Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава шестая.

Операция "Багратион"

В течение всей зимы 1944 года войска 1-го Прибалтийского фронта непрерывно наносили удары по врагу. В конце концов их наступательные возможности иссякли. Передышка стала необходимой не только для подготовки к новому наступлению, которое мы надеялись осуществить летом 1944 года, но и потому, что весна была в разгаре. Вот почему в марте, когда мы проводили очередную наступательную операцию против витебской группировки врага, я решил просить у Ставки разрешения на переход к обороне. Но надо было заручиться поддержкой соседа - командующего Западным фронтом генерала В. Д. Соколовского, войска которого тоже участвовали в наступлении. Вызвав его по прямому проводу, я предложил совместно позвонить Сталину. Василий Данилович, согласившись, что войскам необходима передышка, обращаться к Сталину не советовал: в Москве, мал, не хуже нас знают обстановку на фронтах.

Когда я все-таки позвонил в Ставку, Верховный, как всегда, внимательно, не перебивая, выслушал доклад об обстановке и доводы в пользу прекращения наступления, потом, после минутного молчания, спросил:

- А что думают на этот счет на Западном фронте? Я сообщил о мнении генерала Соколовского, считающего, что Ставка и без нашей просьбы придет к такому же решению.

- Хорошо, подумаем, - заключил И. В. Сталин и попрощался.

2 апреля из Генштаба сообщили, что подписана директива о переходе войск 1-го Прибалтийского фронта к обороне, причем нам предстояло оборонять рубеж между Полоцком и Витебском силами трех армий: 4-й ударной, [288] 6-й гвардейской и 43-и. 11-я гвардейская выводилась в резерв Ставки в район Невеля.

Не успели мы по-настоящему развернуть работу по созданию прочной обороны, как перед нами возникла чрезвычайно ответственная задача по оказанию срочной помощи одной из крупнейших в Белоруссии партизанских группировок, действовавшей в полосе 1-го Прибалтийского. О грозившей партизанам опасности я узнал от прибывшего к нам представителя Белорусского штаба партизанского движения при нашем фронте, секретаря ЦК Компартии Белоруссии И. И. Рыжикова. Когда он переступил порог, я по выражению лица гостя догадался, что его привело ко мне чрезвычайное событие.

- Товарищ командующий! - воскликнул он, даже не поздоровавшись. - Гибнет наша "партизанская республика", смерть угрожает тысячам партизан и жителей!

- Что стряслось, товарищ Рыжиков? - спросил я, пораженный его словами. - Кому и где угрожает беда?

Подойдя к столу, представитель белорусских партизан быстро развернул карту и, обведя карандашом треугольник между Полоцком, Лепелем и Бешенковичами, сказал:

- Вот здесь, как вы знаете, долгое время среди моря слез и страданий, принесенных на нашу землю фашистскими оккупантами, назло фашистам существовал один из островков Советской власти. Долго наши партизанские бригады сидели у оккупантов в печенке, но вот теперь они решили любой ценой покончить с ними... - Закурив трофейную сигарету, которую машинальным движением вытащил из нагрудного кармана, и отмахнув ладонью струйку дыма, И. И. Рыжиков продолжал: - Не один раз терпели фашисты неудачу, когда пытались покончить с нашей "партизанской республикой", поэтому идут на любые жертвы, чтобы добиться успеха... И положение сейчас у нас отчаянное. Не исключено, что против партизан брошено пять полнокровных дивизий и свыше десяти отдельных частей. Наступает около шестидесяти тысяч карателей при поддержке сотни с лишком танков и двухсот пятидесяти орудий и минометов... А противостоит этому всего около семнадцати тысяч слабо вооруженных народных мстителей, положение которых затруднено не только абсолютным превосходством фашистских карателей в силах, но и скованностью партизанских частей. Они лишены сейчас самого большого своего преимущества - [289] маневренности, так как связаны по рукам и ногам. Не могут же партизаны бросить женщин, стариков и детей на произвол карателей?! - Рыжиков задумался на мгновение, а затем добавил: - О решительных намерениях фашистов свидетельствует также и то, что возглавляют этот карательный поход известный палач и садист, сам "генеральный комиссар оккупированных областей Белоруссии" генерал-лейтенант Готтберг и командующий третьей танковой армией генерал-полковник Рейнгардт...

Слушая взволнованный рассказ представителя партизанского движения, я стал обдумывать наиболее вероятные пути оказания помощи народным мстителям.

Надо сказать, вражеское командование избрало для этой операции против партизан, получившей издевательское наименование "Весенний праздник" ("Фрюлингсфест"), самое выгодное для него время: наши войска, изнуренные многомесячными боями, перешли к обороне, и нельзя было думать, что в условиях развернувшейся весенней распутицы можно без тщательной подготовки прорвать оборону противника, чтобы подать руку помощи партизанам. Следовательно, если даже Ставка разрешит нам ударить солидной группировкой войск по противнику с целью прорыва к Западной Двине, то попытку эту предпринять можно не раньше чем через 10-15 дней. А за это время фашисты расправятся с партизанами или вытеснят их с территории Полоцко-Лепельской зоны. Выходит, помочь можно только массированными ударами нашей авиации по карателям и организацией регулярного снабжения окруженных боеприпасами сбрасыванием их с самолетов на парашютах.

И все же мы решили подготовить в районе Полоцка удар одним усиленным стрелковым корпусом 4-й ударной армии в целях прорыва на узком участке обороны противника и выхода к Западной Двине. Он, по моим предположениям, мог вызвать отвлечение части сил карателей, брошенных на ликвидацию партизанского края.

Был созван Военный совет фронта, на котором мы обсудили создавшееся положение, наметили конкретные меры, чтобы помочь партизанам, уделив особое внимание организации вывоза раненых из района окружения. Вскоре была установлена регулярная связь с командующим партизанскими бригадами Героем Советского Союза В. Е. Лобанком. Он сообщил нашим авиаторам районы [290] концентрации сил карателей, по которым авиация вскоре нанесла массированные удары. Уточнялись также районы, где партизаны готовились принять боеприпасы и сдать раненых.

Постепенно выяснился замысел гитлеровцев, которые стремились, это было очевидно, оттеснять партизанские части от Западной Двины, наступлением в обход наиболее укрепленных опорных пунктов народных мстителей максимально сжать их район, лишить партизанские части возможности манееврировать и концентрическими ударами покончить с ними. Но этим намерениям партизанское командование противопоставило свой план. Предусматривалось закрыть наиболее важные подходы к районам базирования партизанских отрядов инженерными заграждениями и умело использовать их для упорной обороны; опираясь на эти заграждения, активно маневрировать и контратаковать части противника по открытым флангам и тылу, а тахже любыми путями попытаться нарушить управление карательными силами.

Претворяя этот план в жизнь, партизаны создали две линии круговой обороны на глубину 15-20 километров, опирающиеся на узлы сопретивления, систему дзотов, прикрытых минными полями, лесными завалами, а на танкоопасных направлениях - надолбами, противотанковыми рвами, эскарпами, контрэскарпами.

С нетерпением ожидая вести из района боев, мы облегченно вздохнули, когда к исходу 11 апреля получили донесение, что партизанские части успешно отразили четыре яростные атаки фашистов и нанесли им большой урон. Партизанскую бригаду имени Ленина атаковала 56-я пехотная дивизия при поддержке 35 танков (из них 12 "тигров") и авиации. Командир бригады Сакмаркин дважды водил своих партизан в контратаку, и враг был отброшен, потеряв много солдат и несколько танков. Особенно отличились бойцы отряда имени Суворова, которые не отступили даже тогда, когда их позиции стали утюжить около десятка "тигров". Партизаны отсекли пехоту от них, а затем организовали охоту и на "тигров". Смелость и упорство проявили в этом бою все партизаны, а пятеро из них схватились с "тиграми", что называется, врукопашную. Партизаны В. О. Волков, И. В. Чернышев, братья В. П. и Д. П. Хахель и В. М. Фядур - пятеро славных сынов белорусского народа не дрогнули под натиском танков. [291]

Они со связками гранат бросились под гусеницы машин. Именно это героическое самопожертвование потрясло остальных фашистских танкистов и вынудило их отступить.

Потеряв несколько своих действительно грозных машин, фашисты откатились назад и стали издали яростно обстреливать позиции суворовцев. Трижды переходили в контратаку и их соседи - отряды имени Фрунзе, Кирова и Ворошилова. Во время одной из атак пал смертью героя начальник штаба бригады Изофатов.

Каждый день приносил нам все новые сведения о геройских подвигах народных мстителей.

Постепенно стало ясно, что каратели наносят удары в нескольких направлениях. На 5 тысяч партизан бригад имени Ленина, Чапаева и "За Советскую Беларусь" навалились две пехотные дивизии и один отдельный полк общей численностью в 20 тысяч солдат и офицеров. Но и при таком абсолютном превосходстве в силах фашисты не могли одолеть партизан. Каждый завоеванный километр каратели оплачивали огромными потерями.

...Уже более двух недель длились ожесточенные схватки патриотов с карателями. Особенно трудные испытания выпали на их долю в конце апреля. Части карателей, теснившие с запада бригаду имени Суворова, предприняли психическую атаку. Свыше 150 пулеметов и более 700 автоматов беспрерывно поливали огнем позиции партизан. На них двигалось около трех тысяч озверевших от шнапса карателей. Народные мстители хладнокровно подпустили их на 50-70 метров, а затем, дружно открыв огонь из всех видов оружия, бросились в яростную контратаку. Ошеломленные гитлеровцы обратились в бегство.

И чем меньше становилась партизанская зона, тем медленнее продвигались фашисты. Однако в связи с сокращением ее площади нам все труднее становилось снабжать партизан боеприпасами, поскольку удобных посадочных площадок для самолетов становилось все меньше. Посоветовавшись, мы решили активизировать доставку боеприпасов парашютным способом. Труднее было решить проблему вывоза раненых. Несмотря на огромные трудности, авиация фронта благодаря неустанной деятельности генералов Андреева, Папивина и Дагаева и героизму рядовых летчиков только за период боев по отражению атак [292] карателей доставила партизанам 578800 килограммов боевых грузов и вывезла в тыл сотни раненых.

Однако сдерживать натиск 60 тысяч вооруженных до зубов карателей, поддерживаемых танками и авиацией (за период боев фашистская авиация сбросила на партизан более 500 тонн бомб), становилось после трех недель непрерывных боев все труднее и труднее. К концу апреля нам стало окончательно ясно, что долго так продолжаться не может. Партизаны оказались зажатыми в железном кольце на небольшой территории северо-западнее белорусского городка Ушачи - "столицы" партизанского края. Надо было разорвать кольцо фашистских войск. Обсудив на заседании Военного совета фронта все возможные варианты, мы решили предложить партизанскому командованию прорываться или в направлении болота Великий Луг, или на северо-запад в общем направлении на Шарковщину, в районе которой находились особенно густые леса.

После изучения вновь добытых сведений о расположении сил карателей объединенное партизанское командование решило нанести два удара: на запад - отвлекающий, а с целью прорыва - в направлении лесов к югу от озера Шо.

Нашей авиации мы поставили задачу не только расчистить путь народным мстителям, но и оградить их от ударов с флангов и от преследования. С величайшим нетерпением ждали мы донесения о результатах боя, но ничего утешительного не узнали: фашисты, преградив путь плотной стеной танков и пехоты, отбили атаку партизан. Тогда партизанское командование решило в ночь на 4 мая прорваться на юг.

5 мая мы с облегчением вздохнули: поступило сообщение, что перед полуночью 3 мая бригады прославленных партизанских командиров Шлапакова, Куксенок и Смоленский партизанский полк Садчикова прорвали кольцо вражеских войск. Вслед за ними вырвались из окружения и ушли в леса к юго-западу от Ушачей остальные поредевшие отряды народных мстителей.

Но часть из них, пробившись к линии фропта в районе Полоцка, оказалась к концу апреля под угрозой уничтожения. Тогда с разрешения Ставки мы двинули 29 апреля навстречу партизанам 83-й стрелковый корпус [293] 4-й ударной армии, а для того, чтобы расчистить им путь, выслали значительные силы фронтовой авиации. Так до конца в тесном взаимодействии сражались войска и партизаны.

Итоги боев и радовали, и огорчали нас. Немало партизан и мирных жителей погибло от рук карателей, некоторые отряды понесли невосполнимые потери. И все же в ходе диадцатишестидневных ожесточенных боев фашисты не смогли уничтожить бойцов Полоцко-Лепельской партизанской зоны. Народные же мстители, уничтожив почти 20 тысяч карателей и несколько десятков танков, вырвались из вражеского кольца, и вскоре снова фашистские гарнизоны и гитлеровские прислужники ощутили на себе их внезапные карающие удары. К действиям партизан мы вскоре вернемся, когда речь пойдет о наступательных операциях войск 1-го Прибалтийского фронта с целью освобождения Белоруссии, Литвы и Латвии.

