Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Операция «Кольцо»

Двенадцать заповедей оккупантов. - Задание командующего фронтом. - Казачий курган. - Сорок градусов ниже нуля. - На, направлении главного удара. - Артиллерийский кулак. - 67-я гвардейская. - Встреча героев Волги и Дона.

Решающий наш удар откладывался. Сталинградский фронт отбивал упорные атаки группы Манштейна. Эхо этих жестоких боев отдавалось и у нас - на западном участке внутреннего кольца окружения. Мы сразу почувствовали изменение обстановки. От Мариновки (правый фланг 21-й армии) до Казачьего кургана (правый фланг 65-й) начались сильные контратаки. Оттянув румынские части вглубь, вражеское командование поставило на их место наиболее боеспособные немецкие соединения 11-го армейского корпуса, а также 76-ю пехотную и 3-ю моторизованную дивизии, пополнив их за счет всевозможных резервных частей и подразделений. По данным разведки, в тылу своих западных позиций - район Ново-Алексеевский и Питомник - немцы сосредоточили ударную танковую группу силой до трех дивизий. С отчаянием и надеждой ожидая деблокирования, они готовили встречный удар.

Пленные, взятые в двадцатых числах декабря, говорили, что их офицеры уверяют, будто успехи Манштейна огромны, освобождение из «котла» близко и т. п. Однажды Ф. П. Лучко с работниками вашего разведотдела доказал группе пленных солдат фактическое положение вещей на карте: разгром 8-й итальянской армии силами Юго-Западного фронта, где внешний фронт борьбы отодвинулся от «котла» километров на двести; начавшееся наступление 2-й гвардейской армии на Котельниковский... Пленные были ошеломлены. «Не может быть!» - воскликнул один из них. [231]

Постыдный обман своих собственных солдат{21} был у гитлеровских генералов не единственным средством поддержания боеспособности войск. Передо мной лежит приказ ? 1027, подписанный генералом фон Даниэльсом, тем самым, которого мы, к сожалению, не добили за Доном. В декабре 376-я дивизия вместе с остатками 384-й обороняла Казачий курган. В приказе по дивизии сказано: «Мне сообщают, что в подчиненных вам частях советская листовка, озаглавленная «К окруженным под Сталинградом немецким частям», подписанная командующим Сталинградским фронтом генерал-полковником Еременко и командующим Донским фронтом генерал-лейтенантом Рокоссовским, вызвала у солдат и офицеров склонность к капитуляции, поскольку создавшееся положение расценивается как безнадежное. Далее, до меня дошли слухи о случаях отказа повиноваться командирам во время атак, о переходе солдат на сторону врага, особенно группами, об открытом выступлении солдат за прекращение борьбы и сдачу в плен. Приказываю всеми имеющимися в вашем распоряжении средствами, включая показательные расстрелы, прекратить всякое упоминание о капитуляции солдатами и офицерами. Всем офицерам и солдатам надлежит еще раз указать на необходимость безусловного выполнения приказа фюрера о том, что немецкий солдат должен погибнуть, если он сдал пост. Все части до последнего человека должны быть введены в бой. Генерал Даниэльс».

Симптоматичный приказ для командира «непобедимой армии»! Вообще-то в этот период случаи перебежек немецких солдат, групповой сдачи в плен были еще редкими, хотя наши пропагандистские мероприятия: и листовки, и радиопередачи с переднего края, в которых участвовали немцы-антифашисты, - постепенно делали свое дело. Те, кто считает, что уже в декабре 1942 года моральное состояние окруженных войск было уже невысоким, [232] по-моему, не правы. Полагаю, что наши солдаты и офицеры, прошедшие в трудных боях путь от Дона до Волги, поддержат это утверждение. Крах духовных сил противника наступил позже, в последние дни января сорок третьего года. Мы видели это в поселке Спартаковка: гитлеровцы выскакивали из подвалов, выползали из-под развороченных танков, бросались на снег на колени, в ужасе потрясая руками над головой... Но в декабре этого еще не было. На западном гребне высот, преграждавшем нам путь в долину Россошки, противник держался крепко. Размеры катастрофы и ее последствия еще не были осознаны в массах гитлеровских войск. Еще действовали ложно направленное чувство немецкого патриотизма и фанатизм захватчиков-расистов. Репрессии лишь подстегивали. Не будем забывать, что 6-я и 4-я армии являлись отборными войсками гитлеровского государства. Пришлось много кое-чего из них выколачивать, прежде чем началась массовая сдача в плен.

Читатель наших дней, тем более молодежь, просто не представляет себе идейный багаж немецко-фашистских захватчиков. Это не упрек, есть вещи, которые не может допустить здравый рассудок и вообразить здоровая фантазия трудящегося человека, выросшего в свободном обществе. Но представить нужно. Теми же реакционными идеями кое-кто на Западе пытается забивать мозги и нынешней молодежи.

Очищая задонские степи, наши части захватили много документов немецко-фашистского командования и оккупационной администрации. Среди них оказались «Двенадцать заповедей поведения на Востоке и обхождения с русскими», своего рода военно-политическая программа «Дранг нах Остен», скрепленная подписью самого Гитлера. Привожу несколько выдержек из этого документа.

Общая установка: «Вновь присоединенные территории должны быть закреплены для Германии и Европы на длительное время. Это определяет ваше поведение. Вы должны осознать, что вы являетесь на столетие представителями великой Германии и знаменосцами новой Европы. Вы должны поэтому с достоинством проводить наитвердейшие и наибеспощаднейшие мероприятия, которые потребуются соображениями государственной необходимости». [233]

Историческая, так сказать, аргументация: «Русскому импонирует только действие, ибо он сам женствен и сентиментален. «Земля наша велика и обильна, но порядка в ней нет. Приходите и владейте нами». Это было руководящей установкой русских уже при зарождении их государства при приглашении норманнов... Русские всегда хотят быть только массой, которой управляют. Так они будут воспринимать и наступление немецких войск, ибо оно отвечает их желанию: «Приходите и владейте нами»... Помните, они не немцы, а славяне».

И наконец, заключительный аккорд, звучащий в наше время особенно пикантно: нацисты освящают свой поход на Восток романтикой Киплинга и Сесйля Родса!

«...Теперь вам предоставлена единственная в своем роде возможность проявить свою волю, свои знания, способности. Так, Англия в продолжение столетий ставила в своей империи молодых людей на ответственные посты и давала им возможность развивать в себе натуры руководителей. Сжатость Германии до сих пор не позволяла этого...

...Исходя из своего опыта в течение столетий, русский видит в немце высшее существо. Заботьтесь о том, чтобы это отношение сохранилось. Никаких жалоб и криков о помощи к высшим инстанциям. Помоги себе сам, тогда тебе поможет бог».

Безграмотность и фанаберия? Да, как во всякой идеологии колонизаторов, будь они «новые» или «старые». Но в 1942 году за этой фанаберией еще были реальные факты (военная прогулка по Франции, Дюнкерк, оккупация Европы, захват значительной территории шести республик нашей страны), и поэтому сама она являлась еще реальной силой в общем балансе гитлеровского нашествия. Сталинградская битва сбросила ее со счетов.

Политработники 65-й армии использовали «заповеди» в беседах с бойцами. Помнится, у чеботаевцев беседу проводил лично командир полка. Гневный смех. Резолюция:

«1. Клянемся бить фашистов беспощадно и первыми выйти к Сталинграду.

2. Послать заповеди товарищу Эренбургу и просить раздраконить фрицев через «Красную звезду».[234]

В двадцатых числах декабря на наш командный пункт снова приехал К. К. Рокоссовский. Вместе направились на позиции под Казачьим курганом. Командующему фронтом, как и мне, многое говорили эти места: здесь проходила военная молодость в легендарные дни обороны Царицына. А теперь на кургане окопались немцы. Их нужно оттуда сбить.

- Неважная у вас позиция, - сказал командующий.

- Совсем плохая... Противник опять на высоте, он нас видит, а мы его... чувствуем.

- Постарайтесь овладеть этим гребнем до начала наступления.

- Обязательно, товарищ командующий. Аскалепов с Якубовским у нас готовятся... Но, разрешите спросить, когда же начнется наступление с целью ликвидации «котла»?

- К этому я и веду речь. Обстановка складывается благоприятная. Ватутин и Еременко резко повернули на запад. Имеются сведения, что они вряд ли будут заниматься окруженной группировкой{22}. Очевидно, придется нам самим управляться. Попрошу вас подумать, поработать со своим штабом и, не задерживаясь, доложить мне свои соображения.

Нужно ли говорить, с каким удовлетворением было принято это задание командующего фронтом. Константин Константинович ценил мнения и предложения командармов, их штабов, командиров соединений и частей. Не только тогда, на Дону, но и на протяжении всей войны он перед принятием решения советовался с подчиненными. Ему хотелось, чтобы каждый офицер и генерал вносил свою творческую долю.

К этому времени положение на внутреннем фронте окружения было таково: в прибрежных районах города держала фронт 62-я армия; с севера, отделенная от войск В. И. Чуйкова пятикилометровым коридором, стояла 66-я армия, к ней примыкала 24-я армия - наш левый сосед; весь западный участок кольца пришелся на долю 65-й и 21-й армий, а южный - занимали [235] 57-я и 64-я, тоже отделенные от чуйковцев коридором в 8 километров. Очертанием фронт окружения напоминал яйцо, острый конец которого был вытянут на юго-запад; здесь размещался узел крупных опорных пунктов противника - Карповка, Мариновка, Дмитровка, откуда немцы в течение декабря не раз пытались прощупать наши силы, готовясь встретить Манштейна. В кольце тогда находилось, как стало нам известно позже, 250 тысяч вражеских солдат и офицеров. Группировка еще мощная, сохранившая свою организацию и боевую готовность.

Первый вопрос, который предстояло решить: откуда целесообразнее наносить главный удар с целью расчленения. Север для этого не годился. Гитлеровские войска прорвались там к Волге еще в августе и с тех пор непрерывно укреплялись на господствующих высотах. С южного направления можно было рассчитывать лишь на вспомогательный удар. Очевидно, рассекать «котел» надо было прямо с запада по линии Вертячий - Большая Россошка - Гумрак - Городище, действуя смежными флангами 65-й и 21-й армий. Эти мысли и были высказаны руководящими работниками армейского штаба. Примерно такие же соображения о направлении главного удара были изложены и командармом 2-й гвардейской армии Р. Я. Малиновским на заседании Военного совета Донского фронта в первой половине декабря 1942 года на КП 65-й армии в Вертячем.

- Нам оказано большое доверие. Поработаем, чтобы потом не краснеть! - сказал я своим товарищам.

Коллектив офицеров нашего штаба с воодушевлением взялся за дело.

Наш оператор Ф. Э. Липис, ныне полковник запаса, быстро откликнулся из Житомира на мою просьбу вспомнить боевую старину и написать, как создавался в 65-й план операции. Его письмо хорошо передает рабочую атмосферу штаба:

- Нас вызывает командующий, - сказал мне начальник штаба товарищ Глебов.

Конечно, я хорошо понимал, что это его вызывает командарм, но И. С. Глебов всегда брал меня с собой, когда решались важные оперативно-тактические задачи. Это намного улучшало работу оперативного отдела да и всего штаба. [236]

- С собой захватите карту общей обстановки и все справочные данные, - добавил Иван Семенович.

Ясно было, что у командующего будет решаться вопрос о наступательной операции. Мы об этом только и думали в то время. Разные варианты созревали. С нетерпением ждали начала решительных действий, тем более что были убеждены: нашей 65-й армии предстоит решить в операции ответственную задачу.

Командующий изложил свои соображения по подготовке и ведению предстоящей наступательной операции, приказал оформить карту и подготовить донесение командующему фронтом.

