Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

На Берлинском направлении

Из Румынии 9-я гвардейская авиадивизия вновь возвратилась на Украину. Сначала все полки собрались на аэродроме Старо-Константиновка, а затем 100-й гвардейский полк перелетел на аэродром Михайловка под Бродами, расположенный всего в пяти километрах от линии фронта.

Чтобы раньше времени не дать противнику обнаружить аэродром, комдив Покрышкин приказал лететь на бреющем полете не выше двадцати пяти метров над землей. Подобного в практике летчиков дивизии еще не было, но приобретенный опыт и хорошая подготовка позволили им отлично справиться с перелетом. Каждый хорошо понимал: если враг обнаружит их, то нанесет сильнейший удар артиллерией по аэродрому.

Бои докатились сюда, на западные земли Украины, к самой государственной границе, как раз в пору созревания хлебов. Стояли теплые летние дни. Воздух наполнен запахами буйной, благоухающей зелени. Богата природа этого края, где поля чередуются с дремучими лесами и рощами, много рек и озер, поросших по берегам камышом и высокими травами. На полях золотились нескошенные хлеба, но отдельные участки пшеницы уже были убраны, ровными рядами растянулись копны - свидетели начавшейся жатвы...

На такое поле с копнами и приземлились все три полка дивизии. Сразу после посадки рассредоточили самолеты и накрыли их снопами. И теперь уже ничто не напоминало о том, что здесь разместились боевые машины. Обычное поле с копнами сжатого хлеба.

Вечером, накануне предстоящих боев, в полку состоялось Партийное собрание. Вокруг, куда ни посмотри, в зале знакомые, дорогие однополчане, с которыми шел дорогами войны Иван Бельский. Все собранны, молчаливы, но радостно сверкали их глаза, на лицах ни малейшей тени усталости, как будто и не было тех длинных дорог, по которым пробивались сюда, к западной границе, в изнурительных боях наши авиаторы.

С докладом выступил командир полка Герой Советского Союза Лукьянов. Он подробно разъяснил характер предстоящих задач, обращая особое внимание на роль коммунистов и комсомольцев. Затем выступали авиаторы и клялись, не жалея сил и энергии, сражаться с коварным врагом.

- Беспощадно будем бить врага, каждую очередь - в цель! - поклялся Бельский в своем выступлении.

И все знали, что это не просто слова, а священная клятва Родине.

Настало утро 13 июля. На аэродроме техники, как всегда, хлопотали у самолетов, еще и еще раз проверяли работу всех систем. После обеда состоялся полковой митинг. В суровом молчании стояли шеренги эскадрилий, когда Бельский с ассистентами выносили полковое знамя. Начальник штаба майор Рыжов зачитал приказ по полку. Потом выступили летчики. Перед знаменем они клялись беспощадно громить врага, не жалея самой жизни.

Не успел еще окончиться митинг, как в небе, словно подтверждая мысли и чувства, высказанные выступающими, показались армады советских бомбардировщиков и штурмовиков, летевших к линии фронта; казалось, этой силе тесно в небе. А с передовой донесся тяжелый гул: то открыла огонь артиллерия. Началась знаменитая Львовско-Сандомирская операция.

Группа за группой шли на задание наши самолеты. Куда ни посмотри - в небе везде наши, наши... Кажется, не оставлено в нем и места для фашистов.

Как и раньше, истребителям ставили задачу прикрытия наступающих колонн наземных войск от ударов фашистской авиации, обеспечения действий других видов нашей авиации, особенно штурмовой, помогающей прорывать оборону и прокладывать дорогу к наступлению. Но вылетевшие на задания группы теперь не привязывались к определенным пунктам на земле, не обусловливалась и высота нахождения их. Истребителям давали простор для инициативы.

Поэтому летчики уходили за линию фронта, перехватывала и били внезапно и стремительно группы фашистских самолетов еще на подходе. Сброшенные фашистами бомбы сыпались на головы их же войск.

В кратковременных встречах на земле между боевыми вылетами летчики обменивались боевой информацией. При этом разговор всегда начинался с вопросов:

- А вам удалось повстречать фашистов? Сколько завалили «мессеров», «фоккеров»? Как протекал бой?..