Планируя военные действия на 1944 год, Советское Верховное Главнокомандование твердо знало, где, когда и какими силами оно нанесет удары. Руководство же вермахта было, естественно, в неведении об этом и поэтому считало своей главной задачей разгадать замысел советской стороны. Но это ему не удалось. Нам с помощью ряда остроумно задуманных и искусно проведенных мер дезинформации удалось ввести в заблуждение немецко-фашистское командование. Бывший ответственный офицер штаба группы армий "Центр" Гакенгольц после войны писал: "Ход зимних сражений привел к большой концентрации русских сил на территории Западной Украины. Здесь, в Восточной Галиции, восточное Львова, где с большим напряжением удалось приостановить наступление русских, и должно было, по мнению Гитлера и его советников из ОКВ и ОКХ, развернуться главное наступление русских в летнюю кампанию 1944г. ...Этой точки зрения германская ставка придерживалась и позднее, когда обстановка на советско-германском фронте существенным образом изменилась. Во всяком случае, немецкое руководство, пренебрегая всеми другими участками фронта, все наличные резервы стягивало в Галицию, особенно же большинство танковых дивизий, ибо [294] продолжало считать, что главный удар будет нанесен русскими по группе армий "Северная Уираина"{92}.

Следует указать, что в итоге зимнего наступления советским войскам удалось на западном стратегическом направлении освободить около 40 районов Витебской, Могилевской, Гомельской и бывшей Полесской областей Белоруссии. Однако гитлеровцы все еще продолжали удерживать основную часть территории республики. В результате упорных зимних боев линия саветско-германского фронта приняла здесь своеобразное начертание - образовался огромный выступ, обращенный вершиной на восток. Внутри этого выступа, названного гитлеровским командованием "белорусским балконом", оборонялась сильная немецко-фашистская группа армии "Центр" в составе 3-й танковой, 4, 9 и 2-й полевых армий. Войска группы поддерживал 6-й воздушный флот. К северу от "белорусского балкона" действовала 16-я полевая армия группы армий "Север", южнее - 4-я танковая армия группы армий "Северная Украина". Всего противник имел в Белоруссии около 65 дивизий численностью более 1 миллиона 200 тысяч солдат и офицеров.

Прочное удержание "белорусского балкона", по мнению гитлеровского командования, преграждало Красной Армии кратчайшие, наиболее важные пути к Восточной Пруссии и Польше, а также позволяло наносить фланговые удары по нашим войскам в случае их наступления в обход Белоруссии с севера и юга. Кроме того, имея в этом районе развитую сеть аэродромов, немецкая авиация все еще могла угрожать Москве. Фашистская пропаганда провозгласила оборону в белорусском выступе битвой за "фатерлянд", стремясь убедить своих солдат в том, будто они здесь защищают всю Германию. Гитлер потребовал от своих генералов превратить все крупные белорусские города в крепости и удерживать их любой ценой.

Воины 1-го Прибалтийского фронта, от рядового солдата до генерала, горели желанием как можно быстрее освободить Белоруссию, исстрадавшуюся под гнетом фашистов. Не раз бойцы и командиры спрашивали нас, руководителей фронта: когда же мы ударим но врагу и освободим белорусскии народ от фашистской оккупации? [295] Однако вое зависело в первую очередь от того, какую главную цель поставит Ставка перед советскими войсками в летнюю кампанию 1944 года.

Фашисты, конечно, догадывались, что летом 1944 года наше Верховное Главнокомандование, безусловно, предпримет новое генеральное наступ-ление. Но где? Это было для них тайной за семью печатями. Об этом не знало не только гитлеровские командование, но даже и мы, руководящие военные работники фронтового звена. Однако у нас первые догадки зародились еще в апреле. Правда, в начале месяца ничто еще не предвещало, что войскам нашего фронта в скором времени предстоит участвовать в крупнейшей наступательной операции 1944 года. Более того, все указания Верховного Главнокомандования настраивали нас на оборонительный лад. Ставка потребовала от нас создать глубокую оборону, оборудовав не менее трех рубежей на глубину до 40 километров. Особое внимание было приказано уделять инженерному оборудованию позиций и организации системы стрелкового и артиллерийского огня, а также обеспечению стыков между армиями и с соседними фронтами. Даже населенные пункты следовало приспособить к круговой обороне. Словом, все свидетельствовало о том, что в ближайшем будущем нам предстоит обороняться.

В это время из Генштаба поступила директива, требовавшая от нас вывезти все мирнее .население из прифронтовой зоны. Я знал, что эта мера предшествует обычно началу подготовки к осуществлению крупной операции. Она преследовала две цепи: во-первых, предохранить жителей от возможных потерь, в случае если противник активизирует свои артиллерийские и авиационные удары в прифронтовой зоне, а во-вторых, не дать фашистской разведке забросить во фронтовой тыл своих агентов, которым, естественно, легче маскироваться среди местного населения, особенно в том случае, тогда там оседает много беженцев. Штаб фронта в короткий срок выполнил директиву: тысячи семей коренных жителей и беженцев были организованно вывезены со всем необходимым имуществом и размещены в ближайших районах. С этого времени мы со дня на день стали ждать соответствующих указаний Ставки.

В начале мая я был вызван в Москву, где меня принял генерал А. И. Антонов. Алексею Иннокентьевичу с 1943 [296] года приходилось замещать в Генеральном штабе А. М. Василевского, поскольку начальник Генштаба в роли представителя Ставки почти постоянно находился на различных фронтах Действующей армии.

Генерал Антонов, несмотря на огромную занятость, как всегда, встретил меня приветливо и ознакомил с проектом плана Белорусской операции, как он заметил тогда,- главной наступательной операции 1944 года, получившей впоследствии условное наименование "Багратион".

По ее замыслу предусматривались ликвидация так называемого "белорусского балкона" и выход на рубеж городов Дисна (на Западной Двине), Молодечно, Столбцы, Старобин. На пути к этой цели предстояло прежде всего окружить и разгромить фланговые группировки фашистских войск в районах Витебска и Бобруйска, затем глубоким охватом обнажившихся флангов (с одновременным давлением с фронта) встречными ударами с севера и юга в общем направлении на Минск окружить и разгромить главные силы гитлеровской группы армий "Центр".

Осуществление этого замысла намечалось возложить на войска 1-го Прибалтийского, 3, 2 и 1-го Белорусских фронтов. На правом крыле стратегического построения наших войск с северо-востока на Минск нацеливались войска 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов, а с юго-востока - 1-го Белорусского фронта. В центре на Минск должен был наступать 2-й Белорусский фронт.

Общая идея замысла операции мне сразу понравилась: навалиться силами четырех фронтов на группу армий "Центр" и разгромить ее, что обеспечивало в случае успеха не только освобождение многострадальной Белоруссии, но и создание благоприятных условий для ведения дальнейших операций Красной Армии на главном стратегическом направлении.

После краткого обмена мнениями по поводу этой операции Алексей Иннокентьевич предложил мне, вернувшись на фронт, внимательно продумать, какое наиболее аффективное участие и с какими конкретными задачами могли бы войска 1-го Прибалтийского фронта принять в организации и проведении этой грандиозной операции, указав при этом, что примерно в середине мая Ставка намерена [297] совместно с командующими войсками фронтов рассмотреть и утвердить окончательный ее замысел и план подготовки. Мы распрощались.

Поскольку Антонов особо предупредил меня о соблюдении полнейшей тайны в отношении подготовки операции, я по возвращении в штаб фронта ознакомил с полученными указаниями только члена Военного совета генерала Д. С. Леонова и начальника штаба фронта В. В. Курасова.

А 22 мая меня вместе с генералом Д. С. Леоновым снова вызвали в Москву. Нас пригласили в Генеральный штаб для ознакомления с замыслом и планом предстоящей наступательной операции, подготовленными для доклада Сталину.

В кабинете А. И. Антонова уже был командующий 1-м Белорусским фронтом К. К. Рокоссовский. Эта встреча очень обрадовала нас обоих, вызвала большое оживление и взаимные расспросы о фронтовых делах.

Когда перешли к делу, генерал А. И. Антонов объявил, что нам предстоит поочередно обсудить с Г. К. Жуковым и А. М. Василевским, которые готовы принять нас, все вопросы, связанные с участием войск каждого фронта в намечаемой операции.

Первыми, в порядке установленной очередности, побывали на приеме у ближайших соратников И. В. Сталина мы с Леоновым. Маршалы нас встретили очень тепло и в непринужденной обстановке разъяснили цель встречи и вопросы, которые мы должны решить.

Георгий Константинович Жуков жестом пригласил меня к карте, на которой был графически изображен замысел операции и вытекающие из него задачи фронтов.

- Иван Христофорович,- обратился ко мне Жуков,- в соответствии с замыслом операции, который мы завтра с вашим участием будем докладывать Верховному Главнокомандующему, Первому Прибалтийскому фронту на начальном ее этапе надлежит силами четвертой ударной, шестой и одиннадцатой гвардейских и сорок третьей армий, первого танкового и третьего гвардейского кавалерийского корпусов прорвать оборону противника северо-западнее Витебска, форсировать Западную Двину и, прикрываясь со стороны Полоцка, наступать главными силами в направлении Лепель, Молодечно, а частью сил - на Сенно с целью окружения и уничтожения витебской [298] группировки врага во взаимодействии с войсками Третьего Белорусского фронта. Вашему соседу слева будет поставлена задача после разгрома совместно с войсками Первого Прибалтийского витебской группировки и прорыва обороны противника в районе Орши направить главные усилия фронта для выхода в район Вильнюса. Как вы расцениваете такое построение операции?

Я выразил глубокое удовлетворение сутью замысла, смелыми и решительными целями этой грандиозной операции, однако в связи с тем, что наш сосед справа - 2-й Прибалтийский фронт - на первом этапе операции в наступлении не участвовал, высказал опасения за свой правый фланг. Ведь войска нашего фронта привлекались не только к разгрому северного крыла группы армий "Центр", но и к глубокому охвату с северо-запада всей центральной группировки противника в Белоруссии.

- В этом случае,- сказал я,- обладающая значительной мощью вражеская группа армий "Север" может нанести сильный удар с севера по растянутому флангу и тылу нашего фронта.

- Да, угроза такого удара вполне реальна,- заметил Георгий Константинович, - Второй Прибалтийский перейдет в наступление значительно позднее. У противника в Прибалтике на некоторое время будут развязаны руки, и это надо учитывать. А что вы предлагаете?

Я уже продумал этот вопрос, поэтому без промедления ответил:

- После выполнения ближайшей задачи - окружения и разгрома витебской группировки противника - целесообразнее возложить нанесение глубокого удара в юго-западном направлении на правое крыло войск нашего соседа слева - Третьего Белорусского. Основные же наши усилия лучше направить на запад, для того чтобы во взаимодействии с правым крылом фронта Черняховского принять активное участие в разгроме третьей танковой армии группы "Центр" и одновременно отсечь южное крыло войск группы армий "Север".

Начался оживленный обмен мнениями. Всесторонне рассмотрев предложение об уточнении задачи войскам 1-го Прибалтийского фронта, маршалы Жуков и Василевский обещали поддержать его при докладе Верховному Главнокомандующему окончательного варианта замысла операции. [299]

После предварительного обсуждения Генеральный штаб вынес на решение Верховного вариант замысла стратегической наступательной операции "Багратион", которым предусматривалось сначала разгромить фланговые группировки противника, занимавшие белорусский выступ и сконцентрированные, главным образом" в районах Витебска в Бобруйска. Это открывало для наступавших войск широкие ворота на территорию выступа. Распахнув их, войска 1-го и 3-го Белорусских фронтов должны были в последующем охватывающими ударами в общем направлении на Минск окружить минскую группировку противника и освебодить столицу Советской Белоруссии.

2-му Белорусскому фронту предстояло фронтальным наступлением в общем направлении на Могилев, Минск сковать возможно больше сил из состава группы армий "Центр" и всемерно содействовать войскам 1-го и 3-го Белорусских фронтов в окружении главных сил группы армий "Центр" восточнее Минска. 1-му Прибалтийскому фронту после разгрома витебской группировки противника ставилась задача в соответствии с моим предложением.

В связи с изменением замысла операции состав ударных группировок на 4-м и 3-м Белорусская фронтах решено было значительно усилить. Нашему соседу слева - 3-му Белорусскому фронту - передавались 11-я гвардейская армия и 3-й гвардейский кавалерийский корпус, включенные первоначально в состав нашего фронта. Кроме того, он усиливался из резерва Ставки 2-м гвардейским Тацинским танковым, 3-м гвардейским механизированным корпусами и 5-й гвардейской танковой армией, которой командовал маршал бронетанковых войск П. А. Ротмистров.

