Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава вторая.

Сражение под Харьковом

Необычно холодная для Украины зима была почти на исходе. В течение февраля наступление на фронтах нашего направления развивалось все медленнее. Оно затухало, войска с каждым днем теряли свою наступательную мощь. Все яснее становилось, что скоро придет естественная пауза в активных боевых действиях.

С какими итогами шли мы к летней кампании? Что мог предпринять против нас враг на юге нашей страны? К выполнению каких задач должны быть готовы войска Юго-Западного направления?

Эти вопросы были для нас тогда самыми важными и злободневными, от их правильного уяснения и разумного решения зависело в какой-то степени дальнейшее развитие событий на южном крыле советско-германокого фронта.

Сейчас, взявшись за перо, чтобы объективно и правдиво рассказать о сложных и вместе с тем очень неприятных для нас событиях, развернувшихся под Харьковом весной и в начале лета 1942 года, я понимаю, что задача эта нелегка. Ведь с тех пор минуло свыше трех десятилетий.

Думается, мы поступаем совершенно правильно, раскрывая перед широким кругом советских читателей, и особенно перед новым поколением военных кадров, всю картину искусно подготовленных и блестяще осуществленных Красной Армией операций; приведших нашу страну к победе над фашистской Германией. Однако мы не должны, ограничиваться только освещением победных сражений и операций. Мы обязаны с такой же палнотой и объективностью рассказать и о досадных просчетах и ошибках, приводивших наши войска, к крупным неуда- [48] чам, рассказать так, чтобы наши молодые военные кадры извлекли необходимые уроки на будущее.

К счастью, многие важные моменты рассматриваемого периода глубоко врезались в мою память. Кроме того, сохранились записи того времени. И наконец, в архивах отложилось немало важных документов, помогающих с достаточной полнотой осветить все наиболее важные вопросы планирования и проведения Харьковской операции.

В начале марта Ставка потребовала от Военного совета представить доклад об оперативно-стратегической обстановке на Юго-Западном направлении и соображения о возможных задачах наших войск в предстоящую летнюю кампанию. На следующий день после получения этого запроса я был вызван к главкому маршалу С. К. Тимошенко. Здесь же находился и член Военного совета Н. С. Хрущев. Семен Константинович, обращаясь ко мне, сказал:

- На Военном совете мы пришли к заключению, что для разработки доклада, который требует от нас Ставка, вероятно, с целью определения задач войскам нашего направления на предстоящую летнюю кампанию, целесообразно кроме вас привлечь также и Павла Ивановича Бодина.

Я искренне порадовался тому, что в разработке столь ответственного документа будет участвовать Павел Иванович, способности и знания которого я ценил очень высоко.

На следующий же день он прилетел из Воронежа, и мы явились к Тимошенко и Хрущеву, чтобы получить от главнокомандующего и члена Военного совета конкретные указания по подготовке доклада.

Семен Константинович начал с краткого подведения итогов нашего зимнего наступления. Он напомнил, что нам удалось на стыке Юго-Западного и Южного фронтов глубоко вклиниться в расположение войск противника и создать прямую угрозу флангу и глубокому тылу его основной группировки, оккупировавшей Донбасс и побережье Азовского моря.

Кроме того, маршал С. К. Тимошенко указал, что в зимнем наступлении войскам Юго-Западного фронта [49] удалось занять выгодное исходное положение для дальнейшего развития успеха с целью овладения Харьковом путем охвата его с севера и юга.

Далее главком обратил наше внимание на то, что немецко-фашистская группировка, участвовавшая в боях против войск Юго-Западного направления, понесла серьезные потери в живой силе, вооружении и боевой технике и что без достаточно длительной передышки и получения крупных подкреплений из глубокого тыла она не в состоянии перейти к решительным действиям.

- Военный совет считает, что с наступлением лета,- продолжал Семен Константинович, - гитлеровское командование, по всей вероятности, свои главные операции развернет на московском направлении с целью овладения нашей столицей. На юге против войск Юго-Западного направления, надо полагать, оно ограничится наступлением вспомогательного характера. Насколько нам известно, такого мнения придерживается и Ставка Верховного Главнокомандования...

Учитывая все эти обстоятельства, С. К. Тимошенко сказал нам, что если Ставка своевременно и существенно подкрепит Юго-Западное направление резервами из центра и выделит необходимое количество людского пополнения, вооружения, боевой техники, боеприпасов, то мы сможем, используя результаты зимнего наступления, предпринять летом на Юго-Западном направлении ряд взаимосвязанных наступательных операций, чтобы освободить Харьков и Донбасс от немецко-фашистских оккупантов.

Из слов С. К. Тимошенко и неоднократно дополнявшего его Н. С. Хрущева мы поняли, что, ставя эти задачи, они руководствовались не только чисто военно-стратегическими целями, но и необходимостью укрепления нашего военно-промышленного потенциала, чему должно было послужить возвращение стране всесоюзной "кочегарки" - Донбасса и важнейшего индустриального центра, каким был Харьков.

Исходя из этих установок, Военный совет поручил нам подготовить соображения по организации наступления силами Юго-Западного направления в летнюю кампанию 1942 года, определить основные оперативные задачи, боевой состав войск каждого из наших фронтов и подсчитать, какие конкретно резервы, пополнение личным со- [50] ставом, вооружение и боевую технику необходимо просить у Ставки.

Получив эти указания, мы с Павлом Ивановичем Бодиным, не теряя времени, приступили к разработке доклада Ставке.

Это была очень большая по масштабам и весьма ответственная работа. Предстояло подвести итоги зимней кампании, тщательно проанализировать создавшуюся на советско-германском фронте общую обстановку, попытаться установить, на каком стратегическом направлении и с какими целями гитлеровское командование может осуществить в летнюю кампанию свой главный удар. Итогом этого анализа должен быть ответ на вопрос, как в целом с наступлением лета начнутся и будут развиваться основные боевые события на всем советско-германском фронте.

На этой основе следовало определить в них место и роль войск Юго-Западного направления.

Общая протяженность фронта, занимаемого к весне войсками направления, несколько превышала тысячу километров. На этом огромном пространство мы имели 74 стрелковые и 18 кавалерийских дивизий, 480 танков и 800 боевых самолетов.

В стрелковых дивизиях некомплект в личном составе доходил до половины от положенного по штатам. Только три дивизии были укомплектованы на три четверти штатного состава. Войска всех наших трех фронтов имели большой некомплект также в вооружении в материальной части.

Особенно низка была у нас обеспеченность войск танками, противотанковыми и зенитными орудиями, минометами и пулеметами. Надо отметить, что почти треть нашего авиапарка составляли машины марки У-2. Эти самолеты самой простейшей конструкции, предназначавшиеся, главным образом, для обеспечения связи командования и штабов с войсками, из-за недостатка боевых машин широко применялись как ночные бомбардировщики.

Против трех наших фронтов противник имел 64 дивизии, из них танковых - 7, моторизованных - 6 и дивизий СС - 3, располагавших, по данным разведки, 450 - 500 танками. Общий некомплект личного состава у врага превышал 400 тысяч человек. Военно-воздушные [51] силы гитлеровцев были представлены на юге 4-м воздушным флотом, который имел в строю свыше 1000 боевых самолетов.

По нашей оценке, противник превосходил нас в танках, противотанковой артиллерии и особенно в количестве и качестве самолетов. К началу летней кампании соотношение сил могло, конечно, резко измениться. Это в решающей степени зависело от того, какие военно-политические и стратегические цели будут ставить перед собой на лето стороны на южном крыле советско-германского фронта и в какой степени в связи с этим их войска могут быть усилены резервами из центра и других направлений.

Для уяснения этих вопросов у нас не хватало многих весьма важных сведений. Мы не знали даже в самых общих чертах, какими людскими и материально-техническими ресурсами располагали у себя в тылу фашистская Германия и ее союзники для создания новых войсковых формирований, насколько возросли за зиму мощности промышленности вражеской коалиции в производстве вооружения и основных видов боевой техники, когда и в какой стенени удастся им восполнить боевые потери в личном составе и вооружении, понесенные в зимней кампании.

Очень затрудняло правильную оценку возможностей врага и то, что мы тогда, основываясь на обещаниях наших союзников, полагали, что во второй половине 1942 гаода, возможно, будет открыт второй фронт, который мог бы оттянуть часть сил противника и его резервов на запад. О вероятности открытия второго фронта нам с П. И. Бодиным говорили С. К. Тимошенко и Н. С. Хрущев{12}.

Конечно, для оценки сил и средств противника мы вынуждены были пользоваться только теми сведениями, которые имелись у нас о непосредственно противостоявших нам войсках в полосах действий войск Юго-Западного направления и соседнего с нами Западного фронта, прикрывавшего московское направление. Что же касается степени возможного усиления основных группировок [52] противника на советско-германском фронте за счет резервов из глубины Германии и союзных с ней стран, то наши прогнозы строились больше на догадках, нежели на реальных сведениях.

По имевшимся у нас тогда довольно достоверным данным, было неоспоримо, что главная группировка немцев на советско-германском фронте по-прежнему прикована к московскому направлению. Мы с Бодиным пришли к выводу, что Тимошенко и Хрущев правы, считая, что овладение Москвой для гитлеровского командования остается первостепенной задачей и что на южном крыле советско-германского фронта оно с началом летней кампании сможет развернуть только наступление вспомогательного характера.

Эти соображения мы и положили в основу доклада. По мере надобности к нашей работе мы привлекали генералов и старших офицеров опергруппы, командующих родами войск и служб Юго-Западного направления. При определении основных задач фронтов мы учитывали предложения их военных советов. В результате нам удалось к середине марта выполнить возложенное на нас задание. После внесения некоторых существенных поправок Военный совет Юго-Западного направления утвердил разработанный доклад.

В этом документе, адресованном Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину, Военный совет оценивал обстановку, сложившуюся в полосах действий войск Юго-Западного направления следующим образом:

"Задачи, поставленные на зимний период 1942 года, войсками Юго-Западного направления еще полностью не выполнены.

В результате ряда предпринятых операций с ударами на важнейших и жизненных для противника направлениях фронты Юго-Западного направления взяли в свои руки инициативу действий, нанесли противнику чувствительные потери и освободили от немецко-фашистских оккупантов значительную территорию.

Особенно эффективными оказались действия на стыке Юго-Западного и Южного фронтов, где нашим войскам удалось прорвать укрепленную полосу противника, нанести ему значительные потери и, овладев районом Алек-сеевское, Лозовая, Барвенково, лишить врага важнейшей железнодорожной магистрали Харьков - Донбасс и угрожать [53] глубокому тылу его основной группировки, действовавшей в Донбассе и Таганрогском районе.

Одновременно наши войска заняли весьма выгодное положение для развития наступления на Харьков.

Только недостаток сил и средств не позволяет полностью использовать достигнутый успех как для окончательного разгрома главной группировки противника на юге, так и для захвата Харькова"{13}.

В докладе Военного совета указывалось и о возможных намерениях гитлеровского командования в предстоявшую кампанию:

"По данным агентуры и показаниям пленных, противник сосредоточивает крупные резервы со значительным количеством танков восточное Гомеля и в районах Кременчуг, Кировоград, Днепропетровск, - очевидно, с целью перехода весной к решительным действиям.

Трудно сейчас предугадать размеры этого наступления. Можно лишь предполагать, каковы будут вероятные направления действий и оперативно-стратегические устремления противника.

Мы считаем, что враг, несмотря на крупную неудачу осеннего наступления на Москву, весной будет вновь стремиться к захвату нашей столицы.

С этой целью его главная группировка упорно пытается сохранить свое положение на московском направлении, а его резервы сосредоточиваются против левого крыла Западного фронта (восточное Гомеля и в районе Брянска).

Наиболее вероятно, что наряду с фронтальными ударами против Западного фронта противник предпримет крупными силами мотомехсоединений наступление из района Брянск и Орел в обход Москвы с юга и юго-востока с целью выхода на Волгу в районе Горького и изоляции Москвы от важнейших промышленных и экономических центров Поволжья и Урала.

На юге следует ожидать наступления крупных сил противника между течением р. Северский Донец и Таганрогским заливом с целью овладения нижним течением р. Дон и последующим устремлением на Кавказ к источникам нефти. [54]

Этот удар, вероятно, будет сопровождаться наступлением вспомогательной группировки войск на Сталинград и десантными операциями из Крыма на Кавказское побережье Черного моря.

Для обеспечения действий основных ударных группировок на Москву и на Кавказ противник, несомненно, попытается нанести вспомогательный удар из района Курска на Воронеж.

С выходом этом группы войск противника в район Воронеж, Лиски, Валуйки мы можем лишиться важнейших железнодорожных магистралей, связывающих Москву с Донбассом и Кавказом.

Гидрометеорологические условия позволяют развернуть широкие боевые действия на юге в середине апреля и на севере в первой половине мая.

Но, учитывая выгоды одновременного перехода в наступление больших сил на всех фронтах, можно предполагать, что противник начнет решительные наступательные действия в середине мая с. г."{14}.

Переходя к определению стратегической цели действий войск Юго-Западного направления в летней кампании, Военный совет считал, что, хотя летняя кампания может ознаменоваться широкими наступательными действиями со стороны противника, войска Юго-Западиого направления при существенном подкреплении их резервами Ставки должны на первом этапе освободить от фашистской оккупации Донбасс и Харьков.

Чтобы с наступлением лета приступить к широким активным действиям, Военный совет просил Ставку выделить из ресурсов центра: стрелковых дивизий - 32-34; танковых бригад - 27-28; артиллерийских полков - 19-24; боевых самолетов - 756. Кроме того, для доукомплектования войск личным составом до 80 процентов и вооружением - до 100 процентов испрашивалось и людского пополнения свыше 200 тысяч человек, большое количество вооружения, боевой техники, тракторов, автомашин и лошадей.

Учитывая огромную роль авиации в намечавшихся операциях войск Юго-Западного направления, Военный [55] совет счатал, что "при получении 756 самолетов общее количество авиации ЮЗН будет равно 1562 самолетам, что по всем расчетным данным является минимально необходимым для выполнения боевых задач"{15}.

Кроме того, для нанесения ударов по авиации противника на аэродромах Конотоп, Кировоград, Кривой Рог, Николаев, а также по железнодорожным эшелонам и промышленным объектам Военный совет просил подчинить ему две дивизии дальних бомбардировщиков.

Надо сказать, что, разрабатывая эти предложения, мы отчетливо понимали, какую большую опасность представляет для нас так называемый барвенковский выступ, который в своем основании достигал 80 километров, был сильно вытянут на запад в сторону Лозовой и имел общую протяженность по фронту до 300 километров. Чтобы лишить противника возможности окружения наших войск, находящихся в этом выступе, мы предлагали перед началом летней кампании провести две частные операции, в результате осуществления которых имели в виду значительно расширить относительно узкое основание этого выступа.

Исходя из предстоящих важных для войск Юго-Западного направления задач, Военный совет просил Ставку Верховного Главнокомандования полностью удовлетворить нашу потребность в резервах и дать все необходимое для доукомплектования армий личным составом, вооружением, особенно танками и боевыми самолетами.

Так выглядел в своих основных чертах доклад Военного совета Юго-Западного направления Ставке Верховного Главнокомандования.

В последней декаде марта главком и член Военного совета направления получили вызов в Ставку. Но первым в Москву вылетел я, чтобы заблаговременно лично ознакомиться там с общей обстановкой на советско-германском фронте и выяснить возможности получения необходимых для нас подкреплений.

Во время нашего полета из Сватово в Москву я с пристальным вниманием следил за местностью, расстилавшейся под крыльями самолета. Особое волнение вызвали [56] районы, недавно освобожденные от оккупантов. Сердце сжималось от боли при виде тех разрушительных следов, которые оставили фашисты на нашей земле.

Во второй половине дня наш самолет благополучно приземлился на одном из подмосковных аэродромов. Здесь нас встретил офицер Генерального штаба.

На следующий день меня принял начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза Борис Михайлович Шапошников. Побывал я также у его заместителя генерал-лейтенанта Александра Михайловича Василевского.

О маршале Шапошникове, стиле его работы, личном обаянии, необычайной работоспособности, громадной военной эрудиции, разносторонних познаниях написано очень много. Почти все наши военные мемуаристы с большим уважением к человеческим достоинствам и военной одаренности Бориса Михайловича рассказывают о своих встречах с ним. Я могу лишь присоединиться к их добрым словам о маршале Шапошникове.

Конечно, Борису Михайловичу в силу преклонного возраста и болезни было очень трудно справляться с той лавиной дел, которая ежедневно обрушивалась на него, главу Генштаба - мозга армии, сражавшейся в невиданно трудных условиях. Однако у него была надежная опора - талантливый заместитель Александр Михайлович Василевский, который к этому времени накопил уже большой опыт работы в Генштабе. Весьма важную роль сыграл Василевский в подготовке и осуществлении плана нашего контрнаступления под Москвой. С Александром Михайловичем я хорошо был знаком еще по учебе в академии Генерального штаба.

Маршал Шапошников и генерал Василевский, как мне представлялось, в своей деятельности взаимно дополняли друг друга, оба были скромны и доступны для представителей нижестоящих штабов. С ними легко было вести обсуждение любых вопросов и проблем,, связанных с фронтовыми делами.

С первого же дня пребывания в Москве я, не теряя времени, начал изучение интересующих нас вопросов в управлениях Генерального штаба и в других центральных органах Наркомата обороны.

Через несколько дней в Москву прибыли С. К. Тимошенко и Н. С. Хрущев. Семен Константинович предложил мне перебраться к нему на квартиру, которая располагалась [57] в одном из домов на улице Грановского. В этом же доме проживал и Н. С. Хрущев. Такое размещение облегчило нашу совместную работу по подготовке к докладу Верховному Главнокомандующему.

Вскоре выяснилось, что И. В. Сталин и Б. М. Шапошников примут нас во второй половине дня 27 марта. Мое начальство рассудило, что основным докладчиком на приеме у Верховного Главнокомандующего должен быть я - начальник оперативной группы направления. Со мной были все необходимые документы, карты и расчеты, которые я, что называется, знал наизусть, как и все основные положения подготовленного нами документа. Однако все-таки я сильно волновался перед предстоящей встречей с Верховным Главнокомандующим. До этого мне еще ни разу не приходилось даже видеть его вблизи. Сталин возглавлял продолжительное время нашу партию, а теперь и правительство, являлся одновременно Верховным Главнокомандующим и пользовался высоким и непререкаемым авторитетом. Нетрудно понять, сколько разнообразных мыслей сменилось в моем сознании в часы, когда я продумывал свой предстоящий доклад.

Просмотрев еще раз все материалы и убедившись, что любой из сколько-нибудь принципиальных вопросов прочно зафиксирован в памяти, я, как, видимо, и любой военный на моем месте, придирчиво осмотрел свое обмундирование и убедился, что мой внешний вид, к сожалению, оставляет желать много лучшего. Особенно плохо выглядела на мне сильно поношенная шерстяная гимнастерка. Пришлось взяться за утюг и иголку. Но помогло это, конечно, мало, и я с досадой подумал, что следовало позаботиться об обмундировании раньше, а теперь сделать что-либо уже было нельзя.

Вечером 27 марта С. К. Тимошенко, Н. С. Хрущев и я приехали в Кремль и прошли в приемную Сталина. Ожидали мы всего несколько минут, а затем были приглашены в кабинет Верховного Главнокомандующего.

Я думал, что И. В. Сталин высок ростом, плечист и что внешность его, если можно так выразиться, соответствует тому ореолу величия, которым он был окружен в пароде.

Должен сознаться, что меня удивило и немножко даже разочаровало то, что навстречу нам поднялся человек несколько ниже среднего роста, одетый очень скромно. [58]

Вид и осанка Верховного, казалось, ничем не выделяли его среди окружающих.

В кабинете Сталина, кроме его самого и маршала Шапошникова, никого не было. После обмена приветствиями мне приказали докладывать. Развернув перед Верховным Главнокомандующим карту, я стал говорить о сложившейся на Юго-Западном направлении оперативно-стратегической обстановке и наших стратегических намерениях на лето.

Во время доклада Сталин несколько раз прерывал меня, задавая вопросы. Ответы на некоторые из них должны были, как я понял, не только помочь ему более отчетливо уяснить некоторые детали наших предложений, но и проверить, достаточно ли обоснованны наши выводы, а может быть, и то, насколько подготовлен докладчик к выполнению тех обязанностей, которые на него возложены.

Большинством же своих вопросов Верховный Главнокомандующий с большим тактом стремился, как мне показалось тогда, направить наши мысли в нужное русло и передать нам свои собственные взгляды на важнейшие вопросы тактики и оперативного искусства.

Когда при изложении доклада я коснулся вопросов боевого применения артиллерии в намечаемых нами на лето операциях, несколько неожиданно для меня последовал вопрос. Сталина:

- А какой тип артиллерийской системы является наиболее распространенным в немецко-фашистской армии?

Я ответил, что основным типом в вермахте является 105-миллиметровая гаубица.

Сталин тут же указал на необходимость учесть то важнейшее обстоятельство, что артиллерия, по существу, является становым хребтом каждой современной армии. По-этому она должна быть массовой. Если немцы 105-миллиметровую гаубицу, универсальное по своему предназначению, а стало быть, и сложное по своему производству орудие, считают основной артиллерийской системой, то этим самым они лишают себя возможности массового производства артиллерийских орудий и снабжения ими в больших количествах своей армии. Ставка гитлеровцев на танковую артиллерию, стреляющую с коротких дистанций и часто с ходу, по меньшей мере ошибочна, ибо она не сможет выдержать соревнования в борьбе с массами нашей полевой и противотанковой артиллерии. [59]

- В этом, - сказал И, В. Сталин, - гитлеровцы сильно просчитались, и за это им придется дорого расплачиваться.

В последующие годы войны мы неоднократно убеждались в глубокой справедливости этих указаний Верховного Главнокомандующего. Отсутствие достаточно сильной артиллерии в составе гитлеровской армии, как известно, стало пагубно для нее сказываться уже к осени 1941 года, то есть после того, как немецко-фашистские войска исчерпали преимущества, обусловленные внезапностью и вероломством их нападения на СССР.

Сталин разъяснил нам, как надо использовать артиллерию при прорыве оборонительной полосы врага после того, как войска, взломав тактическую оборону, проникнут в глубь расположения противника. Верховный Главнокомандующий говорил, что у нас ошибочно принято в этот период сражения всю мощь артиллерийского огня направлять только вперед, в границах полосы наступления, и лишь отчасти привлекать свою артиллерию для огневого обеспечения флангов наступающих войск. Между тем для дальнейшего развития наступления в глубь расположения противника не менее важно расширять фронт прорыва обороны противника в стороны его флангов.