Теперь любая встреча в воздухе, все воздушные бои, даже и с большими группами фашистов, расценивались нашими летчиками как удача.

Мало кто из опытных летчиков не увеличил в эти дни свой боевой счет. В 100-м же полку потерь ни летчиков, ни боевых машин не было. А вот событие в соседнем 104-м полку взволновало всех авиаторов.

...14 июля в небе над городом Львов завязались большие воздушные бои. Группа за группой по 10-14 самолетов из всех трех дивизий поочередно направились к древнему городу.

Фашистские «мессеры» и «фоккеры» появлялись периодически. Еще на подходе к городу их связывали боем наши истребители. «Фокке-Вульфы-190», которые использовались как штурмовики, летели с подвешенными бомбами и поэтому не могли успешно противодействовать нашим истребителям. От первых же атак «лавочкиных», «яков» и «кобр» многие «фоккеры» загорались, остальные рассыпались в разных направлениях, сбрасывая куда попало свои бомбы.

«Мессершмитты», находящиеся в прикрывающих группах, более активно вступали в воздушные бои, но изменить их в свою пользу они не могли. Итоги боев во всех случаях были заранее предрешены в пользу наших истребителей. Только в отдельных боях, используя внезапность нападения, чаще всего из-за облачности, они добивались частичных успехов: сбивали или подбивали отдельные наши самолеты, как правило, в первых атаках,

В этот день Иван Бельский вел свою группу на боевое задание в третий раз. Время было к вечеру. В небе, на фоне сплошной дымки, громоздились большие кучевые облака. Вершины их отсвечивали в лучах катившегося к горизонту солнца.

Еще группа собиралась в свой боевой порядок после взлета, а в наушниках слышались знакомые голоса летчиков - над Львовом шел очередной воздушный бой.

Летчиков группы Бельского особенно не беспокоило это, в первые два вылета им тоже пришлось вести воздушные бои, отражая налеты «Фокке-Вульфов-190», прикрываемых «мессершмиттами». Но вдруг голос по радио приковал внимание всех летчиков, находящихся в воздухе. Кто-то взволнованно, но четко передавал:

- Сбили Мишу... Девятаева... Опускается на парашюте...

Несколько дней в дивизии, и особенно в 104-м полку, судьба сбитого летчика волновала всех авиаторов. Волновало то, что летчик, судя по всему, попал в руки врагу. «Прелести» фашистского плена для летчиков были страшнее смерти в бою. Вначале надеялись разузнать что-либо о судьбе Девятаева после освобождения Львова, но эти надежды не сбылись.

...Прошло время, и весь мир облетела весть о неповторимом, действительно легендарном подвиге летчика Михаила Девятаева, подвиге, начало которого было в небе над древним украинским городом.

День 14 июля стал для Михаила Девятаева особенно памятным: раньше он отмечал в этот день свое рождение, теперь же этот день стал и-днем рождения его подвига: на захваченном у гитлеровцев бомбардировщике с группой товарищей он вырвался из фашистского плена.

Взволнованно обсуждался авиаторами и своеобразный подвиг летчика 100-го полка Петра Гучека, бывшего ведомого Ивана Бельского. Группа, которую возглавлял он, вела бои с пикирующими бомбардировщиками Ю-87, действия которых прикрывали «мессершмитты». Стремительной атакой ударная группа атаковала «юнкерсов». Те поспешно сбросили бомбы, не доходя до цели, и пикированием уходили в разных направлениях. Истребители продолжали их преследовать. Группа прикрытия наших истребителей, которую возглавлял Петр Гучек, накрепко связала «мессеров». Двух из них сразил меткими очередями Гучек. В это время выскочил из-за облачности один Ме-109. Сошлись они на параллельных курсах вплотную. Казалось, протяни руку - достанешь фашиста. Вести огонь по фашисту Гучек не мог. Для этого надо было произвести маневр, но фашистский летчик, вероятно, поняв свое незавидное положение, стал отворачиваться, чтобы скрыться в облачности. Тогда Гучек резким доворотом настигает фашиста и ударяет его своим самолетом. От удара крыло «мессершмитта» отвалилось. Остатки самолета закружились в стремительном падении к земле. Самолет Гучека благополучно приземлился и после незначительного ремонта вновь летал на задания.