Учитывая, что 1-й Белорусский имел в своем составе десять общевойсковых, танковую, две воздушные армии, три танковых, механизированный, три кавалерийских корпуса и Днепровскую флотилию, можно себе представить, в какие мощные клещи зажималась фашистская группа армий "Центр".

На следующий день, 23 мая, в Ставке собралось ограниченное по составу участников совещание. Кроме Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина здесь были Г. К. Жуков, А. М. Василевский, А. И. Антонов, [300] К. К. Рокоссовский, Н. А. Булганин, В. Е. Макаров и генерал Д. С. Леонов.

Когда все уселись, Верховный закурил трубку, встал и, медленно прохаживаясь по кабинету, предложил А. И. Антонову доложить замысел и план операции. Изредка он подходил к разложенной на столе карте и пристально всматривался в конфигурацию линии фронта, задерживая внимание на стрелах, обозначавших направления главных ударов фронтов.

Поскольку по плану операции все было ясно, мы лишь еще раз высказались о нем с одобрением. Выступления командующих фронтами сводились в основном к тому, как они мыслят решать фронтовые задачи.

- Хорошо,- послышался тихий, глуховатый голос Сталина, склонившегося над картой, когда я первым доложил свое решение.- Только, по-моему, взятый вами участок прорыва великоват.

Выслушав мои объяснения, И. В. Сталин посоветовал мне по возвращении на фронт еще раз вернуться к этому вопросу, проанализировать все на местности и принять окончательное решение.

Во время обсуждения предложений командующих Верховный был немногословен. Он больше слушал, изредка задавая короткие, точно сформулированные вопросы. У него была идеальная память на цифры, фамилии, названия населенных пунктов, меткие выражения. Сталин был предельно собран, на его лице отражалась сосредоточенная строгость, взгляд чуть прищуренных глаз был всегда пристальным и несколько холодноватым.

Последним выступил К. К. Рокоссовский. Хорошо помню, что вопреки предложению Генерального штаба - нанести войсками фронта мощный удар только на одном участке прорыва - Константин Константинович весьма обоснованно решил создать две ударные группировки, которым надлежало прорвать оборону противника на двух участках, чтобы последующим наступлением в глубь обороны окружить и разгромить главную группировку противника. Это предложение командующего решительно поддержали Г. К. Жуков и А. М. Василевский, и оно было одобрено Верховным Главнокомандующим И. В. Сталиным.

Мне думается, что к генералу армии К. К. Рокоссовскому Верховный проявлял особую симпатию. С. К. Тимошенко [301] рассказал мне как-то, что И. В. Сталин сравнивал Константина Константиновича с Ф. Э. Дзержинским. "Такой же,- говорил он,- честный, умный, добрый, человечный, только Феликс немного потверже и построже".

Очень внимательно Верховный Главнокомандующий выслушал и выступления Маршалов Советского Союза Г. К. Жукова и А. М. Василевского, высказавших ряд важных соображений по организации наиболее эффективного первого удара по врагу.

- Ну что ж, ваши предложения вам и надо решительно провести в жизнь,-сказал Сталин и объявил, что Г. К. Жуков и А. М. Василевский назначаются представителями Ставки по координации боевых действий фронтов: первый - 1-го и 2-го Белорусских, второй - 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского.

При обсуждении вопросов использования в предстоящей операции различных родов войск и их материально-технического обеспечения к работе совещания в Ставке привлекались главный маршал авиации А. А. Новиков, генерал армии А. В. Хрулев, главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов, маршал бронетанковых войск Я. Н. Федоренко, маршал инженерных войск М. П. Воробьев, маршал войск связи И. Т. Пересыпкин, маршал артиллерии Н. Д. Яковлев.

Мы уезжали, окрыленные грандиозностью предстоящего наступления, охваченные горячим желанием поскорее начать подготовку войск к великой битве за Белоруссию.

Возвратившись на фронт, мы с Д. С. Леоновым тотчас же пригласили первого заместителя командующего войсками фронта генерал-полковника В. И. Кузнецова и всех остальных наших ближайших соратников. Мое сообщение о принятом Ставкой решении на проведение Белорусской наступательной операции было встречено с глубоким удовлетворением.

В общих чертах я изложил предстоящую задачу фронта и сказал, что она будет конкретно указана в директиве Ставки. Мнение всех было единодушным: немедленно, не ожидая директивы, начать подготовку к наступлению.

На следующий день я довел до командующих армиями и соответствующих начальников родов войск и служб свое предварительное решение на предстоящее наступление. [302]

Ставка Верховного Главнокомандования приказали нам передать полосу обороны 6-й гвардейской армии 2-му Прибалтийскому франту, чтобы мы могли использовать гвардейцев на направлении главного удара. А вслед за этим поступила директива Генерального штаба, в которой нам были даны конкретные указания по обеспечению скрытности подготовки наступления.

Таким образом, еще да получения директивы на наступление подготовка к нему уже развернулась. А когда 31 мая нарочный доставил нам директиву Ставки, мы смогли приступить и к конкретному планированию операции. Этой директивой войскам фронта ставились задачи: во взаимодействии с 3-м Белорусским фронтом форсировать Западную Двину и овладеть районом Бешенковичи, во взаимодействии с правым крылом 3-го Белорусского фронта разгромить витебскую группировку противника и овладеть городом Витебск и в дальнейшем развивать наступление в общем направлении на Лепель, прочно обеспечивая главную группировку фронта с полоцкого направления.

Для выполнения этой задачи мы располагали, как я уже сообщал выше, тремя общевойсковыми и одной воздушной армиями, отдельным стрелковым и танковым корпусами фронтового подчинения. Во главе их стояли испытанные в сражениях генералы и, я бы сказал, по-настоящему талантливые военачальники.

4-й ударной армией командовал генерал-лейтенант П. Ф. Малышев. Он обладал большой проницательностью, волей и железным упорством в достижении поставленной цели. Участвуя в боях с лета 1941 года, Малышев испытал отчаяние окружений и горечь отступления, не раз находился на волосок от гибели и даже, будучи комендантом Смоленска, едва не был но недоразумению расстрелян своими же после падения города. Но к счастью, удалось избежать этой роковой ошибки. Петр Федорович блестяще проявил свои военные способности в последующих сражениях.

Ближайшими боевыми соратниками П. Ф. Малышева были члены Военного совета этой армии генерал-майор Т. Я. Белик и полковник В. А. Кузнецов, а также начальник штаба генерал-майор А. И. Кудряшов. Политический и оперативный отделы армии возглавляли соответственно полковники С. П. Титов и С. Г. Себик. [303]

6-ю гвардейскую армию возглавлял герой Курской битвы генерал-лейтенант Иван Михайлович Чистяков - неизменно жизнерадостный, энергичный, стремительный человек. Много крови попортили фашистским воякам сое-динения 6-й гвардейской. Членами Военного совета 6-й гвардейской были генерал-майор К. К. Абрамов, толковник Г. Н. Касьяненко, начальником штаба - генерал-майор В. А. Пеньковский, начальниками политического и оперативного отделов - полковник Л. И. Соколов к генерал-майор З. С. Рыбко.

Войсками 43-й армии командовал генерал-лейтенант Афанасий Павлантьевич Белобородов, самый молодой из командармов по возрасту. Однако боевой опыт у него был богатейший. Кто не слышал о прославленной стрелковой дивизии генерала Белобородова, ставшей гвардейской в боях под Москвой, в сорок первом! Стройный, подтянутый, небольшого роста, генерал поражал своей неистощимой энергией н смелостью решений. Членами Военного совета армии были генерал-майоры С. И. Шабалов и Н. Л. Осин, начальником штаба - генерал-майор Ф. Ф. Масленников, а политический и оперативный отделы возглавляли полковники А. П. Петров и В. В. Турантаев.

3-й воздушной армией командовал многоопытный авиационный военачальник генерал-лейтенант авиации Н. Ф. Папивин. Его ближайшими помощниками были член Военного совета армии генерал-майор Н. П. Бабак и весьма опытный и талантливый начальник штаба генерал-майор авиации Н. П. Дагаев.

1-й танковый корпус возглавлял многократно испытанный в боях генерал-лейтенант танковых войск В. В. Бутков.

Стрелковыми корпусами и дивизиями также командовали умудренные боевым опытом генералы и офицеры.

Мы, безусловно, многое знали уже о противнике, который оборонялся в полосе предстоящего наступления. Это были войска 16-й армии группы армий "Север" и 3-й танковой армии группы армий "Центр". Известны были и группировка сил врага, общая глубина его обороны и начертания оборонительных рубежей. Однако предстояло многое еще уточнить и выявить. В первую очередь требовалось установить, где точно находится стык между группами армий, xapaктep инженерного оборудования [304] оборонительных рубежей, особенно первой полосы обороны, начертание минных полей, состояние дорог, места переправ через Западную Двину (Даугаву) и многое другое.

Ответить на все эти вопросы должен был наш разведчик полковник А. А. Хлебов. И он еще за неделю до начала наступления смог это сделать. В добывании необходимых сведений о противнике очень помогли партизаны, которые не только не позволили себя уничтожить в ходе апрельской карательной операции гитлеровцев, но и в мае снова активизировали свои действия, особенно по разведке группировки сил и организации обороны группы армий "Центр".

Было точно установлено, что противник в полосе предстоящего наступления фронта имеет 12 дивизий, 2 дивизионные группы, 10 отдельных охранных полков и свыше 40 батальонов различного назначения. В первом эшелоне оборонялись пять пехотных, авиаполевая дивизии и две дивизионные группы. Остальные силы эшелонировались в глубину. Основная часть этих войск группировалась в районе Полоцк, Лепель, Глубокое (70 километров северо-западнее Лепеля). Большая часть резервов 3-й танковой армии также находилась в полосе наступления нашего фронта.

Вражеские войска опирались на весьма развитую, преимущественно сплошную, траншейную, глубоко эшелонированную оборону, готовившуюся в течение многих месяцев.

Кроме второй оборонительной полосы противник в глубине подготовил рубежи по левому берегу Западной Двины и по линии Полоцк, Лепель и Даугавпилс (Двинск), озеро Нарочь.

Особенно сильно в инженерном отношении были укреплены Витебск и Полоцк. Насыщенные большим количеством долговременных сооружений, они представляли собой своеобразные крепости, удерживать которые Гитлер приказал любой ценой.

Стало известно, что стык двух групп фашистских армий проходит северо-западнее Витебска. Именно здесь и был намечен наш главный удар.

Много бессонных ночей просидели мы с начальником штаба генералом В. В. Курасовым над планом операции, ломая голову над различными проблемами. Не только [305] оборона гитлеровцев, но и сама местность, невыгодная для наступающих, доставляла немало забот. Особенно тревожила Западная Двина, которую войска фронта должны были форсировать в ходе наступления, а также район между Полоцком и Лепелем, сильно пересеченный, с обширными лесисто-болотистыми массивами, многочисленными дефиле и весьма ограниченной сетью дорог.

По установившимся к тому времени взглядам, прочную долговременную оборону противника в благоприятных условиях местности обычно прорывали на сравнительно узком участке (в среднем от 5 до 7 километров на армию). Но лесисто-болотистая местность сама по себе резко снижала возможность развертывания войск и средств их усиления для осуществления прорыва. Кроме того, она до предела ограничивала свободу маневра наступавших. Учитывая все это, после повторного тщательного изучения местности мы решили значительно расширить участок прорыва, доведя его до 25 километров на две армии. Войска фронтовой ударной группировки решили расположить в одном оперативном эшелоне, с танковым корпусом в качестве фронтовой подвижной группы.

Все стоявшие перед фронтом задачи после тщательного обдумывания было решено выполнить в три этапа: на первом - взломать оборону противника на 25-километровом участке от населенного пункта Болотовка до Тошник в стыке групп армий "Север" и "Центр" на всю глубину тактической зоны; на втором - ввести в прорыв в направлении на Бешенковичи наш единственный танковый корпус, с ходу форсировать Западную Двину, захватить на ее левом берегу плацдармы и одновременно во взаимодействии с 39-й армией 3-го Белорусского фронта окружить и уничтожить витебскую группировку противника; на третьем - форсировать реку Уллу, разгромить полоцкую и лепельскую группировки противника и овладеть городами Полоцк, Лепель и Камень.

Для осуществления прорыва привлекались четыре стрелковых корпуса 6-й гвардейской армии и два - 43-й, а также 3-я воздушная армия, все резервы и танковый корпус. Поскольку сил для прорыва обороны 43-я имела вдвое меньше, чем 6-я гвардейская, на ее долю было выделено всего 7 километров участка прорыва, а остальные 18 были отданы 6-й гвардейской армии. На участке прорыва мы решили сосредоточить 3760 орудий и минометов [306] из 4900 имевшихся во фронте, а также - 535 танков и самоходных орудий из 687. Таким образом, на участке прорыва, составлявшем по протяженности лишь седьмую часть всей полосы действий фронта, сосредоточивались три четверти стрелковых дивизий, все танковые и самоходно-артиллерийские части и 90% артиллерии.