В тот памятный вечер, оставивший у меня неизгладимое впечатление, И. В. Сталин не раз по ходу доклада и в процессе его обсуждения также разъяснял нам, как наилучшим образом использовать боевые свойства пехоты, танков, авиации в предстоящих летних операциях Красной Армии.

После того, как я закончил свой сильно затянувшийся, против ожидания, доклад, началось его обсуждение.

Борис Михайлович высказал одно замечание принципиального порядка.

- Вряд ли целесообразно,- сказал он, - как предлагает Военный совет направления, предпринимать с началом летней кампании наступление в полосе действий каждого фронта. Не лучше ли сосредоточить основные усилия войск направления для нанесения мощного удара на одном главном направлении силами одного фронта или же на смежных крыльях объединенными силами двух фронтов?

С этим замечанием мы не могли согласиться. По нашему представлению, главную операцию нужно было провести [60] на стыке двух наших основных фронтов - Юго-Западного и Южного - с целью освобождения Донбасса и Харькова. Переход же в наступление Брянского фронта на орловском направлении мы ставили в зависимость от того, будут ли с началом летней кампании войска левого крыла Западного фронта продолжать прерванное весенней распутицей свое наступление на запад.

Но тут вмешался в разговор Иосиф Виссарионович Сталин. Сохраняя, как всегда, невозмутимое спокойствие, он сказал:

- При своевременном и достаточно полном выделении Ставкой для Юго-Западного направления просимых резервов, вооружения и пополнения людьми предлагаемый Военным советом план наступления был бы приемлемым. Но вся беда заключается в том, что, к сожалению, мы сейчас в центре не располагаем резервами и другими силами и средствами для такого большого усиления Юго-Западного направления...

Затем Сталин развернул перед нами небольшую по размерам мелкомасштабную карту, на которой были схематически изображены все фронты Красной Армии, противостоявшие немецко-фашистским войскам от Баренцева до Черного моря.

Верховный сказал, что сейчас в резерве Ставки имеется всего несколько десятков стрелковых дивизий, из коих значительная часть перебрасывается по железным дорогам для усиления ряда тех фронтов, где ощущается острая необходимость в подкреплениях. Вообще, мол, трудное положение с резервами, в том числе и с накоплением людских ресурсов, вооружения и боевой техники.

- А вы только для Юго-Западного направления просите выделить свыше тридцати стрелковых дивизий, огромное количество вооружения, танков, самолетов и пополнения людьми. Сами понимаете, что мы не в состоянии удовлетворить вашу просьбу. Именно по этой причине ваше предложение не может быть принято. - Встав из-за стола и медленно прохаживаясь по кабинету, Верховный продолжал излагать свои мысли, отчеканивая каждое слово: - Мы на основании изучения данных обстановки, сложившейся на всем советско-германском фронте, пришли к выводу, что с началом летней кампании гитлеровское командование, вероятно, предпримет свою главную операцию на московском направлении, вновь попытается [61] овладеть Москвой, чтобы создать наиболее благоприятные условия для дальнейшего продолжения войны. Это обстоятельство вынуждает нас в оставшееся до лета время основательно подготовиться для срыва намерений противника...

Сталин полагал, что в такой ситуации, поскольку Военному совету Юго-Западного направления нельзя рассчитывать на получение из центра необходимого количества сил и средств, нам следует в летнюю кампанию отказаться от широких планов наступления на юге и ограничиться только задачей овладения районом Харькова. Надо при этом, пояснял Сталин, упредить противника с переходом в наступление, застать его в стадии подготовки к активным действиям, нанести ему такое поражение, чтобы вынудить гитлеровское командование отвлечь для парирования нашего удара на Харьков часть своих сил с московского направления. Этим, считал Верховный, мы в значительной мере облегчим отражение главного удара противника на Москву.

Исходя из этих соображений, Сталин предложил нам подготовить и представить на следующий день свое предложение по овладению Харьковом.

Из Кремля я вернулся весь во власти новых впечатлений. Я понял, что во главе наших Вооруженных Сил стоит не только выдающийся политический деятель современности, но также и хорошо подготовленный в вопросах военной теории и практики военачальник. Заснул я лишь перед рассветом.

А на следующий день не успел я утром открыть глаза, как один из адъютантов С. К. Тимошенко доложил, что меня ожидает закройщик, чтобы снять мерку. Поступило, мол, распоряжение срочно сшить для меня генеральское обмундирование. Мерка была снята, а к вечеру я получил комплект нового обмундирования и не без гордости облачился в него.

При вторичном приеме в Кремле Сталин бросил на меня одобрительный взгляд, и я понял, что это он позаботился, чтобы мой внешний вид не имел изъянов и соответствовал воинскому званию и занимаемому служебному положению.

Весь день 28 марта С. К. Тимошенко, Н. С. Хрущев и я посвятили разработке общего замысла Харьковской наступательной операции. Вечером И. В. Сталин, Б. М. Шапошников [62] и А. М. Василевский заслушали главкома. Замысел разработанной нами операции, хотя он и не выходил за рамки района Харькова, снова требовал выделения большего количества резервов, чем могла тогда дать Ставка.

Нам опять указали, что принят будет лишь такой план наступления, который, строго ограничиваясь боевыми действиями по овладению районом Харькова, не требовал бы для своего осуществления выделения Ставкой крупных резервов.

Сталин тут же предупредил, что Брянский фронт не будет в дальнейшем входить в состав Юго-Западного направления.

В этот вечер И. В. Сталин пригласил на ужин Б. М. Шапошникова, А. М. Василевского, С. К. Тимошенко, Н. С. Хрущева и меня. На ужине была также группа генералов из управления Южного фронта во главе с генерал-лейтенантом А. Д. Штевневым, находившаяся в это время в Москве по служебным делам.

Во время ужина Сталин очень искусно создавал непринужденную, товарищескую обстановку. Его вниманием не был обойден ни один из сидящих за столом, каждому он сумел сказать что-либо существенное и приятное либо в форме краткого тоста, либо остроумной реплики. Тосты произносились, главным образом, в честь сражавшихся войск. Сталин при этом показывал свое умение слушать других, тонко вызывая присутствующих на откровенный обмен мнениями, в ходе которого выяснились взгляды военачальников на развитие боевых событий, их оценки слабых и сильных сторон немецко-фашистских войск и их командования.

Сталин был верен своей привычке: мало сидел, почти все время двигался вдоль стола, не расставаясь со своей трубкой. Он завязывал живые беседы то с одним, то с другим из присутствующих, охотно и подробно отвечал на заданные ему вопросы, вместе с тем все это время не только был в курсе общей беседы, но и умело руководил ею.

Так, он с помощью фактов и цифр ярко охарактеризовал героические усилия партии и рабочего класса, благодаря которым в основном был закончен перевод промышленности на военные рельсы, наложен выпуск продукции, необходимой для фронта, на предприятиях, [63] эвакуированных в восточные районы страны. Заводы и фабрики, возрожденные к жизни в тяжелейших условиях, подчеркнул Верховный Главнокомандующий, щедро снабжают войска разнообразной боевой техникой, оружием, боеприпасами, обмундированием и снаряжением. Началось массовое производство истребителей Ла-5, Як-7. Обеспечение армии соответствующей техникой в большем чем когда-либо раньше количестве позволило создать понтонно-мостовые и инженерные части. Произошли серьезные качественные изменения в артиллерии: подверглась модернизации 45-мм противотанковая пушка, появились 76-мм пушки ЗИС-3. Кроме уже существовавших реактивных установок М-8 и М-13 скоро поступят в войска еще более мощные М-20 и М-30, то есть начнется создание тяжелой реактивной артиллерии. В войсках появились противотанковые ружья. Части ПВО получили зенитные орудия калибра 37 мм и пулеметы ДШК. Созданы новые армейские полки ПВО, а также противотанковые шестибатарейные артиллерийские полки РВГК, десятки отдельных батальонов ПТР, истребительно-противотанковые части и соединения, гвардейские минометные полки.

Далее Сталин сообщил о том, что на фронт в большом количестве стали поступать легкие танки Т-60. С особой гордостью он отметил также, что резко увеличилось производство танков Т-34, которые являются грозой для немецких войск. Верховный сказал, что при формировании танковых войск Ставка стремится проявлять гибкость в организационных формах: создаются отдельные танковые батальоны, полки и бригады, а наряду с этим в самое последнее время начато формирование танковых корпусов, в которых танковые соединения сочетаются с мотострелковыми. Скоро, по убеждению И. В. Сталина, должны были появиться и танковые армии.

Заканчивая этот краткий обзор, сделанный с большим знанием дела, Сталин добавил, что труженики тыла дали фронту сотни тысяч винтовок, карабинов и автоматов, тысячи боевых самолетов и танков, десятки тысяч орудий и минометов, десятки миллионов снарядов и мин, сотни миллионов патронов, что позволяет нам более полно обеспечивать войска, чем раньше.

Когда в общей беседе наступила короткая пауза, Сталин достал из кармана кителя листок бумаги, исписанный мелким почерком. Подняв руку с трубкой, чтобы привлечь [64] к себе внимание, он сказал, пряча в усах улыбку, что огласит сейчас один весьма актуальный документ. Это было письмо запорожцев турецкому султану.

Каждая фраза злого, остроумного, пересыпанного солеными шутками послания вызывала громкий хохот присутствующих. Сталин тоже весело смеялся после прочтения тех мест, где сарказм запорожцев был особенно убийственным. Закончив чтение, он сказал, что Гитлер и его приспешники заслуживают еще большего презрения, ненависти и осмеяния, чем кровожадный турецкий султан и его сатрапы.

- Немецкие фашисты будут так же позорно биты, как турецкие мамлюки во времена Суворова, - закончил Сталин свой не совсем обычный экскурс в историю.

Вечер закончился, и у меня создалось впечатление, что он был организован не только для того, чтобы оказать внимание фронтовым военачальникам, но и с целью информировать их о ходе войны, о возросших возможностях нашей армии в связи с переходом экономики на военные рельсы.

Видимо, И. В. Сталин стремился еще более упрочить в каждом из нас веру в нашу конечную победу, показать, что наш враг достоин презрения и ненависти. Наверное, потому и прочел Верховный Главнокомандующий письмо запорожцев турецкому султану.

Нам вновь пришлось на следующий день приняться за разработку нового варианта замысла Харьковской наступательной операции в духе последних требований Ставки. Мне хорошо помнится, что 29 марта был воскресный день, с утра в столице стояла солнечная погода. В просторном кабинете Семена Константиновича, где мы собрались для выполнения полученного задания, было довольно светло и уютно.

Главком, член Военного совета и я в спокойной обстановке еще раз продумали все вопросы, связанные с определением цели и замысла операции, обсудили условия и сроки ее подготовки и проведения.

После довольно напряженной работы наконец родилось основное решение, которое и было отражено на карте.

Военный совет поручил мне к утру следующего дня [65] оформить разработанное предложение для доклада Ставке. Вечером 30 марта оно в нашем присутствии было рассмотрено И. В. Сталиным с участием Б. М. Шапошникова и А. М. Василевского и получило одобрение. В документе, адресованном Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину, говорилось:

"В соответствии с Вашими личными указаниями нами разработан план действий войск Юго-Западного направления на апрель - май 1942 года.

1. Основная цель действий войск Юго-Западного направления в указанный период - овладеть г. Харьков, а затем произвести перегруппировку войск, ударом с северо-востока захватить Днепропетровск и Синельниково и лишить этим противника важнейшей переправы через р. Днепр и железнодорожного узла Синельниково.

На остальном протяжении фронта войска Юго-Западного направления должны прочно оборонять ныне занимаемые рубежи.

2. Для овладения районом Харьков, по нашим расчетам, необходимо иметь:

стрелковых дивизий - 27;

кавалерийских дивизий - 9;

стрелковых бригад - 1;

мотострелковых бригад - 3;

танковых бригад - 26;

артполков РГК - 25.

Всего: танков - 1200, полевых орудий - 1200-1300, самолетов - 620 (из них 30 - У-2)...

3. Основной замысел операции при наступлении на Харьков: нанося главный удар в обход Харькова с юга и юго-запада и вспомогательный - в обход города с севера, окружить и уничтожить харьковскую группировку противника, овладеть г. Харьков и выйти на рубеж Сажное, Томаровка, Грайворон, Екатериновка, ст. Водяная, Орчиновка-Чернеткина, Александровка, Криштоновка"{16}.

Оперативное обеспечение главного удара Юго-Западного фронта из барвенковского выступа на Харьков с юга по нашему предложению возлагалось на две армии правого крыла Южного фронта, которые должны были организовать [66] прочную оборону на южном фасе барвенковского выступа.

Для выполнения указанных задач мы просили Ставку Верховного Главнокомандования выделить к 15 апреля в распоряжение Военного совета Юго-Западного направления: стрелковых дивизий - 10, танковых бригад - 26 и артиллерийских полков усиления - 10, а также пополнить войска Юго-Западного и Южного фронтов личным составом до 80% штатного состава, а вооружением, матчастью, артиллерией и танками - на 100 % и выделить необходимое количество боеприпасов.

Прибытие к 15 апреля на Юго-Западное направление резервов Ставки, как мы полагали тогда, давало возможность начать Харьковскую операцию в конце апреля и этим намного упредить противника, чтобы застать его в стадии еще далеко не законченной подготовки к широким активным действиям.

Одобрив наше предложение, Ставка потребовала от Военного совета приступить к подготовке операции и заверила при этом, что все наши заявки будут полностью и своевременно удовлетворены.

Заседание подошло к концу. К этому времени в кабинет Сталина вошли члены Политбюро В. М. Молотов, А. И. Микоян, Г. М. Маленков. Маршал Шапошников и Василевский получили разрешение уехать в Генштаб. Их ждала там срочная работа. С. К. Тимошенко также попросил позволения уйти, так как его жена уезжала в один из восточных городов. Я хотел присоединиться к Тимошенко, но совершенно неожиданно для меня Сталин сказал:

- Товарищи Хрущев и Баграмян останутся поужинать с нами.

Нам предстояло подняться на лифте на верхний этаж, в квартиру Сталина, где был накрыт стол.

Не успели мы сесть за стол, как послышался сигнал воздушной тревоги - в воздухе появились вражеские самолеты.

Сталин сказал, что никуда не пойдет, но Молотов настойчиво, не терпящим возражения тоном напомнил, что есть решение Политбюро об обязательном соблюдении его членами элементарных требований безопасности. Пришлось спуститься вниз, в бомбоубежище. [67]

Позже за столом обсуждались животрепещущие вопросы снабжения фронта всем необходимым. Каждый член Политбюро отвечал за какую-либо отрасль военной экономики, работавшую на Действующую армию. В этот поздний вечер, как, видимо, и всегда, они живо решали .задачи производства отраслями промышленности вооружения, боевой техники, боеприпасов, горячо обсуждали между собой некоторые конкретные вопросы обеспечения промышленности сырьем, топливом, квалифицированной рабочей силой. Сталин в случаях, когда разговор принимал слишком бурный характер, довольно быстро успокаивал разгорячившихся оппонентов. Особенно остро полемизировали Молотов и Маленков. Первый отвечал за производство танков, а второй за выпуск самолетов и авиационных моторов.

Вечер этот прошел очень интересно и прочно запечатлелся в моей памяти.

На следующее утро я зашел к Александру Михайловичу Василевскому. За несколько часов мы договорились о сроках поступления к нам обещанных резервов, вооружения, боевой техники, боеприпасов и людских пополнений. Затем мы оба побывали у маршала Шапошникова и доложили ему о проделанной нами работе. Борис Михайлович внимательно выслушал нас и без существенных изменений одобрил наши предложения.

С точки зрения стратегии и оперативного искусства намерение нашего Верховного Главнокомандования предпринять Харьковскую операцию в мае 1942 года было правомерным, поскольку оно основывалось на твердо установившемся тогда в Ставке мнении, что с началом летней кампании гитлеровское командование нанесет свой главный удар на московском направлении с целью овладения столицей нашей Родины, а против войск Юго-Западного направления одновременно предпримет вспомогательный удар ограниченными силами. Эта уверенность, как я уже отмечал, разделялась не только Генеральным штабом. Ставкой Верховного Главнокомандования, но и командующими большинства фронтов, в том числе и главнокомандованием Юго-Западного направления. Лично я тоже твердо придерживался этого мнения, которое оказалось ошибочным. [68]

Таким образом, хотя основной щелью действий войск Юго-Западного направления на апрель - май 1942 года ставилось овладение городом Харьковом, думаю, есть основания утверждать, что проведением Харьковской операции отвлекалось определенное количество сил фашистской Германии от московского направления и этим в известной мере оказывалось содействие нашим войскам в успешном отражении ожидавшегося главного удара противника на Москву.

По завершении работы в Москве главком, член Военного совета, а затем, несколькими днями позже, и я возвратились в Воронеж, где был расположен штаб Юго-Западного фронта.

Прежде чем перейти к вопросам планирования и подготовки Харьковской операции, хочу упомянуть о некоторых важных изменениях, которые произошли у нас в это время.

Распоряжением Ставки Брянский фронт вместе с отошедшей к нему 40-й армией Юго-Западного фронта был изъят из состава войск направления и с 1 апреля передан в непосредственное подчинение Ставке Верховного Главнокомандования.

Днем раньше начальник штаба Юго-Западного фронта генерал-лейтенант П. И. Бодин был отозван в Москву и назначен заместителем начальника Генерального штаба.

8 апреля в соответствии с решением Ставки главком Юго-Западного направления маршал С. К. Тимошенко вступил в непосредственное командование войсками Юго-Западного фронта, а командовавший ранее войсками этого фронта генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко был назначен его заместителем.

Во исполнение этого же решения Ставки я стал и начальником штаба фронта, сохранив за собой должность начальника опергруппы Юго-Западного направления.

С прибытием в Воронеж Военный совет Юго-Западного направления приступил к непосредственной подготовке Харьковской операции.

За основу плана операции мы взяли одобренный Ставкой замысел, группировку и соотношение сил сторон в полосе наступления войск Юго-Западного фронта, характер построения обороны противника на основных подступах к Харькову, прочность ее инженерного оборудования. [69]

Наша разведка хорошо потрудилась для выявления обстановки в стане врага. Кроме того, наши действия в ходе Барвенковской операции принесли нам также вполне достоверные и обширные данные о состоянии обороны противника.

Было известно, что, готовясь к летней кампании, немецкое командование усиленно совершенствовало оборону на харьковском направлении. Главная ее полоса имела две-три позиции, общая глубина которых достигала 6-7 километров. Основу каждой из них составляли опорные пункты и узлы сопротивления, созданные вокруг населенных пунктов еще зимой. Промежутки между ними были заполнены инженерными заграждениями и огневыми точками. На важных направлениях позиции оборудовались сплошными траншеями.

Полковые резервы располагались на второй позиции, дивизионные - на третьей. Вторая оборонительная полоса была построена в 10-15 километрах от переднего края главной полосы. Тыловая - в 20-25 километрах, по рубежу населенных пунктов Змиев, Чугуев, Липцы, Черемошное.

Для устойчивости обороны Харькова противник создал наиболее развитую систему укреплений перед центром нашего фронта. Здесь на каждую пехотную дивизию, имевшую в своем составе 14,5 тысячи солдат и офицеров, приходилось 20-25 километров фронта обороны.

Несколько слабее в инженерном отношении была оборона противника на красноградском направлении. Да и тактическая плотность ее здесь была значительно ниже, чем на центральном участке.

План Харьковской операции, представленный 10 апреля 1942 года в Ставку Верховного Главнокомандования, состоял из двух этапов.

Первый этап операции предусматривал прорыв нашими войсками первых двух полос обороны, разгром тактических резервов противника и обеспечение ввода в прорыв подвижных групп. Общая глубина наступления - 20-30 километров, продолжительность этапа - трое суток.

Второй этап намечался продолжительностью в трое-четверо суток с продвижением наступающих войск на глубину в 24-35 километров. В ходе его предусматривалось разгромить оперативные резервы врага, выйти главными [70] силами ударных группировок фронта непосредственно на подступы к городу, а подвижными войсками завершить окружение и в последующем разгром остатков харьковской группировки противника.

Этим планом на правое крыло войск Южного фронта возлагалась ответственная задача - прочно прикрыть от ударов с юга наступление Юго-Западного фронта на харьковском направления.

Для разгрома харьковской группировки и овладения городом по решению командующего Юто-Западным фронтом намечалось прорвать оборону противника на двух участках: у Волчанска, Большой Бабки войсками 28-й армии и частью сил 21-й и 38-й армий (всего четырнадцать стрелковых, три кавалерийские дивизии, восемь танковых и одна мотострелковая бригада) и у Верхнего Бишкина, Мироновки - войсками 6-й армии и армейской группы генерала Д. В. Бабкина (всего восемь стрелковых, три кавалерийские дивизии, одиннадцать танковых и две мотострелковые бригады).

В целях непосредственной поддержки наступательных действий пехоты на северном участке сосредоточивались 350 и на южном - 200 танков. После взлома обороны противника общевойсковыми армиями намечалось ввести в прорыв сильные подвижные группы, которые должны были развить успех на направлениях, сходящихся к Харькову. На южном участке наступления подвижная группа 6-й армии состояла из 21-го и 23-го танковых корпусов, имевших в общей сложности 260 танков.

Таким образом, для наступления на Харьков привлекалось девятнадцать танковых бригад, насчитывавших в своем составе 810 боевых машин. Половину из них составляли легкие танки устаревших типов и Т-60. Прорыв обороны противника и развитее успеха наступления в оперативной глубине должна была поддерживать вся фронтовая и армейская авиация.

2-й кавалерийский корпус, 277-я, 343-я стрелковые дивизии и 92-й отдельный тяжелый танковый батальон были выделены в резерв фронта. Они располагались на стыке Юго-Западного и Южного фронтов и в случае необходимости должны были поддержать боевые действия 9-й и 57-й армии Южного фронта, оборонявших южный фас барвенковского выступа. [71]

В соответствии с одобренным Ставкой Верховного Главнокомандования замыслом Харьковской операции и разработанным нами планом операции главком Юго-Западного направления поставил перед войсками Юго-Западного и Южного фронтов задачи, определил их силы и средства, привлекавшиеся для участия в операции, назначил сроки готовности войск к выполнению возложенных на них задач.