- Разрешите вместо донесения доложить вам наметку плана действий ударной группировки, вернее, оперативную часть плана, - обратился к командарму начальник штаба.

- Можно и так, - последовал ответ. - Согласуйте этот вопрос с Малининым. Мое требование - поменьше вариантов. Подготовьте один вариант предложений с нанесением главного удара фронта в направлении Вертячий - Сталинград. Разработайте и графический план. Времени у нас мало. Действуйте!

Моя задача как оператора состояла в том, чтобы быстро нанести на карту, записать решение командующего, запоминать и запоминать. В этом заключалась моя главная обязанность в таких случаях. Но всегда начальнику оперативного отдела нужно быть готовым доложить обстановку на фронте, вернее, выводы из оценки обстановки и предложения. Мне было задано несколько вопросов, на которые дал удовлетворительные ответы.

Трудно было взяться за разработку такого ответственного документа мне, молодому штабисту. Недавно впервые принимал участие в подготовке под руководством Глебова плана наступательной операции 65-й армии, причем мой вклад в это дело был невелик.

И сейчас душой всей работы стал Иван Семенович. Он набросал календарный план с указанием исполнителей и сроков. К подготовке данных привлекались начальники основных отделов штаба, командующий артиллерией, начальник инженерных войск и начальник тыла. Коллектив у нас хорошо сколоченный, несмотря на то [237] что полевое управление армии было относительно молодым.

Исходным документом явилась карта общей обстановки, которая тщательно велась в оперативном отделе. Большую помощь в уточнении обстановки на фронте всех других армий Донского фронта оказали нам заместители начальника оперативного отдела штаба фронта В. М. Крамар, И. И. Бойков и начальник направления - офицер оперативного отдела штаба фронта М. М. Саракуца.

Начав «уничтожение Паулюса на карте», мы встретились с трудностями. Расчленение и уничтожение окруженного противника по частям - главное в предстоящей операции. В этом господствовало единое мнение. Что касается выбора направления главного удара, определения ближайшей и дальнейшей задач, то здесь мнения расходились. Дело в том, что мы очень слабо знали силу и состав окруженного противника. Многие считали, что в окружении находится незначительная по количеству группировка войск, что она не способна к серьезному сопротивлению. Эти товарищи упрекали нас в бездействии и до начала наступления навязывали свое личное мнение при каждом случае, особенно когда мы докладывали обстановку. «Вы топчетесь на месте... перед вами лагерь военнопленных... одна рота немецко-фашистских войск сдерживает вашу дивизию...» Вот что приходилось часто слышать.

Не зная противника, невозможно планировать операцию. Мы призывали командиров дивизий тщательно изучать противника, сами бывали в частях и подразделениях и поддерживали хорошую связь с соседями. Офицеры соседних армий часто заходили к нам, уточняли обстановку, делились своими впечатлениями, рассказывали о своих перспективных планах. В своих соображениях мы остановились на варианте нанесения главного удара силами 65-й и смежных с нею флангов 21-й и 24-й армий.

Предложения были представлены. Позже поступил фронтовой план операции, получивший условное наименование «Кольцо».

Нам, штабным офицерам, было особенно приятно узнать, что при разработке фронтовой операции по уничтожению [238] вражеской группировки штаб Донского фронта в значительной степени использовал наш план».

Может быть, это письмо написано не так сочно и образно, как хотелось бы. Но мне дороги его строчки, скупые и скромные. Штабные офицеры большей частью находятся в тени истории, и часто слава приходит к ним последним, если не обойдет молчаливо стороной. Но в жизни армии они играют далеко не последнюю роль. Долголетний опыт позволяет мне сказать, что воля командарма, глубина его решений и степень влияния на войска тем больше, чем лучше научился он опираться на свой штаб.

Наш план действительно был благосклонно принят во фронте. Таким образом, штаб 65-й получил первое признание как творческий коллектив. Наши предложения легли в основу фронтовой операции. Все ли в них было идеально? Нет. Ставка, утверждая решение командования Донского фронта, внесла уточнение, потребовав повернуть на первом этапе операции главный удар из района Дмитриевка - совхоз ? 1 на юг, с тем чтобы при помощи встречного удара 57-й армии отсечь мариновско-карповскую группировку противника. К сожалению, на схеме Донского фронта, хранящейся в архиве, это указание не нашло отражения. Но в действительности фронт его выполнил: прорыв обороны в направлении прямо на запад и затем поворот части сил 65-й круто на юг - это был знаменательный момент в нашем взаимодействии с армией Ивана Михайловича Чистякова.

Несколько слов об оценке противника. Конечно, просчет штаба фронта серьезен - полагать, что перед тобой максимум 75 тысяч, и встретить четверть миллиона! Отчасти ошибка возникла из-за трудностей радиоперехвата. Разведка фронта тщательно следила за связью окруженных войск с командованием группы «Дон» в все же не могла получить нужных нам данных. Полагали, что у немцев есть какие-то новые средства связи, остающиеся вне нашего контроля. Мы искали их в после победы на Волге, но не нашли. Лишь гораздо позже, под Бреслау, были обнаружены радиорелейные линии, видимо, они служили и Паулюсу.

Командование 65-й армии старалось убедить работников фронтового штаба, что их расчеты далеки от действительности. [239] Пришлось командарму встать на путь эмпирических доказательств: взял с собой товарищей Крамара и Виноградова на свой наблюдательный пункт на участке меркуловской дивизии. Было это уже в ходе наступления, под Городищем.

- Серафим Петрович! Покажи немцев фронтовому начальству. Что-то оно их никак не видит...

Меркулов (он стал к тому времени генералом, более того - гвардии генералом!) стал показывать засеченные огневые точки врага под десятками подбитых танков, в крутых откосах балки, в своеобразной баррикаде из сотен разбитых автомашин и т. д.

- Разрешите потревожить их огоньком? Они теперь нервные, сразу откликнутся, - сказал комдив. - Хотите, товарищ Крамар?

- Что вы, генерал, не нужно, - махнул рукой фронтовой оператор, - и так вижу, что их здесь набито как сельдей в бочке.

Поскольку 65-я армия направлялась опять для нанесения главного удара, она получила в декабре в результате перегруппировки войск фронта новые соединения. Из 24-й армии к нам пришли 173-я дивизия полковника Василия Семеновича Аскалепова и 214-я дивизия генерал-майора Николая Ивановича Бирюкова (та самая, которая 22 ноября 1942 года пережила тяжелые дни штурма высоты 56,8). Они недолго воевали в наших рядах, но каждая внесла свой вклад в боевую историю армии. 173-я дивизия брала Казачий курган, а затем осуществила смелый маневр в сторону Карповки, срезав западный выступ в обороне противника. 214-я прорвала немецкую оборону у совхоза ? 1; ей принадлежит честь захвата крупного аэродрома в «котле» в районе Питомника; вместе с 11-й артиллерийской дивизией РВГК А. Д. Поповича она нанесла в Спартановке последний удар, после которого северная группа окруженных войск прекратила сопротивление.

С генералом Бирюковым мы встретились как добрые знакомые. Он ведь тоже был «испанец».

...Брюнете. Под бомбовым ударом немецких самолетов побежала бригада анархистов. Нет ничего страшнее воинской части, вдруг превратившейся в охваченную паникой толпу. Все узы дисциплины и организации лопнули. Толпа бежит и кажется, все сметет на своем [240] пути. Н. И. Бирюков с группой русских добровольцев и испанских товарищей-коммунистов остановил тогда бегущую бригаду, выставив на ее пути цепь бойцов... Последняя встреча в Валенсии, где мне пришлось лечиться после тяжелого ранения. 12-я интернациональная бригада - под Уэской. Мы с Матэ Залкой выехали на рекогносцировку. Простреливаемый фашистами участок. Разрывы снарядов. Удар по машине, трое раненых... «Лукач убит!» - с этой мыслью я потерял сознание. Николай Иванович Бирюков навестил меня в Валенсии, расспрашивал о дорогом генерале Лукаче, а я, завидуя ему, расспрашивал об успехах в организации войск республиканской Испании. Главная заслуга русских добровольцев состояла тогда в том, что они, опираясь на свой военный опыт, помогали революционному народу ковать в боях с интервентами и мятежниками Франко кадровую армию, спаянную дисциплиной, организацией, единоначалием.

Все эти воспоминания мгновенно промелькнули в голове, когда на нашем командном пункте в Вертячем появился командир 214-й дивизии - невысокого роста, коренастый, с высоким открытым лбом, из-под которого смотрели спокойные, чуть улыбающиеся глаза. Поговорили и вместе выехали в дивизию, занявшую позиции на левом фланге армии у отметки 121,3. По дороге комдив просил разрешения на частную операцию. Получив ответ, что вряд ли стоит тратить на нее силы: в армии создается крепкий артиллерийский кулак, перед которым противнику не устоять, - Бирюков сморщился, как будто ему пришлось проглотить нечто горькое. Он слышал подобные заверения начальства, правда, в другой обстановке.

- Нет уж, товарищ командующий, прошу разрешить нам несколько улучшить свои позиции. Заодно мы потренируем свой штаб.

Чувствовалось, что он не поймет отказа, что частная операция ему нужна, помимо прочего, для того, чтобы утвердиться в системе новой армии, понять, каков в ней характер руководства войсками.

- Хорошо, Николай Иванович, действуйте. Заодно тогда потренируйте людей, и вот в каком отношении. К вам для поддержки стрелковых частей в наступлении [241] прибудет артиллерийская дивизия резерва. Вот и начнете сколачивать настоящее взаимодействие пехоты и артиллерии...

Бирюков удовлетворенно вздохнул. Вскоре он снова заговорил:

- Вы заметили, что немцы относят передний кран обороны на обратные скаты? Мы с этим столкнулись еще на севере. Противник глубину обороны строил на обратных скатах высот, там у него сосредоточивалась вся масса противотанковых орудий. Выдвинутое на обращенные к нам скаты, боевое охранение тем самым образовывало ложный передний край.

Для того чтобы видеть всю эту систему, Бирюков задумал оборудовать наблюдательный пункт дивизии на самом гребне высотки под разбитым танком. Инициатива получила одобрение. Под этим танком побывал и командующий артиллерией фронта. Василий Иванович Казаков был в 65-й армии частым гостем, обычно он работал с командирами соединений и артиллерийскими начальниками на переднем крае, потом появлялся на нашем командном пункте, и мы получали много ценных сведений и советов. На этот раз он сказал мне:

- Что это за сумасшедший комдив у тебя появился?.. Я ему говорю, веди на НП. Повел. Понимаешь, ведет прямо к немцам! Где противник, спрашиваю. Он показывает рукой направо, налево... Здесь, говорит, метрах в пятидесяти: тут у них ложный передний край, но они тихо сидят... Черт знает что!.. А в общем комдив молодец. Хороший обзор из-под этого танка!

По приезде на КП дивизии нас встретил молодой подполковник. Едва ли ему перевалило за тридцать. Это был замполит 214-й Алексей Федорович Соболь, тоже невысокого роста и такой же коренастый, как комдив. Он включился в нашу беседу, и чувствовалось, что этот человек знает свою дивизию, любит ее, а с комдивом связан дружбой и взаимным доверием. Несмотря на молодость подполковника, у него можно было поучиться работе с людьми. Однажды соседняя дивизия не смогла продвинуться, и ее командир пожаловался Бирюкову на своих солдат.

- Дай-ка я поговорю с ним, - сказал Соболь.

- Зря жалуешься на людей! - упрекнул он комдива. [242]

- Со стороны говорить легко, а ты бы посмотрел.

- Солдаты одинаковы и у вас, и у нас - одной советской закалки.

- Это говорить легко...

- А если я пойду и подыму их в атаку?

- Какой ты скорый!