Массирование сил и средств на участке прорыва обеспечило здесь подавляющее превосходство над противником, Ударная группировка фронта превосходила противника в людях в 3 раза, в артиллерии, танках и авиации- в 3,6 раза.

Николай Михаилович Хлебников шутливо заметил:

- Сам старик Эпаминонд{93} возрадовался бы такому яркому подтверждению живучести рожденного его гениальной головой принципа военного искусства.

На остальном 135-километровом участке фронта мы оставили кроме стрелковых дивизий войска одного укрепленного района и стрелковую бригаду. Но даже из этих более чем скромных сил генералы П. Ф. Малышев и А. П. Белобородов сумели создать два увесистых "кулака" для удара по фашистам. 4-я ударная должна была, используя успех 6-й гвардейской армии, наступать на Полоцк.

Выбор направления главного удара оказался, как свидетельствовал потом сам ход наступления, очень удачным. Противник сосредоточил свои основные усилия на удержании районов Полоцка и Витебска, а удар последовал в промежуток между ними, там, где он меньше всего ожидался.

Командование фронта делало все, чтобы наступление наших войск оказалось внезапным для фашистов. И оно стало таким.

Как всегда, весьма активную роль в подготовке операции сыграл генерал-полковник В. И. Кузнецов. Это был очень способный н храбрый генерал, прошедший в годы войне трудный и славный боевой путь. К тому времени ему уже исполнилось 50 лет. С первых дней войны он командовал различными общевойсковыми армиями, был заместителем командующего Юго-Западным фронтом, а [307] вскоре после того как меня назначили командующим войсками 1-го Прибалтийского фронта, стал моим первым заместителем. У меня сложилось о нем самое высокое мнение. За тот участок фронта, где он находился в ходе операции, я был всегда спокоен. С началом подготовки операции он почти безвыездно работал в армии А. П. Белобородова.

Блестяще справились со своими задачами генералы В. В. Кубасов, Н. М. Хлебников, К. В. Скорняков, командующий 3-й воздушной армией генерал-лейтенант Н. Ф. Папивин, а также начальник инженерных войск генерал В. В. Косырев, начальник войск связи генерал-майор К. А. Бабкин.

Поистине геркулесову работу проделали замечательные труженики тыла во главе с генерал-лейтенантом Д. А. Андреевым. Они разумно эшелонировали тыловые части и учреждения. Первый эшелон фронтового тыла базировался на ближайшие к линии фронта железнодорожные станции Невель и Бычиха, второй эшелон был в районе станции Старая Торопа, а третий - в Нелидово и Ржеве.

Наш штаб в результате тщательных расчетов определил, что для обеспечения наступления войск фронта потребуется накопить 1682 вагона боеприпасов, 2930 цистерн горючего, 2765 вагонов продовольствия и 815 вагонов других материальных средств. Докладывая об этом, обычно невозмутимый начальник тыла растерянно разводил руками:

- Товарищ командующий! Представить себе не могу, как мы сможем в короткий срок протолкнуть по единственной железной дороге такую махину!

А ведь надо было еще подвозить и пополнение. Офицеры тыла и железнодорожники трудились героически, но задача оказалась все же невыполненной к намеченному дню наступления. Поэтому Ставка, внемля мольбам командующих фронтами (у всех была общая беда), разрешила перенести начало наступления с 19 на 23 июня.

К назначенному сроку генерал-лейтенант Д. И. Андреев с присущей ему деловитостью доложил мне, что к началу наступления фронт будет иметь от 3 до 3,5 боекомплекта на полковые и дивизионные пушки, от 5 до 6 боекомплектов на остальную артиллерию и от 4 до 5,5 боекомплекта на минометы. Этого, по нашим расчетам, [308] было достаточно. Не хуже была обеспеченность и горючим.

Каждого командира, особенно командующего такой массой войск, которая входит в состав армии или фронта, перед наступлением весьма волнует проблема раненых. Как побыстрее эвакуировать их с поля боя, оказать медицинскую помощь, организовать лечение. Мы уже по опыту знали, какие примерно потери могут быть у нас при самой хорошей организации наступления. Исходя из этого, и строили свои расчеты. Медицинскую службу фронта возглавлял у нас очень опытный и энергичный генерал А. И. Бурназян. Он доложил, что армейские госпитали он планирует расположить в 12 - 15 километрах от линии фронта. Третья часть их зарезервирована и готова к перемещению, как только войска двинутся вперед. Первый эшелон фронтовой госпитальной базы был размещен в 30 - 40 километрах от переднего края, основная часть госпиталей - в 80 - 100 километрах, а тыловой эшелон - в 150 - 200 километрах. Таким образом, продуманное эшелонирование позволяло поэтапно эвакуировать раненых в тыл страны. Аветик Игнатьевич доложил мне, что приняты меры к освобождению всех армейских госпиталей и медико-санитарных батальонов дивизий от раненых и больных. Словом, к началу наступления фронт будет иметь 112 полевых госпиталей емкостью 42 тысячи коек и 130 эвакогоспиталей на 74 270 коек. Я был удовлетворен: при самом неудачном развитии наступления все раненые и заболевшие получат койку и необходимую медицинскую помощь.

Большую часть времени в первой декаде июня я и генерал Д. С. Леонов провели в армиях И. М. Чистякова и А. П. Белобородова, которые должны были наступать на главном направлении. Мы знакомились с ходом подготовки стрелковых корпусов, дивизий и танковых бригад к наступлению, а затем заслушивали уточненные решения командующих армиями, обсуждали с ними вопросы взаимодействия их войск с авиацией, танковым корпусом и танковыми бригадами. Особое внимание обратили мы на поддержание в полосах действий строгого режима, обеспечивающего скрытность подготовки войск к наступлению.

Разведка, рекогносцировки, накопление запасов материальных средств, разработка боевых документов на наступление - [309] все это осуществлялось в глубокой тайне, под прикрытием различного рода легенд. До самых последних дней перед началом прорыва об истинных наших намерениях и планах знал весьма ограниченный круг лиц.

Не оставляли нас без внимания Генеральный штаб и Верховный Главнокомандующий. Часто приходилось докладывать о ходе подготовки операции и встречавшихся трудностях маршалу Василевскому и генералу Антонову, а несколько позже пришлось держать ответ и перед Сталиным.

Верховный Главнокомандующий, зная, что нашим войскам предстоит преодолеть Западную Двину, в разговоре по телефону поинтересовался прежде всего ходом подготовки войск к решению этой задачи. Я доложил ему, что мы использовали богатый опыт боев на Днепре и других крупных реках и дали войскам необходимые указания по организации форсирования Западной Двины с широким использованием как подручных, так и штатных переправочных средств.

Выслушав меня, И. В. Сталин потребовал от нас особенно тесно взаимодействовать в ходе форсирования Западной Двины с партизанами. В заключение он, подчеркивая каждое слово, сказал:

- Накануне наступления объявите всем воинам вашего фронта, что те, кто первыми форсируют Западную Двину и удержат плацдарм на ней, будут представлены к званию Героя Советского Союза.

Мы строго выполнили указания Верховного Главнокомандующего. В армиях А. П. Белобородова и И. М. Чистякова были особенно тщательно спланированы боевые действия по преодолению заболоченных участков местности, форсированию рек, и в первую очередь, конечно, Западной Двины. С партизанами было согласовано, где и какие удобные для переправы места они захватят и удержат до подхода наших передовых частей, где и какие переправочные средства подготовят и замаскируют.

Большую часть времени в ходе подготовки к наступлению все мы проводили в войсках. Там и застало нас известие о прибытии на наш фронт А. М. Василевского, которому было поручено координировать действия войск 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов.

Мы поспешили на аэродром, чтобы встретить представителя Ставки. Маршала сопровождали заместитель командующего [310] артиллерией Красной Армии М. Н. Чистяков и заместитель командующего Военно-Воздушными Силами, мой старый товарищ по Юго-Западному фронту Ф. Я. Фалалеев.

Прибыв на командный пункт, А. М. Василевский отказался от завтрака и сразу же предложил собрать весь руководящий состав фронта для доклада о ходе подготовки наступления. Первым по решению на наступление докладывал я. Признаться, весьма беспокоила меня мысль о том, что представитель Ставки, как эта иногда случалось, внесет в принятое нами решение существенные коррективы. Это вынудило бы нас перерабатывать весь план операции и пересматривать все основные оперативные расчеты. Однако опасения мои оказались напрасными. Александр Михайлович, убедившись, что намеченная нами ширина участка прорыва продиктована особыми условиями лесисто-болотистой местности в целом одобрил замысел операции. С большим вниманием он слушал и доклады начальника штаба, начальников родов войск. И не только слушал, но и внес ряд уточнений и поправок.

Маршал Василевский очень внимательно изучил подготовленные штабом основные боевые документы, дотошно расспрашивал меня о проделанной работе по организации взаимодействия всех родов войск при осуществлении прорыва тактической зоны обороны а также при форсирования Западной Двины. Он обратил наше внимание на то, что основная часть артиллерии, может отстать при подходе стрелковых и танковых частей к реке, поэтому надо особенно тщательно подготовить бомбардировочную и штурмовую авиацию к обеспечению форсирования и удержанию захваченных плацдармов.

Как мы и ожидали, А. М. Василевский побывал в армиях генералов Бедобородова и Чистякова. Поскольку начальник Генерального штаба хорошо знал 6-ю гвардейскую армию и ее командующего еще по Сталинградской и Курской битвам, где эта армия особенно отличилась, большую часть времени он провел в 43-й, где особенно внимательво присматривался к только что назначенному молодому командарму генерал-лейтенанту Афанасию Павлантьевичу Белобородову. Маршал подробно расспрашивал Белобородова, как он намерен использовать танки, артиллерию и инженерные войска при прорыве и в ходе преследования. Он похвалил командарма ив командую- щего [311] артиллерией армии генерал-майора Е. В. Щеглова за весьма высокую концентрацию артиллерии на участке прорыва: в отдельных местах на один километр приходилось до 290 орудий и минометов. Сделав ряд замечаний, А. М. Василевский поблагодарил командарма за успешно проделанную работу и пожелал ему удачи. В тот же день он в донесении на имя И. В. Сталина сообщил о том, что удовлетворен деятельностью нового командующего 43-й армией.

Маршал был доводен и работой командиров стрелковых корпусов этой армии: 1-го - генерал-лейтенанта Н. А. Васильева, 60-го - генерал-майора А. С. Люхтикова и 92-го - генерал-майора Н. Б. Ибянскаго.

Почти до 20 июня Белебородвв и Чистякав одновременно с организацией наступления и постепенной перегруппировкой своих войск упорно и целеустремленно готовили их к штурму вражеских позиций и форсированию водных преград. Шли беспрерывные учения. А в это время разведчики фиксировали малейшие изменения в группировке войск противника, в организации его обороны, ночью проникали в его тыл, выявляли различные противотанковые препятствия в глубине.

Огромную помощь в получении сведений о противнике продолжали оказывать партизаины. Представитель Белорусского штаба партизанского движения секретарь ЦК Компартии Белоруссии И. И. Рыжиков и его оперативная группа поддерживала с командирами партизанских соединений регулярные контакты как по радио, так и через связных.

Помнится, партизаны помогли нам детально разведать Западную Двину в районах, намеченных для форсирования. Были взяты на учет все уцелевшие и наведенные фашистами мосты. Мы узнали, например, что у местечка Улла немцы устроили мост длиной 200 метров и грузоподъемностью 20 тонн, а у Бешенковичей была только паромная переправа. Партизаны сообщили нам обо всех имевшихся бродах, подходы к которым были удобными для танков и всех видов транспорта, подробное описание рек Оболь и Улла.

В полосе наступления нашего фронта у немцев было мало оборудованных аэродромов, поэтому партизаны разведали и взяли на учет все участки, где можно было быстро, без больших инженерных затрат оборудовать полевые [312] взлетно-посадочные полосы для 3-й воздушной. Начальник штаба этой армии генерал Дагаев немедленно воспользовался полученными от партизан сведениями: подобрал небольшие по составу группы специалистов аэродромной службы и стал упрашивать меня разрешить забросить их в тыл противника для подбора площадок, на которых можно будет с подходом наземных войск начать подготовку аэродромов. Он так убедительно обосновал свои предложения, что я согласился. И это сыграло важную роль в ходе наступления: значительная часть нашей авиации смогла перебазироваться вперед в первые же дни наступления.

Партизанская оперативная группа И. И. Рыжикова в тесном контакте с оперативным управлением фронта разработала подробный план взаимодействия войск 6-й гвардейской и 43-й армий с партизанскими соедине-ниями в ходе наступления.

Ожидая переброску подкреплений из группы армий "Север" на помощь оборонявшимся перед нашим фронтом фашистским войскам, мы настоятельно просили партизанских руководителей со второго дня нашего наступления перерезать движение поездов по железнодорожным линиям от Полоцка на Даугавпилс, от Даугавпилса на Вильнюс, а также на участке Крулевщина, Воропаево.