10 апреля маршал С. К. Тимошенко издал оперативную директиву{17} согласно которой войска Юго-Западного направления начали перегруппировку и сосредоточение сил.

Конкретные задачи армиям Юго-Западного фронта в предстоящей операции были поставлены еще в первых числах апреля. А 28 апреля Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко издал новую оперативную директиву{18} с внесением некоторых изменений и уточнений в эти задачи. В ней отмечалось, в частности, что противник, удерживая занимаемый рубеж обороны, продолжает накопление резервов в районе Харькова, и делался важный вывод о том, что с наступлением сухой погоды возможна его попытка ликвидировать барвенковский выступ.

Военный совет направления в период подготовки операции обсуждал вопрос оперативного обеспечения наступления левого крыла Юго-Западного фронта на Харьков. Не исключалось, что в ходе операции противник может предпринять удар с юга под основание барвенковского выступа с использованием при этом конфигурации линии фронта, чтобы сорвать наступление нашей южной ударной группировки на Харьков.

Надо прямо сказать, что у нас был ощутимый недостаток сил и средств, их явно не хватало для того, чтобы одновременно и обеспечить достаточную пробивную силу удара на Харьков, и гарантировать отражение возможных контрмероприятий противника. Подкрепления из центра прибывали с большим опозданием и далеко не полностью.

В результате довольно детального обсуждения этого вопроса Военный совет направления пришел к выводу, что удар под основание барвенковского выступа командованием [72] группы армий "Юг" может быть осуществлен в основном за счет выделения для этого сил из состава главной группировки противника, действующей против левого крыла Южного фронта на ворошиловградском и ростовском направлениях.

Именно поэтому командование и штаб Южного фронта должны быть готовы в случае необходимости своевременно усилить оборону своих двух правофланговых армий за счет оперативных резервов, сосредоточенных за левым крылом фронта. При этом было принято также решение использовать в районе Барвенкова дополнительно две-три танковые бригады, которые должны были поступить в состав Южного фронта из резервов Ставки в середине мая.

Командующий Южным фронтом генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский, член Военного совета Л. Р. Корниец и начальник штаба фронта генерал А. И. Антонов в начале апреля были вызваны в Воронеж и получили от главкома полную информацию о предстоящем наступлении на Харьков и конкретные задачи войскам фронта для участия в этой операции. Особое внимание при этом маршал Тимошенко уделил вопросам прочного обеспечения правым крылом Южного фронта наступления левого ударного крыла Юго-Западного фронта на харьковском направлении.

По возвращении в свой штаб генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский 6 апреля издал оперативную директиву. В ней указывалось, что противник в полосе действия фронта усиливает свою группировку на красноармейском и славянско-краматорском направлениях за счет подвоза пополнения из глубины и переброски сил с других направлений. Делался также очень важный вывод о возможности его активных действий в барвенковском направлении.

Основная задача войск Южного фронта этой директивой была определена так: армии фронта прочно закрепляются на занимаемых рубежах, обеспечивая своим правым крылом наступление войск Юго-Западного фронта на харьковском направлении и левым крылом прикрывая ворошиловградское и ростовское направления.

Обеспечение наступления войск Юго-Западного фронта на Харьков от возможных ударов противника на Барвенково возлагалось на 57-ю и 9-ю армии. [73]

57-й армии (командующий генерал-лейтенант Кузьма Петрович Подлас, член Военного совета бригадный комиссар Андрей Иванович Попенко, начальник штаба генерал-майор Андрей Федорович Анисов) директивой командующего фронтом ставилась задача прочно оборонять южный фас барвенковского плацдарма от Царедаровки до Софиевки протяжением в 80 километров. Эта армия имела в своем составе пять стрелковых дивизий, усиленных тремя артполками РГК и одним отдельным танковым батальоном. Средняя оперативная плотность в обороне равнялась 16 километрам на дивизию. Командный пункт армии располагался в Миролюбовке.

9-й армии (командующий генерал-майор Федор Михайлович Харитонов, член Военного совета дивизионный комиссар Константин Васильевич Крайнюков, начальник штаба генерал-майор Федор Константинович Корженевич) было приказано прочно оборонять южный и юго-восточный фасы барвенковского плацдарма на фронте Софиевка, Кантемировка, Красноармейск, Красный Лиман протяжением 96 километров. В составе армии было семь стрелковых дивизий, одна стрелковая и две танковые бригады, пять артиллерийских полков РГК и два батальона противотанковых ружей. Средняя оперативная плотность в обороне равнялась 13 километрам на дивизию. Командный пункт армии располагался в Каменке, в 30 километрах от линии фронта, а вспомогательный пункт управления в Долгенькой, на 10 километров ближе.

В резерв командующего Южным фронтом был выделен 5-й кавалерийский корпус генерала Иссы Александровича Плиева в составе трех кавалерийских дивизий и одной танковой бригады. Он располагался в полосе 9-й армии, в районе населенных пунктов Бражовка, Курулька, Голая Долина.

От командармов и всех командиров стрелковых дивизий командующий фронтом требовал создать прочную оборону, развитую в глубину, с продуманной системой противотанковой защиты, с максимальным развитием инженерных сооружений, противотанковых и противопехотных препятствий и широким приспособлением к обороне населенных пунктов.

В результате внесения в последующем некоторых изменений в группировку войск Южного фронта к 11 мая, то есть накануне перехода наших войск в наступление [74] на Харьков, в 37, 12, 18-й армиях Южного фронта, прикрывавших ворошиловградское направление, были выведены в резерв командующих по одной стрелковой дивизии, а в 56-й армии, обеспечивавшей ростовское направление,- 3-й гвардейский стрелковый корпус с одной танковой бригадой.

В резерве командующего Южным фронтом находились в районе Ворошиловграда, за левым крылом фронта, 24-й танковый корпус и три стрелковые дивизии. Там же располагались еще четыре стрелковые дивизии, переданные из резерва Ставки в распоряжение командующего фронтом.

Эти соединения были еще в стадии доукомплектования личным составом и вооружением. Опасаясь возможного прорыва противника на ворошиловградском направлении, Ставка специальной директивой от 14 апреля приказала выделенные в резерв Южного фронта три стрелковые дивизии и три танковые бригады (впоследствии обращенные на формирование 24-го танкового корпуса) не пускать в ход без ее санкции. Это распоряжение касалось и четырех дивизий, поступивших из резерва Ставки в распоряжение Южного фронта.

Наличие такого количества резервов и их сосредоточение за левым крылом Южного фронта, по вашему мнению, обеспечивало прочность обороны на ворошиловградском и ростовском направлениях, где в это время находились основные силы немецко-фашистской группы армий "Юг".

4 мая решением Ставки Верховного Главнокомандования оперативная группа Юго-Западного направления была реорганизована в штаб направления. Все командующие родами войск и начальники служб по-прежнему совмещали в одном лице должности и по фронту, и по направлению. Я стал начальником штаба направления, сохранив за собой должность начальника штаба Юго-За-падного фронта. Новый орган управления остался в прежнем сокращенном штатном составе.

В первых числах мая главком, член Военного совета, командующие родами войск фронта и я побывали в 28-й в 6-й армиях, которые должны были в наступлении на [75] Харьков сыграть главную роль. На протяжении нескольких дней мы проверяли в этих объединениях планирование операции и подготовку войск к наступлению.

Одновременно по указанию Военного совета специально выделенная группа работников политуправления фронта провела совместно с армейскими и войсковыми офицерами большую работу в частях и соединениях этих армий, направленную на подъем политико-морального состояния и боевого духа личного состава войск, их готовности вступить в смертельную схватку с врагом, чтобы освободить от фашистской оккупации родную советскую землю.

Для всесторонней подготовки операции мы имели относительно мало времени. К тому же все мероприятия по ее подготовке велись в условиях сложной боевой обстановки и несвоевременного поступления в войска занаряженных центром подкреплений. Наряду с руководством непрекращающимися на различных участках фронта боевыми действиями приходилось большое внимание уделять приему прибывающего из центра маршевого пополнения, стрелкового и артиллерийского вооружения, танков и самолетов, боеприпасов и других средств материального обеспечения.

Начавшаяся в первой половине апреля перегруппировка войск проходила в трудных условиях, она протекала в разгар весенней распутицы. Разлив рек, отсутствие дорог с твердым покрытием и железнодорожных линий на соответствующих направлениях затрудняли передвижение и переброску войск и их своевременный выход в назначенные районы. Одновременно с перегруппировкой приходилось принимать и выводить в районы развертывания прибывающие к нам из резервов Ставки войска, а также заниматься формированием и боевым сколачиванием ряда новых частей и соединений.

Большую работу провели штабы и управления фронтов по формированию танковых корпусов. В соответствии с директивой Ставки Верховного Главнокомандования от 17 апреля нами было создано за счет использования имевшихся на фронтах танковых бригад три таких корпуса (21, 22 и 23-й) для Юго-Западного фронта и один, 24-й, для Южного фронта{19}. Формирование и боевое сколачивание [76] этих танковых соединений отнимало немало времени и усилий у командования, штабов, политического аппарата и тыловых органов фронтов.

Переход войск Юго-Западного фронта в наступление на Харьков сначала намечался на 4 мая, но затем мы вынуждены были перенести его на 12 мая из-за несвоевременного поступления пополнения личным составом и вооружения.

Обратимся теперь к рассмотрению того, что происходило в стане врага.

Прежде всего, как оценивалась гитлеровским командованием сложившаяся к весне общая военно-политическая обстановка на советско-германском фронте, какие стратегические планы вынашивались им накануне новой кампании?

Война фашистской Германии против Советского Союза продолжалась уже почти целый год. После понесенных в кровопролитных сражениях огромных потерь немецко-фашистская армия, по свидетельству самих немцев, в преддверии летней кампании 1942 года выглядела значительно слабее, чем перед началом войны.

Невзирая на тотальную мобилизацию промышленности, производившей вооружение, боевую технику, боеприпасы, и на проведение ряда решительных мер по укомплектованию войск личным составом, гитлеровскому командованию все-таки не удалось к началу весенне-летней кампании добиться восстановления былой боеспособности своей армии как в количественном, так и в качественном отношении.

Это отчетливо видно из справки штаба оперативного руководства верховного главнокомандования вермахта (ОКВ) от 6 июня 1942 года о состоянии вооруженных сил Германии. В ней указывалось, что на 1 мая 1942 года сухопутные войска на советско-германском фронте имели некомплект в 625 тысяч человек, хотя с 22 июня 1941 года по 1 мая 1942 года они получили 1 миллион человек пополнения. В соединениях группы армий "Юг" было около 50 процентов, а в группе армий "Центр" и "Север" около 35 процентов первоначальной боевой численности пехоты. К началу летней кампании предполагалось довести пехотные соединения группы армий "Юг" до штатной боевой численности, а в группах армий "Центр", и "Север" лишь до 55 процентов их первоначального боевого [77] состава. Далее в справке говорилось: "Танковые дивизии групп армий "Центр" и "Север" будут иметь только по одному танковому батальону. Маневренность войск значительно снизилась из-за высоких потерь в автомашинах и лошадях, которые не могут быть восполнены... ВВС: количество боеготовых самолетов снизилось в среднем на 50-60 процентов от уровня, существовавшего на 1 мая 1941 г. В зенитной артиллерии сильно возросла материальная часть, но недостает людей". Вывод гласит: "Боеспособность вооруженных сил в целом ниже, чем весной 1941 г., что обусловлено невозможностью в полной мере обеспечить их пополнение людьми и материальными средствами"{20}.

Неудивительно, что в то время очень и очень многое из этих крайне необходимых нам данных не было известно советскому командованию. Условия тогда были таковы, что Ставка и Генеральный штаб не получили еще возможности с требуемой полнотой и определенностью вскрыть истинное состояние вооруженных сил гитлеровской Германии.

Весьма характерно, что к началу летней кампании 1942 года благодаря героическим усилиям Коммунистической партии и советского народа общая численность нашей Действующей армии возросла до 5,1 миллиона человек, в ее составе насчитывалось 44900 орудий и минометов, почти 3900 танков, около 2200 боевых самолетов. Фашистская же Германия и ее союзники к этому времени имели на советско-германском фронте 6,2 миллиона человек, около 3230 танков и штурмовых орудий, почти 3400 боевых самолетов и до 57 тысяч орудий и минометов{21}.

Сравнивая приведенные данные, мы видим, что превосходство в людях по-прежнему было на стороне противника.

Некоторое количественное и большое качественное превосходство в боевых самолетах давало серьезное преимущество немецкому командованию, поскольку сохранялось подавляющее господство вражеской авиации в [78] воздухе. Красная Армия имела заметное превосходство в количестве танков, но значительная часть нашего бронетанкового парка по своим боевым качествам уступала немецкому.

При подготовке летней кампании 1942 года немецко-фашистское командование понимало, что оно не располагает достаточными силами для достижения победы над Советским Союзом путем нанесения одновременных ударов на всех трех основных стратегических направлениях - северном, центральном и южном,- как это было перед началом агрессии против нашей страны.

Тем не менее большинство немецко-фашистских стратегов было уверено в скорой победе. Заглядывая в адскую кухню, где варились планы продолжения преступной войны против Советского Союза, мы воочию убеждаемся, что отнюдь не один Гитлер был их автором. В их подготовке принимал участие весь высший генералитет немецко-фашистской армии. И происходило это в обстановке самого безудержного карьеризма и конкуренции, когда каждый из сподвижников Гитлера изо всех сил стремился изобрести "самый лучший план быстрейшего разгрома первой социалистической державы". Среди этих прожектов Гитлер выбирал тот, который казался ему наиболее надежным.

Вызвал споры среди гитлеровского генералитета лишь вопрос, какое именно направление выбрать для главного удара.

Командующий группой армий "Север" генерал-фельдмаршал Кюхлер предлагал: первоначально осуществить наступление на северном участке советско-германского фронта с целью овладения Ленинградом{22}. Гальдер же продолжал считать решающим центральное направление и рекомендовал нанести главный удар на Москву силами группы армий "Центр". Он и его единомышленники полагали, что разгром советских войск на центральном направлении и овладение Москвой, обеспечат успех кампании и войны в целом{23}.

Гитлер рассмотрел все эти предложения и решил, видимо по совету Кейтеля, начать кампанию большим наступлением [79] на юге с целью овладения Кавказом, а затем по мере высвобождения сил наносить удары и на других направлениях, в частности в районе Ленинграда.

28 марта 1942 года в ставке Гитлера состоялось специальное совещание, на котором был окончательно принят план летнего наступления. Присутствовавший на этом совещании генерал Варлимонт впоследствии писал: "...Гитлер, невзирая на постигшие немцев неудачи, вновь возвратился к своей основной идее, которой он придерживался в декабре 1940 года и летом 1941 года. Он снова хотел сосредоточить основные усилия на крайних флангах широко растянутого фронта. Разница состояла лишь в том, что большие потери, которые понесла сухопутная армия и которые не удалось целиком восполнить, вынуждали его ставить перед собой последовательно одну цель за другой, начиная с южного участка, с Кавказа. Москва как цель наступления пока совершенно отпадала"{24}.

В соответствии с принятым на этом совещании решением 5 апреля 1942 года Гитлер издал директиву ? 41, руководствуясь которой немецко-фашистские войска после солидной подготовки вступили в летнюю кампанию. Общий замысел ее был определен этой директивой следующим образом:

"Общие первоначальные планы кампании на Востоке остаются в силе: главная задача состоит в том, чтобы, сохраняя наложение на центральном участке, на севере взять Ленинград и установить связь на суше с финнами, а на южном фланге фронта осуществить прорыв на Кавказ.

...В первую очередь все имеющиеся в распоряжении силы должны быть сосредоточены для проведения главной операции на южном участке с целью уничтожить противника западнее Дона, чтобы затем захватить нефтеносные районы на Кавказе и перейти через Кавказский хребет"{25}.

Основной комплекс операций кампании, как отметают немецкие источники, слагался из ряда последовательных [80] дополнявших друг друга глубоких ударов. Целью первого из них было уничтожение сил Красной Армии западнее Среднего Дона, для чего планировалось начать наступление из района южнее Орла на Воронеж, откуда подвижные войска должны были наступать вниз по течению Дона навстречу силам, наносящим второй удар из района Харькова на восток.

Наконец, на третьем, завершающем этапе предусматривалось соединение в районе Сталинграда войск, наступающих вниз по течению Дона и двигавшихся из района Таганрога, Артемовска{26}.

Для проведения в жизнь этого плана гитлеровское руководство готовилось использовать очень значительные силы.

Чтобы скрыть подготовку крупного наступления на южном крыле советско-германского фронта и ввести советское командование в заблуждение относительно немецких планов на летнюю кампанию 1942 года, германский генеральный штаб разработал план фиктивной операции "Кремль", которой преследовалась цель создать видимость, будто бы немецкие войска начнут летнюю кампанию мощным наступлением на московском направлении для разгрома центральной группировки советских войск и овладения столицей нашей страны.

Операция "Кремль" была разработана по указанию штаба главного командования сухопутных войск (ОКХ) штабом группы армий "Центр".

В специально подготовленном приказе о наступлении на Москву, подписанном командующим фельдмаршалом Клюге и начальником штаба генералом Велером, войскам группы армий "Центр" ставилась задача: "Разгромить вражеские войска, находящиеся в районе западнее и южнее столицы противника, прочно овладеть территорией вокруг Москвы, окружив город, и тем самым лишить противника возможности оперативного использования этого района". Для достижения этой цели в приказе ставились конкретные задачи 2-й и 3-й танковым, 4-й, 9-й армиям в 59-му армейскому корпусу{27}.

Вражеские дезинформаторы не останавливались ни перед [80] чем, изобретая самые хитроумные уловки, чтобы запутать советское командование. Планом этой лжеоперации было, в частности, предусмотрено произвести аэрофоторазведку московских оборонительных рубежей, окраин Москвы, прилежащих районов, организовать радиодезинформацию, усилить переброску агентов через линию Тула, Москва, Калинин, размножить планы города Москвы и других городов, расположенных в полосе этого ложного наступления, и разослать их вплоть до штабов полков, подготовить новые дорожные указатели до целей наступления, провести ложные перегруппировки войск, передислокацию штабов и так далее. Однако всеми этими ухищрениями противник не достиг желаемых результатов.

В целом же замыслы высшего немецкого командования на южном крыле советско-германского фронта, как нам представляется теперь, можно резюмировать следующим образом: захватить нефтедобывающие районы Кавказа, изолировать Советский Союз от внешнего мира на юге, оккупировать Иран, втянуть в войну Турцию, коренным образом изменив в свою пользу всю стратегическую обстановку на Ближнем и Среднем Востоке. Все это, как полагали гитлеровские стратеги, должно было поставить нашу страну перед катастрофой и создать необходимые предпосылки для развертывания дальнейшей борьбы против Великобритании в сферах, игравших решающую роль в сохранении ее колониальной империи.

О том, что план на летнюю кампанию в его окончательном варианте был именно таким и преследовал далеко идущие цели, вплоть до победоносного завершения войны с Советским Союзом, недвусмысленно свидетельствуют почти все гитлеровские военачальники, принимавшие участие в его разработке и осуществлении.

Например, К. Цейтцлер, бывший начальник немецкого генерального штаба сухопутных войск, свидетельствует:

"Планируя летнее наступление 1942 года, Гитлер намеревался прежде всего захватить Кавказ и Сталинград. Осуществление этих намерений, безусловно, имело бы огромное значение. Если бы немецкая армия смогла форсировать Волгу в районе Сталинграда и таким образом перерезать основную русскую коммуникационную линию, идущую с севера на юг, и если бы кавказская нефть пошла на удовлетворение военных потребностей Германии, то [82] обстановка на востоке была бы кардинальным образом изменена и наши надежды на благоприятный исход войны намного возросли. Таков был ход мыслей Гитлера. Достигнув этих целей, он хотел через Кавказ или другим путем послать высокоподвижные соединения в Индию"{28}.

Сравнивая планы обеих сторон, необходимо подчеркнуть один очень важный для понимания дальнейших событий момент, а именно то обстоятельство, что Советское Верховное Главнокомандование предполагало на южном крыле в летней кампании ограничить свои наступательные действия задачами оперативного характера, то есть некоторого улучшения положения наших войск на юго-западном стратегическом направлении. Гитлеровская же ставка решила осуществить здесь задачу крупного стратегического масштаба с далеко идущими целями.

Командование группы армий "Юг" с первых же дней апреля начало усиленно готовить свои войска, чтобы уже в следующем месяце начать крупное наступление против войск нашего Юго-Западного фронта, находившихся в барвенковском выступе и в районе Волчанска. Эта операция получила в планах гитлеровского командования условное наименование "Фридерикус-1".

Войскам группы армий "Юг" предстояло также принять активное участие в главной операции кампании - вторжении на Кавказ - и отчасти в прорыве к Волге у Сталинграда, поэтому названное оперативное объединение в самом быстром темпе пополнялось личным составом, вооружением и боевой техникой. Все пехотные дивизии укомплектовывались до полного штатного состава и имели теперь по 14-15 тысяч человек{29}. Количество танков в каждой танковой дивизии было доведено до 170- 185 единиц.

К началу перехода в наступление за счет резервов, поступавших из центра, войска этой группы были дополнительно усилены одиннадцатью дивизиями, из них пять дивизий (три пехотные и две танковые) были сосредоточены в районе Харькова против войск Юго-Западного фронта. Значительное усиление боевыми самолетами [83] получил 4-й воздушный флот гитлеровцев, который в начале мая имел в своем составе 1220 боевых самолетов{30}.

Основная цель операции "Фридерикус-1" заключалась в том, чтобы встречными ударами 6-й немецкой армии из района Балаклеи в юго-восточном направлении и армейской группы генерала Клейста с юга на северо-запад ликвидировать барвенковский выступ, восстановить линию фронта по Северскому Донцу и овладеть на северном берегу этой реки плацдармом в районе Изюма. Этот плацдарм гитлеровское командование предполагало использовать как выгодное исходное положение для дальнейшего развития наступления против южного крыла Юго-Западного фронта.

Как видно из сказанного, в районе Харькова и Барвенкова одновременно к наступлению готовились силы обеих сторон.

...В ночь на 12 мая мы в штабе фронта имели исчерпывающую информацию о том, что после получения боевых приказов и обращения Военного совета фронта к личному составу войск во всех частях и подразделениях армий фронта поздно вечером 11 мая были проведены митинги, партийные и комсомольские собрания, на которых боевые задачи войск были доведены до сознания каждого бойца. Приказ о переходе к активным боевым действиям был встречен с большим воодушевлением.