- Нет, серьезно... Ты обижаться не будешь? Со своим ординарцем Игошевым Соболь пошел в левофланговый батальон соседа. Подготовили огонь, и политработник действительно поднял солдат в атаку, повел их, и они взяли «артиллерийскую высоту» - небольшую безымянную высотку, названную так солдатами за ее насыщенность артогнем.

Знакомя с дивизией, Н. И. Бирюков представил своих ближайших сотрудников, называя каждого по имени-отчеству.

- Наш дивизионный артиллерист Петр Григорьевич Прозоров. Мы с вами, товарищ командующий, были в Испании, а Петр Григорьевич в те годы служил военным советником в Красной армии Китая... А это наш инженер Евгений Александрович Важеевский. - Перед нами стоял стройный тридцатилетний офицер с веселыми голубыми глазами. - Он был начальником инженерной службы в корпусе Белова, а после тяжелого ранения я его выцарапал в нашу дивизию...

Вообще говоря, у комдива 214-й выработалась приятная, вызывающая симпатию манера управления людьми. Никогда не говорил: « Приказываю!», «Повторить!». А просто: «Петр Григорьевич, позаботьтесь о наблюдательном пункте на таком-то рубеже» или: «Подумайте о подготовке проходов».

Совсем другого склада был командир 173-й дивизии, которую мы поставили на самый важный для нас в декабре участок - прямо под Казачий курган. Трудный характер. О нем шутили: наш полковник Аскалепов - гроза ходячая, порох! Начальник политотдела А. Ф. Меденников отзывался о своем командире так: «В бою Аскалепов очень хорош. Золотой командир в бою, лучшего и не нужно. А когда боя нет... так бы и закатил ему строгий выговор по партийной линии».

Первая встреча определила личные отношения командарма и командира 173-й дивизии. На любом участке работы формальные отношения, исходящие лишь [243] из служебного положения, мало что дают для пользы дела. Польза будет тогда, когда начинается контакт личностей. На войне это правило действует с особенной силой, так как война - самое крутое и резкое испытание характеров. В блиндаже командного пункта дивизии находилось несколько офицеров штаба. Комдив сидел в одиночестве у стола, перед ним - какая-то снедь. На появление старшего начальника он не реагировал. «Хозяин» завтракает. Кто может ему помешать?.. Наступило неловкое молчание. Мелькнула мысль: вот ты каков... ничего, и не таких обламывали... Не обращая внимания на «хозяина», говорил о делах с работниками штаба, дал нужные указания. Уходя, как бы между прочим бросил Аскалепову: «Считай, что познакомились, спрашивать буду строго, не погляжу, что ты... шахтер». После А. Ф. Меденников рассказывал, что мое поведение обезоружило полковника. Он ведь ожидал крика, ругани и прочего. «Теперь он у вас в руках», - заключил политработник. Действительно, Аскалепов после этого заметно обуздал свой нрав.

173-я дивизия с приданными танковыми и артиллерийскими частями упорно готовилась к бою за Казачий курган. Учитывая особенности комдива, пришлось мне много времени уделить установлению взаимодействия и взаимопонимания между командирами родов войск. Лично знакомил товарищей друг с другом, вместе работали на карте и на местности. Якубовскому на всякий случай было сказано: чуть что, разрешаю действовать от моего имени - таков, мол, приказ командующего.

После Меденникова вторым, так сказать, «добрым гением» дивизии был начальник дивизионной артиллерии В. И. Кобаев. Румяный, красивый офицер, он подкупал людей своей жизнерадостностью, общительностью. Дело свое знал хорошо, лично мне совместная работа с ним принесла большую пользу. При отражения сильной контратаки немцев на Казачий курган Кобзев показал подлинное мастерство в организации взаимодействия с танками и пехотой, твердое и точное управление огнем в кризисной для нас обстановке боя.

Казачий курган был взят в полдень 28 декабря. Неделю до этого наши части вели тяжелые бои за группу холмов и отрогов, подходивших непосредственно к топографическому гребню. На одной из этих высоток теперь [244] находился армейский НП, впереди на отроге высоты отчетливо видны боевые порядки аскалеповской дивизии, к ней тянулись извилистые нити траншей, справа была 304-я, а слева - Железная 24-я дивизия. На фронте в несколько километров все время вспыхивал ближний огневой бой. То наши продвигались вперед, закрепляясь на более выгодной позиции, то немцы старались сбросить нас своими контратаками. Активность противника понятна: в эти дни декабря Манштейн был ближе всего к «котлу». Поэтому отчасти и НП пришлось вынести возможно ближе к Казачьему кургану. Лишь поздней ночью удавалось вырваться на командный пункт, где тоже накапливалось множество неотложных дел, связанных с общей подготовкой к наступлению.

После горячего дня, когда В. С. Аскалепов зацепился было 1-м батальоном Мишима Султанова за гребень, но был отброшен и получил приказ закрепиться на скатах высоты, мы с небольшой группой офицеров-операторов, необходимых для работы в штабе, вернулись в Вертячий. Здесь меня ждал Меркулов.

Какое у него лицо!..

- Что случилось, Серафим Петрович?

- Разрешите... доложить, - медленно, через силу начал комдив. - Сегодня в бою погиб Чеботаев.

Рука потянулась к папахе. С обнаженными головами стояли кругом наши товарищи, отдавая последнюю дань уважения лучшему офицеру 65-й.

- Бойцы очень горюют, - говорил Меркулов. - Когда узнали, в подразделениях стали собираться по группам. Клянутся мстить за любимого командира.

Командиром 807-го полка назначили майора Владимира Ивановича Бажанова, воспитанника 3-го стрелкового полка бывшей Московской пролетарской дивизии. Хотелось, чтобы он почувствовал, какая трудная ему предстоит работа. Принять полк после посредственного командира просто, но заменить замечательного командира, любимца солдат - тут нужен и такт, и сердце, не говоря об опыте.

- Товарищ майор! Примите это назначение как большую честь. Вам доверяется геройский полк, его водил в бой Чеботаев, и люди с радостью называли себя чеботаевцами. Поберегите эти боевые традиции, не считайте себе в обиду... Сумейте сами стать на некоторое [245] время чеботаевцем, и тогда вы завоюете уважение героев, а может быть, и их любовь.

Майор В. И. Бажанов блестяще оправдал оказанное ему доверие и неоднократно за боевые подвиги был отмечен правительственными наградами. Будучи уже в звании подполковника и командуя тем же полком, он пал смертью храбрых в бою на Курской дуге в районе села Бутово, Белгородской области, где и поставлен ему памятник.

Под утро на НП позвонил Н. А. Радецкий. Он сообщил, что в политотдел нашей армии прибыли писатели и настойчиво добиваются встречи с командармом.

- Кто?

- Александр Корнейчук и Ванда Василевская.

- Николай Антонович, постарайся уговорить встретиться в другое время. Ты же знаешь, здесь горячо.

- Попробую, но навряд ли мне это удастся. Раннее утро - снова на НП. Противник ведет методический огонь на всем фронте с периодическими налетами артиллерии по боевым порядкам 173-й и частично 304-й стрелковых дивизий. Проводная связь держится неустойчиво. В балках Взрубной, Дьяконова, Переездной, Голой необычное движение немцев, слышен шум моторов - явные признаки готовящегося удара. Жди контратак. Бузинов доложил:

- Бегут!

- Кто бежит?

- Бригадный комиссар и писатели...

На фронте к писателям было двойственное отношение. Им были рады. Их ждали как сердечных дорогих друзей по борьбе. Народ и армия у нас едины, именно поэтому писатель был нужен на переднем крае как боец за дело победы, который даст трудящимся отчет о подвигах героев. Но в то же время мы, фронтовики, оберегали «солдат пера» и пытались не допустить, чтобы они попали в самое пекло. Николай Антонович не сумел уговорить товарищей оставаться на КП в Вертячем и, злясь на себя и на них, повел писателей по балке к наблюдательному пункту. При подъеме на высотку вблизи НП попали под минометный и артиллерийский налет немцев. Бригадный комиссар бросился в снег, показав технику стиля переползания по-пластунски, справа полз [246] Корнейчук, слева - Василевская. С ее стороны недалеко разорвалась мина.

- Это уже глупо, - сказала писательница, повернув к Радецкому возбужденное, взволнованное лицо. Он сердито крикнул:

- Когда в бою стреляют, это не глупо, а правильно. А когда два писателя лежат тут под минами - вот это действительно глупо!

Мина разорвалась на этот раз справа. Вскочив, Радецкий скомандовал:

- За мной, бегом - вперед!

Запыхавшись, все трое вскочили в ход сообщений, а по нему вошли в блиндаж. Крепкие рукопожатия.

- Чем могу служить, дорогие друзья? Обстановка, условия и время, простите, горячие.

- Мы не будем мешать, товарищ Батов. Просто посидим, послушаем, а может быть, и почувствуем работу наблюдательного пункта армии, - сказал А. Е. Корнейчук.

- Вот чего не ожидала увидеть здесь! - сказала Ванда Василевская. -Настоящий тульский самовар!..

- На передовом наблюдательном пункте! - в тон писательнице откликнулся Николай Антонович.

Из репродуктора то и дело слышались голоса, уточняющие обстановку перед фронтом. Узнав, что это командиры дивизий докладывают последние данные о поведении противника, писатели взялись за блокноты. Аппарат армейского НП вел свою обычную работу. Вдруг все офицеры, находившиеся в блиндаже, встрепенулись. Из репродуктора послышался тревожный голос генерала Прохорова:

- Наблюдаю беспорядочный отход соседа...

И тотчас на нашу высотку обрушился шквал огня.

Голос Меркулова:

- Противник поставил дымовую завесу. Ведет сильный огонь. Слышу гул танков... Аскалепов отходит...

Машинальный взгляд на часы: 15.00. Решение - немедленно накрыть наступающих немцев массированным огнем артиллерии. Объявить готовность Якубовскому, Меркулову, Прохорову, Сивакову к отражению контратаки и возможного прорыва немцев на юго-восток. Веский на телефонный вызов не отвечает. Выскочил из [247] блиндажа в траншею. Кругом - дым от разрывов снарядов и дымовой завесы. Пробежал в блиндаж командующего артиллерией армии. Полковник стоял у входа бледный, держась за голову рукой. Что с ним: ранен или шок?.. Раздумывать было некогда. Подскочил к рации:

- Кобзев? Бабаскин!.. Полным составом артиллерийских групп по участкам сто шесть, сто восемь, сто десять - огонь!

В балке, но которой двигались немцы, загрохотали разрывы наших снарядов. Кобзев накрыл выходы из нее, преграждая путь контратаке. Якубовский бросил из засады во фланг противнику танки.

Из опроса захваченных в этом бою пленных выяснилось: в 15.00 немцы посадили пехоту на 14 автомашин, впереди бросили 15 танков и 4 самоходных орудия и под прикрытием дымовой завесы и сильного артиллерийского огня с ходу контратаковали 173-ю дивизию.

Положение к 16 часам полностью восстановлено. Противник понес большие потери, в беспорядке отошел в балку Среднюю... Геннадий стал раздувать самовар, чтобы попотчевать писателей горячим чаем. Вошел Швыдкой. Оказывается, он был все это время у Аскалепова.

- Таки было жутковато, - сказал инженер, - они подошли к самому НП командира дивизии. Аскалепов - молодец, взял свой резерв - батальон и роту саперов, сам пошел впереди.

- Это очень далеко отсюда? - спросила Василевская.

- Нет, не очень, метров четыреста, - ответил инженер.

Оба писателя в скромной солдатской одежде ничем не выделялись среди фронтовиков. Прошел острый момент боя, беседа возобновилась. Офицеры наблюдательного пункта с особым интересом присматривались к автору «Фронта». Эта пьеса никого не оставила тогда равнодушным...