Рыжиков сообщил нам, что такая задача уже поставлена партизанам директивой П. К. Пономаренко. Он с радостью добавил, что 30 бригад и отрядов, насчитывающих 13 тысяч партизан, ждут сигнала, чтобы нанести внезапные удары по тылам фашистских войск, обороняющихся перед силами 1-го Прибалтийского фронта. Это было приятное известие. А ведь в мае фашистское командование широко возвестило о том, что с партизанами в Ушачской и Полоцкой зонах покончено.

Партизанский представитель заверил нас в том, что взрывчатка, боеприпасы и оружие, которые были заброшены партизанам самолетами в точение июня, будут использованы в предстоящих боях с должной эффективностью.

Народные мстители выполнили свое обещание. Еще за два дня до начала нашего наступления они нанесли свой первый запланированный удар. В тылу 3-й танковой армии творилось невообразимое: шли под откос воинские эшелоны, взлетали на воздух мосты, рельсы оказались [313] разрушенными в тысячах мест, было уничтожено несколько километров линий связи. На следующий день удары повторились. Особенно отличилась партизанская бригада под командованием Покровского. Ее отряды уничтожили все вновь восстановленные немцами мосты на участках шоссе Долгиново - Плещиницы и Плещиницы - Илия. Мы тогда не могли представить всех последствий этих партизанских ударов. Всю их эффективность мы осознали только в ходе наступления, но фашистское командование ощутило это сразу.

Начальник военных сообщений группы армий "Центр" генерал Теске пишет: "Мощный отвлекающий партизанский налет на все важные дороги на несколько дней лишил немецкие войска всякого управления"{94}. А упоминаемый уже нами Гакенгольц подчеркивал: "Сигналом к Белорусской битве послужили 10000 взрывов на коммуникациях западнее Минска"{95}. И это ведь было только началом. Партизаны обещали максимально активизировать свои действия, как только войска нашего фронта двинутся вперед.

Огромный вклад в подготовку победы внесли наши партийно-политические работники во главе с членом Военного совета генерал-лейтенантом Д. С. Леоновым, которого я всегда считал образцом политического работника. Их работа в войсках имела четкую идейную направленность и конкретность, благодаря чему к началу операции бойцы и командиры жили одним стремлением - поскорее ударить по врагу.

Активно трудился большой отряд агитаторов из числа наиболее авторитетных, прославившихся в боях воинов. Только в одной б-й гвардейской армии их было свыше двух с половиной тысяч, из них 86 процентов - коммунисты и комсомольцы, 64 процента - награжденные орденами и медалями.

Сохранилась запись беседы бывалого солдата 210-го гвардейского стрелкового полка Сафронова. Он говорил молодым воинам: "Бой - это такая штука, где душу человека видно насквозь. Если заколебался в бою - конец тебе. Мы, пехота, должны помнить: артиллерийский обстрел - [314] эта половина дела, венец всему - рукопашная схватка. Выходит, мы, пехотинцы, венчаем бой и закрепляем успех. Поэтому мы должны отлично владеть своим оружием, быть смелыми, дерзкими и умелыми воинами. Рукопашный бой короткий, и победителем из него выходит тот, кто не только знает технику боя - умеет стрелять, владеет штыком и гранатой, лопатой, - но и у кого нервы крепче. Смелый всегда побеждает. Фашисты боятся смелых, а напуганный враг - наполовину побежден".

С большим вниманием слушали такие бесхитросные рассказы молодые бойцы, и чувствовалось, чте слова агитаторов до глубины души трогают их.

Накануне наступления во всех частях прошли короткие митинги с выносом боевых знамен. Высокий боевой накал ощущался в выступлениях бойцов. Наиболее яркие из них распространялись потом в виде листовок среди личного состава дивизий.

Глубоко в память врезался митинг, на котором присутствовали воины прибывшего в 6-ю гвардейскую армию пополнения. Горячее сочувствие вызывали полные негодования слова одного из молодых солдат:

- Я сам видел, как фашисты живьем зарывали в землю и взрослых, и детей. Жутко было видеть и слышать, когда засыпали их землей. Я до конца жизни не позабуду этого, и вот теперь я имею оружие. Мие вручила его Родина, чтобы я мог покарать фавшистских извергов за смерть невинных людей. И я буду мстить им беспощадно! К этому я призываю всех вас, дорогие товарищи по оружию!

Вслед за ним на импровизированную трибуну поднялся сержант Яроовой.

- Моих родителей - отца и мать - фашисты живыми сожгли нa костре, - с болью в голосе рассказывл он, - над сестрой надругались, а затем расстреляли. Кровь замученных зовет к возмездию. Я да последнего вздоха буду мстить извергам. Я сделаю все, чтобы фашистские бандиты почувствовали силу моей ненависти. Но я прошу вас, дорогие товарищи бойцы, сержанты и офицеры, всех вас прошу, поддержите меня в этом справедливом деле.

Эти выступления воспламеняли сердца людей лютой ненавистью к врагу, [315] Мы завершали последние приготовления к наступлению, когда из Москвы позвонил А. М. Василевский и спросил меня, как я смотрю на то, чтобы войскам 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов начать наступление на один-два дня раньше войск К. К. Рокоссовского. Я согласился. Меня и В. Д. Черняховского этот вариант вполне устраивал, так как мы надеялись, что в самые трудные первые дни прорыва авиация дальнего действия сможет выделить в интересах наших войск значительно больше сил. Так оно и вышло. А. М. Василевский прислал вскоре к нам заместителя командующего авиацией дальнего действия генерала Н. С. Скрипко для согласования задач, которые летчики в ночь на 23 июня смогут выполнить в интересах войск нашего фронта.

День 21 июня 1944 года был на исходе. Памятная дата для тех, кто пережил войну! Невольно вспомнилось, как ровно три года тому назад вечером я спешил с оперативным отделом штаба Киевского Особого военного округа в Тернополь, куда днем раньше выехали командование и штаб округа. Мы тогда не знали, что враг, образно говоря, уже держит палец на спусковом крючке, что всего несколько часов нас отделяют от войпны... Знают ли сейчас фашисты, что мы предпримем завтра? Сделано все, чтобы они этого не знали. Однако мы должны были, прежде чем двинуть главные силы в наступление, не только убедиться в этом, но и проверить сведения об обороне фашистских войск на первом рубеже, добытые разведкой. Именно поэтому было намечено провести на рассвете 22 июня разведку боем, выделив для участия в ней по одному усиленному стрелковому батальону от каждой дивизии первого эшелона. Доложив А. М. Василевскому о готовности к проведению разведки боем, я попросил его разрешить начать ее в 5 часов утра.

22 июля, когда чуть рассвело, я с группой командиров прибыл на наблюдательный пункт, чтобы руководить боем выделенных подразделений. Было туманно, и местность просматривалась плохо. Но вот из-за горизонта прорвалось солнце, и дымка начала медленно рассеиваться. К пяти часам видимость была уже сносной.

Я повернулся к нетерпеливо посматривавшему на меня Н. М. Хлебникову и негромко сказал:

- Пора начинать. [316]

Ровно в 5 часов громыхнули залпы нашей артиллерии. На шестнадцатой минуте канонада достигла апогея. Генералы Чистяков и Белобородов доложили, что батальоны пошли в атаку.

Противник молчал. То ли нам удалось застать его врасплох, то ли он готовит нам сюрприз. Однако вскоре со стороны переднего края обороны гитлеровцев раздались первые пулеметные очереди, послышалось завывание шестиствольных минометов. Огонь все нарастал, и по его интенсивности мы поняли, что главные силы врага находятся на прежнем месте.

Признаться, в то время и в штабе фронта, и в войсках было немало противников проведения разведки боем силами передовых батальонов накануне общего наступления. Высказывалось даже мнение, что начавшиеся боевые действия раскроют оборонявшимся наши планы. Я был глубоко убежден в обратном, однако подобные разговоры влияли отнюдь не успокаивающе, и поэтому я с облегчением вздохнул, когда через час в телефонной трубке послышался радостный голос командующего 6-й гвардейской армией:

- Товарищ командующий! Бойцы генерала Ручкина{96} ворвались на первую позицию и громят фашистов в трех опорных пунктах. Взяты пленные.

Через некоторое время первые пленные были доставлены на наблюдательный пункт. Допрос их подтвердил имевшиеся у нас данные о группировке врага и начертании рубежей его обороны. Пленные заявили, что артиллерийский налет и последовавшую за ним атаку передовых батальонов они приняли за начало общего наступления советских войск.

Минут через десять генерал А. П. Белобородов доложил, что и на его участке батальоны 1-го стрелкового корпуса генерала Н. А. Васильева захватили первую траншею противника.

К 8 часам утра гитлеровцы оправились от шока. на нашем НП беспрерывно звонили телефоны. То один, то другой командарм докладывал о новых контратаках тактических резервов врага. Разгорелся ожесточенный огневой бой за первую оборонительную позицию. То там, то здесь он переходил в яростные рукопашные схватки. [317]

На правом фланге участка прорыва противник все же не смог устоять. И тогда командир 22-го гвардейского стрелкового корпуса неизменно спокойный Архип Иванович Ручкин, видя, что вражеская оборона серьезно нарушена, смело ввел в бой свежие батальоны из состава главных сил. Это и решило успех. Фашисты начали в беспорядке отходить. Преследуя их, батальоны вклинились в расположение противника на глубину от 4 до 7 километров. Первая полоса вражеской обороны в ряде мест оказалась прорванной.

На участках 23-го гвардейского и 1-го стрелкового корпусов генералов А. Н. Ермакова и Н. А. Васильева бой к концу дня затих на первой позиции.

Стало темнеть. Враг не ослаблял сопротивления. Не только огнем, но и контратаками он стремился оттеснить наши подразделения. Было понятно, что такой активностью противник может замаскировать отвод своих основных сил на подготовленные позиции в глубине обороны. Чтобы не допустить этого, мы двинули вперед подготовленные для ночного боя подразделения, которые до утра держали врага, что называется, за горло. А в это время его боевые порядки подвергались непрерывным ударам наших ночных бомбардировщиков По-2.

К утру 23 июня начальник разведки полковник А. А. Хлебов доложил мне, что на отдельных участках прорыва фашистские солдаты стали покидать занимаемые позиции. Перед нами встала дилемма: начинать запланированную артиллерийскую подготовку или, воспользовавшись растерянностью противника, немедленно ударить всеми силами, поддержав их массированным огнем артиллерии и авиацией.

В 4 часа утра, оценив обстановку, мы решили проводить артиллерийскую подготовку только на тех участках, где оборона гитлеровцев не была нарушена, а там, где войска вторглись в расположение врага, не теряя времени, начать атаку при поддержке огня артиллерии и ударов штурмовой авиации с воздуха.

В 6 часов утра генерал И. М. Чистяков доложил, что его 22-й и 23-й гвардейские стрелковые корпуса, поддержанные огнем артиллерии и ударами штурмовой авиации, пошли в атаку.

Часом позднее позвонил генерал А. П. Белобородов. - Васильев и Люхтиков после мощной авиационной [318] и артиллерийской подготовки начали атаку и успешно продвигаются вперед, - доложил командарм.

Судя по донесениям, исход боя на этом участке решался в районе станции Сиротино, которая являлась стержнем всей обороны. О том, что там идет ожесточенная схватка, я понял по сообщениям генерала Чистякова. Иван Михайлович докладывал очень кратко и односложно:

- Части Ермакова атакуют, товарищ командующий!

По опыту я знал: это означает, что войскам не удается пока ворваться в Сиротино.

Наконец голос Чистякова зазвучал веселее, а его доклады становились пространнее и конкретнее. Вскоре он радостно сообщил:

- Баксов доложил, что майор Шляпин{97} со своим полком ворвался в Сиротино. Первую брешь проделал батальон старшего лейтенанта Зайцева, вышедший к станции. Лед тронулся, товарищ командующий!

Через три часа генерал Чистяков доложил, что главный узел сопротивления противника в центре участка прорыва - Сиротино - под ударами частей 23-го гвардейского стрелкового корпуса и при поддержке правофланговых дивизий 43-й армии пал. Он скааал, что и у Ручкина дела идут успешно. 51-я дивизия, задержанная упорными контратаками в районе деревни Ровное, теперь сломила сопротивление врага и устремилась на юго-запад.

- Ну, все, кажется, идет по плану! - радостно произнес генерал В. В. Курасов.

Однако успокаиваться не приходилось. С подходом наступавших войск к железной и шоссейной дорогам, связывающим Полоцк и Витебск, упорство гитлеровцев возросло. Продвижение наших частей замедлилось. Каждая деревушка, каждая высота, каждая пядь земли доставались в ожесточенных боях.