С утра 12 мая войска Юго-Западного фронта перешли в наступление и, преодолевая упорное сопротивление противника, продвигались вперед, пытаясь ударами с севера и юга охватить его харьковскую группировку. Неплохая подготовка войск к наступлению и результаты плодотворной партийно-политической работы положительно сказались в первые же дни начавшейся операции.

В штабе фронта стремились как можно яснее представить себе картину ожесточенных боев в начавшейся операции. К нам стекались из штабов армий, от фронтовой авиации, органов разведки все новые и новые донесения. Офицеры-направленцы систематизировали их и докладывали наиболее существенные данные по каждой армии, [84] наступавшей в составе ударных группировок фронта.

Как же протекали боевые действия фронта в первый день наступления, судя по этим донесениям и докладам?

Северная ударная группировка перед переходом в атаку в 6 часов 30 минут утра начала артиллерийскую подготовку, которая продолжалась ровно час. В конце артподготовки в течение 15-20 минут наша авиация совершила удар по районам огневых позиций артиллерии и опорным пунктам, узлам сопротивления противника.

В полосе наступления правофланговой 21-й армии, которой командовал генерал В. Н. Гордов, в ночь на 12 мая 76-я стрелковая дивизия полковника Г. Г. Воронина специально выделенными отрядами форсировала Северский Донец и на его левом берегу захватила два небольших плацдарма, с которых главные силы дивизии и начали с утра атаку обороны противника. В результате упорных боев частям 76-й стрелковой удалось к исходу дня на участке шириной 5 километров вклиниться в расположение противника на глубину до 4 километров. Наступавшие южнее 293-я стрелковая дивизия генерал-майора П. Ф. Лагутина и 227-я стрелковая дивизия полковника Г. А. Тер-Гаспаряна успешно форсировали с утра 12 мая реку и, прорвав оборону противника, к исходу дня продвинулись на 6-10 километров. Части этих соединений овладели несколькими довольно крупными населенными пунктами.

Войска 28-й армии генерала Д. И. Рябышева{31} в ходе успешно начавшегося наступления захватили сильно укрепленные немцами опорные пункты Байрак, Купьеваха, Драгуновка и окружили неприятельский гарнизон в Варваровке. Дальше продвинуться, однако, им не удалось. Объяснялось это не только большой тактической плотностью обороны врага, но и недостатками в управлении войсками.

Отличилась в этих боях 13-я гвардейская дивизия генерал-майора Александра Ильича Родимцева, которая с марта дралась на старосалтовском плацдарме. Перейдя [85] после артподготовки в атаку, гвардейцы прорвали оборону врага и разгромили его крупный опорный пункт в Перемоге. Их удар надежно поддерживала 90-я танковая бригада подполковника М. И. Малышева.

В полосе 38-й армии генерала К. С. Москаленко, отличавшегося о первых дней войны смелыми и решительными действиями, наиболее успешно наступала 226-я стрелковая дивизия, усиленная 36-й танковой бригадой. Под командованием своего опытного и активного командира генерал-майора Александра Васильевича Горбатова воины соединения прорвали тактическую глубину обороны противника. Противостоявшие им части 294-й пехотной дивизии и 211-й полк 71-й пехотной дивизии начали довольно беспорядочно отходить. Их по пятам преследовали танкисты 36-й бригады полковника Т. И. Танасчишина.

После короткого боя в руках наступающих оказался важный в тактическом отношении опорный пункт - деревня Непокрытая. Горбатовцы прошли за день до 10 километров. Этот успех умело использовали соседи слева - бойцы 124-й дивизии полковника А. К. Берестова, которую поддержала 13-я танковая бригада подполковника И. Т. Клименчука. 124-я форсировала речку Большая Бабка и одновременной атакой с севера и востока выбила врага из села Песчаного. Бои же соседней 80-й дивизии полковника Н. В. Симонова по овладению опорными пунктами Большая Бабка и Пятницкая оказались менее результативными.

Таким образом, войска 21-й и 38-й армий северной ударной группировки фронта в первый же день наступления прорвали главную полосу вражеской обороны и продвинулись на 6-10 километров. Менее успешно наступала здесь 28-я армия, вклинившаяся в оборону противника только на 2 километра. Но она имела все возможности успешно громить противостоявшего ей врага во второй и последующие дни начавшейся операции.

Радовало нас в этот первый день наступления то, что вражеская авиация не проявляла особой активности: группами. в 5-7 самолетов она только прикрывала свои войска, вела разведку, корректировала огонь артиллерии. Основные силы 4-го воздушного флота немцев продолжали поддерживать наступление гитлеровских войск, начавшееся 8 мая против Крымского фронта. Весь день наша [86] авиация действовала очень настойчиво, совершив более 600 самолето-вылетов для прикрытия и поддержки наступления обеих ударных группировок.

Из докладов и донесений, поступавших из сражающихся войск, к исходу дня нам стало ясно, что осуществленный северной ударной группировкой прорыв главной полосы обороны противника на участках 294-й и 79-й пехотных дивизий, несомненно, вынудит командующего 6-й немецкой армией Паулюса начать переброску не только тактических, но даже и основных сил армейских резервов, чтобы воспрепятствовать дальнейшему развитию нашего наступления. [87]

В этот день благоприятно развивались для нас события и в полосе действий 6-й армии генерала А. М. Городнянского и армейской группы генерала Л. В. Бобкина, которые с барвенковского плацдарма наступали на Харьков в составе южной ударной группировки фронта.

В 7 часов 30 минут 12 мая 1942 года после часовой артиллерийской и авиационной подготовки войска генералов А. М. Городнянского и Л. В. Бобкина перешли в наступление против частей 8-го и 51-го армейских корпусов противника на участке от Верхнего Бишкина до Мироновки, чтобы прорвать здесь фронт обороны и открыть ворота для подвижной группы с целью обхода Харькова с юга.

Войска 6-й армии во всей полосе своего наступления с утра после артиллерийской подготовки организованно и смело атаковали противостоявшие соединения противника и к исходу дня добились значительных успехов. 47-я дивизия генерал-майора Ф. Н. Матыкина, наступавшая на широком фронте против сильно укрепленной полосы обороны, достигла восточной окраины Верхнего Бишкина, 253-я дивизия подполковника М. Г. Григорьева прорвала вражескую оборону и, тесня части 62-й пехотной дивизии гитлеровцев, к исходу дня вышла к Верхнему Бишкину и Верхней Береке. В это же время к Верхней Береке с юго-востока прорвалась 41-я дивизия полковника В. Г. Баерского, поддержанная 48-й танковой бригадой полковника А. П. Сильнова, Части этого соединения разгромили до полка пехоты 454-й охранной дивизии.

Наибольшего успеха среди войск 6-й армии добилась 411-я дивизия полковника М. А. Песочина и 266-я дивизия полковника А. А. Таванцева. Они получили сравнительно узкие участки прорыва, имели хорошее танковое и артиллерийское усиление. Еще в первой половине дня соединения сломили сопротивление частей 454-й охранной дивизии гитлеровцев, а к исходу дня прорвались к берегу реки Орель на участке от Ново-Семеновки до Марьевки, вызвав столь глубоким вклинением в оборону противника сильное беспокойство и опасение генерала Паулюса за это направление, о чем свидетельствует 1-й адъютант армии полковник Вильгельм Адам{32}.

В первый день наступления войска армейской группы [88] генерала Л. В. Бобкина прорвали оборону противника на глубину 4-6 километров на участке от Грушево до Мироновки. Во второй половине дня в полосе действий группы в прорыв были введены 6-й кавалерийский корпус генерал-майора А. А. Носкова и 7-я танковая бригада полковника И. А. Юрченко. Они неотступно преследовали довольно беспорядочно отходившие части 454-й охранной дивизии. К вечеру подвижные силы группы достигли реки Орель, форсировали ее на двух участках, захватили плацдармы на западном берегу и продолжали продвигаться к Казачьему Майдану.

Думаю, что уместно здесь сказать несколько добрых слов 6 замечательном военачальнике Леониде Васильевиче Бобкине, возглавлявшем армейскую группу. Он с 1917 года - красногвардеец и член Коммунистической партии, активно участвовал в гражданской войне, за боевые отличия был награжден орденом Красного Знамени. В 1924-1925 годах Леонид Васильевич учился вместе с Г. К. Жуковым, К. К. Рокоссовским, А. И. Еременко и автором этих строк в Ленинграде в Высшей кавшколе. В нашей учебной группе Леонид Васильевич уже тогда считался одним из наиболее подготовленных и способных командиров, отлично знавших тактику конницы.

Генерал Бобкин официально был заместителем командующего войсками Юго-Западного фронта по кавалерии, но он хотел быть в самой гуще сражения и фактически возглавлял армейскую группу войск, наносившую удар совместно с 6-й армией.

К исходу первого дня войска А. М. Городнянского и Л. В. Бобкина сломили сопротивление гитлеровцев на более чем сорокакилометровом участке и вклинились в глубь обороны 51-го и 8-го армейских корпусов на 12- 15 километров. Они достигли здесь второго оборонительного рубежа противника, созданного на возвышенном западном берегу реки Орель. Это было серьезным успехом.

Наши разведчики сообщили, что на юге враг бросил в бой все, что мог, в том числе батальоны, предназначенные для сбора трофеев, строительные подразделения.

Бои на юге не прекращались и ночью. Паулюс выделил из своего резерва полк 113-й пехотной дивизии, чтобы ликвидировать наш плацдарм на западном берегу реки Орель, но эта "пожарная" мера не дала никаких результатов. Взятый нашими бойцами в плен унтер-офицер [89] рассказал, с какой поспешностью их подразделение двигалось к передовой.

Ночью начали выдвижение соединения второго эшелона армии А. М. Городнянского: 103-я стрелковая дивизия комдива Я. Д. Чанышева - в район Каменки и 248-я дивизия полковника А. А. Мищенко - к Сивашу. Предполагалось, что для подтягивания к участку прорыва 21-го танкового корпуса генерал-майора Г. И. Кузьмина и 23-го танкового корпуса генерал-майора Е. Г. Пушкина будет использовано ночное время. Об этом сообщал нам штаб армии, но в действительности корпуса остались в прежнем районе, отстоявшем теперь на 35 километров от линии фронта.

Успешно начавшееся наступление войск нашего фронта не на шутку обеспокоило командование 6-й немецкой армии.

Вот что пишет об этом уже упомянутый нами полковник Адам: "Подготовка к переброске наших войск для летней кампании 1942 года шла полным ходом. Но на долю 6-й армии выпало еще одно тяжелое испытание. Советские соединения, располагавшие значительными силами, включая и многочисленные танки, предприняли 12 мая новое наступление с изюмского выступа и под Волчанском.

Для нас создалось угрожающее положение. Наносящим удар советским войскам удалось на ряде участков прорвать нашу оборону. 454-я охранная дивизия не устояла перед натиском. Случилось то, чего Паулюс опасался еще 1 марта. Дивизия отступила. Пришлось отвести километров на десять назад и 8-й армейский корпус, так как венгерская охранная бригада под командованием генерал-майора Абта не смогла противостоять наступающему противнику. Советские танки стояли в 20 километрах от Харькова...

Почти столь же серьезным было положение под Волчанском, северо-восточнее Харькова. Понадобилось ввести в бой буквально последние резервы 6-й армии, чтобы задержать противника"{33}.

Генерал Паулюс в течение первого же дня нашего наступления выдвинул из Харькова в район Приволье, Зарожное [90] 3-ю и 23-ю танковые дивизии и до трех полков пехоты из состава 71-й и 44-й пехотных дивизий. Эти войска предназначались для нанесения довольно сильного контрудара по левому флангу нашей северной ударной группировки. 4-й воздушный флот генерала Рихтгофена получил задачу обеспечить этот удар мощной поддержкой авиации.

Наша разведка своевременно вскрыла местонахождение тактических резервов противника. Хуже обстояло дело с выявлением резервов оперативных. Тем не менее авиаторы засекли накапливание вражеских сил на левом фланге ударной группировки. Правда, они сообщили только о двух танковых соединениях. Прибытие сюда трех пехотных полков было установлено позднее.

В предвидении подобного маневра главком направления приказал командующему 38-й армией в течение ночи вывести из боя все силы 22-го танкового корпуса и сосредоточить их к утру 13 мая за левым флангом ударной группы армии для парирования явно обозначавшегося контрудара врага.

Анализируя итоги первого дня действий северной группировки, главком и штаб фронта пришли к выводу, что в общем наступление развивается по плану. Очень озаботило нас появление двух танковых дивизий. Как видно, Паулюс и его штаб сочли, что наше наступление из района Волчанска является самым опасным в начавшейся операции, и, вероятно, поэтому приняли решение именно на этом направлении ввести в сражение свои танковые дивизии.

Отдавая командующему 38-й армией генералу К. С. Москаленко распоряжение о выводе из боя соединений 22-го танкового корпуса с целью подготовки их к парированию ожидавшегося танкового тарана противника, маршал С. К. Тимошенко надеялся, что командарм сможет умелым применением корпуса, имеющейся артиллерии и инженерных средств успешно отразить ожидавшийся удар. Ведь генерал Москаленко считался у нас большим специалистом по борьбе с танками противника.

В тот вечер в разговоре с маршалом Тимошенко Кирилл Семенович был полон оптимизма. Это видно и из его воспоминаний, относящихся к этому моменту{34}. Он тогда [91] считал необходимым перенести направление главного удара в полосу наступления 38-й армии, полагая, что прорыв дивизией А. В. Горбатова тактической обороны противника на всю глубину должен значительно облегчить не только разгром подошедших танковых резервов противника, но и ликвидацию всей харьковской группировки немцев.

Главком маршал С. К. Тимошенко не согласился с этими доводами командарма. Он полагал, что довольно сильная, по существу ударная на этом направлении, армия генерала Д. И. Рябышева, оба фланга которой были хорошо обеспечены соседними соединениями, в последующие дни, несомненно, выполнит возложенную на нее главную задачу по овладению Харьковом.

Второй день наступления был во многом решающим. Едва забрезжил рассвет, как войска северной группировки при активной поддержке ВВС продолжили атаки на прежних направлениях.

В этот день в полосе действий 21-й армии генерала В. Н. Гордова 76-я и 293-я дивизии соединились на западном берегу Северского Донца. Здесь образовался довольно большой плацдарм, достаточный по площади для накапливания сил и средств, способных прорваться в глубину фашистской обороны. Главком приказал Гордову усилить продвижение войск на запад и овладеть опорными пунктами врага в Графовке и Муроме. Однако организация наступления в полосе действий дивизий не была достаточно четкой. Им не удалось преодолеть упорное сопротивление противника. Зато 227-я дивизия, действовавшая на левом фланге 21-й армии, обойдя Муром с юга, продвинулась на 12 километров и овладела важной высотой у поселка Высокий.

На направлении главного удара войска генерала Д. И. Рябышева утром сломили сопротивление гарнизона врага в Варваровке, но выбить гитлеровцев из Терновой не сумели. Командарм 28-й, форсируя по указанию главкома продвижение своих левофланговых соединений на юго-запад, приказал 224-й и 13-й гвардейской дивизиям овладеть Покровским. Эти соединения при поддержке 57-й и 90-й танковых бригад с упорными боями продвинулись на 6 километров в вышли к окраинам села Покровское. Здесь вновь доблестно сражались гвардейцы А. И. Родимцева. [92]

Так, командир 6-й стрелковой роты 39-го гвардейского полка старший лейтенант П. Г. Мащенко во время артподготовки решительно вывел своих бойцов на рубеж атаки. Рота стремительным броском ворвалась в расположение врага. В короткой схватке воины истребили до взвода гитлеровцев, захватили семь пулеметов, овладев при этом господствующим в этом районе небольшим курганом. Дерзко и умело сражались разведчики взвода лейтенанта И. Я. Подкопая, метко разили врага артиллеристы дивизиона майора В. Г. Клягина. Отличились и многие другие гвардейские подразделения.

К исходу дня войска 28-й армии вышли на подступы к Харькову, на линию высот, обступающих город с востока.

Войска генерала К. С. Москаленко 13 мая продолжали наступать и в первой половине дня продвинулись на 6 километров. На своем правом фланге и в центре они овладели несколькими населенными пунктами, в том числе селом Ново-Александровка, и завязали бои за Червону Роганку.

В 13 часов на командном пункте фронта раздался очередной телефонный звонок, и я услышал в трубке встревоженный голос Кирилла Семеновича. Он докладывал, что противник при мощной поддержке авиации наносит контрудар крупными силами танков во фланг наступающим войскам армии в общем направлении на Старый Салтов.

Как выяснилось позже, гитлеровцы сумели сосредоточить в течение ночи и первой половины дня 13 мая две подвижные группировки для нанесения контрудара по 38-й армии. В одну из них вошли 3-я танковая дивизия и два полка 71-й пехотной дивизии. Исходным районом для нанесения удара этой группировкой было избрано село Приволье. Другую группировку составили 23-я танковая дивизия и один полк 44-й пехотной дивизии. Она наносила удар со стороны Запорожного. Каждая из группировок противника насчитывала примерно по 150- 200 танков. Такого сильного удара массы танков с пехотой при мощной поддержке авиации ударная группа 38-й армии не выдержала и оказалась отброшенной на восточный берег реки Большая Бабка.

Исходя из того, что выход танковых дивизий противника в район Старого Салтова угрожал отсечением выдвинувшихся вперед главных сил нашей северной ударной [93] группировки, а также потерей очень выгодного для нас плацдарма на западном берегу Северского Донца, главком немедленно приказал передать в распоряжение генерала К. С. Москаленко полнокровную 162-ю стрелковую дивизию полковника М. И. Матвеева и 6-ю гвардейскую танковую бригаду подполковника М. К. Скубы, находившиеся к этому времени в резерве 28-й армии. Одновременно маршал С. К. Тимошенко приказал командующему 38-й армией прочно закрепиться на восточном берегу Большой Бабки и ни в коем случае не терять локтевой связи с соседней 28-й армией.

Самым неприятным для нас событием в этот день явилось то, что наиболее продвинувшийся вперед южный фланг армии Д. И. Рябышева оказался обнаженным. Одновременно с танковым контрударом Паулюс постарался укрепить свою оборону в полосе наступления 28-й армии, усилив резервами 79-ю и 294-ю пехотные дивизии. В этих целях в район населенных пунктов Липцы и Веселое, как доносили разведчики Рябышева, в течение 13 мая было переброшено два полка пехоты.

Если из войск, наносивших удар на Харьков с северо-востока, 13 мая начали поступать тревожные сообщения, то наступление южной ударной группировки продолжалось довольно успешно.

Армия А. М. Городнянского вела упорные бои за Верхний Бишкин и Верхнюю Береку. Еще утром 411-я и 266-я стрелковые дивизии опрокинули оборону гитлеровцев на восточном берегу реки Орель и, отбив несколько ожесточенных контратак, форсировали ее. Закрепившись на плацдарме, вечером они завязали бой за опорные пункты противника на правобережье. Враг понял, какую угрозу представляют для него выдвинувшиеся вперед части 6-го кавалерийского корпуса генерала А. А. Носкова, и бросил здесь в контратаки многочисленную пехоту при поддержке танков. Но кавалеристы отбили все эти наскоки и успешно продолжали наступление.

Итак, в итоге двух дней напряженной борьбы войска генералов А. М. Городнянского и Л. В. Бобкина, обтекая фланги особо прочных опорных пунктов врага в Верхнем Бишкине и Верхней Береке, прорвали в своих полосах наступления тактическую оборону противника на всю глубину. Ширина участка прорыва достигла 50 километров. В полосе действий главных сил А. М. Городнянского глубина [94] прорыва составила 16 километров, а группы Л. В. Бобкина - 20 километров. Этот успех был достигнут благодаря своевременному вводу в сражение 6-го кавалерийского корпуса. В боях южнее Харькова были разбиты основные силы 108-й венгерской легкопехотной дивизии и 62-й пехотной дивизии гитлеровцев. Серьезно были потрепаны и некоторые части 113-й пехотной дивизии.

Вражеская авиация с утра 14 мая захватила господство в воздухе. Это было первейшим признаком того, что немецко-фашистское командование осознало степень опасности, которая над ним нависла. Количественное и качественное усиление авиации противника на харьковском направлении, как мы узнали потом, было достигнуто привлечением ее со всего южного крыла советско-германского фронта, то есть целиком 4-го воздушного флота генерала Рихтгофена.

В организации отражения сильных ударов вражеской авиации вместе с командующим ВВС фронта генералом Ф. Я. Фалалеевым главком принял в этот день живейшее участие. Надо было быстро и организованно перенацели-вать авиацию нашей 6-й армии на прикрытие и поддержку действий северной ударной группировки.

Следующей вашей заботой было укрепление стыка 28-й и 38-й армии. С утра 14 мая обстановка здесь еще более осложнилась, так как именно на стыке двух армий стремились развить свой первоначальный успех 3-я и 23-я вражеские танковые дивизии. Из доклада штаба 38-й армии выяснилось, что в ночь на 14 мая части А. В. Горбатова с танкистами Т. И. Танасчшина вновь выбили гитлеровцев из Непокрытой, стремясь двигаться на Михайловку-1. Но в 10 часов утра обоими своими танковыми кулаками Паулюс нанес удар в направлениях, сходящихся на Перемогу. Генерал Горбатов, избегая излишних потерь, оттянул к реке Большая Бабка части, занявшие перед этим Непокрытую. Здесь его воины стояли насмерть и отразили вое бешеные контратаки врага,

Угроза назревала и в полосе 28-и армии, где гвардейцы А. И. Родимцева при поддержке танкистов М. И. Малышева исчерпали все возможности для удержания стыка с соседом. Офицеры штаба фронта вовремя заметили назревавший кризис, и 57-то танковую бригаду генерал- [95] майора В. М. Алексеева было приказано выдвинуть на помощь гвардейцам Родимцева. Это оказалось весьма необходимой и действенной мерой.

28-я армия, упорно преодолевая сопротивление противника, 14 мая продвинулась еще на 6-8 километров и вышла к тыловому рубежу немецко-фашистских войск, проходившему по правому берегу рек Харьков и Муром.

По плану операции наступил момент ввода в прорыв подвижной группы армии, состоявшей из 3-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал-майора В. Д. Крюченкина и 38-й стрелковой дивизии полковника Н. П. До-ценко. Но из-за плохой организации управления войсками штабом 28-й армии эти соединения не успели своевременно сосредоточиться в Терновое, откуда им предстояло войти в прорыв.