Мне вспомнилась встреча с писателями под Казачьим курганом много позже, после войны, когда я читал «Утерянные победы» Манштейна. Немецкий фельдмаршал описывал прибытие в штаб армии «известной актрисы и кинорежиссера». Вот несколько строк:

«...Она выглядела очень милой и мужественной женщиной, примерно как элегантная партизанка, заказавшая себе костюм на рю де Риволи в Париже. Ее прекрасные, [248] подобные огненной гриве волосы, ложившиеся волнами, обрамляли интересное лицо с близко расположенными глазами. На ней было нечто вроде туники, бриджи и высокие сапоги. На кожаном ремне, перепоясавшем ее стан выше бедер, висел пистолет. Оружие для ближнего боя дополнялось ножом, заткнутым на баварский манер за голенище...» Далее описывается, как актриса, услышав перестрелку, «была потрясена» и поспешила удалиться в Берлин. Фельдмаршал, видимо, хотел позабавить читателя, но он достиг большего. Он показал, как уродство государственного строя отразилось в уродстве культуры.

Вы представляете себе, друг читатель, этакую дамочку с ножом за голенищем в штабе любого советского соединения? Невероятно! А в их штаб ее пикантная фигура вполне вписалась.

За долгие годы солдатской службы я часто видел деятелей культуры в войсках, отстаивавших великое дело свободы. Испания - Эренбург, Кольцов, Матэ Залка, Кармен, Савич... На самых горячих участках несли они горящие мысли... В Московской Пролетарской дивизии еще до войны писатели и артисты были частыми и любимыми гостями в казармах красноармейцев. Тут связь прочная, ее не разорвешь. Помню, на НП под Казачьим курганом я в порядке шутки сказал Ванде Василевской, что по роду службы имею честь уже два десятилетия быть причастным к делам нашей литературы. Потребовалось объяснение, оно было дано: в 1922 году стоял в Рыбинске стрелковый полк, в нем Батов командовал ротой, а в той роте был оружейный мастер, вполне подходящий был оружейник, по фамилии Алексей Сурков!.. Для одной роты, пожалуй, неплохой вклад в родную литературу?

В этот день наши части отбили под Казачьим курганом еще одну контратаку, на сей раз на участке 304-й дивизии. Противник в 16.45 бросил в бой до двух батальонов пехоты с восемью танками. Ночью вблизи армейского НП собрались танкисты. Пришли представители стрелковых частей отдать дань уважения и признательности братьям по оружию. Здесь состоялись похороны героя. Когда полковник Якубовский, спеша на помощь 173-й дивизии, двинул свои танки против прорвавшегося по балке врага, впереди оказался экипаж лейтенанта [249] Смирнова. Боевая машина с надписью на башне «Иван Папанин»{23} расстреляла пять немецких танков. Противник отпрянул. Затихло. Смирнов откинул люк и высунулся из него, окидывая поле боя счастливым взглядом победителя. В это мгновение его сразила пуля немецкого автоматчика.

Мы с Якубовским стояли рядом, слушая короткие речи товарищей. Благодарность пехоты танкистам. Клятвы танкистов отомстить за гибель героя. Комбриг переживал смерть лейтенанта, он любил своих танкистов не меньше, чем они любили его; переживал особенно сильно потому, что смерть эта, в сущности, была случайной. «...Зачем открыл люк? Бдительность потерял!» - говорил полковник. Потом он добавил: «Если суждено быть убитому, то хотел бы так же вот сначала во все глаза наглядеться, сколько намолотил фашистов».

В решающем бою за Казачий курган 28 декабря отличились 173-я дивизия и 91-я танковая бригада. Якубовский на левом фланге подтянул танки на 800 метров к переднему краю, в то время как на правом фланге у него всю ночь на полном газу маневрировал тягач, создавая видимость сосредоточения танков в том месте. 10-минутный артиллерийский налет. Залп гвардейских минометов. Атака. Стена разрывов подымалась по склону высоты, и за ней стремительно шла живая стена бойцов. У Аскалепова солдаты не боялись своего огня, он сумел до минимума сократить паузу между концом артподготовки и началом атаки. Большая заслуга в этом приходится на долю Кобзева, как мастера артиллерийского огня.

Мы ясно видели с НП, как взметнулся над гребнем кургана красный флаг. Его поднял батальон старшего лейтенанта С. Н. Андреева. За этот бой Андреев первым из офицеров 65-й армии был награжден орденом Ленина. В захвате первой траншеи отличился батальон старшего лейтенанта Волошина. Фашисты преградили ему путь огневой стеной. Волошин молниеносным обходным движением вышел из зоны наиболее напряженного огня и нанес удар по флангу противника. Его бойцы ворвались в немецкие траншеи. Смелый, творчески мыслящий командир; [250] мне было очень приятно в тот же день вручить ему орден Красной Звезды.

Как только наши части овладели высотой, Аскалепову был дан приказ:

- Выбрасывай вперед проволоку и мины!

Саперы катили на западные скаты огромные бетонные колпаки - укрытия для наших артиллерийских наблюдателей. Иначе на западном склоне не уцелеешь. Противник все сметал здесь своим огнем. На высоту выкатывались орудия прямой наводки. Мы ждали контратак. Они не замедлили. В течение двух дней немцы до пяти-шести раз бросались на Казачий курган. Выписка из боевого донесения штаба 65-й армии командующему Донским фронтом:

«К 22.00 30 декабря 1942 года 65-я армия своим правым флангом в ночь на 30 декабря и с утра 30 декабря вела ожесточенные бои с контратакующим противником, который пытался вернуть рубежи обороны и с 2.00 до 9.00 предпринял шесть контратак силой от роты до батальона с танками от Б. Взрубная, Б. Переездная на выс. 117,6 и 126,7 (Казачий курган). Понеся большие потери, до 15.30 противник активность не проявлял. В 15.30 перешел в контратаку, которая тоже была отбита.

23-я дивизия (по гражданской войне - Харьковская орденоносная) под командованием полковника И. П. Сивакова (заменял заболевшего комдива) отразила 2 контратаки пехоты и танков, уничтожено 300 солдат и офицеров, 6 танков противника, захвачено 39 пленных, 12 пулеметов, 30 блиндажей.

173-я дивизия в течение ночи отразила 3 контратаки, уничтожила 75 солдат, захватила 3 пулемета.

304-я дивизия отразила 2 контратаки силою рота - батальон с танками, уничтожила 250 солдат, сожгла 4 танка...»

Так мы встречали новый 1943 год.

В то время, когда 65-я армия, овладев Казачьим курганом, сбросила противника с западного гребня высот, подвижные соединения армии Р. Я. Малиновского ворвались в Котельниково. На внешнем фронте окружения была ликвидирована опасная попытка прорыва в «котел». На внутреннем фронте, на главном западном участке, противник сброшен с выгодных рубежей и наши [251] части заняли хорошие исходные позиции для наступления с целью рассечения «котла» на части. Теперь глубина неприятельской обороны нами просматривалась до долины реки Россошка.

В первой декаде января подготовка к завершающей Сталинградскую битву наступательной операции была закончена. Прежде всего в эти дни создавался мощный артиллерийский кулак. Командование фронта и командование армии учитывали, что у противника на западных подступах к городу имеется крепкая оборонительная система. Она включала оборонительные сооружения среднего и внутреннего обводов. На высотах за долиной Россошки - сильные опорные пункты. Балки, чем ближе к городу, тем больше завалены всяческой разбитой техникой. Эти баррикады из железного лома, навороченного войной, представляли серьезное препятствие. Наконец, свыше тысячи подбитых и неисправных танков, бронетранспортеров были разбросаны на нашем пути. Противник включил их в свою огневую систему, используя в качестве бронированных огневых точек. Тут было над чем поработать нашим славным артиллеристам.

В 1942 году мы ясно и отчетливо не представляли, что такое артиллерийские дивизии прорыва, которые в последующих наступательных операциях Советской Армии наводили ужас на врага. Тем не менее огневое оснащение армий «Кольца» поднялось на новую, более высокую качественную ступень. Хочется передать непосредственное впечатление тех дней: как будто открылся неиссякаемый источник - и вот уже хлынула на берега Волги военная техника. Темп нарастания: в ноябре 1942 года в стране было создано 9 артиллерийских дивизий РВГК (в каждой 168 стволов); в декабре их стало 18 (по 278 стволов). Незабываемый подвиг народа отражен в этих цифрах. Надписи на снарядах: «Смерть немецким оккупантам!» Еще короче: «Для Гитлера!»

Одной из первых в 65-ю армию прибыла 11-я артиллерийская дивизия РВГК. Ее привел под новый год полковник Андрей Давидович Попович. Он явился 1 января в Вертячий с докладом. Радостная была встреча, во-первых, потому, что дивизия оказалась хорошим новогодним подарком, а во-вторых, потому, что мы с полковником были добрыми друзьями на Брянском фронте, где он [252] командовал артиллерией в 211-й стрелковой дивизии. Мне правился этот очень спокойный, но решительный в действиях сорокалетний офицер, человек высокой культуры и немалого опыта. В армии он служил с девятнадцатого года. Начало военной карьеры было у него своеобразным. Кто не знает, хотя бы по литературе, что такое полтавский куркуль? Звери были, а не люди, активу бедноты пе было от них житья в 1918 году. 16-летний Андрей Попович работал тогда в комбеде. Кулачье охотилось за парнишкой, и он пристал к проходившей красноармейской части. Много воды утекло с тех пор. Бывший комбедовец окончил в 1933 году командный факультет Артиллерийской академии, прошел адъюнктуру. Во время Сталинградской битвы он получил звание генерала.

Докладывая о состоянии своего соединения, А. Д. Попович сказал, что части дивизии имеют три боекомплекта снарядов.

- Вот это замечательно! Василий Иванович Казаков по части снарядов прижимист... А как у вас с тягой?

- Трудно, - ответил комдив. - Особенно в сорок пятой бригаде: тракторы старые, снега много, стопятидесятидвухмиллиметровые пушки тяжелые, приходится двумя тракторами тянуть.

Впоследствии 45-я бригада вошла в армейскую артгруппу, в то время как 40-я гаубичная бригада непосредственно поддерживала 214-ю стрелковую дивизию. Комбриг полковник В. К. Никитин отлично сработался с генералом Бирюковым. Особенно же нужно отметить славные полки 31-й легкой бригады Ивана Степановича Ладыкина. Этого энергичного и чрезвычайно способного к маневру артиллерийского командира всегда видели там, где угрожали вражеские танки.

Автор этих строк находился в затруднительном положении. Не одна только 11-я дивизия РВГК участвовала в январском наступлении, необходимо рассказать о многих полках, о многих замечательных артиллерийских офицерах, мастерах, «артистах» огневого удара. Они в книжку не смотрели. Послал снаряд, увидел разрыв и вторым накрывает огневую точку. Но даже сухой список наших друзей артиллеристов занял бы большое место. В первом эшелоне 65-й армии в памятные дни января находилось 25 артиллерийских полков усиления, 8 гвардейских минометных полков и 4 тяжелые гвардейские [253] минометные бригады{24}. Насыщенность артиллерией возросла необычайно. Помню, комдив 27-й гвардейской В. С. Глебов рассказывал: «У нас бронебойщики-петеэровцы приуныли, ходят к артиллеристам и просят: имейте совесть, дайте и нам возможность подбить фашистский танк!..» У гвардейцев на километр фронта приходилось 338 орудий и минометов - цифра небывалая для 1942 года. Виктору Сергеевичу «повезло», в среднем по армии на километр фронта было 135 орудий и минометов, а на главном направлении - 167.

Не преуменьшая роли стрелковых соединений, следует отдать должное артиллерийским частям. Их роль была велика. Работая над воспоминаниями, я попросил товарищей со своей стороны оценить боевую деятельность мастеров огня в те дни. Вот ответы.