Начальник разведки доложил о выдвижении к участку прорыва значительных сил, примерно до пехотной дивизии, из района Полоцка. Нетрудно было догадаться, что враг перебрасывает резервы, чтобы удержать [319] за собой второй оборонительный рубеж. Этого нельзя было допустить.

Я приказал командующим воздушной армией и артиллерией фронта максимально усилить удары по противнику, закрепившемуся на второй{тыловой) оборонительной полосе, и одновременно распорядился выдвинуть для ввода в прорыв 1-й танковый корпус генерал-лейтенанта В. В. Буткова.

Бойцы и командиры наступавших частей были широко оповещены о большом значении для хода всей операции быстрого прорыва второй оборонительной полосы. По подразделениям мгновенно распространились листки-молнии. В них говорилось, что фашисты пытаются удержать, железную и шоссейную дороти Витебск - Полоцк, чтобы увезти свою живую силу и технику. Надо не дать им уйти, надо перерезать врагу пути отхода. Эти обращения сыграли большую мобилизующую роль. Воины действовали стремительно, смело.

Наиболее ожесточенный бой разгорелся за крупный опорный пункт противника Шумиливо. Здесь, как и при овладении Сиротином, фашисты были буквально ошеломлены метким и точным шквальным огнем реактивной артиллерии полков генерала Ю. П. Бажанова{98}.

При поддержке артиллерии части 179-й стрелковой дивизии полковника М. М. Шкурина и 306-й стрелковой дивизии генерала М. И. Кучерявенко атаковали этот мощный узел вражеской обороны с трех сторон. Однако фашисты продолжали упорно сопротивляться.

Первая трещина в обороне гитлеровцев появилась на участке нашего 935-го стрелкового полка. Первые атаки его подразделений, наступавших на Шумилино с востока, были отбиты. Тогда полковые артиллеристы на руках выкатили орудия в боевые порядки пехоты и ударили прямой наводкой по вражеским дзотам. Огонь противника сразу же резко ослабел. И как раз в это время над одним из самых высоких домов в тылу врага взвился и заполыхал на ветру красный флаг. Воины, как по команде, поднялись и с криком "ура" бросились вперед. Их уже ничто не могло остановить. [320]

После боя выяснилось, что в Шумилино незаметно просочилась группа бойцов во главе с сержантом Сахатовым. Храбрый командир проник на крышу дома и привязал к трубе красный флаг. Это вызвало огромную панику среди фашистов. Им показалось, что советские войска уже у них в тылу.

Повсюду так же самоотверженно и умело сражались наши воины. Южнее 1-го стрелкового корпуса части 60-го стрелкового корпуса стремительной атакой выбили фашистов из сел Хотилово и Дворище и перерезали железную дорогу, связывающую Витебск с Полоцком. Поэтому и на второй оборонительной полосе противник не выдержал яростных атак. Он в панике отступал к Западной Двине. Гитлеровцев подгоняла с воздуха наша штурмовая авиация.

Преследуя врага, войска 6-й гвардейской и 43-й армий к исходу первого дня наступления на направлении главного удара продвинулись на 15 - 18 километров и полностью прорвали тактическую оборону противника на всю глубину. Оборонявшиеся здесь части 36-й и 252-й пехотных дивизий были разгромлены. Мы захватили много пленных, 66 орудий, 6 танков и 12 складов. Фашисты потеряли 11 самолетов. Итоги первого дня радовали нас.

На очереди была Западная Двина. Эта река к югу от Полоцка являлась мощной водной преградой. Наши передовые части были от нее всего в 18-20 километрах. Собравшись на командном пункте, мы с генералами Курасовым, Хлебниковым, Папивиным и Скорняковым напряженно думали о том, как упредить гитлоровцев в выходе на рубеж Западной Двины. Было над чем задуматься. Только что начальник штаба воздушной армии генерал-майор Н. П. Дагаев доложил, что летчики обнаружили движение к реке с юго-запада многочисленных колонн противника. Да и отходившие фашистские части, если бы им удалось оторваться от энергично наступавших наших войск и переправиться за реку, могли надолго задержать их.

Мелькнула мысль: ускорить ввод танкового корпуса генерала Буткова.

- Куда сейчас вышли его передовые части? - спросил я начальника штаба.

- Передовые отряды Буткова находятся в боевых порядках стрелковых дивизий, - моментально ответил генерал [321] В. В. Курасов, - а главные силы отстали. Вот Федор Николаевич, - он кивнул в сторону стоявшего рядом начальника оперативного управления генерала Бобкова, - говорит, что колесные машины еле тащатся по непролазной грязи. Даже танки с трудом идут..

После недолгого раздумья мы пришли к решению, что вводить сейчас корпус неразумно. Придется освободить ему и без того малочисленные дороги, а это сразу же затормозит продвижение успешно наступавших стрелковых дивизий и задержит переправочные средства. Кроме того, выход танковых частей к реке ничего не даст, форсировать водную преграду до подхода пехоты они не смогут. Значит, надо принять все меры для того, чтобы стрелковые соединения ускорили темп наступления, не задерживаясь даже ночью. А как только они захватят плацдарм на Западной Двине, можно начать переправу танкового корпуса.

Генералам Белобородову и Чистякову были немедленно отданы приказания: ночью продолжать наступление передовыми частями стрелковых соединений и к утру 24 июня захватить плацдармы на противоположном берегу Западной Двины. Представляя, какая суматоха творится сейчас на дорогах, я предупредил командармов, чтобы они взяли под личный контроль своевременный выход к реке переправочных средств.

Всю ночь не пришлось сомкнуть глаз. Отовсюду шли тревожные донесения: в кромешной тьме на дорогах образуются пробки, машины буксуют, тяжелые переправочные средства приходится тянуть буквально на руках. К тому же на пути попадаются отходящие группы гитлеровцев и надо успевать расправляться с ними.

Вот когда я особенно остро почувствовал, как необходимы штатные дорожно-комендантские полки. Дело в том, что имевшихся во фронте дорожно-эксплуатационных частей не хватало, и поэтому службу регулирования в ряде случаев осуществляли у нас строевые части, выделенные армиями. Едва их соединения проходили, подразделения, регулировавшие движение, снимались и пускались вдогонку за своими. Как будут идти следом другие, их уже не интересовало. А будь у нас достаточное количество специальных дорожно-комендантских частей, они регулировали бы движение всей группировки войск и, конечно, порядка было бы больше. Но коль их не хватало, [322] пришлось, скрепя сердце, потребовать от командармов выделить регулировщиков за счет боевых частей,

В 12 часов дня 24 июня Иван Михайлович Чистяков радостно доложил:

- Орлы генерала Ермакова{99} черпают воду из Западной Двины!

- Отлично! - ответил я. - А плацдарм захватили?

- Захватили, товарищ командующий. Не напрасно столько трудились.

Да, к форсированию реки войска фронта готовились тщательно. Учились преодолевать водные преграды не только на табельных, но и на подручных средствах. И вот, несмотря на то что переправочные средства и артиллерия застряли в дороге, вышедшие к Западной Двине подразделения без промедления приступили к ее форсированию. Первым с ходу начал переправу учебный батальон 67-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора А. И. Баксова.

Командир батальона капитая И. П. Украдыженко узнал от скрывавшихся в лесу жителей о наиболее удобных для переправы местах, они же помогли перевезти бойцов на лодках и плотах.

Первой на противоположный берег, в 10 километрах юго-восточнее местечка Улла, высадилась группа смельчаков, состоявшая из коммунистов и комсомольцев. Возглавляли ее старшие лейтенанты Вербицкий, Котляр и лейтенант Александров. Отважные пулеметчики Герасименко, Трифонов, Хмельницкий и Иванишко сумели благополучно переправить свои станковые пулеметы. Они установили их на самодельные плотики, а затем, захватив с собой конец кабеля, под огнем противника вплавь переправились через Западную Двину и подтянули плотики. Пулеметчики помогли группе отразить контратаку фашистов и прикрыть огнем переправу главных сил подразделения. Через час весь учебный батальон находился уже на противоположном берегу.

Коммунисты и комсомольцы, повторяю, были душой боевой группы, так блестяще осуществившей переправу. Вот красноречивое свидетельство: из 16 человек, представленных в этом батальоне к присвоению звания Героя [324] Советского Союза, 10 человек были коммунистами, а все остальные - комсомольцами.

Чистяков доложил, что и в 71-й гвардейской дивизии генерала И. П. Сивакова форсирование реки тоже началось успешно. Передовые подразделения 212-го гвардейского стрелкового полка майора Сивади на подручных средствах переправились через Западную Двину и захватили плацдарм в районе деревни Буй. Там отличился командир взвода лейтенант Владимир Долгов. Он первым поплыл к берегу, поставив ручной пулемет на самодельный плотик и толкая его перед собой. Фашистские автоматчики вели по нему непрерывный огонь. Лейтенант был ранен в руку, но, собравшись с силами, выскочил с пулеметом на берег и открыл меткий огонь. Отогнав вражеских автоматчиков, офицер обеспечил высадку своих товарищей, а затем поднял их в атаку. Фашисты были отброшены. Уже дважды раненный, Долгов в очередной контратаке был сражен насмерть. Но на плацдарм уже высаживались главные силы полка. Я приказал представить погибшего лейтенанта к званию Героя Советского Союза посмертно.

Горячо поздравив генерала Чистякова с удачным началом, я потребовал ускорить форсирование Западной Двины, пока противник не опомнился. Командарм заверил, что меры приняты: в прибрежных деревнях собираются лодки, вяжутся плоты из бочек и бревен. Он доложил также, что соединения генерала Ручкина (22-й гвардейский стрелковый корпус) успешно продвигаются на полоцком направлении, а главные силы генерала Фе-дюнькина (103-й стрелковый корпус) увязли в мелких стычках с отходящим противником в болотистых лесах северо-восточнее Уллы, поэтому комкору отдан приказ не ввязываться в лесные бои, немедленно прорываться к Западной Двине и захватить плацдарм в районе Уллы. Заканчивая переговоры, Чистяков сказал, что он сейчас же выедет в район уже начавшегося форсирования, а начальника штаба армии генерала В. А. Пеньковского направит в 103-й стрелковый, чтобы помочь "протолкнуть" его к реке. Я высоко ценил этого исключительно энергичного генерала и поэтому несколько успокоился за дальнейший ход боевых действий в 103-м стрелковом корпусе.

И все же меня не покидала тревога. Для этого были [325] серьезные основания. Ведь настал момент, когда решалась судьба операции. Я уже говорил, что если бы мы не успели быстро переправиться через Западную Двину, то противник основательно закрепился бы на ней и тогда длительная остановка оказалась бы неизбежной. А это было чревато опасными последствиями. Задержка войск 1-го Прибалтийского могла поставить в трудное положение части 3-го Белорусского, успешно наступавшие севернее Минска навстречу 1-му Белорусскому фронту с целью окружения главных сил 4-й немецкой армии восточнее белорусской столицы.

Разобравшись с положением дел в 6-й гвардейской армии, мы переключили свое внимание на левофланговую 43-ю армию, 1-й и 60-й корпуса которой успешно развивали наступление в обход Витебска. По последним данным, передовые части этой армии находились уже на подступах к Западной Двине, северо-восточнее Бешенковичей. Связаться с генералом А. П. Белобородовым мне не удалось - он выехал в 60-й стрелковый корпус, чтобы на месте проконтролировать форсирование реки с ходу. Через начальника штаба генерал-майора Ф. Ф. Масленникова я передал командующему, что жду его немедленного доклада о ходе форсирования.

В это время позвонил Маршал Советского Союза А. М. Василевский. Выслушав мою информацию о положении войск, он предупредил:

- Учтите, Иван Христофорович, сейчас важнее всего успеть переправиться через Западную Двину правофланговыми соединениями генерала Белобородова. Именно от этого будет зависеть исход окружения витебской группировки. Соединения генерала Людникова{100} уже обошли Витебск с юго-востока и устремились на Гнездиловичи. Мы имеем сведения, что фашистское командование уже второй раз обратилось к Гитлеру с просьбой разрешить отход из витебского мешка, пока советские войска не завязали его. Но не Гитлер, а мы должны решить судьбу этой группировки. В любом случае нужно не выпустить фашистов. Это зависит от быстрых действий товарища Белобородова. Окажите ему помощь и добейтесь, чтобы его войска не позже исхода завтрашнего дня не [326] только были на том берегу, но и соединились с войсками Людникова.

После разговора с А. М. Василевским мне удалось наконец связаться с командующим 43-а армией. Генерал Белобородов доложил, что наступление развивается успешно: передовые части 1-го и 60-го стрелковых корпусов прорвались к реке северо-восточное Бешенковичей и начали форсирование ее с ходу, несмотря на то что артиллерия и тяжелые переправочные средства отстали. А в это время части 92-го стрелкового корпуса генерала Н. Б. Ибянского ворвались на северо-западную окраину Витебска.