Из доклада начальника штаба 21-й армии генерал-майора А. И. Данилова выяснилось, что противник по-прежнему удерживает; опорные пункты Графовка, Шамино и Муром. Стал выяснять в чем дело. Оказалось, что наши 76-я и 293-я дивизии пытались взять эти с немецкой скрупулезностью укрепленные узлы сопротивления лобовыми атаками. Главком не без соответствующего назидания приказал генералу В. Н. Гордову прекратить лобовые атаки, частью сил наступавших дивизий блокировать упорно обороняемые противником опорные пункты, а главными силами развивать наступление на северо-запад.

Привлекало внимание нашего штаба в этот день в развитие событий на крайнем северном фланге нашего фронта. Здесь нашей авиаразведкой было отмечено оживленное передвижение вражеских войск на автомашинах вдоль фронта по рокадным дорогам из Белгорода в направлении Харькова. Как выяснилось позднее, Паулюс и его штаб, озабоченные развитием событий нa подступах к Харькову, где они уже исчерпали свои резервы, решили снять свои войска с соседних участков обороны и бросить их а район Харькова для отражения наступления наших войск.

Маршал С. К. Тимошенко принял решение путем активизации действий правого крыла армии Гордова сорвать маневр противника. Эта задача была возложена на 227-ю стрелковую дивизию полковника F. М. Зайцева, которая отлично ее выполнила. Она прорвала оборону на одном из уязвимых участков 17-ro армейского корпуса, [96] разгромила противостоящие гитлеровские части, продвинулась за день на 6 километров и овладела рядом населенных пунктов, в том числе Вергелевкой и Пыльной. Отсюда враг уже не смог снять ничего для укрепления своего центрального участка. Но из состава соседнего, оборонявшегося на подступах к Белгороду 29-го армейского корпуса командование 6-й армии взяло 168-ю пехотную дивизию.

Здесь, в районе Мясоедова, мы организовали атаку силами одного полка 301-й стрелковой дивизии, но для полнокровного корпуса врага это было поистине булавочным уколом. Собрать же хотя бы небольшой кулак из правофланговых частей 21-й армии было невозможно. Наша оборона здесь была очень жидкой, а появление еще одной дивизии на подступах к Харькову очень осложняло и без того острое положение, сложившееся там.

Значительную помощь войскам нашего фронта в наступлении на Харьков мог оказать соседний Брянский фронт. Но жаль, что наступательная операция силами 48-й и 40-й армий этого фронта на курско-льговском направлении была отменена. Надо полагать, что у Ставки были для этого веские основания. Мы очень сожалели об этом. Ведь нетрудно представить себе, какое большое влияние могло бы оказать на исход сражения за Харьков и в целом всей Харьковской операции нанесение на курско-льговском направлении мощного удара двух армий Брянского фронта, имевших в своем составе десять стрелковых дивизий, одиннадцать отдельных стрелковых бригад и более трехсот танков.

Тем не менее общий итог боев к исходу дня 14 мая в полосе северной группы был отнюдь не безотрадным - общий фронт прорыва составил здесь 56 километров. Войска, действовавшие в центре этой группы, продвинулись в глубину обороны гитлеровцев на 20-25 километров.

Благоприятно для нас в целом развивалась обстановка и в полосе наступления войск генералов А. М. Городнянского и Л. В. Бобкина.

От Авксентия Михайловича в течение дня поступали односложные донесения об упорнейших боях за Верхний Бишкин и Верхнюю Береку. Но вечером он позвонил и взволнованно доложил, что сопротивление гарнизонов обоих опорных пунктов сломлено. Под угрозой полного окружения остатки их поспешно отошли на запад. Войска армии, [97] очистив от противника местность, прилегавшую к этим сокрушенным ими узлам сопротивления, продолжали продвижение на Тарановку и к концу дня вышли на рубеж, отстоявший не более чем на 35-40 километров от южных предместий Харькова.

В этот день удалось переговорить и с командиром 6-го кавкорпуса генералом Носковым, соединения которого имели наибольшее продвижение сравнительно со всеми другими частями южной группы. Александр Алексеевич сообщил, что враг, пытаясь прикрыть красноградское направление, ввел в бой еще один полк. Теперь уже конников контратаковали два пехотных полка. Как в дальнейшем установила наша разведка, это были части 113-й пехотной дивизии. Но все их наскоки были отбиты, и корпус в упорных боях овладел районом Казачий Майдан, Росоховатовка, Ново-Львовка, расположенным в удалении 20-25 километров от Краснограда.

К исходу дня от генерала Бобкина поступило донесение, в котором сообщалось, что 393-я и 270-я дивизии разгромили 454-ю охранную дивизию врага, расширили фронт прорыва в юго-западном направлении, освободили до десятка населенных пунктов и своим правым флангом почти вышли на соединение с вырвавшимися вперед конниками генерала А. А. Носкова.

Так что к вечеру 14 мая южная ударная группировка расширила прорыв до 55 километров, а глубина его достигла 25-40 километров.

В этот день на наш командный пункт в Сватово приезжал проводивший почти все время в войсках член Военного совета фронта К. А. Гуров, который рассказал, что партийно-политическая работа не прекращается и в ходе наступления. Всюду царит высокий наступательный порыв, а политработники умело пропагандируют подвиги отличившихся в боях красноармейцев и командиров, делая их достоянием всей солдатской массы.

В ночь на 15 мая штаб готовил донесение в Ставку Верховного Главнокомандования. В нем мы констатировали несомненный успех первых трех дней наступления. Оценивая результаты боев северной ударной группировки с резервами противника, мы отмечали, что, несмотря на большой урон, причиненный двум гитлеровским танковым дивизиям, они продолжали оставаться серьезным препятствием для наших войск в их наступлении на Харьков. [98]

В связи с этим в документе очень настойчиво высказывалась просьба о выделении резервов, и прежде всего на правое крыло фронта. В оценке обстановки на южном крыле направления (9-я и 57-я армии) мы исходили из тех данных, которые нам представил штаб Южного фронта.

Утром маршал С. К. Тимошенко ознакомился с подготовленным нами проектом. Он в основном согласился с нашими выводами, но усилил оптимизм утверждения, что войскам Юго-Западного фронта удалось сорвать встречное наступление противника в районе Харькова.

В послевоенные годы, когда почти все документы немецко-фашистского командования, вплоть до отчетных оперативных карт германского генштаба, оказались в руках историков, вся обстановка стала предельно ясной, позволяющей лучше судить обо всех промахах и недостатках командования и штаба направления. Но и эти документы со всей очевидностью показывают, что наступление войск левого крыла Юго-Западного фронта поставило в очень тяжелое положение войска Паулюса на красноградском направлении. Наш прорыв там вызвал у немецкого командования, по существу, паническое настроение. Во всяком случае, командующий группой армий "Юг" фельдмаршал фон Бок именно 14 мая был близок к тому, чтобы отказаться от запланированной гитлеровской ставкой наступательной операции. Он запросил у Гальдера разрешения перебросить из группы Клейста три-четыре дивизии, чтобы заткнуть брешь, образовавшуюся на харьковском направлении. А какое воздействие мог бы произвести в этот день на гитлеровское командование ввод в сражение на этом направлении подвижной группы 6-й армии генерала Городнянского, имевшей в своем составе свыше 250 танков?! Если бы мы утвердили такое решение, то развитие событий, возможно, приняло бы совершенно другой оборот.

Утром я прилег вздремнуть, оставив за себя начальника оперативного отдела штаба фронта. Проснулся в начале двенадцатого и сразу же включился в работу. Мне сообщили, что на северном участке, в полосе действий 21-й армии, начала осложняться обстановка. В район Зиборовка, Бочковка, Черемошное начали прибывать на автомашинах и бронетранспортерах передовые части 168-й [99] пехотной дивизии немцев из-под Белгорода. Они с ходу бросались в контратаки в направлении Мурома.

Вскоре раздался звонок от начальника штаба 38-й армии полковника С. П. Иванова, который сообщил, что 3-я и 23-я танковые дивизии противника и примерно до трех полков пехоты возобновили контрудар в северо-восточном направлении. Одновременно из района Борщевое, Черкасские Тишки до 80 танков во взаимодействии с пехотой стремительно атаковали наши позиции у села Петровское и продвинулись на 3-5 километров к востоку от этого пункта. Еще одна группа противника в составе нескольких батальонов и четырех десятков танков двинулась из окрестностей деревни Непокрытая, стремясь вклиниться в стык 28-й и 38-й армий в направлении на Перемогу и далее на Терновую.

Задачей этой группы, по предположению полковника Иванова, было соединение с окруженной в Терновой группировкой гитлеровцев. Начальник штаба 38-й армии ждал у телефона дальнейших указаний. Главком сам взял трубку и подтвердил полковнику Иванову приказ временно прекратить наступательные действия, закрепиться на достигнутых рубежах для надежного обеспечения фланга нашей ударной группировки.

В этот день наступательные задачи получили только 21-я армия и две правофланговые дивизии 28-й армии.

Тем временем обстановка продолжала все более обостряться. Авиаразведка в 15 часов сообщила, что над боевыми порядками 38-й армии пролетело до десятка транспортных самолетов "физилер-шторх", они выбросили в окрестностях Терновой парашютный десант до 300 человек, как видно для усиления терновского гарнизона. В то же время противником была предпринята попытка форсировать реку Большая Бабка в районе Песчаного.

Главком много внимания уделил организации боевых действий военно-воздушных сил, стремясь усилить помощь нашим войскам с воздуха и парализовать активность вражеской авиации. А она в этот день особенно свирепствовала, произведя более полутысячи самолето-вылетов. Наши летчики смело вступали в воздушные бои, сбили около 30 вражеских стервятников и произвели 340 самолето-вылетов.

Хорошо действовали также и наземные войска, особенно противотанковая артиллерия, группы истребителей [100] танков, стрелковые части, стоявшие насмерть. В итоге, потеряв в общей сложности несколько батальонов пехоты, более полусотни танков, гитлеровцы вынуждены были прекратить свой контрудар. На ряде участков они были отброшены на исходные рубежи.

Но этот героический отпор поглотил все ваши тактические резервы, а для ликвидации парашютистов пришлось снять с фронта несколько подразделений 175-й стрелковой дивизии 28-й армии. Продвижение танкового клина из Непокрытой в стык между армиями Д. И. Рябышева и К. С. Москаленко было остановлено на рубеже Красный, Драгуновка. Критическим оставалось положение на участке левофланговых дивизий 28-й армии (244-й и 13-й гвардейской). Один из полков 244-й вынужден был отойти на 10 километров к северо-востоку и закрепиться юго-западнее Тернового, второй полк этого соединения оставил Веселое и остановился на линии высот севернее него, третий остался в окружении юго-западнее Веселого.

13-я гвардейская заняла оборону на рубеже высоты 207,0, 214,0, населенный пункт Гордиенко.

Не могу не рассказать о той железной стойкости и неиссякаемой воинской предприимчивости, которые были проявлены гвардейцами в этих боях. О них мне говорил впоследствии Александр Ильич Родимцев, были они освещены и во фронтовой печати.

В течение 15 и 16 мая гитлеровцы, стремясь добиться успеха, бросали на позиции 13-й гвардейской все новые и новые танковые части.

...Командный пункт 42-го гвардейского стрелкового полка располагался в небольшом кустарнике.

- Особое внимание надо бы обратить на стык дорог в рощу, - сказал комиссар полка старший батальонный комиссар Кокушкин командиру полковнику Елину.

- Это правильно. Но там они не пройдут. Криклий преградит им дорогу.

- Дивизион Криклия поддерживает? Это хорошо. Значит, не пройдут...

Меткость огня и необычайную храбрость бойцов и командиров артиллерийского дивизиона гвардии капитана Ивана Ильича Криклия хорошо знали в дивизии.

Вражеские танки шли на огневые позиции батарей 1-го дивизиона с трех сторон. Разведчик-наблюдатель доложил, что более восьмидесяти машин заходят во фланг [101] 42-му полку. Капитан Криклий еще с утра пристрелял основные рубежи, на которых было удобнее всего уничтожать немецкие танки. Наводчики орудий спокойно наблюдали за приближающимся врагом. Артиллеристы приготовились как следует встретить гитлеровцев.

На огневых позициях появился командир дивизиона капитан Криклий, суровый, спокойный, уверенный. Когда до танков оставалось меньше 800 метров, он подал команду, и батареи открыли огонь залпами. Вражеские машины тоже вели стрельбу из пушек и пулеметов.

Все вокруг окуталось дымом. Более двадцати минут длился бой, многие танки уже горели, оставшиеся пока невредимыми медленно продвигались вперед. Расстояние сокращалось. Машины приблизились уже настолько, что бойцов стали поражать осколки своих же гаубичных снарядов, которыми били батареи по танкам с закрытых позиций.

Вот вражеский снаряд угодил в ящики с боеприпасами, полыхнуло пламя. Быстро замелькали лопаты - и огонь был укрощен. А наводчики орудий, не отрываясь ни на минуту от панорам, продолжали вести огонь по гитлеровским танкам.

Отважно сражались и командир орудия коммунист гвардии ефрейтор Лычак, и наводчик Белоусов, и командир орудия коммунист гвардии сержант Суховей, и наводчик Зюнев. Но особенно отличились командиры огневых взводов парторг батареи гвардии лейтенант Шашин и гвардии младший лейтенант Горлов, которые в этом бою действовали за наводчиков. Каждый из них уничтожил по четыре танка.

Нелегко досталась эта победа. Многие из артиллеристов пали смертью храбрых, многие были ранены и контужены.

Гвардии капитан И. И. Криклий тоже был тяжело ранен, но оставался до конца на позициях 1-й батареи, которая приняла на себя основную тяжесть этой ожесточенной схватки. За умелое руководство боем, личную храбрость и мужество Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР от 2 июня 1942 года Иван Ильич Криклий первым в Красной Армии был награжден орденом Отечественной войны I степени.

Бешеные наскоки врага на левофланговые дивизии 28-й армии, конечно, не могли не сказаться отрицательно [102] и на действиях войск ее правого фланга: 175-я и 169-я стрелковые дивизии продвинулись за день на запад лишь на 5 километров. Тем не менее они вышли на выгодный рубеж - реку Липец.

Напряженным был день 15 мая и в полосе действий войск генералов А. М. Городнянского и Л. В. Бобкина. Главной задачей этого дня для нашей 6-й армии был выход к реке Берестовая, на вновь указанный главкомом рубеж ввода в прорыв подвижной группы. И надо сказать, что войска, действовавшие на направлении главного удара армии, справились со своей задачей, несмотря на яростную активность стервятников Рихтгофена.

Передовой полк 411-й дивизии овладел приречным селом Охочее, правофланговая 47-я дивизия вышла к Северскому Донцу на участке Глинище, Коробов, а 253-я дивизия на реке Сухая Гомольша завязала бои за опорный пункт врага в селе Большая Гомольша.

Неплохо в этот день действовала и армейская группа Л. В. Бобкина. Ее 6-й кавкорпус дрался на ближних восточных подступах к Краснограду, а 393-я и 270-я стрелковые дивизии продвинулись еще на 10 километров в западном и юго-западном направлениях, перерезали железную дорогу Красноград - Лозовая и овладели несколькими крупными населенными пунктами. Видимо, это вызвало тревогу у командования 6-й немецкой армии. Как выяснилось впоследствии, чтобы удержать за собой рубеж по реке Берестовая, для усиления 454-й охранной дивизии в район Кегичевки были брошены части 113-й пехотной дивизии. Но конники Пескова лихой кавалерийской атакой тут же оттеснили их в Красноград.

После упорных боев 113-я пехотная дивизия поспешно отошла на западный берег Берестовой и заняла там оборону совместно с остатками разбитой ранее 62-й пехотной дивизии. Тогда Паулюс предпринял поистине крайние меры: не ожидая окончания сосредоточения в Харькове всех частей 305-й пехотной дивизии, он переменил станцию назначения эшелонам этой дивизии, еще находившимся в пути. Один ее полк из Полтавы был переброшен в Красноград, а остальные два срочно из Харькова направились в Тарановку, чтобы "гальванизировать" находившуюся на последнем дыхании 62-ю дивизию.

К исходу дня гитлеровцы организовали мощную контратаку силами частей 305-й пехотной дивизии. Паулюс не [103] без основания считал, что именно красноградское направление представляет для его 6-й армии наибольшую угрозу.

Дело в том, что с выходом наших войск в район Краснограда гитлеровцы теряли очень важную для них коммуникацию - железную дорогу, связывавшую районы дислокации и действий 17-й и 6-й полевых немецких армий, которым вместе с танковой армией Клейста предстояло решить одну из главных задач в летней кампании 1942 года. Громадную роль играл для врага и сам Красноград, как узел дорог, позволявший использовать железнодорожные магистрали Красноград - Полтава и Красноград - Днепропетровск. Стремясь удержать этот город при весьма тяжелом положении с резервами в полосе действий 6-й армии Паулюса, фон Бок пошел на то, что взял резервы у 17-й армии и с их помощью подготовил контрудар на Андреевку, Сахновщину во фланг войскам генерала Л. В. Бобкина.

В ночь на 16 мая гитлеровские саперы взорвали все мосты через Берестовую. Одновременно ими были приняты экстреннейшие меры по укреплению обороны на западном берегу реки, которая и сама по себе здесь была серьезным препятствием для наступающих. Из-за, позднего паводка Берестовая от Охочего до Медведовки сильно разлилась, а широкая заболоченная пойма, вязкие берега и дно делали ее особенно серьезным препятствием для танков.

Наступило утро 16 мая, как оказалось потом, последнего дня нашего наступления. Встретили мы его настороженно, так как сопротивление противника все нарастало. Крайне необходимо было знать, как ведут себя гитлеровцы перед Южным фронтом. Мы запросили сведения об обстановке. Ответ из штаба фронта поступил утешительный: Клейст, мол, неподвижен.

Бои северной ударной группировки в этот день в основном носили оборонительный характер. Противник оказал бешеное сопротивление войскам генерала В. Н. Гордова, предприняв несколько остервенелых контратак. Все они были отбиты, но войска 21-й армии не смогли продвинуться вперед. На левом фланге (против 227-й дивизии) наша разведка обнаружила, что ночью противник [104] отвел свои главные силы на рубеж реки Харьков. Командир 227-й дивизии полковник Г. А. Тер-Гаспарян и его сосед командир 175-й дивизии 28-й армии генерал А. Д. Кулешов, воспользовавшись этим, продвинули свои части на западный берег реки Липец.

В течение дня гитлеровцы несколько раз пытались в районе Терновой прорвать фронт армии Д. И. Рябышева силами мотопехоты, поддержанной танками, но метким артиллерийским огнем и ударами авиации эти наскоки были отбиты. Таким образом, в этот день на участке северной ударной группы обе стороны не вели решительных действий, ограничиваясь боями местного значения и перегруппировкой сил. Гитлеровское командование заметно нарастило мощь своей авиации. В дальнейшем выяснилось, что за три дня (с 14 по 16 мая) из Крыма на авиабазы Артемовска, Константиновки и Запорожья были переброшены 3-я истребительная, 55-я и 76-я бомбардировочные эскадры{35}.

За это же время в состав нашего фронта прибыла 220-я истребительная дивизия (два полка "лагов" и два полка МиГ-3). Она получила задачу прикрывать направление главного удара.

На следующий день, 17 мая, перед войсками северной ударной группы сохранялась задача разгромить вклинившуюся вражескую танковую группировку.

Рассмотрим теперь развитие событий в полосе действий южной ударной группировки. В течение всего дня 16 мая гитлеровцы по всему фронту, используя танки и авиацию, оказывали упорнейшее сопротивление. Возможность ввести в прорыв подвижную группу возникла только к вечеру, когда 266-я стрелковая дивизия переправилась через реку Берестовая в районе Парасковеи. Но и здесь нужно было еще восстановить мосты, поэтому генерал А. М. Городнянский отложил ввод 23-го-и 21-го танковых корпусов до следующего утра.

Войска генерала Л. В. Бобкина захватили переправы через Берестовую еще на рассвете. К вечеру конники генерала А. А. Носкова охватили город Красноград с трех сторон, завязав бои на его северной, восточной и южной окраинах. 393-я дивизия к исходу дня вышла на рубеж [105] Шкварово, Можарка. Ширина полосы наступления армейской группы превосходила 50 километров.

16 мая перешла в наступление правофланговая 150-я дивизия 57-й армии Южного фронта, непосредственный сосед 270-й дивизии группы генерала Бобкина. К сожалению, она продвинулась всего на 6 километров и была остановлена.

Итак, к исходу дня войска Юго-Западного фронта взломали немецкую оборону на всю ее глубину и прорвались в расположение противника на 20-50 километров. В кровопролитных боях были нанесены чувствительные потери 3-й и 23-й танковым дивизиям противника, выведена из строя этих соединений половина танков, разгромлены 79, 294, 62, 454 и 113-я пехотные, сильно потрепаны 108-я венгерская и 4-я румынская пехотная, а также новые резервы врага - 71-я и 305-я немецкие пехотные дивизии.

Однако войска Юго-Западного фронта не полностью выполнили свои задачи. Это было связано с тем, что противник располагал гораздо большими силами, чем мы предполагали. Вводом оперативных резервов - двух танковых и до трех пехотных дивизий - на северном участке Паулюс добился превосходства на флангах нашей ударной группировки и навязал ей тяжелые оборонительные бои.

На южном участке, бросив в бой до трех резервных пехотных дивизий, он продолжал оказывать упорное сопротивление наступлению 6-й армии и благодаря этому удержал свой последний оборонительный рубеж на реке Берестовая. Большую роль при этом играло значительное наращивание сил вражеской авиации.

Командование и штаб Южного фронта в эти дни в своих докладах и донесениях не делали никаких тревожных сообщений, дающих основание допустить возможность перехода противника в наступление против правофланговых армий.

С учетом того, что нет реальной угрозы со стороны противника в полосе действий правого крыла Южного фронта на барвенковском направлении, войскам Юго-Западного фронта было приказано продолжить с утра 17 мая наступление на Харьков.

Боевые действия северной ударной группы нашего фронта 17 мая проходили в более трудных условиях. Для [106] отражения продолжавшегося натиска на 28-ю армию генерал Д. И. Рябышев вынужден был ввести в сражение основные силы 3-го гвардейского кавалерийского корпуса.