Генерал А. Д. Попович: «Под Сталинградом мы приобрели опыт массового применения орудий прямой наводки. Это было именно в полосе 65-й армии. Смелое решение. Орудия стояли не только рядом, но и почти в затылок».

Полковник П. Г. Прозоров: «10 января была пристреляна первая траншея. Это был первый рубеж огневого вала, он переносился по мере продвижения пехоты. Но большую роль играли орудия прямой наводки. Их много было тогда. Главное же, что надо отметить, - согласованность действий артиллерийских командиров и командиров стрелковых частей. Все время они работали вместе. Когда наступление развернулось, артиллеристов придали стрелковым частям. Я пришел к выводу, что артиллерия должна быть вместе с пехотой. Помню, ко мне пришел комбат товарищ Плотников: отдайте мне поддерживающий дивизион. Спрашиваю, зачем? С артиллерией веселее идти, отвечает. И артиллеристы жались к пехоте. Хотя бы потому, что с тягой было плохо, а стрелковые части выделяли людей для помощи при перемещении орудий с одной огневой позиции на другую».

Сама жизнь, сама боевая практика сломила у артиллеристов мнение, что они временные гости на НП общевойскового начальника. В боях у волжской твердыни заложился [254] фундамент боевой дружбы пехоты с артиллерией и танками, отличавшей всю дальнейшую деятельность 65-й армии. Именно на этой основе и развился поучительный опыт использования орудий прямой наводки - в нашей армии в среднем на километр фронта приходилось 37 таких орудий, что является одним из ярких показателей настоящего взаимодействия.

В дневнике боевых действий 65-й армии за январь сорок третьего года записано: «Наверное, ни один род войск не переносил столько тягот боевой жизни, такого физического напряжения сил, с чем пришлось встретиться здесь нашей пехоте. В суровые морозы, в открытых степных пространствах, при невозможности воспользоваться землянками и блиндажами, день и ночь пехота не давала покоя противнику. Она неудержимо рвалась вперед». Перечитываешь эти необычайные для суховатого штабного пера взволнованные строчки, и картины неистовой русской зимы заново возникают перед глазами.

Крутит, воет метель. Лютый мороз. Ртуть в термометре на 30 градусов ниже нуля. К ночи бывало и все 40 градусов. Противнику пока было легче. Потом, в середине января, мы выгнали фашистские войска в открытую степь, на мороз, лишили воды. Но в декабре и начале января им было легче, чем нам: их оборона имела в глубине и по фронту много населенных пунктов, оврагов и балок. У нас же, куда ни кинешь взор, - бескрайняя степь. Негде укрыться и обогреться. У войск - ни дров, ни воды. По Вертячинской балке, тянущейся к Казачьему кургану, движутся допотопные обозы: ездовые на быках и лошадях везут в бочках воду на передовую. Ее приходилось доставлять в части за 12 - 45 километров. Навстречу в сумерках мчатся собачьи упряжки с санями-волокушами. Маша Теренина, санинструктор 1311-го полка 173-й дивизии, уверяла меня, что это лучший способ доставить раненых по открытой местности с поля боя на пункты эвакуации. «Уж очень холодно, - говорила она, - раненые могут померзнуть, а собаки бегут быстро... упряжки нам здорово помогают...» Похожая на мальчугана-каюра девушка-боец стояла у самодельных саней. Ее простое курносое лицо раскраснелось от быстрого движения. Я и сейчас храню ее [255] фотографию с орденом Красного Знамени. Комсомолка М. Т. Теренина получила эту высокую награду 31 января 1943 года за то, что вынесла с поля боя больше ста раненых солдат и офицеров с их оружием.

Личный состав тыловой службы, прежде всего в войсковом звене, работал в наступательной операции с беззаветной преданностью. Хочется отметить большого организатора этого дела - члена Военного совета армии по тылу полковника Григория Елисеевича Гришко, а также начальника медицинской службы полковника Александра Иосифовича Горностаева, начальника тыла армии генерал-майора Гавриила Герасимовича Петрова, генералмайора Антона Наумовича Саковича, полковника медицинской службы Владимира Александровича Колодкина, хорошо поставивших работу в тылу армии. Г. Е. Гришко не был кадровым военным. Но солидный опыт партийной и советской работы помог ему быстро ориентироваться в новых, сложных условиях и держать службу тыла на высоте. Нелегко было обеспечить материально-техническое снабжение и медицинское обслуживание армии. Главные трудности: недостаток и разнокалиберность транспортных средств и крайняя ограниченность путей подвоза, особенно путей для эвакуации. После выхода войск на рубеж Песковатка - Вертячий армейские базы и склады оказались на значительном удалении, а тылы наших дивизий и частей, окопавшихся в степи, почти не имели возможностей для укрытия и маскировки. Дрова в этом безлесном крае были несбыточной мечтой. Кое-как удавалось обогревать пункты медицинской помощи и госпитали, и то лишь ночью, потому что немцы на каждый дымок отвечали артиллерийским налетом. В блиндажах, на командно-наблюдательных пунктах царил холод. Даже у нас, на армейском КП, у девушек-телефонисток, спавших в уцелевшем сарае, за ночь шинели примерзали к полу и стенам. Читатель может представить, каково было стрелкам в окопах.

Как-то Павел Васильевич Швыдкой пришел и доложил, что на участке 214-й дивизии пропало... минное поле.

- Как так?

- Сам не пойму. Лично проверил. Все мины сняты, будто корова языком слизнула, - обескураженно говорил инженер, гордившийся тем, что саперы сумели [256] создать хорошо продуманную систему заграждений и инженерных препятствий по всему фронту армейской обороны.

Минное поле, о котором шла речь, называлось у нас учебным. На нем стояли немецкие мины. Швыдкой и дивизионный инженер Важеевский были горячими поборниками «осаперивания» пехоты. Немец богат на мины. В наступлении сапер везде не поспеет. От каждого стрелкового взвода выделялись три-четыре человека, которые проходили спецкурс инженерного дела. Учим главному - уметь найти мину и обезвредить. Хорошая инициатива! Товарищи организовали занятия... Но куда же делись мины с этого учебного поля?

- Пошли проверим!

Из бетонного кольца, прикрытого сверху плащ-палаткой, поднялся, услышав шаги, солдат. Черный, как негр, только белки глаз блестят. Вот и разгадка необычайного ЧП. «Осаперенные» стрелки повадились на минное поле: тол, извлеченный из мин, безопасен, горит хорошо, прикроешься сверху плащ-палаткой - тепло. Но - коптит.

- Научили на свою голову, - сказал наш инженер. - Придется колокольчики к минам подвешивать.

Спасаясь от 40-градусных морозов, бывалые солдаты применяли и трофейные толовые шашки. Вы скажете, что это запрещалось и небезопасно. Все это верно, но жизнь, действительность диктовали свое вопреки запрещениям.

Питание 34-тысячной армии служба тыла сумела в основном наладить. Бывали, правда, дни, когда приходилось решать, что же возить в первую очередь - боеприпасы или хлеб, и преимущество отдавалось снарядам. Но в общем люди были сыты, хотя рацион не блистал разнообразием. Случалось, сидели без мяса. На командном пункте одной дивизии офицер залез зачем-то на чердак дома и нашел целую связку лука. Это было событием. Тогда луковица ценилась на вес золота. Оберегая фронтовиков от цинги, врачи поили всех нас отваром сосновой хвои. Интенданты состязались в изворотливости. В одном полку 214-й дивизии прямо в окопах действовала походная баня - бочка из-под бензина, посредине впаяно дно, в нижней части - дрова, в верхней - вода; прикрыл плащ-палаткой - и мойся на здоровье! [257]

Подготовка генерального наступления на окруженную группировку противника подходила к концу. План «Кольцо» становился явью. Создан мощный артиллерийский кулак. В результате частных операций армия получила контроль над местностью предстоящих боев. Что было к этому времени у немцев? Боеспособность их войск еще сохранилась, но замысел фашистского командования - измотать в декабрьских боях наши части - сработал подобно бумерангу. В бесчисленных контратаках немцы измотали сами себя. Они израсходовали горючее и значительное количество боеприпасов. Ни того ни другого они не получали по воздуху в достаточном количестве. 400 годных к маневру танков, которыми располагал противник (против 254 танков Донского фронта), могли быть использованы в основном как неподвижные бронированные огневые точки. В людях окруженные вражеские войска имели еще перевес: у них - 250 тысяч, у нас на всем фронте - 212 тысяч, но в артиллерии превосходство было на нашей стороне. 65-я армия, наносившая вместе со смежными флангами армий Галанина и Чистякова главный удар, имела в 15 раз больше орудий и минометов, чем противостоявшие ей немецкие войска. Очевидно, и сами гитлеровцы уже поняли, в какой просак попало их командование и какую злую участь оно уготовило своим солдатам. У меня в архиве хранится любопытный документ: каллиграфически исполненная немецкая карта-карикатура. За крепостной стеной спрятались немецкие войска, выставив дула пушечек. С неба падают с переломленными крыльями черные журавли, изображающие фашистские транспортные самолеты. На перерезанных путях подвоза валяются перевернутые паровозы и вагоны. И со всех сторон неумолимо движутся красные слоны и волки, летят стройные стаи красных журавлей. Надпись гласит: «Немецкая крепость Сталинград». Так безвестный штабной офицер 6-й немецкой армии с юмором висельника откликнулся на вздорный приказ Гитлера о превращении разрушенного гитлеровцами города в «немецкую крепость на Волге».

В наших войсках царило в те дни страстное, неудержимое стремление пробиться к берегу Волги. «Выйти к Волге» - этими словами высказывалось главное, что было на душе и у генерала и у солдата. В 344-м батальоне бригады Якубовского сержант Павел Костромин, один из [258] лучших механиков-водителей, сказал мне: «Вы спрашиваете, почему я не в партии? Считаю, что недостоин... Мы с Власовым положили - выйдем к Волге, поклонимся матери-России и тогда будем считать себя крещенными в большевики». Башенный стрелок Степан Власов стоял рядом со своим старшим боевым другом. Костромину шел тридцать первый год, а Власову только что исполнилось двадцать, весь экипаж танка несколько дней назад отметил на Казачьем кургане день рождения юноши танкиста.

Двадцать лет... Участник шести танковых атак, раздавил пять пулеметных гнезд и четыре пушки врага; комсомольский билет у сердца и орден Отечественной войны на груди - неплохой день рождения был у сержанта Власова. К словам друга он добавил, что его мечта - встретиться с чуйковцами. «Это будет самый счастливый день в моей жизни!..»

Признаться, я тогда, слушая наших танкистов, позавидовал Василию Ивановичу Чуйкову. Высшее счастье для командарма сознавать, что подвиги солдат его армии служат маяком для других соединений. А массовый героизм 62-й армии был одним из основных факторов в морально-политическом арсенале всей Сталинградской битвы. Позже, 26 января, когда на командный пункт 65-й пришло сообщение, что стрелки Меркулова и танкисты Якубовского встретились с гвардейцами Родимцева, я снова вспомнил Степана Власова. Он не дошел до этой радостной встречи, но в подвиге встал вровень с героями 62-й. В атаке на Дмитровку танк был подбит и загорелся. Башенный стрелок не вышел из машины. Он продолжал стрелять. Его юная жизнь оборвалась с последним снарядом, посланным в упор по врагу. На груди была найдена записка: «...А если погибну, то прошу посчитать меня коммунистом». Вот в чем состояла непобедимость наших людей и главная сила армии!

Готовя решающее наступление, командование 65-й с удовлетворением доносило во фронт, что в декабре у нас было принято в партию 1480 человек. В январских же боях в ряды партии вступило 1700 героев!