Изложив командарму суть разговора с А. М. Василевским, я предупредил его, что завтра в первой половине дня нужно во что бы то ни стало соединиться с войсками 39-й армии и замкнуть кольцо окружения вокруг витебской группировки и пообещал временное отсутствие артиллерии у него восполнить на первых порах выделением армии основных сил авиации. Командарм заверил, что назавтра его войска выйдут в район Гнездиловичей навстречу 39-й армии.

До конца дня мы внимательно следили за ходом событий в районах начавшегося форсирования реки севернее в северо-восточнее Бешенковичей. Там вслед за учебным батальоном 67-й гвардейской стрелковой дивизии, о котором я уже говорил, к реке подошел 201-й гвардейский стрелковый полк, которым командовал подполковник Г. А. Иноземцев. И он тоже блестяще осуществил форсирование. Первыми на противоположный берег вышли разведчики капитана Прохорова и 25 бойцов во главе ео старшим лейтенантом Турушевым. Так же стремительно одолели Западную Двину части 71-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора И. П. Сивакова. Закреплению плацдарма способствовала быстрая переправа противотанкового дивизиона майора Лященко, я вскоре и танков 34-и гвардейской танковой бригады полковника Садовского. Артиллеристы и танкисты приняли на себя основную тяжесть первых танковых контратак противника.

Захваченный дивизиями 23-го гвардейского стрелкового корпуса плацдарм был удержан и расширен, несмотря на непрерывные контратаки врага, пытавшегося сбросить ваши войска в реку. Насколько ожесточенно сопротивлялись [327] гитлеровцы, видно на примере действий 199-го гвардейского стрелкового полка 67-й гвардейской стрелковой дивизии. Лишь за один день 25 июня эта часть отразила 10 контратак пехоты противника, поддержанной танками. Не только артиллеристы, но и пехотинцы смело вступали в единоборство с фашистскими танками. Особенно отличился командир стрелковой роты 219-го гвардейского стрелкового полка 71-й гвардейской стрелковой дивизии старший лейтенант Курзанов. Он уничтожил два танка и одно артиллерийское самоходное орудие противника. Много новых героев родилось в этих жестоких боях на левом берегу Западной Двины.

В тот же день плацдармы на левом берегу Западной Двины захватили части 270-й стрелковой дивизии генерал-майора И. П. Беляева (к северу от местечка Улла), а в районе деревни Малые Щетки - полки 51-й стрелковой дивизии генерал-майора А. Я. Хвостова.

Сопротивление фашистов на рубеже Западной Двины заметно усилилось. Начальник разведки фронта полковник Хлебов утром 25 июня доложил мне, что перед фронтом наших войск обнаружена новая пехотная дивизия гитлеровцев (24-я), которая раньше отмечалась перед 2-м Прибалтийским фронтом.

Не всем дивизиям, однако, удалось в этот день захватить плацдармы. Особенно огорчила весть о неудаче, постигшей одну из дивизий моего старого фронтового товарища генерала И. Ф. Федюнькина. Хотя ее части и прорвались к Западной Двине, но форсировать реку с ходу им не удалось. И фашисты успели организовать оборону.

Нужно было принимать срочные меры, чтобы ускорить преодоление Западной Двины в районе Уллы. Я приказал И. М. Чистякову подтянуть к реке артиллерию и табельные переправочные средства, для огневой поддержки дивизии поставить на прямую наводку часть артиллерии, в том числе часть орудий 46-й зенитно-артиллерийской дивизии РГК, подготовить как можио больше плотов.

Не успели мы переговорить с генералом Чистяковым, как позвонил командующий 43-й армией. По веселому тону юношески звонкого голоса генерала А. П. Белобородова я догадался: все в порядке. Действительно, оба наступавших корпуса его армии успешно преодолели Западную [328] Двину на всем фронте между Вяжицей в Гнездиловичами.

Находившийся в районе форсирования начальник оперативного отдела штаба 43-й армии полковник В. В. Турантаев, сам слывший храбрым офицером, после возвращения на командный пункт армии с восторгом рассказывал об исключительно высоком боевом порыве всех бойцов и командиров, начавших переправу под ураганным огнем противника.

Он рассказал, что 179-я и 306-я стрелковые дивизии преодолели реку и захватили плацдарм в 13 километрах северо-восточное Бешенковичей. Особо отличились бойцы разведывательной роты 306-й стрелковой дивизии под командованием капитана Гусева. Первой на противоположный берег переправилась группа бойцов под командованием Ладо Шириншаевича Давыдова. Разведчики стремительно высадились на берег и атаковали деревню Шарыпино, в которой расположился штаб немецкого полка. Уничтожив несколько десятков фашистов, воины организовали оборону, отбили все атаки немцев и обеспечили форсирование реки остальными силами разведроты и передовыми батальонами дивизии.

Успех войск генерала А. П. Белобородова очень обрадовал нас. Теперь между нашими войсками и 39-й армией соседнего фронта был лишь 10-километровый промежуток и оставалось только завязать мешок, в который попала витебская группировка фашистов.

Это была победа. В витебском котле оказалось свыше пяти дивизий и множество отдельных частей и подразделений 3-й немецкой танковой армии. Общее количество фашистских солдат, попавших в это пекло, по нашим подсчетам, составляло более 50 тысяч. К этому времени части 92-го стрелкового корпуса 43-й армии, ворвавшись в Витебск, очищали от врага северо-западную часть города.

Таким образом, семь из девяти стрелковых дивизий 43-й армии оказались втянутыми в бои с окруженной группировкой противника. А на внешнем фронте окружения на запад наступали только 306-я и 357-я стрелковые дивизии 1-го стрелкового корпуса во взаимодействии с подвижной группой армии (10-й и 39-й гвардейскими танковыми бригадами).

Было ясно, что дни витебской группировки гитлеровцев [329] сочтены. У нее оставалось два выхода: или сдаться в плен, или обречь себя на полное уничтожение. Поэтому я приказал генералу Белобородову оставить для участия в ликвидации окруженных фашистских войск лишь часть соединений и частей армии, а главными силами развивать успех в направлении Лепеля. Представитель Ставки Маршал Советского Союза А. М. Василевский, одобрив это решение, потребовал вести наступление на запад главными силами ударной группировки фронта, не давать противнику использовать подходившие из глубины резервы для организации прочной обороны в полосе многочисленных озер и болотистых речушек на линии Полоцк, Лепель.

К концу 25 июня исход боев за Западную Двину окончательно определился. 6-я гвардейская армия не только удержала захваченный плацдарм, но и с вводом в сражение из второго эшелона части сил 2-го гвардейского стрелкового корпуса расширила его до 20 километров по фронту и до 10 километров в глубину. Был освобожден крупный населенный пункт на левом берегу Западной Двины - Бешенковичи.

Судя по результатам первых трех дней наступления, войска нашего фронта ударили противника по самому уязвимому месту, кроме того, удар этот оказался внезапным. Значит, не пропали наши старания даром. Это подтвердил впоследствии гитлеровский генерал К. Типпельскирх. Вспоминая о событиях в Белоруссии летом 1944 года, он заявил: "Особенно неприятным было наступление северо-западнее Витебска, так как оно в отличие от ударов на остальном фронте явилось полной неожиданностью, поразив особенно слабо защищенный участок фронта на решающем в оперативном отношении направлении"{101}.

Ставка придавала важное значение результатам боев на Западной Двине. Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин дважды звонил мне и справлялся о ходе форсирования реки.

Когда я доложил, что на другом берегу Западной Двины ведут бой уже семь стрелковых дивизий и часть сил нашего танкового корпуса, Сталин с присущей ему лаконичностью сказал: [330]

- Хорошо, так и действуйте дальше. Спасибо.

Я понял, что Верховный Главнокомандующий доволен результатами наступления.

На следующий день Москва салютовала освободителям Витебска, в том числе и войскам нашего фронта. Это был первый за 1944 год победный салют в честь войск 1-го Прибалтийского фронта, и всех воинов это известие очень воодушевило.

Тепло и сердечно в этот праздничный для войск фронта день поздравил меня и моих боевых друзей с достигнутыми успехами Маршал Советского Союза А. М. Василевский. Я решил воспользоваться этим обстоятельством, чтобы получить его согласие на представление к правительственным наградам особо отличившихся солдат, сержантов, офицеров и генералов. Как только я заговорил об этом, тут же в телефонной трубке послышался проникнутый теплотой голос Александра Михайловича:

- Дорогой Иван Христофорович, войска вашего фронта, вопреки всем ожиданиям, настолько блестяще справились с прорывом вражеской обороны и форсированием Западной Двины, что Верховный, несомненно, положительно отнсется к представлениям Военного совета фронта. Со своей стораны я охотно поддержу ваши просьбы. Думаю, неплохо будет, если одновременно с этим воабудить ходатайство перед Сталиным о присвоении очередных воинских званий руководящим кадрам фронта.

Я выразил представителю Ставки глубокую признательность Военного совета за столь высокую оценку боевых заслуг войск фронта.

В результате почти недельной работы командования, иолиторганов и кадровых органов всах степеней появились два важных документа, полностью согласованных с маршалом Василевским: один - представление на при-своение звания Героя Советского Союза 146 воинам фронта, в том числе командармам И. М. Чистякову и А. П. Белобородову; другой - ходатайство перед Верховным Главнокомандующим о присвоении воинского звания "генерал-полковник" В. В. Курасову, II. М. Хлебникову, И. М. Чистякову и Н. Ф. Папивину.

Однако продолжим рассказ о дальнейшем ходе наступления.

В связи с резким переломом в ходе операции командование фронта уточнило армиям их дальнейшие задачи. [331]

4-й ударной армии предстояло, используя успех 6-й гвардейской, наступать в обход Полоцка с севера, 6-й гвардейской армии - двумя корпусами совместно с 4-й ударной окружить и уничтожить полоцкую группировку, а остальными силами развивать наступление на Даугавпилс. Главные силы 43-й армии, как я уже упоминал, нацеливались на Лепель, для освобождения которого генералу А. П. Белобородову было приказано создать армейскую подвижную группу. Начавшие переправу на захваченный плацдарм части 1-го танкового корпуса мы решили направить не на Лепель, как предусматривалось планом, а на Камень и далее на Ушачи, то есть на северо-запад, с целью перехвата железной дороги Полоцк - Молодечно. Это решение было одобрено А. М. Василевским.

В последующие дни войска фронта при поддержке авиации успешно развивали наступление на полоцком и свенцянском (швенченисском) направлениях.

Не более двух суток потребовалось частям 43-й и 39-й армий для ликвидации окруженного в районе Витебска противника. Утром 27 июня гитлеровцы сложили оружие. Фашисты потеряли убитыми 20 тысяч солдат и офицеров, 10 тысяч сдались в плен. И хотя зиачительным силам окруженных во главе с генералом Писториусом удалось выскочить из котла, недолго пришлось им гулять по нашим тылам. 60-й стрелковый корпус генерала А. С. Люхтикова настиг их и ликвидировал. В этих боях отличился заместитель командира корпуса по политической частя полковник С. П. Васягин{102}.

А в это время 1-й стрелковый корпус и подвижная группа 43-й армии стремительно наступали на Лепель, на подступах к которому разгорелся ожесточенный бой. И снова бойцы и командиры проявили исключительный героизм. Когда окруженные фашисты, пытавшиеся пробиться на Лепель, яростно атаковали с тыла частя 1-го стрелкового корпуса, наши воины, наступавшие вдоль шоссе Витебск - Лепелъ, преградили путь гитлеровцам и стояли насмерть.

Эффвктивную поддержку пехоте оказали летчики генерала Папивина. Они превратили шоссе Витебск - Лепель в "дорогу смерти", как назвали ее пленные немцы. Действительно, [332] все шоссе от города Камень до Лепеля представляло кладбище фашистской техники, на его обочинах лежали тысячи трупов вражеских солдат и офицеров.

Разгромив прорывавшиеся с востока на запад группы противника, части 1-го стрелкового корпуса и армейской подвижной группы с ходу ворвались в Лепель и к исходу 28 июня полностью очистили город от фашистской нечисти. Неуемная ярость наполнила сердца воинов 43-й армии, когда они узнали, что в концлагере, устроенном в Лепеле, гитлеровцы погубили около 40 тысяч советских граждан.

Сбивая цеплявшегося за каждую речушку, за каждый населенный пункт противника, войска фронта настойчиво продвигались вперед. Врагу так и не удалось остановить наступавших даже на линии бесчисленных озер между Полоцком и Лепелем, несмотря на то что к этому времени гитлеровское командование успело перебросить сюда 81, 212 и 29-ю пехотные дивизии из группы армий "Север" и три дивизии из резерва группы армий "Центр".