На левом ударном крыле фронта войска 6-й армии в ночь на 17 мая восстановили на Берестовой разрушенные мосты. С утра 17 мая командующий ввел 21-й и 23-й танковые корпуса в действие, стремясь развить удар на Харьков с юга. Ломая вражеское сопротивление, танкисты вклинились на 12-15 километров в оборону противника и перерезали в районе станции Власовка железную дорогу Харьков - Красноград. Благодаря их успехам войска 6-й армии продвинулись на 6-10 километров.

Армейская группа генерала Л. В. Бобкина в этот день вела тяжелые затяжные бои за Красноград. Но она далеко оторвалась от тыловых баз и ощущала острый недостаток в боеприпасах.

Прежде чем говорить о крайне неприятных для нас событиях, начавшихся 17 мая в районе Барвенкова, важно рассмотреть, что происходило здесь в период подготовки к наступлению войск Юго-Западного фронта на Харьков и в ходе его.

Командование и штаб Южного фронта не уделили серьезного внимания выполнению возложенной на фронт главной задачи - обеспечению харьковского наступления От возможных ударов противника с юга против барвенковского плацдарма.

Как уже известно читателю, главную роль в организации обороны района Барвенкова командующий фронтом возложил на 9-ю армию. Но еще до перехода войск Юго-Западного фронта в наступление командование и штаб Южного фронта допустили несколько ошибок, в результате которых была значительно ослаблена прочность обороны 9-й армии.

В чем состояли эти ошибки?

В соответствии с оперативной директивой командующего войсками фронта от 6 апреля 9-я армия имела в своем составе семь стрелковых дивизий и одну стрелковую бригаду. Одна из этих стрелковых дивизий без ведома главнокомандующего войсками направления решением командующего фронтом генерала Р. Я. Малиновского в конце апреля была переброшена для усиления ворошиловградского направления. [107]

Такое опрометчивое и конечно же не свойственное Родиону Яковлевичу решение в какой-то степени отрицательно сказалось на прочности обороны 9-й армии в районе Барвенкова.

Далее, несмотря на требования генерала Р. Я. Малиновского к командующим армиями и командирам дивизий - создать полностью развитую во всех отношениях оборонительную полосу,- она фактически представляла собою систему опорных пунктов и узлов сопротивления, недостаточно оборудованных в инженерном отношении. Общая глубина обороны не превышала 3-4 километров, особенно слабо была организована противотанковая оборона.

Все это позволило противнику относительно быстро сломать сопротивление армии и легко проникнуть в ее оперативную глубину.

Штаб Южного фронта не уделил должного внимания разведке и не смог правильно оценить группировку противника и его намерения.

Наконец, - и это, пожалуй, главное, - по инициативе генерала Ф. М. Харитонова, одобренной командующим фронтом, без разрешения главнокомандующего войсками направления в период с 7 по 15 мая была проведена не отвечающая обстановке частная операция в полосе 9-й армии, целью которой было овладение сильно укрепленным узлом сопротивления в районе Маяков. Для ее осуществления были привлечены значительные силы, в том числе почти все армейские резервы и 5-й кавалерийский корпус, составлявший резерв фронта{36}.

Все эти резервы прежде всего предназначались для отражения возможного прорыва противником обороны 9-й армии на барвенковском направлении. Операция в районе Маяков оказалась безуспешной, привлеченные для ее проведения резервы понесли большие потери и к началу перехода группы Клейста в наступление не успели перегруппироваться и занять место в оперативном построении армии для обороны.

В штабе Юго-Западного направления о предпринятой 9-й армией частной операции мы узнали лишь после того, как началось наступление войск Юго-Западного фронта на харьковском направлении. Весть эта была настолько [108] неожиданной и неприятной, что мы восприняли ее с большой тревогой. Надо прямо признать, что операторы-направленцы нашего штаба по Южному фронту просмотрели этот факт, а Военный совет и штаб Южного фронта почему-то не посчитали необходимым доложить Военному совету Юго-Западного направления о предпринимаемой операции.

Поняв сразу же опасные последствия действий в направлении на Маяки, я немедленно доложил об этом Военному совету направления и просил принять безотлагательное решение о прекращении наступления и возвращении всех частей и соединений резерва Южного фронта в район Барвенкова.

Главнокомандующий маршал С. К. Тимошенко и член Военного совета Н. С. Хрущев, выслушав и обсудив мое предложение, пришли к выводу, что, поскольку операция уже ведется и, по всей вероятности, притягивает к району Маяков оперативные резервы противника, вряд ли целесообразно ее прекращать. Хрущев при этом заметил, что нельзя ограничивать свободу действий командования войсками Южного фронта, которое возглавляют такие грамотные в военном деле и опытные боевые генералы, как Родион Яковлевич Малиновский и Алексей Иннокентьевич Антонов.

Мне было предложено срочно выяснить по штабной линии, каково истинное положение дел в районе Маяков и каковы ближайшие планы командования и штаба Южного фронта в отношении продолжения этой операции.

Возвратившись к себе, я поручил своему заместителю генерал-майору Л. В. Ветошникову срочно связаться по прямому проводу с А. И. Антоновым, чтобы выяснить сложившуюся в районе Маяков обстановку, узнать, кто дал санкцию на проведение операции за счет ослабления резервов в районе Барвенкова, и, наконец, передать ему мое мнение, что проведение подобной операции явно не соответствует поставленной Южному фронту задаче по обеспечению наступления войск Юго-Западного фронта на Харьков от возможных ударов противника с юга.

Переговоры по прямому проводу состоялись 14 мая около 15 часов{37}. Л. В. Ветошников в число других вопросов поставил перед А. И. Антоновым два следующих: [109] кто дал санкцию на проведение частной операции в этом районе за счет ослабления армейского и фронтового резервов в районе Барвенкова и каковы дальнейшие планы командования по завершению начатой операции? Генерал Антонов после подробного изложения создавшейся обстановки в районе Маяков сообщил, что пока из-за все возрастающего сопротивления противника войска 9-й армии не достигли существенного успеха. Но тем не менее решение продолжать в ближайшие дни наступление на Маяки не отменено, так как Военный совет Южного фронта считает этот пункт очень важным. Алексей Иннокентьевич также сообщил, что решение овладеть им является в сложившейся обстановке целесообразным и что ослабление резервов в районе Барвенкова произведено с разрешения командующего фронтом{38}.

Далее Ветошников сообщил начальнику штаба Южного фронта Антонову: "...тов. Баграмян просил передать Вам... не будут ли являться действия у Маяков лишь истощением своих сил, учитывая... в перспективе возможную активизацию противника. Тов. Баграмяна сейчас особенно беспокоит возможный контрудар противника на барвенковском и славянском направлениях. А отсюда не целесообразнее ли будет лучше сохранить свои силы и подготовиться для отражения этого возможного контрудара. Каково ваше мнение по этому вопросу?".

Генерал А. И. Антонов дал на это следующий ответ: "Я считаю, что если в течение сегодняшнего дня и ночи удастся овладеть районом лесничества, то это даст нам возможность выйти из леса на высоты южнее Маяков и отрезать их от Славянска, что в дальнейшем позволит полностью ликвидировать гарнизон, находящийся в Маяках, - для нас это было бы очень важно. Если дело с лесничеством быстро разрешить не удастся, то придется все это предприятие прекратить. Таким образом, решение этого вопроса прошу отложить до завтрашнего утра"{39}. На этом переговоры в этот день закончились.

На следующий день, 15 мая, А. И. Антонов доложил, что боевые действия в течение второй половины дня 14 мая и ночи на 15 мая положительных результатов не дали. Сломить сопротивление противника в районе Маяков [110] не удалось. По его мнению, перед фронтом 9-й армии генерала Харитонова противник особой активности не проявляет. Алексей Иннокентьевич сообщил также, что в районе Александровки 13 мая взят в плен обер-ефрейтор 99-го полка 1-й горнострелковой дивизии, который показал, что его полк 5 мая прибыл из района Сталино. В остальном ничего существенного нет. Для усиления района Барвенкова 34-я кавалерийская дивизия 5-го кавалерийского корпуса ночью выведена в район Никополь, Васильевка, Григоровка{40}.

Содержание этих переговоров, состоявшихся всего за сутки до перехода армейской группы генерала Клейста в наступление на барвенковском направлении, отчетливо показывает, насколько ошибочную позицию занимали в это время штаб и командование Южного фронта, пренебрегая серьезной необходимостью подготовить армии правого крыла фронта к отражению опасного для нас на барвенковском направлении удара, подготовка которого, как показали последующие события, шла в это время полным ходом.

Каков же был план врага по срыву нашего удара на Харьков?

Поскольку нам удалось упредить противника в открытии наступательных действий, командующий группой армий "Юг" фон Бок вынужден был почти все силы из состава 6-й немецкой армии, которые намечалось сосредоточить в качестве ударного кулака в районе Чугуева, направить на парирование ударов по Харькову северной и южной ударных групп Юго-Западного фронта. На северном и западном фасах барвенковского выступа у него, таким образом, не оказалось свободных сил. Об этом, конечно, не в исчерпывающем объеме, но довольно убедительно докладывала нам разведка Юго-Западного фронта. После войны стало известно, что фон Бок, опасаясь поражения 6-й армии, 14 мая хотел взять у Клейста три-четыре дивизии и перебросить их сюда{41}. Такой оборот дола был нам выгоден, поскольку это существенно ослабило бы состав армейской группы генерала Клейста, предназначенной для того, чтобы, продолжая обороняться ограниченными силами на ростовском и ворошиловградском [111] направлениях, нанести два концентрических удара в направлении Изюма с юга: один из района Александровка, Андреевка через Барвенково, а второй из района Славянска через Долгенькую. Словом, немецко-фашистсное командование стремилось рассечь оборону 9-й армии, выйти к Северскому Донцу, форсировать его и, развивая наступление на Балаклею, добиться соединения танковой армии Клейета с 6-й армией Паулюса. При таком развитии событий все советские войска, находившиеся на барвенковском плацдарме, могли оказаться в плотном кольце окружения.

В итоге проведенной гитлеровским командованием перегруппировки с 13 по 16 мая в полосу действии 57-й и 9-й армий Южного фронта были выдвинуты дополнительно еще три пехотные и 16-я танковая дивизии.

Все соединения противника на этом участке фронта были сведены в два армейских и один моторизованный корпус. 3-й моторизованный корпус имел в своем боевом составе пять дивизий, в том числе 60-ю моторизованную и 14-ю танковую (180 танков). Главные силы этого соединения сосредоточились на 20-километровом участке Петровка, Громовая Балка.

44-й армейский корпус в составе четырех пехотных и 16-й танковой дивизий главными силами сосредоточился на 11-километровом участке в районе Былбасовка, Соболевка. 16-я танковая дивизия (170 танков), образуя второй эшелон корпуса, имела задачу развить успех после прорыва нашей обороны. 52-й армейский корпус главными силами занял исходное положение на 9-километровом участке Соболевка, Маяки. Таким образом, на участках прорыва у противника было создано громадное превосходство, особенно в танках и артиллерии.

При этом следует помнить, что оборона нашей 9-й армии еще до перехода противника в наступление быда очень серьезно ослаблена, о чем yже говорилось выше.

Теперь обратимся к событиям, которые произошли 17 мая на правом крыле Южного фронта и имели столь тяжелые последствия.

На рассвете этого дня началась артиллерийская и авиационная подготовка в полосе обороны 9-й армии. Она длилась полтора-два часа. После этого пехота и танки противника ринулись в атаку при поддержке 400 самолетов [142] на двух направлениях: из района Андреевки на Барвенково и со стороны Славянска на Долгенькую.

Обходя опорные пункты и заграждения, вражеские подвижные группы устремились на фланги и тылы частей и соединений 9-й армии. К 8 часам утра ее оборона на обоих направлениях была прорвана: на барвенковском на глубину 6-10 километров, на славянском - на 4-6 километров. Авиация противника разбомбила вспомогательный пункт управления и узел связи 9-й армии, находившиеся в Долгенькой. Во время одной из жесточайших бомбежек был ранен начальник штаба армии генерал-майор Ф. К. Корженевич. Непрекращавшиеся в течение дня налеты авиации серьезно нарушили управление войсками.

К полудню командарм генерал Ф. М. Харитонов со штабом переехал на основной командный пункт в Каменку, откуда возможность руководить войсками была весьма ограниченна. В силу сложившейся обстановки вскоре командующий и штаб перебрались в район Песков (на левом берегу Северского Донца), не согласовав этот переезд с командующим фронтом генералом Р. Я. Малиновским. Штаб армии остался, фактически, без управления, так как радиосредств не хватало.

Несмотря на героическое сопротивление оборонявшихся, вражеские войска, пользуясь громадным превосходством в танках, артиллерии и авиации, уже к полудню продвинулись в глубь нашей обороны на изюмском и барвенковском направлениях на 20 километров, проникнув на южную окраину Барвенкова и в район Голой Долины.

Гитлеровские летчики, поддерживая наземные войска, проявили в этот день большую активность, совершив около 200 самолето-вылетов. Авиация же Южного фронта смогла осуществить всего только 67 самолето-вылетов.

В этих условиях части и соединения 9-й армии вынуждены были вести бои изолированно, без взаимодействия между собой и с резервами армии и фронта.

Фашисты рвались к Барвенкову.

В оборонительных боях на подступах к городу и в нем самом высокий героизм и воинское мастерство проявили артиллеристы 897-го артполка 333-й дивизии (командир дивизии генерал-майор Я. С. Дашевский). Когда вражеские танки подошли к Барвенкову, первой открыла огонь батарея старшего лейтенанта Порохина. Уничтожив головной [113] танк, артиллеристы вынудили остановиться всю колонну. Тогда открыли ураганный огонь и все остальные батареи. В результате было подбито 9 танков. Здесь отличился расчет сержанта Сухоноса, уничтоживший прямой наводкой четыре машины.

К 17 часам противник, смяв подразделения 1118-го полка 333-й стрелковой дивизии и 34-й кавалерийской дивизии, захватил Барвенково, за исключением северо-западной части города, находящейся на противоположном берегу реки Сухой Торец. Встретив здесь отпор частей 341-й дивизии, гитлеровцы стали продвигаться на восток вдоль реки. 34-я кавдивизия полковника Алексея Николаевича Инаури начала отход к северу и к исходу дня вместе с подразделениями 106-й дивизии заняла оборону по рубежу Ильичевка, Краснозоревка, Григоровка, преградив немецким войскам путь на Изюм.

На левом фланге 9-й армии танковые части врага к 14 часам вышли в район Долгенькая, Голая Долина. Группы немецких танков и пехоты, посаженной на броню и автомашины, стали распространяться в западном и восточном направлениях, охватывая части 5-го кавкорпуса генерал-майора И. А. Плиева в районе Ильичевка, Курулька, Дубровка. Они стремились выйти к переправам через Северский Донец у Богородичного и Банновского, но эти намерения гитлеровцам не удались. Части 5-го кавалерийского корпуса по собственной инициативе двинулись в бой и дерзкими контратаками приостановили не-мецко-фашистские войска, наносившие удар из района Долгенькой. Настойчивое стремление врага прорваться к переправам через Северский Донец в названных районах сорвали части 333-й и 51-й стрелковых дивизий.

На этих рубежах, так же как и под Барвенково, советские воины дрались с непревзойденной стойкостью и мужеством. Вынужденные отходить под давлением многократно превосходящих сил противника, они наносили ему ощутимый урон в людях и технике.

Но обо всем, что происходило тогда в полосе действий Южного фронта, в штабе Юго-Западного направления стало известно значительно позднее. Очень прискорбно, но мы узнали о мощном ударе врага на южном фасе барвенковского выступа лишь вечером 17 мая. Командование Южного фронта, потеряв связь с подчиненными [114] войсками, более или менее разобралось в обстановке и сообщило о ней главкому только к исходу дня.

К этому времени своим танковым кулаком Клейст не только завершил прорыв нашей тактической обороны, но и добился успехов оперативного значения. Поняв, чем это грозит войскам правого крыла Южного фронта, да и армиям Юго-Западного, мы всеми возможными способами начали выяснять истинное положение дел, чтобы быстрее организовать эффективную помощь 9-й армии имеющимися у нас силами и средствами. Оказалось, что оборона ее, фактически, повсеместно была уже прорвана. На правом фланге в северо-западной части барвенковского выступа врагу продолжали оказывать упорное сопротивление 341-я дивизия полковника А. И. Шагина и часть сил 333-й дивизии генерал-майора Я. С. Дашевского. Дальше, между Барвенково и Ильичевкой, зияла большая брешь. Затем фронт проходил по линии Григоровка, Соленый, Долгенькая, Голая Долина, Пришиб. Правый фланг соседней 57-й армии оставался на прежних позициях, а на стыке с 9-й армией ее войска отошли к северу на рубеж Доброволье, Ново-Пригожая. Таким образом, на стыке этих двух армий Южного фронта между Ново-Пригожей и Барвенково образовался второй разрыв шириной 20 километров.

Из докладов и донесений мы узнали, что, как только стало известно об ударе фашистских войск по 9-й армии, командующий Южным фронтом генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский решил для его отражения передать 9-й армии кавкорпус генерала Плиева и, кроме того, перебросить автотранспортом из Лисичанска в район Радьковских Песков 296-ю стрелковую дивизию и 3-ю отдельную танковую бригаду.

По просьбе командующего Южным фронтом главком Юго-Западного направления передал ему свой резерв - 2-й кавалерийский корпус полковника Г. А. Ковалева - и приказал силами 2-го и 5-го кавалерийских корпусов, 333-й стрелковой дивизии, 12, 15 и 121-й танковых бригад, 14-й гвардейской стрелковой дивизии (резерва 57-й армии) нанести контрудар по прорвавшемуся противнику и восстановить положение.

Одновременно с этим С. К. Тимошенко решил отменить запланированное наступление главных сил двух левофланговых дивизий 38-й армии в направлении Песчаного, [115] Большой Бабки и приказал генералу К. С. Москаленко активными действиями войск армии сковать возможно больше вражеских сил, чтобы не допустить переброски их для удара навстречу группе Клейста. Для прочного удержания за собой Изюма он распорядился 343-ю стрелковую дивизию, 92-й отдельный танковый батальон и батальон противотанковых ружей, находившиеся в резерве главкома, выдвинуть на правый берег Северского Донца, чтобы занять оборону на южных подступах к Изюму.

Генералу А. М. Городнянскому было приказано вывести из боя 23-й танковый корпус и срочно перебросить его на рубеж реки Берека к западу от слияния ее с Северским Донцом, где он должен был поступить в подчинение командующего 57-й армией. Переброску этого корпуса предлагалось закончить вечером 18 мая{42}. 23-й танковый корпус должен был принять участие в ликвидации прорвавшейся в район Барвенкова группировки противника.

Сразу же после получения тревожных сообщений маршал С. К. Тимошенко известил о сложившейся обстановке Ставку Верховного Главнокомандования и просил основательно укрепить Южный фролт резервами. Москва оперативно отреагировала на это сообщение, разрешив для укрепления правого крыла Южного фронта перебросить с ворошиловградского направления 424-ю стрелковую дивизию, и дополнительно выделила в распоряжение главкома направления из своего резерва 278-ю стрелковую дивизию, 156-ю и 168-ю танковые бригады{43}. К сожалению, прибыть эти соединения в район их будущих действий (Радьковские Пески) могли не ранее 20-23 мая.

Не успели мы 17 мая справиться с отдачей всех боевых распоряжений по принятым главкомом решениям, как начали поступать тревожные сведения из 38-й армии. Уже давно стемнело, когда меня вызвали к прямому ироводу для переговоров с генералом К. С. Москаленко. Он доложил, что недавно из одной дивизии ему доставлены важные оперативные документы, захваченные у [116] противника, и тут же сообщил их содержание. Речь шла о том, что фашистское командование намеревалось еще 11 мая приступить к подготовке удара силами 3-й, 23-й танковых и 71-й пехотной дивизий из района Балаклеи в юго-восточном направлении на Савинку, Изюм. Срок начала этой операции назначался на 15-20 мая.

Сопоставление данных, полученных от Москаленко, с сообщением об ударе крупной танковой группировки противника на южном фасе барвенковского плацдарма приводило к логичному выводу, что враг намерен окружить наши войска, находившиеся в выступе.

При внимательной оценке обстановки, сложившейся к вечеру 17 мая, стало совершенно очевидным, что для отражения мощного неприятельского удара по 9-й армии мы на стыке двух фронтов необходимыми резервами не располагаем. Естественным было ожидать, что наступление противника с целью выхода на коммуникации 6-й в 57-й армий и армейской группы генерала Бобкина в последующие дни будет развиваться довольно высокими темпами.

Ситуация настоятельно требовала принять решительные меры, чтобы избежать назревавшей угрозы, а именно - срочно прекратить дальнейшее наступление южной ударной группировки нашего фронта на Харьков и привлечь основную массу ее сил для ликвидации совместно с Южным фронтом и резервами главкома прорвавшихся в район Барвенкова вражеских войск. К большому сожалению, мне не удалось убедить маршала С. К. Тимошенко в необходимости срочно принять это кардинальное решение.

Несмотря на все доводы, главком ограничился тем, что приказал перебросить из полосы 6-й армии генерала А. М. Городнянского дополнительно еще и 21-й танковый корпус, а вслед за ним 248-ю стрелковую дивизию. Семен Константинович полагал, что достаточно будет этих сил для восстановления положения в полосе обороны 9-й армии. При этом он подтвердил свой первоначальный приказ войскам Юго-Западного фронта о продолжении на следующий день наступления на Харьков.

В таком же плане маршал С. К. Тимошенко в разговоре в первой половине дня 18 мая информировал по телефону Верховного Главнокомандующего, заверив его в том, что нет никакой необходимости отвлекать основные [117] силы 6-й армии и группы генерала Бобкина для отражения удара Клейста. Узнав об этом докладе главкома И. В. Сталину, я немедленно обратился за помощью к члену Военного совета. Мне тогда казалось, что Н. С. Хрущеву удастся убедить Верховного Главнокомандующего отменить ошибочное решение, принятое главкомом направления.

Однако Сталин, видимо учтя личные заверения С. К. Тимошенко в том, что и без привлечения основных сил 6-й армии и группы Бобкина он ликвидирует угрозу, создавшуюся в районе Барвенкова, отклонил сделанное предложение.