С 5 января мы все дневали и ночевали в частях первого эшелона, проверяя готовность войск. 65-я армия в этот раз наступала в составе восьми стрелковых дивизий. Честь вести в решающий бой соединения первого эшелона принадлежала комдивам В. С. Аскалепову, Н. И. Бирюкову, [259] В. С. Глебову, С. П. Меркулову и Ф. А. Прохорову. Три дивизии находились во втором эшелоне армии. Больше всего внимания командарму пришлось уделить 214-й дивизии и славной Железной. Первой предстоял тяжелый бой на рубеже совхоза ? 1, а вторая прорывала оборону противника в центре, и ее успех во многом мог определить темп продвижения армии на первом этапе операции.

Генерал Бирюков провел со своими командирами и командирами приданных артиллерийских и танковой бригад проигрыш на ящике с песком. Главное было налицо: взаимопонимание и дружба родов войск. Сказалась школа ноябрьских и декабрьских боев. Между прочим, саперы Е. А. Важеевского проделали для танков пять проходов, обозначив их бинтами. Немцам бинты на снегу не видны, а у танкистов проход как на ладони. Стрелковые полки 214-й были в большом некомплекте. Комдив подчистил все тылы. Каждый, кто мог держать оружие в руках, шел 10 января в атаку, а те, кто не мог, вытянулись в линию на переднем крае, кричали «ура!» вместе с атакующими. «Пусть враг слышит, что нас много», - говорил Бирюков.

В Железной дивизии Федор Александрович Прохоров лично контролировал подтягивание артиллерии, оборудование огневых позиций, пристрелку целей и маскировку. Артиллерии ему было дано много, до 200 стволов на километр фронта прорыва, и приятно отметить, что сам комдив и командиры полков умело держали ее в своих руках. На НП общевойсковых командиров находились офицеры-артиллеристы поддерживающих дивизионов и полков. Установлены единые ориентиры и единая кодировка местности. В 274-м полку майор Николай Романович Романец работал с молодым лейтенантом-артиллеристом. Генерал Прохоров представил его:

- Командир второго дивизиона сто шестидесятого артполка Евгений Тимофеевич Носовский, - Потом комдив добавил уже неофициально: - Они с Романцом настоящие друзья!

- Рад слышать! Когда стрелки и артиллеристы дружат, победа рядом идет. Показывайте свою дружбу, товарищи...

Командир полка контролировал пристрелку основных рубежей огневого вала и отдельно - вееров 4-й и 5-й батарей. Он четко доложил задачу на весь период боя. [260] Затем Носовский, уже разрывами снарядов, показал рубежи огневого вала на местности. Было видно, что оба командира с полуслова понимают друг друга.

- Вижу теперь, что действительно друзья! Оба коммунисты?

- Так точно, товарищ командующий!

Офицеры были удивительно похожи друг на друга. Удлиненные лица, загрубевшие на ветру. Глубоко сидящие глаза, в которых светились упрямство и хитринка украинцев. Их можно было принять за братьев.

- Желаю вам славной победы в решающем бою. На правом фланге армии тем временем была организована небольшая частная операция. Проверяя готовность к наступлению, командующий фронтом приказал очистить от противника Пять курганов. Это дело поручили В. С. Аскалепову. Наш своенравный комдив заскучал после взятия Казачьего кургана, и разминка была ему полезна. 173-я пошла в бой хорошо. Под вечер Аскалепов донес:

«Взят один курган». Иван Семенович с чувством удовлетворения направил об этом донесение в штаб фронта. На второй день Аскалепов доложил: «Взят второй курган». Очень хорошо!.. На третий день меня вызвал к телефону Рокоссовский и с ледяной вежливостью, слегка вибрирующим голосом спросил:

- Павел Иванович! Прошу вас сообщить мне, сколько курганов вы собираетесь еще взять на отметке сто тридцать пять ноль?

Начальник штаба глядел на меня сочувственно:

- Кажется, попали в историю! Комдива на проводе не оказалось. Глебов стал уточнять у комиссара дивизии:

- Ты сам-то видел эти курганы?

- Нет... я там не был... там командир... Одним словом, никаких курганов обнаружено не было. Они существовали только в названии высотки. К счастью, началось наступление и охотничьи рассказы комдива 173-й закончились благополучно, без взыскания.

8 января 1943 года командование Донского фронта направило окруженным войскам врага ультиматум с предложением капитулировать и тем сохранить жизнь находившимся в кольце солдатам. Призыв к здравому [261] смыслу и гуманности не был принят Паулюсом, 10 января началось наше наступление.

Наблюдательный пункт 65-й армии расположился на участке Железной дивизии в 600 - 700 метрах от боевых порядков полков. Отсюда хорошо было видно поле боя. Обзор - километра три в глубину. Далеко справа - стык с 21-й армией, атаковавшей западный выступ вражеской обороны, - тот треугольник мощных опорных пунктов Карповка - Мариновка - Дмитриевка, о котором упоминалось выше. Я предполагал, что нашему боевому другу Ивану Михайловичу Чистякову придется там на первых порах трудно, и готовил в помощь соседу фланговый удар.

С утра погода благоприятствовала. Ясное синее небо. Нестерпимо сверкает на солнце снег. Все стереотрубы наведены на чуть заметные возвышенности, за которыми пролегала главная полоса вражеской обороны глубиной 4 - 5 километров.

В 8.05 с высотки нашего НП взвилась серия ракет. Сигнал по радио - три пятерки, по телефону - одно зовущее вперед слово - «Родина!». И вот по всему 11-километровому фронту прорыва загрохотала вся наша артиллерия. Такой мощи огня еще не знала военная практика. На НП 65-й находился представитель Ставки маршал артиллерии Николай Николаевич Воронов. Ему нездоровилось. С измученным, усталым лицом он полулежал в блиндаже на топчане, и только в глазах отражалось огромное удовлетворение невиданной доселе работой советской артиллерии. 55 минут продолжалась артиллерийская подготовка атаки. Земля вздрагивала. Воздух будто уплотнился и молотом бил в уши. Над нами - голубое небо, а над противником как бы нависли свинцовые тучи. Лежащее перед нами снежное поле почернело от дыма и копоти. Командир 2-го дивизиона 160-го артполка Е. Т. Носовский, с которым читатель познакомился выше, писал мне, вспоминая эти минуты: «В расположении противника - море огня. Поднимался стеной густой дым. Подумать только: 200 стволов на километр фронта и 1 - 1,2 боекомплекта снарядов на период артподготовки!.. Из-за сплошного дыма корректировать огонь артиллерии не было возможности, но артиллеристы были твердо уверены в точности подготовки исходных данных. Знали - снаряды ложатся точно по целям...»

В 9.00 прогремел залп реактивных установок - сигнал [262] атаки. Артиллеристы перенесли огонь в глубину. В этот момент над боевыми порядками дивизий взвились алые полотнища.

- Кто приказал поднять знамена?

- Бригадный комиссар Лучко...

- Хорошее дело! В такой бой только и идти под священным знаменем!

Танки с десантом перевалили наш передний край. За ними двинулась пехота. Снег глубокий, но люди не шли, а бежали, крича могучее «ypa!». Огневой вал был спланирован на глубину до километра, затем многие артиллерийские батареи двинулись в наступающих боевых порядках. Корректировщики тяжелых и реактивных дивизионов садились в танки и оттуда управляли огнем поддерживающей артиллерии. Не везде орудия могли пройти. Танки брали их на буксир, орудийные расчеты - на броню. Когда сильный огонь противотанковых средств противника задерживал движение танков, артиллеристы разворачивали орудия и уничтожающим огнем продолжали сопровождать наступающих. Авиация наносила бомбовые и штурмовые удары по скоплениям немецких войск.

Железная дивизия быстро захватила первую и вторую траншеи. 274-й полк дрался в третьей. Романец снова посадил стрелков на броню танков, но с участка соседа справа вдруг открыла фланговый огонь прямой наводкой 75-миллиметровая батарея противника. Носовский подбежал к командиру полка:

- Товарищ майор! Разрешите уничтожить эту батарею... Соседи ее не видят.

- Действуй, дорогой. Инициативу одобряю. Точным огнем дивизиона она была накрыта. Немцы начали отходить к хутору Михайловскому. Романец приказал отсечь огнем поддерживающего дивизиона пути отхода, и враг попал в огневое кольцо. Немногие вышли из него живыми, а кто вырвался, того настигли танки.

Находясь на НП 274-го полка, я был свидетелем переговоров Романца и комдива.

- Хорошо идешь, майор, - говорил по телефону генерал Прохоров своему воспитаннику. - Тебе брать Михайловский. Запускай вперед танки, пехоту сажай десантом. Орудия на буксир... Да, передай Носовскому благодарность... Нет, не мою, а от соседа. За ту уничтоженную [253] батарею. Просили передать товарищеское фронтовое спасибо.

Н. Р. Романец действительно хорошо вел свой прославленный полк, открывая дивизии путь на Волыную Россошку. Мне хотелось бы поставить рядом с ним другого командира полка, действовавшего с таким же огоньком таланта и мастерства. Это В. В. Былинкин из 27-й гвардейской, наступавшей на правом фланге 65-й. Из Дмитровки немцы упорно пытались нас контратаковать даже с помощью танков. Былинкин сделал рывок. Полк стал направляющим. Можно ли тут использовать резерв для наращивания удара? С этой мыслью я выехал к нему и добрался до полка как раз в то время, когда противник начал контратаку.

На высотке оборудован окопчик наблюдательного пункта полка. Былинкин весь увлечен боем, он не видел, кто приехал к нему. Я не стал мешать, слушал, стоя сзади, его распоряжения, думая: «Ну-ну, покажи на что способен!..»

Семь лет назад этот офицер командовал у нас в 3-м полку Пролетарской дивизии 7-й ротой. Как на экране промелькнули в памяти командиры батальонов и рот Пролетарской - Крейзер, Матыкин, Татаринов, Соловьев, Плауде, Петров, Землянский, Левкович...

Гитлеровцы контратаковали полк двумя пехотными батальонами с танками. Контратака началась с двух направлений с интервалом в 15 минут. Умело спланировал Былинкин отражение удара. Он поставил неподвижный заградительный огонь на пути контратакующего противника. Часть орудий прямой наводкой била по вражеским танкам. В то же время один батальон полка зашел во фланг контратакующим и стремительно врезался в боевые порядки, а стрелковая рота резерва, посланная в обход, нанесла удар с тыла.

Настал такой момент боя, когда ясно было видно, что командир полка использовал все свои средства. Тут я и помог ему огнем армейской артиллерии. К слову сказать, у нас, в 65-й, стало правилом воспитания командиров: вышестоящий начальник поможет тебе, когда ты сам сделал все, что мог. Война иждивенцев не терпит.

За смелое грамотное решение и действия майор Былинкин тут же, на его НП, был награжден орденом Красной Звезды. [264]

К концу первого дня оборона немцев перед фронтом армии была прорвана на глубину 8 километров. Здесь в балках и окопах, на черном снегу - тысячи трупов вражеских солдат и офицеров, развороченные блиндажи, изуродованные танки и орудия, масса автомашин, частью исковерканных, частью брошенных при отступлении.

Преследуя противника, 65-я, подобно лавине, катилась в долину Россошки. Левый фланг - у совхоза ? 1, правый - в Дмитровке, где танкисты 91-й бригады устроили немцам жаркую баню. Иван Игнатьевич Якубовский в эти дни заслужил высокую оценку и признательность командиров всех наших правофланговых дивизий. Какая воля к победе! Какой личный пример в бою и способность к стремительному маневру! Чувство боя у него было высоко развито. Танкистам приходилось трудно: немцы - неплохие мастера противотанковой обороны, а район Дмитровка - Ново-Алексеевский был у них весьма насыщен противотанковой артиллерией. Полковника выручало умение найти уязвимое место, выйти во фланг, в тыл противнику. И кроме того, взаимодействие с артиллеристами: снайперские расчеты на буксире танков полностью себя оправдали.