Появление новых дивизий, которые раньше стояли против нашего соседа справа - 2-го Прибалтийского фронта, очень встревожило нас. Поскольку фронт генерала А. И. Еременко продолжал стоять в обороне, а мы все дальше продвигались на запад, полоса боевых действий наших войск быстро увеличивалась, и командование группы армий "Север" имело возможность собрать значительные силы и ударить нам во фланг и тыл. В связи с этим я попросил А. М. Василевского усилить нас за счет резервов Ставки и ускорить переход войск 2-го Прибалтийского в наступление.

Из беседы с А. М. Василевским я понял, что он видит все ожидающие нас трудности и предпримет необходимые шаги. А пока нужно было пользоваться растерянностью фашистов и форсировать наступление войск фронта.

В этой обстановке Ставка Верховного Главнокомандования приказала нашим войскам главными силами продолжать наступление в западном направлении, а частью сил ударить на Полоцк и овладеть этой важной опорной базой группы армий "Север".

Партизанским соединениям тоже было приказано максимально активизировать свои действия на коммуникациях противника с целью содействия успеху наступавших [333] войск. Народные мстители оказывали нам большую помощь с первых дней наступления.

В последующие шесть дней операции, с 29 июня по 4 июля, наиболее ожесточенные бои разгорелись за Полоцк, являвшийся после Витебска самым сильным узлом сопротивления.

Если освобождение Витебска открывало нам путь в северную часть Белоруссии, то со взятием Полоцка ликвидировалось серьезное препятствие на пути в центральную часть Прибалтики. Поэтому немецко-фашистское командование предпринимало отчаянные попытки удержать Полоцк. На подступах к нему была подготовлена оборонительная полоса под грозным наименованием "Тигр". Полоса озер и болот, на линии которых пролегал этот рубеж, в сочетании с широко развитой системой полевых, а местами и долговременных укреплений делала оборонительную систему вокруг города весьма мощной и труднопреодолимой. Сам Полоцк также был тщательно подготовлен к круговой обороне. Для усиления находившихся в городе войск противник к 25 июня перебросил две пехотные и охранную дивизии; всего в районе Полоцка действовало к этому времени около шести гитлеровских дивизий.

Неудивительно, что соединения 4-й ударной до конца июня продвигались медленно, с большими трудностями отвоевывая у фашистов каждый метр земли. А. М. Василевский, хорошо представлявший все сложности, с которыми встретилась армия генерала П. Ф. Малышева на подступах к Полоцку, изыскивал всевозможные пути для оказания помощи командарму.

В конце июня меня вызвал на переговоры Сталин. Выслушав мой доклад о ходе наступления против полоцкой группировки немцев, он сказал:

- Я понимаю обстановку, сложившуюся в районе Полоцка. Учитывая важное оперативное значение этого крупного узла обороны для прикрытия рижского направления, гитлеровское командование крепко будет цепляться за Полоцк. К сожалению, Еременко еще не готов к переходу в наступление, а это позволило противнику значительно усилить полоцкую группировку. Несмотря на все это, вы должны принять самые решительные меры, чтобы возможно быстрее вышвырнуть немцев из Полоцка. Иначе вы можете упустить момент - противник сумеет затормозить [334] дальнейшее наступление главных сил фронта на важном для нас каунасском направлении. Я распорядился усилить четвертую ударную армию одним стрелковым корпусом. Желаю вам успеха...

Я заверил Верховного Главнокомандующего, что не допущу остановки наступления главных сил фронта к границам Литвы и что судьба Полоцка будет решена в ближайшие дни. К счастью, в начале июля обстановка под Полоцком стала заметно улучшаться для нас.

В период с 29 июня до 1 июля войска фронта упорно прорывались в Полоцку. Чем ближе подходили они к городу, тем ожесточеннее становилось сопротивление гитлеровцев. Полосы наступления корпусов постепенно сужались. Поэтому я приказал генералу И. М. Чистякову вывести 103-й стрелковый корпус и направить его вдоль левого берега Западной Двины в общем направлении на Даугавпилс. 4-я ударная армия должна была обходом города с севера обеспечить окружение полоцкого гарнизона. Одновременно я потребовал от генерала И. М. Чистякова силами 22-го и 23-го гвардейских стрелковых корпусов быстрее прорваться к городу с востока и юга, ре-шительной атакой разгромить противника и освободить Полоцк.

К вечеру 1 июля соедниения 22-го гвардейского стрелкового корпуса прорвались к восточной окраине Полоцка, тогда как дивизии 23-го гвардейского стрелкового корпуса все еще вели бои в 8-10 километрах южнее города, преодолевая ожесточенное сопротивление противника на очень тяжелой для наступления лесисто-болотистой местности. К этому времени соединения 2-го гвардейского стрелкового корпуса 6-й гвардейской армии и войска 43-й армии перезали железную дорогу Полоцк - Молодечно и вышли на рубеж Германовичи. Плисса, Березино.

На фронте 4-й ударной армии тоже был достигнут значительный успех. В результате ввода переданного армии из резерва Ставки 100-го стрелкового корпуса, которым командовал генерал-майор Д. В. Михайлов, левофланговые соединения армии продвинулись на 20 километров, а их передовые части завязали бои на окраине Полоцка. Очень успешно действовали в эти дни части 1-го танкового корпуса. Выйдя на оперативный простор, они в итоге стре-мительного удара 29 июня овладели городом Ушачи и, пройдя по очень трудной местности около 30 километров, [335] двумя бригадами (мотострелковой и танковой) с ходу атаковали узел дорог Ветрино. Это обеспечило частям 23-го гвардейского стрелкового корпуса форсирование реки Ушачи в районе Заскорки.

150-я танковая бригада танкового корпуса в течение 29 июня к ночи на 30 июня прошла около 45 километров и утром внезапно для противника ворвалась на уаицы Дисны. Нападение было настолько неожиданным, что враг не сумел оказать организованного сопротивления и поспешно отступил на правый берег Западной Двины. Вслед за ним сумели перевравиться с помощью захваченного парома и наши танкисты, которые заняли и удерживали на правом берегу реки небольшой плацдарм. Остальные соединения 1-го танкового корпуса, форсировал с ходу реку Мнюта, ударом с тыла содействовали стрелковым дивизиям в захвате важных узлов сопротивления в Лужках и Плиссе.

Сохранить высокий темп наступления танковых частей в условиях труднопроходимой местности помогали местные жители. Если танковую часть задерживал мощный опорный пункт противника, захватить который с ходу не удавалось, то его обычно обходили. И в этом деле местные селяне была неоценимыми помощниками. Бывшие воины 159-й танковой бригады никогда не забудут жительницу деревни Попки Ветринского района Марию Андреевну Кашук, которая, несмотря на свой весьма преклонный возраст (ей в то время уже пошел восьмой десяток), с радостью вызвалась вывести их в тыл противника. Наши танкисты стремительно преодолели лесисто-болотистый участок местности и перерезали дорогу отходившим вражеским войскам. За активную помощь Красной Армии Мария Андреевна была награждена медалью "За боевые заслуги".

30 июня я с оперативной группой прибыл в расположение 22-го гвардейского стрелкового корпуса, чтобы наладить тесное взаимодействие соединений 4-й ударной армия, 22-го и 23-го гвардейских стрелковых корпусов, наступавших на Полоцк. Побывав на восточных и юго-восточных подступах к городу, мы пришли к выводу, что решительный штурм его должен осуществляться одновременно со всех сторон: это не позволило бы противнику маневрировать силами и средствами. С этой целью были возобновлены атаки с севера, востока и юга. При [336] этом внимание командующего 4-й ударной армией и командира 23-го гвардейского стрелкового корпуса было обращено на то, чтобы не допустить отхода гитлеровцев из Полоцка на северо-запад и запад.

С утра 1 июля дивизии 22-го и 23-го гвардейских стрелковых корпусов перешли в решительную атаку. В течение первых двух дней враг беспрерывно контратаковал. Каждый дом гвардейцы брали с боем. Для поддержки штурма пришлось привлечь значительную часть авиации, в первую очередь штурмовой. Массированные удары по огневым позициям артиллерии и минометов привели к заметному ослаблению огневой мощи противника и вынудили его прекратить контратаки. Ударами бомбардировочной и штурмовой авиации было прервано всякое движение по железной дороге Даугавпилс - Полоцк, что серьезно затруднило фашистам дальнейшую переброску сюда подкреплений.

3 июля наступил перелом в нашу пользу. Уже в первой половине дня части 51-й гвардейской стрелковой дивизии 23-го гвардейского стрелкового корпуса вели ожесточенный бой в северо-восточной и восточной частях города.

Убедившись в том, что освобождение Полоцка и разгром полоцкой группировки противника предрешен, я поспешил в штаб фронта. Необходимо было определить пути дальнейшего наступления с целью развития достигнутого успеха. Ведь задачи, поставленные Ставкой фронту директивой от 31 мая, были уже выполнены. Что же дальше? Какое решение примет Верховный?

Прибыв в штаб, я, не заходя к себе, направился в оперативное управление. На вопрос, получена ли новая директива Ставки, генерал Бобков ответил отрицательно. Подойдя к рабочей карте, на которой дежурные операторы скрупулезно отмечали все происходившие на фронте изменения, я стал внимательно изучать ее. Начальник оперативного управления доложил, что, пока два гвардейских стрелковых корпуса армии Чистякова "доколачивают" полоцкую группировку, командарм настойчиво продвигает свои 2-й гвардейский и 103-й стрелковые корпуса вдоль левого берега Западной Двины в общем направлении на Даугавпилс, причем значительная часть сил 103-го стрелкового корпуса вынуждена развертываться вдоль левого берега реки, чтобы обезопасить себя от ударов [337] с севера. В армии Белобородова тоже значительная часть сил пока не включилась еще в наступление, поскольку занята уничтожением в тылу отдельных групп немцев, вырвавшихся из окружения, а 92-й стрелковый корпус следует к линии фронта после завершения боев по очищению Витебска и уничтожению окруженных дививий противника. Таким образом, к границам Литвы в последние дни армии Чистякова и Белобородова целиком продвигаться не могли. Однако, несмотря на ограниченность сил, передовые соединения 6-й гвардейской и 43-й армий настойчиво очищали последние белорусские города и села от фашистов.

Радовало умелое маневрирование наших частей в ходе наступления. В эти дни мы наблюдали множество примеров, когда командиры полков и дивизий умело направляли свои войска в обход населенных пунктов, если фашисты успевали прочно закрепиться в них. Такие узлы сопротивления, как правило, атаковались с тыла. Судя по донесениям командиров, войскам большую помощь продолжали оказывать белорусские партизаны. Они не только указывали наиболее уязвимые места в обороне противника, но и наносили удары с тыла, помогая атакующим войскам в самые решающие моменты боя. В тесном взаимодействии с партизанами освобождены, например, были города Браслав, Шарковщина и Докшицы. Партизаны продолжали помогать войскам не только на линии фронта, но и ударами по тыловым коммуникациям. Генерал Бобков показал мне на карте многочисленные районы, где в последние дни особенно активизировали свои действия народные мстители Белоруссии и Литвы. С каждым днем увеличивался список пущенных под откос фашистских эшелонов. Железнодорожное движение в тылу фашистов было, фактически, парализовано. Не легче было гитлеровцам и на шоссейных дорогах. Партизаны не давали им и здесь покоя ни днем, ни ночью. Только получили мы донесение о том, что партизанская бригада под командованием Тябута наголову разгромила фашистскую автоколонну с солдатами в районе Кубличи, как из района Постав получена новая весть об уничтожении подкреплений, спешивших к линии фронта. Фашисты недосчитались 8 танков, 3 бронемашин и 37 грузовиков, до отказа набитых солдатами. Партизаны смело атаковали отступавшие части противника с тыла. Многие тысячи убитых [338] и плененных оккупантов были на их счету к моменту завершения освобождения Полоцкой и Витебской областей. Как было радостно снова услышать хорошо известные нам имена партизанских вожаков и названия их соединений, об уничтожении которых столько трубила фашистская печать накануне нашего наступления!

Так, громя фашистские части при активном содействии партизан, корпуса 6-й гвардейской и 43-й армий с 29 июня продвинулись на запад еще на 120-130 километров и вышли к белорусскому городу Дисна, что на левом берегу Западной Двины, и к озерам Дрисвяты, Богиньское и Нарочь. Успешному продвижению соединений генерала А. П. Белобородова в эти дни содействовали стремительные рейды по тылам противника бригад 1-го танкового корпуса. 1 июля генерал В. В. Бутков, получив от меня приказ ударить в тыл противнику, упорно оборонявшемуся перед фронтом 1-го стрелкового корпуса в районе Глубокого, сосредоточил свои силы южнее Лужков н нанес удар в обход Глубокого. Выход танковых бригад в тыл противника принудил его к отступлению. А тем временем бригады генерала Буткова стремительно продвигались по тылам вдоль железной дорога на Поставы, содействуя успеху соединений 43-й армии.

Но на этом наступление войск 1-го Прибалтийского не заканчивалось. Впереди были фронтовые дороги советской Прибалтики. [339]

Дальше