Хорошо помню, что в этот тревожный для войск Юго-Западного направления день исполняющий обязанности начальника Генерального штаба генерал-полковник А. М. Василевский дважды звонил мне. Проявляя большое беспокойство, он с нескрываемой тревогой и волнением выяснял, каковы наши возможности для отражения наступления Клейста. Я доложил Александру Михайловичу, что мы вблизи от Барвенкова не располагаем необходимыми резервами, чтобы вводом их в действие остановить продвижение ударной группировки противника. Позднее нам стало известно, что генерал А. М. Василевский дважды вносил в Ставку предложение о немедленном прекращении наступления на Харьков и привлечении всех сил объединений генералов А. М. Городнянского, Л. В. Бобкина и К. П. Подласа для ликвидации нараставшей опасности.

18 мая кризис в полосе обороны 9-й армии продолжал обостряться. Приказ главкома - нанести совместными усилиями 2-го и 5-го кавалерийских корпусов и 14-й гвардейской стрелковой дивизии контрудар по прорвавшейся в район Барвенкова группировке противника - не был выполнен. Ко времени получения его 5-й кавалерийский корпус уже втянулся в оборонительные бои с превосходящими силами противника на широком фронте и из-за этого не было возможности сосредоточить главные силы на одном направлении, чтобы во взаимодействии со 2-м кавалерийским корпусом и 14-й гвардейской стрелковой дивизией нанести контрудар по прорвавшейся группировке противника.

Большой помехой в эффективном применении имеющихся сил и средств для отражения наступления противника [118] явилось то, что с первых часов начавшегося наступления вражеских сил командование 9-й армии полностью потеряло управление подчиненными войсками.

С утра 18 мая гитлеровцы нарастили удар из Барвенкова в направлении Великой Камышевахи, а из Долгенькой на Изюм. На этом направлении у них действовало до 150 танков. Используя свой громадный перевес в силах, враг сломил сопротивление героически сражавшихся конников 5-го кавкорпуса генерала И. А. Плиева и частей 51-й дивизии подполковника Б. К. Алиева и уже к 10 часам овладел Каменкой, Малой Камышевахой и южной частью Изюма.

Части 30-й кавалерийской дивизии полковника В. С. Головского, остатки 12, 15, 121-й танковых бригад и 51-й стрелковой дивизии отошли с боями на рубеж Северского Донца и до исхода дня упорно сопротивлялись наседавшему со всех сторон противнику вблизи сел Студенки и Богородничное. В этих боях массовый героизм проявил личный состав 51-й стрелковой, 30-й и 60-й кавалерийских дивизий. Командиры и красноармейцы мужественно сражались против превосходящих сил гитлеровцев.

В районе Студенки части 51-й стрелковой и 30-й кавалерийской дивизий сумели удержать небольшой плацдарм на правом берегу Северского Донца, отражая непрерывные атаки врага. За день боя они уничтожили не одну сотню вражеских солдат и офицеров. Не сумев сломить сопротивление оборонявшихся здесь частей и форсировать Северский Донец в районе Студенки, Изюм, фашистское командование изменило направление усилий своих танковых частей. Они стали выдвигаться на запад вдоль правого берега Северского Донца.

К исходу 19 мая почти все части 9-й армии отошли на левый берег Северского Донца и начали готовить оборону на стыке с 57-й армией, в полосе которой войска противника вели себя пассивно. Пользуясь этим, дивизии 2-го кавкорпуса с утра 19 мая перешли в решительную контратаку.

Сломив сильное сопротивление врага, конники корпуса вышли на рубеж Золотивка, Грушеватский. Однако их попытки развить наступление дальше натолкнулись на ожесточенное сопротивление 60-й моторизованной дивизии врага. [119]

Убедившись, что сил, направленных для разгрома барвенковской группировки противника, недостаточно, главком Юго-Западного направления только во второй половине дня 19 мая принял запоздалое решение приостановить наступление в полосе 6-й армии, закрепиться частью сил на достигнутых рубежах, вывести основную группировку войск из боя и концентрическим ударом 6, 57, 9-й армий разгромить прорвавшегося в их тылы противника.

Группе генерала Ф. Я. Костенко в составе пяти стрелковых, трех кавалерийских дивизий и трех танковых бригад была поставлена задача прочной обороной достигнутых рубежей обеспечить с запада наступление войск 6-й и 57-й армий.

6-й армии в составе пяти стрелковых дивизий, двух танковых корпусов и одной отдельной танковой бригады надлежало, прикрывшись по реке Северский Донец с севера, главные силы скрытно развернуть к утру 21 мая на рубеже Большая Андреевка, Петровка и нанести удар в общем направлении на восток.

57-я армия получила задачу, прикрываясь частью сил с запада, тремя стрелковыми дивизиями и 2-м кавалерийским корпусом ударить по флангу прорвавшейся группировки противника в обход Барвенкова с юга. Армия с 19 мая переходила в подчинение Юго-Западному фронту.

9-й армии предписывалось, сдерживая противника на рубеже реки Северский Донец, наступать основными силами из района Студенки в западном направлении.

Навстречу войскам, выходящим из окружения, предстояло нанести удар группе, созданной по приказу главкома, которую возглавил генерал-майор Г. И. Шерстюк, заместитель командующего 38-й армией. В составе одной стрелковой дивизии и трех танковых бригад она должна была наступать с востока в направлении Чепель, Лозовенька, а четыре левофланговые дивизии 38-й - нанести удар в направлении Волхов Яр, Змиев.

Два дня прошли в напряженных боях, главным образом, с прорвавшимися на барвенковском направлении вражескими танками.

22 мая боевое напряжение достигло кульминации. Группа Клейста с бешеным упорством продолжала рваться на север, в сторону Чепеля. Одновременно с чугуевского выступа Паулюс бросил обе свои танковые дивизии [120] в южном направлении. Невзирая на героическое сопротивление наших войск, врагу удалось к исходу дня перерезать последние коммуникации, связывавшие войска 6-й и 57-й армий с тылом.

Исходя из сложившейся обстановки, главком С. К. Тимошенко решил ударную группировку 38-й армии, предназначавшуюся ранее для наступления из Волхова Яра на Змиев, использовать для восстановления коммуникаций войск барвенковского выступа в районе Савинц.

В течение 23-24 мая бои на плацдарме продолжали оставаться предельно ожесточенными. Враг изо всех сил стремился расширить коридор, отсекавший советские войска от переправ через Северский Донец, а они делали все возможное, чтобы прорвать кольцо окружения и отойти на левый берег реки.

Поскольку на действия наших частей и соединений отрицательно влияло отсутствие единого командования, маршал С. К. Тимошенко принял решение войска 6-й, 57-й армий и армейской группы генерала Л. В. Бобкина свести воедино под общим командованием генерал-лейтенанта Ф. Я. Костенко. Главной задачей этой южной группы войск, как ее назвали, было ударом в направлении Савинцы прорвать кольцо окружения и выйти на левый берег Северского Донца. Одновременно с этим войска левого крыла 38-й армии, усиленные сводным танковым корпусом, получили приказ наступать навстречу частям, прорывавшимся из окружения.

В ночь на 24 мая спешно производились перегруппировка и сосредоточение частей и соединений для выполнения поставленной задачи. Но утром к выполнению задачи удалось приступить лишь частично, так как с рассветом враг возобновил наступление на широком фронте, стремясь расчленить окруженную группировку на отдельные, изолированные друг от друга части.

С утра 26 мая войска южной группы начали наступление с целью прорыва кольца окружения. В первый эшелон ударной группы были включены 103-я стрелковая дивизия комдива Я. Д. Чанышева, 150-я дивизия генерал-майора Д. Г. Егорова, 317-я дивизия полковника Д. П. Яковлева и танковые части 23-го танкового корпуса. В итоге ожесточенных боев, в ходе которых противнику был нанесен немалый урон, вырваться удалось лишь немногим. Кольцо окружения разрывалось лишь на краткий [121] срок, а затем, в силу огромного превосходства врага и возможностей маневра, которые у него имелись, пробитые с громадными усилиями нашими воинами бреши вновь закрывались.

Весь этот день командующий южной группой и его штаб прилагали героические усилия, чтобы сохранить личный состав, боевую технику и вооружение от непрекращавшихся массированных налетов авиации и ударов артиллерии противника, наладить управление и подготовить более решительные действия с целью прорыва из окружения.

Наступление возобновилось в ночь на 27 мая. Ударная группа прорывавшихся войск выбила ночной атакой гитлеровцев из Лозовеньки и продвинулась к востоку на 5-6 километров. Но с рассветом противник вновь занял этот населенный пункт. Группа советских войск в течение 28 и 29 мая вынуждена была выходить из окружения небольшими отрядами.

Господствовавшая в воздухе авиация противника наносила большие потери нашим частям и нарушала управление войсками. Днем буквально все было прижато к земле, и только наступление ночи позволяло подразделениям без тяжелого вооружения просачиваться через кольцо окружения за реку Северский Донец и соединяться с основными силами.

В это же время западнее Лозовеньки сосредоточивались силы, прикрывавшие до этого войска 6-й армии от ударов с запада. Сюда же к утру 27 мая вышла и 266-я стрелковая дивизия полковника А. И. Таванцева, которая полностью сохранила свою боеспособность. В ночь на 28 мая части ее, составлявшие ядро ударной группы, прорвали кольцо окружения врага и к утру 28 мая вышли в район Волвенково, Волобуевка. С ними вместе пробились сюда и остальные части и подразделения, находившиеся западнее Лозовеньки. В ночь на 29 мая эта группа ударом с тыла прорвала при содействии войск 38-й армии линию фронта противника по правому берегу Северского Донца и успешно вышла в расположение основных сил у Чепеля.

В своих воспоминаниях об этом эпизоде Маршал Советского Союза К. С. Москаленко пишет следующее: "Гитлеровское командование приложило большие усилия к [122] тому, чтобы ликвидировать прорыв и не выпустить окруженных из смертельного кольца. Но не добилось успеха.

38-я армия нанесла удар снаружи в условиях, когда окруженные делали то же самое изнутри. Благодаря этому нам удалось вывести из окружения около 22 тысяч красноармейцев, командиров и политработников.

Помню, первыми подошли шесть танков Т-34. Из одного вышел член Военного совета Юго-Западного фронта дивизионный комиссар К. А. Гуров. За танками волнами шли тысячи советских воинов во главе с генерал-майором А. Г. Батюней. На их лицах сквозь тяжкую боль и усталость светилась непомерная радость возвращения к своим"{44}.

Оставшиеся в кольце советские воины продолжали героически сражаться вплоть до 30 мая. Многие из них в последующем отдельными отрядами и группами пробивались через позиции врага и переправлялись на левый берег Северского Донца. Немало верных сынов нашей Родины погибло в этих боях смертью храбрых. Среди них были заместитель командующего войсками Юго-Западного фронта генерал-лейтенант Федор Яковлевич Костенко, командующий 6-й армией генерал-лейтенант Авксентий Михайлович Городнянский, командующий 57-й армией генерал-лейтенант Кузьма Петрович Подлас и командующий армейской группой генерал-майор Леонид Васильевич Бобкин.

Одновременно с ликвидацией барвенковского выступа гитлеровское командование вводом в сражение новых подкреплений усилило удары северо-восточное Харькова на волчанском направлении и окончательно остановило здесь наступление войск 28-й и правого крыла 38-й армий.

Таким образом, успешно начатая войсками Юго-Западного направления Харьковская операция к концу мая закончилась нашей крупной неудачей. Ее я с большой горечью и душевной болью переживал во время войны, волновала она меня и в послевоенные годы. Мне хочется вскрыть сейчас наиболее важные причины, приведшие нас к проигрышу операции. [123]

Пожалуй, самой существенной, вернее, решающей причиной нашей неудачи было то обстоятельство, что, предпринимая наступление на Харьков, мы еще не располагали достаточными силами и средствами для его успешного проведения. Как Ставка Верховного Главнокомандования, так и командование Юго-Западного направления при разработке замысла операции, а также при определении необходимых сил и средств для ее осуществления исходили из ошибочного мнения, что с наступлением весны и лета гитлеровское командование начнет свое главное наступление на Москву, а на юге ограничится нанесением вспомогательного удара, который нетрудно будет преодолеть силами, которые мы здесь имеем.

Однако, как показали последующие события, гитлеровцы к началу весенне-летней кампании сосредоточили свою главную группировку против южного крыла советских войск для развертывания здесь крупной стратегической операции с целью вторжения на Кавказ и выхода на нижнее течение Волги в районе Сталинграда.

Объективно вскрывает существо просчетов советского командования в этом вопросе Маршал Советского Союза А. М. Василевский. Он пишет: "Летом и осенью 1941 года наиболее сильная группировка противника действовала на московском стратегическом направлении, где развернулись ожесточенные сражения. Впечатления от этих трагических для нас событий были еще свежи в нашей памяти. Хотя в зимнюю кампанию 1941/42 года советские войска и отбросили врага от Москвы, но он продолжал угрожать нашей столице. До конца апреля 1942 года наиболее крупная вражеская группировка по-прежнему находилась на центральном участке советско-германского фронта. Учитывая это, Ставка и Генштаб пришли к ошибочным выводам, считая, что основные военные события с началом летнего периода вновь развернутся вокруг Москвы, что именно здесь, на центральном направлении, противник опять попытается нанести нам решительный удар.

...По завершении зимней кампании 1941/42 года, когда наши Вооруженные Силы по своему численному составу и особенно технической оснащенности все еще значительно уступали противнику, а готовых резервов и материальных ресурсов у нас в то время не было, в Генеральном штабе сложилось твердое мнение, что основной ближайшей [124] задачей войск наших фронтов на весну и начало лета 1942 года должна быть временная стратегическая оборона.

...Верховный Главнокомандующий согласился с выводами и предложениями начальника Генштаба, но приказал одновременно с переходом к стратегической обороне предусмотреть проведение на ряде направлений частных наступательных операций - на одних с целью улучшения оперативного положения, на других - для упреждения противника в развертывании наступательных операций. В результате этих указаний было намечено провести частные наступательные операции под Ленинградом, в районе Демянска, на смоленском, курско-льговском направлениях, в районе Харькова и в Крыму.

...События, развернувшиеся летом 1942 года, воочию показали, что только переход к временной стратегической обороне по всему советско-германскому фронту, отказ от проведения наступательных операций, таких, например, как Харьковская, избавили бы страну и ее Вооруженные Силы от серьезных поражений, позволили бы нам значительно раньше перейти к активным наступательным действиям и вновь захватить инициативу в свои руки.

Допущенные Ставкой и Генеральным штабом просчеты при планировании боевых действий на лето 1942 года были учтены в дальнейшем, особенно летом 1943 года, когда принималось решение о характере боевых действий на Курской дуге"{45}.

Таким образом, сосредоточение главных сил Красной Армии для прочной обороны Москвы от ожидавшегося удара немцев на центральном направлении лишило Ставку возможности, с одной стороны, выделения Юго-Западному направлению достаточных сил для обеспечения успешного наступления на Харьков и, с другой, - создания там крупных оперативных резервов, предназначенных для отражения вражеского удара в случае перехода противника в наступление. Поэтому общее соотношение сил на Юго-Западном направлении к переходу советских войск в наступление в Харьковской операции складывалось не в нашу пользу.

На всем огромном южном стратегическом крыле Красной Армии, за линией фронта общим протяжением свыше [125] 800 километров, Ставка в начале летней кампании 1942 года не имела в своем резерве ни одной общевойсковой или танковой армии. Ее резервы здесь были представлены лишь четырьмя стрелковыми дивизиями, которые находились в стадии доформирования или доукомплектования личным составом и вооружением. Из-за ограниченности сил командование Юго-Западного направления не имело никакой возможности для создания резервов соответствующего масштаба.

А они на юге, как показали боевые действия, развернувшиеся здесь в мае - июне 1942 года, были крайне нужны, чтобы противостоять удару гитлеровских войск. В подтверждение этих соображений хочу привести мнение Маршала Советского Союза Г. К. Жукова о главной причине наших неудач на юге:

"Анализируя причины неудачи Харьковской операции, нетрудно понять, что основная причина поражения войск Юго-Западного направления кроется в недооценке серьезной опасности, которую таило в себе юго-западное стратегическое направление, где не были сосредоточены необходимые резервы Ставки"{46}.

Нельзя также обойти молчанием и то, что в силу сложившейся обстановки подготовленная по указанию Ставки для содействия войскам Юго-Западного фронта крупная наступательная операция Брянского фронта на курско-льговском направлении, в которой должны были участвовать силы 48-й и 40-й армий (всего десять стрелковых дивизий, одиннадцать отдельных стрелковых бригад, один танковый корпус, четыре отдельные танковые бригады), была отменена. Гитлеровскому командованию не нужно было оттягивать из района Харькова часть своих сил для отражения наступления Брянского фронта, и оно, наоборот, получило известную свободу маневрирования своими резервами для оказания содействия 6-й немецкой армии в отражении нашего наступления на Харьков. Это обстоятельство еще больше осложнило положение войск Юго-Западного фронта, оказавшихся, по существу, в одиночестве против главной группировки противника на советско-германском фронте.

Немаловажной причиной наших неудач под Харьковом [126] являлось также и то, что подавляющая часть войск Юго-Западного направления не была укомплектована положенным количеством личного состава, вооружения и боевой техники. Обещанные Ставкой людские контингенты, вооружение и боевая техника прибывали в войска далеко не полностью и с большим опозданием. Особенно плохо обстояло дело с поступлением в распоряжение главкома запланированного Ставкой количества танковых бригад, что не позволило, в частности, обеспечить танками армии правого крыла Южного фронта, прикрывавшие барвенковское направление.

Маршал Советского Союза А. М. Василевский, анализируя серьезные ошибки в руководстве боевыми действиями советских войск на юге со стороны их командования, утверждает, однако, что "главной... причиной крупного поражения наших войск на юге весной 1942 года... был просчет Ставки и Генштаба в определении замысла противника и основных направлений его действий летом 1942 года.

Предвзятое, ошибочное мнение о том, что летом основной удар противник будет наносить на центральном направлении, довлело над Верховным Главнокомандующим вплоть до июля"{47}.

Конечно, причины наших неудач под Харьковом не ограничиваются только просчетами Ставки Верховного Главнокомандования. Командование Юго-Западного направления также допустило ряд существенных ошибок и недостатков.

Во-первых, из-за крайнего недостатка сил мы не смогли достаточно надежно обеспечить фланги южной ударной группировки Юго-Западного фронта, наступавшей из барвенковского выступа в обход Харькова с юга.

Во-вторых, имели место недочеты в ведении разведки, далеко не всегда достаточно четким было управление войсками.

В-третьих, была допущена недооценка сил противника и его возможностей маневрировать ими в ходе отражения наших ударов.

В-четвертых, когда враг сам перешел в наступление, прорвал оборону 9-й армии Южного фронта и стал выходить в тыл нашим войскам, наступавшим на Харьков, [127] нами не были своевременно приняты меры к тому, чтобы прекратить наступление и разгромить прорвавшуюся гитлеровскую группировку,

Большую отрицательную роль сыграло и то, что командование Южного фронта без должной серьезности отнеслось к выполнению возложенной на него основной задачи - прочно прикрыть левый фланг и тыл южной группировки Юго-Западного фронта от ударов противника с юга. Штаб Южного фронта, кроме того, не сумел вскрыть подготовку вражеским командованием удара с юга во фланг и тыл войск Юго-Западного фронта, наступавших в обход Харькова с юго-востока.

Командование же и штаб Юго-Западного направления в недостаточной степени осуществляли контроль за деятельностью командования Южного фронта.

Ошибки, допущенные как при подготовке Харьковской операции, так и при ее осуществлении, лишь еще более усугубили и без того исключительно невыгодное стратегическое положение, в котором оказались накануне летней кампании советские войска на юго-западном направлении.

В прошлом дело часто представлялось так, будто исход борьбы под Харьковом и неудача, постигшая Красную Армию во всей летней кампании 1942 года, всецело зависели от ошибок и просчетов, допущенных командованием и штабами войск Юго-Западного направления при планировании и ведении Харьковской операции.

В действительности, как видим, проблема, о которой идет речь, много сложнее и выходит далеко за рамки этих субъективных представлений.

При строго научном анализе событий под Харьковом можно без преувеличения сказать, что исход их мог стать в корне иным лишь в том случае, если бы Юго-Западное направление своевременно получило резервы стратегического масштаба.

В этом смысле характерно последующее развитие событий. Только когда наши основные стратегические резервы переместились на юг, Советские Вооруженные Силы осенью 1942 года одержали блистательную победу под Сталинградом.

Нашу неудачу в Харьковской операции в известной степени обусловили и имевшиеся существенные недочеты в организационной структуре таких важных родов войск, [128] какими являлись наши бронетанковые и военно-воздушные силы.

Важным козырем в руках немецкого командования в период ведения Харьковской операции являлись его ударные войска - танковые и моторизованные дивизии. Каждая из пяти танковых дивизий, которыми располагала группа армий "Юг", имела в своем составе 170-185 танков.

В сравнении с ними наши бронетанковые войска, состоявшие преимущественно из только что сформированных отдельных танковых бригад (лишь небольшая часть которых была поспешно сведена в корпуса), во многих отношениях оказались слабее. Вполне естественно, что значительная часть этих соединений, к нашему сожалению, еще не имела такого боевого опыта, чтобы в первых же столкновениях с противником оказаться на высоте положения.

Не менее важным козырем в руках немецкого командования для более успешного ведения боевых действий против советских войск в Харьковской операции являлись военно-воздушные силы. Противник не только превосходил нас в количестве боевых самолетов, он имел и более удачное организационное построение своей авиации, и более гибкую систему централизованного управления ею в операциях.

На всем южном стратегическом крыле советско-германского фронта, включая Крым, немцы в начале летней кампании имели довольно мощный 4-й воздушный флот, в состав которого входило свыше 1200 боевых самолетов (700-800 бомбардировщиков, 250-300 истребителей и 125 разведчиков). Имея единое командование, единые органы управления и аэродромного обеспечения, немцы без особого труда сосредоточивали основные усилия авиации для массированного боевого применения на тех направлениях, где, по их замыслам, решалась участь самых важных сражений и операций в целом.

В начавшейся летней кампании 1942 года немецкое командование последовательно сосредоточивало боевую мощь 4-го воздушного флота сперва против войск Крымского фронта и защитников Севастополя, а затем против войск Юго-Западного направления, участвовавших в Харьковской операции.