Меркулов и Вахрамеев (23-я дивизия) приближались к Ново-Алексеевскому. В этом же юго-восточном направлении мы наращивали удар силами подошедшей к нам 233-й дивизии генерала И. Ф. Баринова. 91-я танковая бригада ударом во фланг расстроила оборону врага перед участком этой дивизии, а затем танкисты быстро вышли к 304-й дивизии и стремительным ударом вместе с пехотой разгромили и уничтожили по частям немцев в опорных пунктах.

Жалко мне было расставаться с такой боевой танковой бригадой, как 121-я, но пришлось. Части 21-й армии вели тяжелые бои под Карповкой. Мы к этому времени получили возможность спланировать фланговый удар, чтобы помочь соседу и объединить усилия. Приказ В. С. Аскалепову: вместе с М. В. Невжинским ударить по флангу и тылу карповской группировки немецких войск. Комдив 173-й, по натуре человек маневра, прекрасно выполнил задачу. Следом за ним мы запустили в полосу 21-й армии 252-ю дивизию Шехтмана, немцы в карповском «мешке» заметались, Иван Михайлович Чистяков усилил нажим [265] с запада, и судьба этого мощного опорного пункта противника была решена.

Позвонил командующий фронтом:

- Павел Иванович, Аскалепов, Невжинский и Шехтман к тебе не вернутся. Они сейчас нужнее у Чистякова. Придется тебе отдать ему и кое-что из артиллерии.

- Разрешите, товарищ командующий, узнать причину?

- Конечно! На южном фасе пятьдесят седьмая армия имеет успех. Они там намолотили фрицев! Мы попытаемся с помощью Чистякова развить этот успех и переносим центр тяжести на двадцать первую армию.

К 13 января задача первого этапа операции была выполнена. Западный выступ немецкой обороны срезан, наши войска на всем фронте вышли к Россошке. Теперь 65-я круто повернула острие наступления прямо на восток - на Гумрак, Городище, завод «Баррикады». Иными словами, нам предстояло совместно с 66-й армией покончить с так называемой северной группировкой окруженных войск, которую составляли самые оголтелые гитлеровские части. Они дрались еще два дня после того, как сдался в плен Паулюс.

Боем за Ново-Алексеевский мы фактически начали выполнение задачи второго этапа (разгром противника в районе Западновка - Питомник и выход к внутреннему обводу городских укреплений). Честь разгрома гитлеровских частей на этом важном для нас направлении разделили 304-я и 23-я дивизии. «Экзамен на гвардейцев держите, товарищи!» - в шутку было сказано комдивам. К общей радости, эти слова оказались пророческими. Полковник Вахрамеев показал себя умелым организатором боя. Всю ночь перед атакой в 23-й дивизии действовали штурмовые группы силой рота - батальон. Эти группы возглавили начальник штаба дивизии полковник Писарев, заместитель комдива полковник Сиваков и замполит дивизии подполковник Егоров. За ночь они измотали противника, заставили его показать огневую систему опорного пункта и при артподготовке орудия смогли прямой наводкой бить по заранее обнаруженным целям.

Полк И. М. Ахлюстина вместе с частями 304-й дивизии атаковал Ново-Алексеевский с юга. Одновременно подполковник Воронкин своим полком нанес удар с запада. Бой завязался на улицах. Под прикрытием орудий [266] прямой наводки бойцы штурмовали подвали каменных зданий и забрасывали гранатами укрывшихся там гитлеровцев.

Комдив руководил атакой по радио. Когда бой в центре посеяна разгорелся, он направил с севера третий полк майора Берко, и немцы побежали, бросая оружие. Артиллеристы накрыли их огнем. Приведу только один факт. При отходе фашистов из Ново-Алексеевского расчет командира орудия сержанта Чиркова (наводчик Наумченко, замковый Выставили, правильный Филиппов) вел по ним огонь прямой наводкой и в течение двух часов выпустил 320 снарядов.

Вечером 16 января командир дивизии доложил:

- Разведка обнаружила впереди большой полевой аэродром.

- Что решаете делать?

- Атакую с ходу. Там у фрицев до двух полков, но они наскоро сформированы из отступивших подразделений.

На рассвете части 23-й дивизии, уничтожив прикрывающие группы противника, заняли высоту 135,6. Сюда был перенесен армейский НП. Невдалеке внизу лежал аэродром, заставленный самолетами и автомашинами. Его атаковали два полка. Майор Я. Л. Берко получил приказ идти в обход.

На огромном поле завязался рукопашный бой. Схватки вспыхивали у землянок, у машин. Заместитель командира дивизии по политчасти Василий Федорович Егоров, как и в прошлую ночь, был там, среди солдат. Что же, это правильно! Люди должны видеть своего «комиссара» в горячие минуты, тогда его слово будет зажигать сердца.

Подполковник Егоров шел вместе со мной по очищенному от врага аэродрому. Дивизия захватила богатые трофеи: свыше 200 самолетов, 300 автомашин, 23 танка. Полтысячи пленных, охраняемые автоматчиками, сидели на снегу с лицами, посиневшими от мороза. Из «Юнкерса-52» - старой вместительной машины - выскочил красноармеец с ведром. Егоров окликнул:

- Вера, подойди сюда! - Мне он объяснил: - Наша героиня, ее фамилия Федотова. Вчера в Ново-Алексеевском она семнадцать раненых вынесла. От верной смерти спасла. Ведь на таком морозе полчаса полежишь - замерзнешь... [267]

В почтовом самолете был оборудован пункт медицинской помощи. Приспособили «буржуйки». Топлива на этот раз оказалось в избытке: около тонны немецкой корреспонденции.

Санитарка подошла, познакомились. Поздравил ее с награждением медалью «За боевые заслуги». Внутри самолета тепло. Раненые уложены на полу на пестрых немецких плащ-палатках. Один угол отгорожен, и оттуда изредка доносятся стоны.

- Сейчас, товарищ лейтенант! - Вера исчезает за занавеской.

- Это Мисин, - говорит начальник политотдела, - командир второй стрелковой роты. По его людям неожиданно ударил пулемет. И он лично убил немецкого офицера, который вел огонь.

- Верочка! - слышится негромкий голос снаружи. - Выйди на минутку...

- Чего ты опять пришел?

- Как наш лейтенант, в сознании?

- Да спит он сейчас!

- Верочка, может быть, ему табачку оставить?

- Ты в уме? У него легкое прострелено. До чего ж ты несознательный, как я погляжу!

В радостном настроении возвращался на свой командный пункт. Здесь ждала неприятная телеграмма. Предписывалось срочно откомандировать Н. А. Радецкого в Москву. Позвонил начальнику политического управления фронта С. Ф. Галаджеву:

- Вы в курсе принятого в Москве решения о Радецком?

- Конечно, - ответил Сергей Федорович.

- Но мы еще ведем боевые действия. И в такое время из войск забирают весьма опытного и боевого начальника политотдела.

- А что, привык к нему? - пошутил Галаджев.

- Разве это плохо? Николая Антоновича у нас любят и уважают.

- Работник он хороший, но отпустить придется. Приказ есть приказ...

Так Николай Антонович и уехал от нас в разгар битвы. Трудно ему было покидать армию, строительству которой он отдал много опыта, знаний, личного творчества, инициативы. [268]

17 января наши дивизии вплотную подошли к внутреннему обводу городских укреплений.

Этим закончился второй этап операции. За шесть дней боев немцы потеряли перед фронтом 65-й армии 10 тысяч убитыми, 305 танков и 578 орудий. Многие их части оказались теперь в голой степи на пронизывающем морозе. Я видел за Большой Россошкой брошенный противником госпиталь в трех сараях. Все раненые окоченели... Это была ужасная картина - голодная, холодная смерть...

Нашим солдатам тоже было нелегко наступать в этих условиях. От частей требовался маневр, и порой на значительное расстояние в быстром темпе, но мы были не в состоянии обеспечить маневр дивизии материально-техническими средствами. Лошадей нечем кормить, машины тыловых частей изношены и часто не могли пробиться по бездорожью в глубоких снегах. Тем не менее люди шли, и как шли!

В первые дни наступления у 214-й дивизии случилась заминка перед совхозом ? 1. Немцы отбили атаку. Николай Иванович Бирюков был расстроен неудачей, но командование армии постаралось подбодрить комдива. Мы верили, что 214-я не подведет, и действительно, на другой день совхоз был взят, и дальше дивизия наступала хорошо. Острый недостаток людей в стрелковых частях восполнялся необычайным мужеством. Выручало и безукоризненное взаимодействие с артиллеристами. В Малой Россошке дивизия Бирюкова сбила немцев в овраг. Они отказались сдаться. Артиллеристы били в двери землянок прямой наводкой. За Россошкой дивизия отрезала и пленила большую группу вражеских войск.

При встрече в этом районе Бирюков, между прочим, сказал мне:

- А ведь я тут чуть было к немцам в лапы не попал. Мы встретились с двадцать третьей дивизией. Расцеловались с комдивом. Я ему говорю - нам бы побыстрее вон за ту высотку выбраться. Он отвечает - за чем дело стало, там давно наш передовой отряд прошел. Мы на машину и - вперед. Видим палатку. Я на всякий случай приказал шоферу Саше Плетневу посмотреть. Он раздернул полы палатки, да как отскочит: «Товарищ генерал, тут фрицы...» Хорошо, что наши разведчики подоспели.

Оказавшись перед довольно сильной обороной противника за Россошкой, Бирюков повел дивизию в обход на, [269] юг, к аэродрому «Питомник». Шли без тылов. Тяжелораненых несли на плащ-палатках.

Цейцлер в «Роковых решениях» писал: «Особенно серьезной была потеря аэродрома «Питомник», т. к. через него осуществлялось снабжение «крепости». Думаю, бойцы и командиры 214-й с удовлетворением прочли это признание врага. Они захватили аэродром ночью, укрылись от пурги в овраге, а утром оседлали шоссейную дорогу, выставили дивизион. Из города двигалась немецкая колонна. Подбили переднюю и заднюю машины, а затем уничтожили остальные. К вечеру Бирюкову донесли:

- По ту сторону дороги наблюдается много людей, движутся к нам.

Генерал вышел посмотреть.

- Наши! Сигналь!

Оторвали от немецкого знамени кусок красной материи и давай махать. Так произошла встреча частей 65-й и 24-й армий в результате трудного и искусного маневра по снежной целине... Отсюда 214-я вышла к балке Вишневой, где натолкнулась на яростное сопротивление противника. Однако об этом речь впереди.

С каждым днем немецко-фашистские войска все теснее жались к Сталинграду. 304-я дивизия, обойдя Городище, овладела Александровной. Для Серафима Петровича Меркулова день выдался радостный. Его 304-я дивизия получила звание гвардейской. 67-я гвардейская! - так теперь стала она именоваться.

Меркуловцы вели бой за высоту 101,4. Противник перед фронтом дивизии в беспорядке отходил к Сталинграду. Мы с комдивом вместе наблюдали эту картину. С большим волнением обнял своего любимца, боевого друга однополчанина и поздравил с высокой честью, а также с присвоением звания генерал-майора. На какое-то мгновение вспомнились двадцатые годы, юный курсант из крестьян-бедняков... Высоко подняла простого человека Советская власть!

Гвардейское звание вскоре получила и 23-я дивизия, овладевшая Городищем. Мы были рады, узнав, что 173-я дивизия В. С. Аскалепова и 321-я И. А. Макаренко тоже стали гвардейскими. Страна чествовала героев Дона!

На последнем, завершающем этапе операции командующий фронтом поставил задачу совместным ударом [270] 21-й и 65-й армий расколоть прижатую к городу группировку противника и уничтожить по частям.

