вбивая клин между Новгород-Северским и немецкими частями под Свердловкой. Враг дрогнул. В тот же день он начал отход и от плацдарма 19-го корпуса. Дивизии Сенчило и Киселева устремились в преследование, отрезая ему пути отхода из Новгород-Северского. Десну форсировала примыкавшая к нашему правому флангу 102-я дивизия 48-й армии, и 16 сентября город был освобожден. Окончательный исход боев был решен, конечно, ударами 27-го и 18-го корпусов. Но пальма первенства в Новгород-Северской операции все же остается за славным корпусом Дмитрия Ивановича Самарского. Он проложил дорогу!

Подлинными героями форсирования Десны были саперы, 14-я инженерно-саперная бригада получила наименование Новгород-Северской. К ней потянулись писатели [317] и журналисты. Помню, на командный пункт армии приехали Илья Эренбург и Константин Симонов. Выбрав момент, когда напряжение боя стало спадать, присели мы втроем на сыпучую песчаную скамейку, выдолбленную в стене блиндажа.

- Подвинься, фрицеед, - сказал Эренбургу Симонов.

- Ну, знаешь, есть «фриц», которого я люблю.

- Тебя связывают с ним родственные узы?

- Нет, больше - дружба. Вот он - рядом с тобой, - сказал Эренбург, указывая на меня, - в Испании его звали Пабло Фрицем.

Посмеялись от души. Но много времени для шуток не было.

- Что намерены делать, братья писатели?

- Встретиться с тружениками войны. Возражений у тебя нет?

- Разве можно противиться вниманию к героям!

Писатели ушли к саперам. Через несколько дней мы читали в газете волнующую статью И. Эренбурга «Труженики войны». Позволю себе пока не называть имена. Читатель встретится с этими героями 65-й под Лоевом на Днепре. Один из чудесных людей нашей армии, Василий Васильевич Швец, писал мне уже после войны: «Саперы мои стали героями на Днепре потому, что позади остались Сев, Десна, Снов и Сож. С такой закалкой и Днепр оказался им по плечу!» В то время Швец был молодым лейтенантом, командовал взводом. В 1954 году окончил Военно-инженерную академию, ныне он полковник, продолжает служить в армии. В своем взводе он воспитал шесть Героев Советского Союза. Пожелаем ему и впредь растить кадры, способные к великим подвигам во имя нашего великого народа.

Конечно, не одни саперы обеспечивали переправу войск через Десну. Вспоминаю те дни как пример взаимодействия всех родов войск. Летчики, танкисты, артиллеристы прикрывали десантные отряды, подавляли наблюдательные пункты и огневые средства противника в районах переправ. Зенитчики защищали переправы и войска от неприятельской авиации. Связисты сразу обеспечивали радиосвязь с плацдармом.

Успеху форсирования во многом способствовало и то, что командные и наблюдательные пункты командиров [318] полков и дивизий были вынесены либо непосредственно к реке, либо находились на западном берегу.

Наши офицеры и генералы талантливо организовали этот нелегкий бой на Десне. Именно тогда командующий фронтом сказал: «Приятно чувствовать армию как творческий коллектив!..»

Дорогие это слова. Многое в них заключено. Хотелось бы особо подчеркнуть, что своим творческим ростом наша родная 65-я армия в большой степени обязана самому К. К. Рокоссовскому. Мы - в армиях - очень часто видели командующего фронтом. Слышали его распоряжения, советы, замечания. Он никогда не навязывал своих предварительных решений, одобрял разумную инициативу и помогал развить ее. Его качества, мне думается, характерны для истинного советского полководца: Рокоссовский умел руководить подчиненными так, что каждый офицер и генерал с желанием вносил в общее дело свою долю творчества. При всем этом сам К. К. Рокоссовский и мы, командармы, хорошо понимали, что полководцем нашего времени без сильной воли, без своих твердых убеждений, без личной оценки событий и людей на фронте, без своего почерка в операциях, без интуиции, то есть без собственного «я», быть нельзя.

Осенью 1943 года под мощным напором советских войск армия фашистских захватчиков откатывалась к так называемому Восточному валу. На этом рубеже, протянувшемся по Днепру и Сожу до Гомеля и далее на север, Гитлер рассчитывал стабилизировать фронт и перейти к позиционной войне.

Центральный фронт развивал наступление на двух направлениях. Армия И. Д. Черняховского вырвалась далеко вперед, держа курс на Киев; большой успех сопутствовал и 61-й армии П. А. Белова. Она выходила к Днепру, имея перед правым флангом местечко Лоев. Наша армия во взаимодействии с 48-й после форсирования Десны вела бои на гомельском направлении. Лесные массивы. Множество болот. Соединения зажаты в узком коридоре и лишены возможностей маневра. Темп наступления стал снижаться. Лишь к концу сентября войска вышли к реке Сож южнее Гомеля на рубеже населенных пунктов Федоровка - Шарпиловка - Сусловка. Вечером 28 сентября [319] 19-й стрелковый корпус с ходу начал форсирование реки у деревни Ново-Терешковичи. На противоположном берегу оборонялась 6-я пехотная дивизия гитлеровцев, имевшая большие средства усиления. Наша армейская артиллерия еще не успела подтянуться, и огневая поддержка передовых частей была недостаточной. В трудных условиях пришлось драться за первый плацдарм героям 354-й дивизии. Командовал ею генерал Дмитрий Федорович Алексеев. Мы с Радецким не застали его на наблюдательном пункте. Начальник оперативного отделения доложил, что генерал в правофланговом полку, на участке форсирования.