Наши же военно-воздушные силы на фронтах в организационном [129] отношении были до предела раздроблены. Основная масса боевых самолетов фронтов входила в состав армейской авиации, действия которой планировались и управлялись, главным образом, командующими общевойсковыми армиями исходя из оперативных задач, стоявших перед ними.

В состав фронтовой авиации выделялось относительно небольшое количество самолетов. Такая организационная раздробленность во многих случаях крайне затрудняла возможность массированного их применения для решения наиболее важных задач операции.

Другим крупным недостатком организационной структуры нашей авиации в тот период являлся неоднородный, смешанный состав самолетов в авиационных дивизиях. Каждое соединение имело в своем составе два штурмовых и два истребительных или два бомбардировочных и два истребительных авиационных полка. Это крайне затрудняло, а иногда даже прямо исключало возможность массированного применения имеющихся истребителей, например, для завоевания господства в воздухе над районами, где происходили решающие боевые действия наших наземных войск, или для нанесения мощных ударов большим количеством штурмовиков и бомбардировщиков по наиболее важным группировкам войск противника.

В связи с общим ухудшением обстановки на направлении, наступившим в результате изложенных выше причин, Ставка Верховного Главнокомандования поставила в конце мая перед войсками Юго-Западного фронта задачу перейти к обороне на занимаемых рубежах, прочно закрепиться на них силами 21, 28, 38 и 9-й армий и не допускать развития наступления противника из района Харькова на восток. Линия фронта проходила в основном по реке Северский Донец.

В результате постигшей нас неудачи была потеряна относительно небольшая, но весьма важная в оперативном отношении территория, хотя в этой операции мы нанесли довольно существенный урон противнику в живой силе и боевой технике.

К началу июня 6-я полевая армия и армейская группа генерала Клейста насчитывали в своем составе 26 пехотных, 5 танковых и 2 моторизованные дивизии, что обеспечивало [130] им существенное превосходство в силах над войсками Юго-Западного фронта. Особенно внушительным продолжало оставаться превосходство противника в авиации. Это обстоятельство вызвало у главкома маршала С. К. Тимошенко большое беспокойство. По его инициативе Военный совет направления в конце мая решил обратиться в Ставку Верховного Главнокомандования с на-стоятельной просьбой срочно подкрепить силы фронта, резервами центра.

Подписав соответствующее представление в Ставку, Семен Константинович объявил, что заседание Воеяного совета закончено, встал из-за стола и, понурив голову, стал с плохо скрываемым беспокойством расхаживать по своему просторному кабинету. По выражению его лица можно было понять, что он размышляет о чем-то очень важном. Остановившись перед членом Военного совета Н. С. Хрущевым, Семен Константинович сказал;

- Харьковская операция обошлась нам дорого. Сейчас немцы, невзирая на понесенные в ходе этой операции большие потери, все-таки намного сильнее нас. Надо думать, что как только они приведут себя в порядок, обязательно воспользуются своим превосходством и предпримут новое наступление. Для отражения новых ударов нам крайне вужны резервы центра, иначе мы не устоим.. Мне думается, - продолжал главком после небольшой паузы, - что в целях ускорения решения этого важного для нас вопроса хорошо было бы вам, Никита Сергеевич, побывать в Москве.

- Согласен,- ответил член Военного совета, - но, поскольку я недостаточно компетентен в чисто военных вопросах, мне будет трудно убедительно обосновать в Ставке нашу просьбу о срочной помощи резервами из центра. Думаю, что для успеха подобной миссии необходимо, чтобы в Москву выехал вместе со мною генерал Баграмян...

После короткого обмена мнениями все мы согласились с этим предложением.

Нетрудно понять всю остроту чувств, испытываемых мною в связи с предстоящей поездкой в Москву. Теперь встреча с Верховным Гла-внокомандующим не сулила ничего приятного, и это не могло не действовать на меня удручающе.

На следующий день мы с членом Военного совета вылетели в Москву. [131]

И. В. Сталин в присутствии других членов ГКО принял нас незамедлительно, внимательно выслушал, провел с нашим участием обсуждение сложившегося на южном крыле советско-германского фронта трудного положения.

В отличие от других участников этого обсуждения, И. В. Сталин был спокоен, сдержан. Видно было, что все его мысли поглощены одним настойчивым желанием - предотвратить дальнейшее ухудшение обстановки на юге, помочь нашим войскам во что бы то ни стало отстоять занимаемые рубежи.

Конечно, Верховный мог бы серьезно упрекнуть нас за допущенные ошибки, возложить на нас всю тяжесть ответственности за неудачу. Но Сталин, невзирая на случившееся, вел себя с большим достоинством, проявляя завидную твердость и спокойствие.

В этой связи мне хочется, забегая вперед, сказать, как неизменно спокойно вел себя Верховный Главнокомандующий весной 1943 года, когда в Ставке обсуждался план Орловской наступательной операции, являвшейся составной частью битвы на Курской дуге. Как известно, до этого Красная Армия нанесла крупнейшее поражение немецко-фашистской армии под Сталинградом, далеко отбросила ее войска на запад. Добившись значительного превосходства в силах над врагом, Ставка Верховного Главнокомандования готовила ставшую вскоре знаменитой Курскую битву. И тогда в столь благоприятно изменившихся в нашу пользу условиях никто из военачальников не заметил у Верховного Главнокомандующего никаких признаков самодовольства и преувеличения достигнутых побед.

Мне представляется, что железное самообладание, исключавшее всякую нервозность и неуверенность в .руководстве боевыми действиями войск в ходе войны, было одной из самых примечательных черт И. В. Сталина и благотворно отражалось на его военно-политической и полководческой деятельности.

По нашей просьбе Ставка, учитывая важность направления, обороняемого Юго-Западным фронтом, усилила его семью стрелковыми дивизиями, двумя танковыми корпусами и четырьмя танковыми бригадами. С прибытием этих резервов мы к 10 июля имели бы в составе фронта тридцать стрелковых дивизий, две стрелковые бригады, два кавалерийских корпуса, четыре танковых [132] корпуса и восемь танковых бригад. Но даже и теперь противник еще сохранял полуторное превосходство над нашими силами. С воздуха его наземные войска по-прежнему поддерживались силами 4-го воздушного флота и 8-го отдельного авиационного корпуса, что еще более повышало общие преимущества врага над нами.

Для переброски выделенных центром резервов требовалось время. Правда, значительная их часть была уже "на колесах", а отдельные соединения даже прибыли на фронт.

Военный совет и политуправление фронта, военные советы и политорганы армий провели среди личного состава частей и соединений большую политическую работу. Надо было каждого воина подготовить к упорной обороне занимаемых рубежей. Лозунг "Стоять насмерть!" нужно было обосновать важностью выполняемой задачи и наличием необходимых для этого сил и средств. Огромная работа легла на работников тыла. Им пришлось в сложных условиях пополнить войсковые и армейские запасы боеприпасов, горючего, продовольствия и других материальных средств, эвакуировать в тыл страны большое количество раненых и больных.

Из данных разведки всех видов нам стало известно, что противник сосредоточивает крупные резервы восточное Чугуева - там отмечалось скопление больших масс танков и моторизованной пехоты. Западнее Волчанска было установлено сосредоточение крупной группировки пехотных соединений. Оценивая эти данные о противнике и сложившуюся в полосе фронта общую оперативную обстановку, мы пришли к выводу, что в ближайшее время гитлеровское командование может предпринять наступление на участках обороны 38-й и 28-й армий с нанесением главного удара по центру оборонительного расположения 38-й армии из района Чугуева в общем направлении на Купянск.

Главком направления, предвидя это, приказал значительно сузить полосу обороны 38-й армии по фронту, сократив ее до 60 километров. Для усиления этого же рубежа в первую очередь пошли и прибывшие из центра стрелковые и танковые соединения.

Как выяснилось впоследствии, гитлеровское командование еще в последние дни мая приступило к подготовке двух частных операций, которые должны были создать [133] для него благоприятную в оперативном отношении обстановку для развертывания большой наступательной операции на южном крыле советско-германского фронта.

Сначала предполагалось силами 6-й полевой армии провести под кодовым наименованием "Вильгельм" первую из них против 28-й армии и правого фланга 38-й армии.

В ходе второй операции под кодовым наименованием "Фридерикус-П" гитлеровское командование рассчитывало ударами трех группировок по сходящимся направлениям расчленить войска 38-й и 9-й армий нашего фронта и уничтожить их на правом берегу реки Оскол, а затем, выйдя к реке, захватить в районе Купянска плацдарм на ее восточном берегу. Основные силы наступающих войск противника сосредоточивались для разгрома 38-й, наиболее сильной армии фронта. Наступление намечалось начать во второй половине июня.

Невольно бросается в глаза одно важное обстоятельство: даже обладая значительным превосходством в силах, гитлеровское командование не пошло на то, чтобы обе операции провести одновременно, как одну. Вероятно, войска противника, участвовавшие перед этим в Харьковской операции, были настолько обескровлены нами, что заправилы вермахта не отважились на осуществление единой наступательной операции, неизбежно связанной с большими потерями в живой силе и технике. Однако последовательное проведение фашистскими войсками частных операций давало нам определенные выгоды, так как гитлеровское командование теряло драгоценное время перед большим наступлением для выхода к нижнему течению Волги и к предгорьям Кавказа. Кроме того, все это позволяло командованию Юго-Западного фронта лучше использовать свои резервы и авиацию для отражения наносившихся в разное время ударов противника.

10 июня в 4 часа утра после 45-минутной артиллерийской подготовки ударные группировки противника, поддержанные мощной авиацией, атаковали 28-ю армию в районе Волчанска и правый фланг 38-й армии из-под Чугуева.

Противник стремился окружить и уничтожить главные силы 28-й армии в междуречье Северского Донца и Большого Бурлака. Не выдержав сильного удара превосходящих сил противника, 28-я с упорными боями [134] начала отходить на восток. Войскам правого фланга 38-й армии удалось преградить наступление противника в направлении на Купянск, но они не смогли предотвратить глубокого вклинения танков и мотопехоты врага вдоль западного берета реки Большой Бурлак на северо-восток, во фланг 28-й армии. Чтобы не допустить продвижения противника, пытавшегося окружить и разгромить главные силы 28-й армии, на восток, маршал С. К. Тимошенко организовал контрудар силами двух танковых корпусов и двух стрелковых дивизий. В результате 14 июня гитлеровцев удалось остановить в 35 километрах от Водчанска.

Так закончилась первая частная операция под наименованием "Вильгельм".

Вскоре, после временно наступившего затишья в боевых действиях, нам стало известно из захваченных войсками 21-й армии документов противника о том, что гитлеровское командование намеревается в ближайшее время подготовить и провести крупную наступательную операцию под кодовым названием "Блау" на стыке 21-й и 28-й армий нашего фронта, а также 13-й и 40-й армий соседнего Брянского фронта.

Замысел и основная оперативная цель подготавливаемого наступления сводились к тому, чтобы двумя мощными ударами - на севере силами 4-й танковой армии из района Курска и на юге силами 6-й полевой армии и 40-го танкового корпуса из района Волчанска в общем направлении на Старый Оскол - взять в клещи и разгромить войска 40-й армии Брянского и 21-й армии Юго-Западного фронтов. Судя по одному из расшифрованных документов, начало операции намечалось на 23 июня.

Маршал С. К. Тимошенко, оценив назревавшую угрозу нового наступления противника, решил усилить оборону левого крыла 21-й армии и ее стыка с 28-й армией двумя стрелковыми дивизиями и 13-м танковым корпусом. Одновременно он поставил задачу фронтовой авиации, своевременно обнаружить сосредоточение волчанской группировки противника и ударами с воздуха сорвать ее переход в наступление.

Учитывая важность содержания захваченных документов, я срочно сообщил о них начальнику Генерального штаба.

Надо сказать, что Ставка проявила исключительную [135] оперативность. Для срыва ожидавшегося наступления противника на стыке двух наших правофланговых армий она передала с Брянского фронта в наше распоряжение 4-и танковый корпус и потребовала, используя его с севера, а с юга - наши танковые корпуса, быть готовыми в случае перехода в наступление волчанской группировки противника разгромить ее фланговыми ударами. В целях усиления нашего фронта срочно по железной дороге перебрасывались на станцию Новый Оскол из резервов Ставки 24-я и 159-я танковые бригады. Командующий ВВС Красной Армии генерал А. А. Новиков и командующий авиацией дальнего действия генерал А. Е. Голованов получили приказ организовать массированный удар авиации фронта и дальних бомбардировщиков по району сосредоточения противника на стыке 21-й и 28-й армий. Для ознакомления с обстановкой на месте и оказания командованию помощи Ставка послала на Юго-Занадный фронт генерал-полковника А. М. Василевского. Он прибыл к нам, если память мне не изменяет, во второй половине дня 21 июня и быстро вник в сущность сложившейся на фронте обстановки, стремясь наилучшим образом выполнить возложенную на него миссию.

Все мы в штабе фронта понимали значение назревавшей угрозы и делали все, чтобы сорвать замыслы противника.

21 июня Ставка Верховного Главнокомандования решила Юго-Западное направление как командную инстанцию ликвидировать. В связи с этим штаб направления подлежал расформированию. С этого дня как Юго-Западный, так и Южный фронты поступили в непосредственное подчинение Ставки.

Осуществив необходимую перегруппировку своих сил, гитлеровское командование к 21 июня закончило подготовку своей второй операции под кодовым наименованием "Фридерикус-П". В ней должны были принять участив тринадцать дивизий, в числе которых было три танковые и одна моторизованная.

22 июня после часовой артиллерийской подготовки и мощных ударов авиации гитлеровцы начали наступление. Войска 38-й и 9-й армий вновь были вынуждены вести упорные оборонительные бои с крупными силами врага. Главный удар противник наносил из района Чугуев на Купянск. Одновременно для расчленения и разгрома 38-й [136] и 9-й армий он предпринял два вспомогательных удара из района Балаклеи в направлении на Изюм. Используя подавляющее превосходство в силах, гитлеровские войска прорвали фронт обороны на трех этих направлениях и развили наступление на Купянск.

В создавшейся обстановке командующий Юго-Западным фронтом маршал С. К. Тимошенко, стремясь не допустить больших потерь в войсках и не дать возможности противнику прорваться к Купянску и форсировать с ходу реку Оскол, принял решение, предварительно согласовав его с генералом А. М. Василевским, в течение 23-26 июня отвести 38-ю армию и войска правого крыла 9-й армии на восточный берег реки и здесь перейти к прочной обороне.

Этот замысел удалось осуществить в ходе напряженных боев. Попытки врага расчленить и разгромить наши соединения, форсировать Оскол и захватить плацдармы были сорваны.

Будучи вынужденным прекратить наступление в полосе действий Юго-Западного фронта, немецко-фашистское командование приступило к переброске танковых и моторизованных дивизий 1-й танковой армии генерала Клейста в Донбасс для подготовки наступления против войск Южного фронта.

На этом, по существу, закончился первый этап весенне-летней кампании противника на Юго-Западном направлении, который, надо сказать, длился с середины мая до конца июня, то есть на протяжении более полутора месяцев.

Анализируя результаты этого этапа наступательных действий немецко-фашистских войск, нельзя не отметить, что, хотя гитлеровскому командованию и удалось ликвидировать барвенковский выступ и нанести нам существенный урон, однако для преодоления сопротивления войск Юго-Западного фронта, оборонявших рубеж Дона на фронте Волчанок, Балаклея, с целью выхода на реку Оскол врагу потребовался почти целый месяц. За это время ему удалось оттеснить наши войска всего только на 50 километров.

Естественно, возникает вопрос: чем объяснить такой чрезмерно вялый темп наступления гитлеровской армии на важном, с точки зрения ее военно-политических устремлений, направлении, выводившем главные силы вермах- та [137] к нижнему течению Волги и на Кавказ? Здесь помимо многих других соображений огромное значение имел для Гитлера и его окружения фактор времени. Ведь фашистское командование ставило себе целью до конца 1942 года нанести Красной Армии поражение такого масштаба, чтобы вынудить Советский Союз к капитуляции. Столь значительная потеря времени в темпах наступления никак не отвечала осуществлению этих политических и стратегических намерений противника.

Дело в том, что в ходе Харьковской операции гитлеровские войска понесли значительные потери в живой силе, вооружении и боевой технике, особенно в танках. Именно это обстоятельство, по моему мнению, вынудило противника потратить немало времени на подтягивание новых резервов из глубины, восполнение потерь в войсках и приведение их в порядок.

26 июня состоялось решение Ставки Верховного Главнокомандования об освобождении меня от должности начальника штаба Юго-Западного фронта.

Когда я ознакомился с этим решением, меня, признаться, охватила волна тяжелых чувств и переживаний. Однако думаю, что даже теперь, спустя 35 лет после этого события, нет никакой необходимости комментировать, насколько объективно было оно в отношении меня.

Неожиданно, как это часто бывает на войне, пришлось расстаться со старыми боевыми друзьями.

Сдав дела прибывшему из Москвы на должность начальника штаба фронта моему самому близкому боевому другу генерал-лейтенанту П. И. Бодину, я постарался осмыслить создавшееся для меня положение и после серьезного раздумья пришел к выводу, что мне вряд ли целесообразно продолжать фронтовую деятельность по штабной линии.

Я был уверен, что смогу принести несравненно больше пользы, если буду назначен на командную работу, пусть даже самую скромную.

Побуждаемый этими соображениями, я, не теряя времени, обратился в этот же день к Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину с просьбой назначить меня на любую командную работу. В ответ на это обращение 28 июня в адрес Военного совета фронта была получена [138] из Москвы телеграмма следующего содержания: "Ставка назначила генерал-лейтенанта Баграмяна заместителем командующего 61-й армии. Немедленно направить тов. Баграмяна в Генштаб". Телеграмма была подписана генералом А. М. Василевским.

Тепло попрощавшись с командующим фронтом Маршалом Советского Союза С. К. Тимошенко и моими ближайшими соратниками, я собрался вылететь самолетом в Москву.

Перед отъездом на аэродром зашел к П. И. Бодипу. Прежде чем проститься со мной, Павел Иванович сообщил неприятную новость о том, что накануне, 28 июня, примерно около 10 часов утра крупная группировка немецко-фашистских войск, усиленная несколькими танковыми и моторизованными дивизиями, нанесла удар по обороне 13-й и 40-й армий Брянского фронта. Прорвав при поддержке авиации оборону на их стыке, войска противника к исходу дня продвинулись на воронежском направлении на 10-12 километров. Для локализации наступления и восстановления положения Ставка Верховного Главнокомандования усилила Брянский фронт 17-м танковым корпусом из своего резерва и, кроме того, приказала передать в распоряжение соседнего фронта 4-й и 24-й танковые корпуса Юго-Западного фронта.

- Сегодня с раннего утра, - сообщил Бодин, - немецко-фашистские войска возобновили свое наступление и вновь потеснили войска Брянского фронта. Особенно опасная обстановка сложилась в полосе обороны сороковой, где враг добился наибольшего успеха...

Эта весть очень удручила меня. После некоторого раздумья я сказал Бодину, что, вероятно, гитлеровское командование уже приступило к практическому осуществлению подготовленной им операции, замысел которой стал нам известен еще 19 июня, когда в наши руки попали оперативные документы, захваченные накануне у противника.

Я высказал также мнение, что в связи с начавшимся наступлением на воронежском направлении следует ожидать в ближайшее время удар немцев из района Волчанска по стыку 21-й и 28-й армий Юго-Западного фронта на Старый Оскол, где они должны, как это указывалось в захваченных нами оперативных документах противника, "подать руку помощи 4-й танковой армии". [139]

- Маршал Тимошенко и я придерживаемся такого же мнения, - ответил на это Павел Иванович. - Сейчас мы заняты тем, чтобы как можно лучше подготовиться к отраажению ожидаемого удара. Но беда в том, что у фронта нет для этого резервов. К сожалению, Ставка взяла у нас четвертый и двадцать четвертый танковые корпуса, которые вместе с тринадцатым танковым корпусом предназначались для отражения удара.

Оба мы понимали, что назревала серьезная угроза на правом крыле Юго-Западного фронта, и было очевидно, что вряд ли фронтовое командование сможет предотвратить ее своими силами без привлечения крупных резервов Ставки.

Настал момент прощания. Крепко обняв Павла Ивановича и искренне пожелав успеха войскам фронта, я в сопровождении полковника И. С. Глебова направился на аэродром. Обуреваемый тревожными думами, покидал я ставший для меня родным Юго-Западный фронт: Не знал я тогда, что в последний раз виделся с Павлом Ивановичем. Спустя несколько месяцев, 1 ноября 1942 года, он, будучи начальником штаба Северо-Кавказского фронта, погиб, попав под бомбежку близ города Орджоникидзе.

С большой душевной скорбью я встретил печальную весть о гибели этого замечательного военачальника, большого патриота нашей Отчизны, отличавшегося высокими моральными качествами коммуниста. Отдав свою жизнь за Родину, П. И. Бодин оставил о себе добрую память. Все, кому довелось вместе с ним сражаться с врагом в самую трудную для нас пору, навсегда сохранили к нему глубочайшее уважение.

30 июня, на другой же день после прибытия в Москву, явился я к начальнику Генерального штаба генералу А. М. Василевскому. Очень занятый, Александр Михайлович все-таки нашел время, чтобы участливо побеседовать со мной. В ответ на мой вопрос о положении наших войск он сообщил, что за два дня наступления фашистским армиям удалось расширить свой прорыв на левом крыле Брянского фронта до 40 километров и углубиться в наше расположение на 40-45 километров. По- прежнему [140] наиболее тревожной обстановка оставалась в полосе 40-й армии.

После этого А. М. Василевский в самых общих чертах познакомил меня с обстановкой на Западном фронте и предложил, не задерживаясь в Москве, отправиться к новому месту службы - в 61-ю армию. При этом он рекомендовал побывать сначала в штабе фронта, чтобы представиться командующему - генералу армии Г. К. Жукову.

На следующее утро в сопровождении офицера Генштаба я выехал на автомашине в Малоярославец, где размещался штаб Западного фронта. Шоссейная дорога, по которой мы ехали, почти на всем протяжении была сильно разбита. Двигались мы довольно медленно. Я все ещо находился под впечатлением развернувшегося в последние дни крупного наступления противника на стыке Брянского и Юго-Западного фронтов, хотя, конечно, не мог тогда знать, что именно это наступление в сочетании с последующим ударом 1-й танковой армии немцев из района Артемовска против Южного фронта приведет гитлеровские войска в августе 1942 года к стенам Сталинграда у Волги и в пределы Северного Кавказа. [141]

Дальше