Утром 26 января мне доложили, что передовые батальоны дивизий Вахрамеева и Глебова, танкисты Якубовского вместе с частями 21-й армии соединились в районе поселка «Красный Октябрь» с гвардейской дивизией Александра Ильича Родимцева. Это была волнующая встреча. Герои Дона радостно обнимали доблестных защитников волжской твердыни, пять месяцев выдерживавших сильнейшие удары фашистских полчищ. Гвардии капитан А. Гущин от имени 13-й гвардейской дивизии торжественно преподнес нашему представителю, гвардии капитану П. Усенко, Красное знамя. На алом полотнище надпись: «В знак встречи 26.1.1943 года».

После соединения нашей армии и армии И. М. Чистякова с защитниками города северная группа окруженных немецких войск оказалась отрезанной от южной. Ее связь с командованием 6-й немецкой армии прервалась.

В балках и подвалах домов поселков заводов «Красный Октябрь» и «Баррикады» немцы имели много подготовленных пулеметных и артиллерийских огневых точек. Пусть читатель представит себе местность, на которой развернулись завершающие Сталинградскую битву схватки. Дорогу к городу пересекает балка Вишневая, глубокая, с крутыми обрывами; слева, параллельно дороге, идет Бирючья балка, а далее, за Вишневой, раскинулись поселки заводов Тракторного, «Баррикады», несколько правее - «Красный Октябрь», превращенные в груды развалин. Нагромождение камня и железа. Тут и засели гитлеровские части. Балка Вишневая завалена разбитыми автомашинами, бронетранспортерами, телегами. Тут и там над этой гигантской баррикадой возвышаются подбитые танки.

214-я дивизия пыталась атаковать эту трудную позицию врага, но безуспешно. Пленные показали, что здесь укрепились офицерские и унтер-офицерские пулеметные и артиллерийские расчеты. Мы с Лучко выехали в дивизию, собрали руководящий состав у балки Вишневой. В этот день, 29 января, Совинформбюро как раз сообщило, что окруженная группировка противника в основном ликвидирована.

- Ну, товарищи, читали газеты? Что ж это вы здесь застряли? Тысячу головорезов не можете осилить?

Командиры поняли шутку, засмеялись. [271]

- Давайте поглядим. Тут, товарищ Прозоров, вам и Поповичу работы хватит. Надо разведать...

Сам генерал Бирюков вместе с артиллерийскими начальниками и группой разведчиков вышел в северную часть балки Бирючьей, на участок соседа, оттуда увидели, что у немцев в Вишневой целый городок. Множество пулеметных гнезд в стенах обрыва, к ним протянуты веревочные лестницы. Прозоров перебросил в Бирючыо балку часть орудий и ударил оттуда прямой наводкой. Противник был сломлен. Штурмовые группы 214-й уничтожали в балке отдельные огневые точки под танками. Продвинувшись вперед, дивизия начала уличные бои.

31 января в южной части города сдался в плен Паулюс со своим штабом, но у нас еще были жестокие схватки в заводской части. В районе Спартаковки, где действовала 214-я, осталась самая отчаянная группа гитлеровцев, засевшая в подвалах, каменных завалах, разбитых танках. Мы решили разрушить огневые точки прямой наводкой. Днем вместе с командующим артиллерией армии полковником Весниным, с Бирюковым, Поповичем и Прозоровым работали, определяли план подавления огневых средств противника.

Вернулся на свой НП уже в темноте. Из 214-й докладывает по телефону Прозоров:

- Район огневых позиций слишком узок, не умещаются все орудия. Рельеф местности подводит. Стоишь во весь рост - цель видна, а опустишься на колени - цели не видишь.

- Некогда менять район; Подумайте, поработайте. Это экзамен. Завтра славная двести четырнадцатая должна показать всю мощь завершающего удара!..

Всю ночь работали артиллеристы. Местами они ставили орудия почти вплотную. Пушки стояли в две линии. Вторая линия - в виде яруса.

1 февраля на НП было необычное оживление. Наблюдательный пункт армии оборудован в основании насыпи окружной железной дороги. Стереотрубы выведены снизу между шпал. Прибыли Рокоссовский, Воронов, Телегин, Казаков. Все хотели видеть могучую работу артиллерии: только в 214-й восемь артполков усиления, свыше сотни орудий стояли на прямой наводке. [272]

И вот вся эта мощь загрохотала. После трех - пяти минут из блиндажей, из подвалов, из-под танков начали выскакивать, выползать гитлеровцы. Одни бежали, другие становились на колени, обезумев, вздымали к небу руки. Некоторые бросались обратно в укрытия, скрывались среди столбов из дыма и взвихренного камня и снова выскакивали.

- Потрясающе! - негромко воскликнул стоявший рядом со мной командир дивизии РВГК А. Д. Попович. - Я воюю с гражданской. Всякое видел. Но это - потрясающе!

Всего 15 минут продолжалась эта неистовая артподготовка. Началась атака. Но в Спартановке уже никто не оказывал организованного сопротивления. Не до жиру, быть бы живу! Сотни, тысячи немецких солдат сдавались в плен.

Мы, как я говорил выше, спорили с Михаилом Сергеевичем Малининым, допустившим просчет в определении численности окруженных войск. Но и мы все-таки не ожидали такого количества пленных. Комдивы доносили: «Направляю колонну пленных - шесть человек по фронту, километр в глубину». Колонны тянулись к железнодорожному виадуку, где велся точный подсчет. Всего на участке 65-й армии в этот день было пленено более 19 тысяч человек. Записка начальнику штаба фронта уважаемому генералу Малинину: «Направляю 19 тысяч пленных в счет погашения числящейся за 65-й задолженности в полторы тысячи головорезов. Следующие партии ждите дополнительно».

На другой день командующему Донским фронтом было направлено боевое донесение:

«I. 65-я армия совместно с другими армиями Донского фронта закончила уничтожение и пленение окруженного противника в районе Сталинграда. 2.2.43 года к 16.00 очистила от противника заводскую часть города, уничтожив и большей частью пленив солдат и офицеров окруженной группировки немецкой армии.

2. К 16.00 2.2.43 года главные силы 65-й армии вышли на западный берег Волги на участке - завод «Баррикады», ул. Деревенская, Тракторный завод.

3. За период генерального наступления с 10.1.43 года по 2.2.43 года 65-я армия, по неполным данным, уничтожила 30500 солдат и офицеров противника. За этот [273] же период армией захвачено в плен 26460 солдат и офицеров.

В последний день среди пленных взято: генералов - 1, полковников - 9, подполковников - 36, майоров - 31, капитанов - 99, обер-лейтенантов - 346, лейтенантов - 596. Кроме того, большое количество раненых и больных солдат находится в госпиталях.

Подсчет военнопленных продолжается».

...Утро 3 февраля. Синее небо и необычная тишина. Что такое? Да, сегодня уже не стреляют. Было как-то не по себе. Чего-то не хватало.

- Геннадий, давай машину. Поедем к гвардейцам! 67-я гвардейская, очистив от фашистских автоматчиков район завода «Силикат», вышла к берегу Волги. Меркулова застал в землянке. Ходит расстроенный, не может найти места.

- Что с тобой?

- Не знаю, товарищ командующий... Вроде потерял что-то.

Поглядели мы друг на друга и рассмеялись.

Потом пошли на берег. Стояли и смотрели на Волгу. По льду уже тянулись вереницы подвод и пешеходов. Жители города возвращались к родным местам.

3 февраля части 65-й армии совместно с частями славной 62-й очищали район поселка и завода «Баррикады» от мелких групп противника. Рядом с меркуловцами на улице Верховнянской сосредоточилась дивизия Бирюкова. За день она захватила 600 пленных. Мы шли с полковником Прозоровым среди развалин. Над кучей камней легкий парок. Бузинов крикнул, выскочив вперед:

- Осторожнее, товарищ генерал! Не иначе немцы.

Подойдя, тихо заглянули в неглубокий колодец из бетона. На дне, закутанные в невообразимое тряпье, сидели три гитлеровских офицера и дулись в карты.

- Ну этого никакой писатель не выдумает! - сказал Прозоров.

Бузинов, не склонный к обобщениям, крикнул, нагнувшись в колодец: - Хенде хох!

Гитлеровцы покорно встали. Пики-козыри полетели на снег. Игра кончена.

Завершение великой битвы было отмечено [274] многотысячным митингом. 4 февраля на площади Павших борцов собрались жители города-героя, представители всех соединений, участвовавших в боях. Ярко сияло солнце. На трибуну поднялись генералы, руководители городских партийных и советских организаций. Митинг открыл председатель городского Совета Д. М. Пигалев. Он поздравил воинов и жителей со славной победой. Взволнованную речь произнес Василий Иванович Чуйков, рассказавший о неимоверных трудностях борьбы, о героизме бойцов и командиров. Вслед за ним выступали герои боев - солдаты.

Вся страна торжествовала в эти дни вместе с участниками исторической битвы. В нашу армию хлынул поток писем. Писали коллективы промышленных предприятий, писали колхозники, знакомые и незнакомые люди из самых разных уголков России.

Я, как командарм и депутат Верховного Совета СССР, тоже получил много поздравлений от сослуживцев и от избирателей. Среди них было одно свернутое треугольником письмо, написанное на грубой оберточной бумаге.

«Здравствуйте, Павел Иванович! Разрешите поздравить с замечательными успехами по изгнанию фашистской нечисти с нашей земли на Вашем участке фронта. Павел Иванович, извините меня, что не называю по военному званию, но я прочитал в газетах, как Ваши войска отличились в боях за Родину... Вы сейчас не можете представить, кто Вам пишет. Это Ваш земляк из Вашей же деревни Филисово, Прозоров Михаил. Может, Вы и не помните меня, а я помню, как Вы приезжали к нам в деревню. Я, когда жил в деревне, помогал Вашей матери. Она приходила и говорила: «Напиши, Миша, письмо моему солдатику», и я с ее слов Вам писал письма. Война застала меня на службе на корабле «Балтика», а сейчас нахожусь на Ленинградском фронте. За это время много пережито, Павел Иванович, много участвовал в боях, но только один раз был ранен, и то не лег в госпиталь. В одном бою врукопашную штыком уничтожил 7 солдат за счет балтийской разворотливости, и меня за то наградили второй наградой - медалью «За отвагу». Сейчас я командир-разведчик, и мы сейчас до такого состояния довели несчастных фрицев, что они слабы стали выходить за передний край. Мы заимели превосходство в нейтральной зоне. Мне хочется гнать их с нашей земли [275] и выковыривать из каждой щели, но приходится пока быть в обороне. Павел Иванович, только мы с Вами вдвоем из деревни Филисово гоним, громим и уничтожаем фашистское зверье. Я имею связь с нашими учителями, которые нас учили, - Федором Константиновичем Суходольским и Христиной Николаевной. Они очень довольны, что их бывшие ученики стали в грозные дни беспощадны к фашистам и полезны для Родины. Пока до свидания. Командир отделения разведки сержант Прозоров Михаил».

Какое счастье служить в армии, где у сержанта и генерала одни прочные корни - в гуще народной!.. Но поправлю земляка: из нашего родного Филисова многие колхозники отстаивали в боях честь в свободу Родины. Был дважды ранен и получил четыре правительственные награды сапер Виктор Прозоров, смертью храбрых пал наш сосед Николай Горьков; Василий Орлов, Степан Лисицын пролили кровь за родную землю... Читателю, думаю, интересно узнать, что автор письма, герой-сержант, после войны работал в Рыбинском исполкоме, а в 1954 году, после сентябрьского Пленума ЦК, по зову партии поехал в село, стал председателем колхоза «Ленинская искра». Балтийская разворотливость и в мирное время тянет идти впереди...

На берегу Волги стихло. Войска уходили на запад. К. К. Рокоссовский улетел в Москву. Он получил назначение на новый, Центральный фронт. 4 февраля и штаб 65-й погрузился в эшелоны. Приказ - отбыть в район Курска. [276]

Дальше