На реке сгустилась темнота. С ней спорили вспышки ракет и зарева пожаров. С противоположного берега вели огонь немецкие орудия. Комдив стоял на опушке небольшой рощи и спокойным голосом отдавал распоряжения офицерам:

- Вяжите в шесть-семь бревен плоты. На каждом разместить по два-три человека. Грести саперными лопатками. Время на поделку весел не тратьте.

Алексеев доложил, что плоты готовятся для переправы второго эшелона передовых батальонов. Первый эшелон начинает форсирование через полчаса.

Дивизия имела 20 лодок. Очень мало. Комдив просил усилить переправочные средства.

- Вам выделен один паром. Другими резервами не располагаю.

- Паром? - обрадовался генерал. - Это уже сила. Танки и артиллерию можно перебросить.

- Как у вас с огневой поддержкой?

- Полковые пушки выставлены на прямую наводку. Будут давить огневые точки по урезу воды и в первой траншее. Дивизионная артиллерия имеет задачу подавлять вражеские батареи в глубине обороны.

- Мало средств подавления. Могут быть лишние потери.

Тотчас командующему артиллерией армии было приказано усилить Алексеева реактивным дивизионом с правого фланга корпуса. Комдив ответил благодарным БЗ! лядом.

- Задержите начало форсирования на два часа. Тем временем подойдут реактивные установки и паром. [320]

Из штаба дивизии связались с Самарским, после чего решил доложить обстановку командующему фронтом. Рокоссовский выслушал, затем предупредил:

- Продвижение ваших войск крайне необходимо. Форсируйте Сож и не задерживайтесь. Быстрее идите к Днепру. Чем нужно помочь?

- Ночными бомбардировщиками.

- Хорошо. Бросим на поддержку два полка. Уточните участки и время.

В заданный срок над Сожем зарокотали фронтовые По-2. Взвилась ракета - сигнал на форсирование. Заговорила вся артиллерия. Десанты пошли через реку. У противника открывали огонь все новые и новые батареи, но засеченные нашими артиллеристами. «Катюши» оказались весьма кстати.

Минут через двадцать на западном берегу уже завязались жаркие схватки. Огнем автоматов и пулеметов, штыком и гранатой воины 354-й дивизии отбивали у врага прибрежную полосу земли. С рассветом переправившиеся части нанесли удар по опорному пункту Старо-Дятловичи и после упорного боя захватили его. Большего от дивизии требовать было нельзя, тем более что другие соединения не смогли форсировать Сож. Генерал Самарский перебросил 37-ю гвардейскую на плацдарм к Алексееву. И все-таки развить успех корпусу не удалось. Противник подтянул новые танковые и пехотные части, вызвал авиацию. Началась пора крайне тяжелых боев.

Стрелковым корпусам И. И. Иванова и Ф. М. Черокманова тоже удалось захватить на западном берегу лишь небольшие плацдармы. Немцы подбрасывали из Гомеля резервы и беспрерывно контратаковали. На отдельных участках бывало по 12 контратак в день, до крайности ожесточенных. На плацдарме 69-й дивизии геройски погиб начальник штаба 237-го полка капитан Прозоров. Он передавал по радио в штаб дивизии данные об обстановке и в этот момент был в упор расстрелян прорвавшимися немецкими автоматчиками. Живых на плацдарме в тот день осталось человек двенадцать во главе с комсоргом роты Усмановым, но они удержались до подхода подкрепления.

Ветераны 65-й армии вспоминают Сож как арену необычайно тяжелых боев, доходивших до рукопашных схваток. Перед фронтом 19-го корпуса оборонялась [321] усиленная 6-я пехотная дивизия немцев. Южнее, где Сож форсировали части двух других корпусов, противник держал в обороне на узком участке четыре пехотные дивизии (31, 6, 102, 137-ю), усиленные танками и самоходными орудиями. Правый фланг армии был открыт, и над ним с севера угрожающе нависала 45-я немецкая пехотная дивизия, развернувшаяся на реке Уть в стыке между 48-й и нашей армиями. Самарский должен был постоянно держать часть сил фронтом на север. В итоге восьмидневных боев на сожских плацдармах части его корпуса продвинулись вперед до 7 километров. Днепр был недалеко, но выйти к нему мы пока не могли.

Сложная обстановка создалась и у 61-й армии. Павел Алексеевич Белов, наш сосед слева, еще в сентябре захватил на своем левом фланге два плацдарма за Днепром, которые постепенно расширялись и углублялись. Однако войска правого фланга остановились перед Днепром. Правофланговая 55-я стрелковая дивизия пыталась переправиться, но потерпела неудачу.

Чтобы создать перелом в ходе боевых действий, командующий фронтом принял решение на перегруппировку сил. [322]

Дальше