Когда летчики обсуждали этот случай, они говорили и о том, что такие действия чрезвычайно рискованны и для самого атакующего. Гучек смущенно отвечал:

- Об этом некогда было думать. Просто не захотелось упускать этого фашиста живым. А насчет риска - ничего. Закончится война, тогда и мы перестанем рисковать...

Действительно опасным был этот воздушный бой Петра Гучека. Но это не слепой риск - в нем сочетались исключительное мужество, точный расчет и великолепное умение ориентироваться в трудной ситуации, подкрепленное незаурядным мастерством техники пилотирования, а главное - волей к победе. Этот фашист был пятнадцатым на боевом счету Гучека. Тепло поздравляли авиаторы своего боевого друга с очередной победой.

Господство нашей авиации во Львовско-Сандомирской операции было подавляющим. Теперь, кроме тактического и морального факторов, этому способствовало четырехкратное численное превосходство. Летчики 100-го полка только в первые дни боев под Львовом сбили 27 фашистских самолетов, сами не понеся потерь. Но враг был еще силен. В воздухе, как и на земле, шли ожесточенные бои.

В этот период Бельскому пришлось плечом к плечу воевать с Василием Бондаренко, уроженцем Полтавщины, и быть свидетелем его растущего мастерства.

В их полк он прибыл в последние дни боев на Кубани. Несколько неудачных боев с его участием, а главное - его своеобразный, строптивый характер, нередко приводивший к конфликтам, стали причиной того, что некоторые летчики не хотели идти с ним вместе на задание. Ему поручали главным образом вести воздушную разведку, наносить удары с воздуха по отдельным объектам, осуществлять связь с нашими наступающими войсками, перехватывать воздушных разведчиков противника.

Вот здесь и раскрылся его талант летчика-истребителя. Чаще всего в паре со своим ведомым Иваном Кондратьевым, а иногда двумя парами вылетал Василий Бондаренко на разведку далеко за линию фронта. В ясную погоду он поднимался на большую высоту, в ненастье, когда сплошная облачность прижимала почти к земле, на предельно малой высоте, зачастую на бреющем полете, летал по далеким тылам, собирая очень денные разведывательные данные для нашего командования. Его позывной «Василий» был хорошо известен в штабах наземных войск. Нередко оттуда, минуя ваши авиационные инстанции, приходили непосредственно в полк задания «Василию» для ведения разведки.

Но Василий Бондаренко мечтал о воздушных боях, а именно таких заданий ему не давали.

Бельский решил помочь талантливому летчику.

- Товарищ лейтенант, я вас возьму к себе, но при одном обязательном условии: будете в бою высокодисциплинированным. Запомните, наименьшей оплошности, неточности или несвоевременного выполнения команды я вам не прощу.

- Возьмите, товарищ командир! Я оправдаю ваше доверие. Вот увидите...

Узнав о решении Бельского, многие летчики открыто не одобряли его, предостерегали от возможных нежелательных последствий.

Первые вылеты с ним здесь, на львовском направлении, были очень несложными. Бельский внимательно присматривался к действиям Бондаренко, которого назначил своим заместителем по группе, ждал подходящего случая - серьезного воздушного боя, чтобы в трудных ситуациях проверить его действия. И такой случай представился буквально на третий день после начала наступления наших войск.

Бельский вел группу из десяти самолетов в район Горохова. Они должны были прикрывать прорвавшие оборону и развивающие наступление наземные части от ударов противника с воздуха. В определенное время над линией фронта появлялись истребители врага, и, как и раньше, они пытались связать боем истребители нашего прикрытия. Сразу же после этого появлялись бомбардировщики или штурмовики и обрушивали свой бомбовый груз, а часто и пушечно-пулеметный огонь по нашим войскам; а затем быстро уходили с поля боя. И хотя фашисты уже потеряли свое былое господство в воздухе, они все же предпринимали яростные попытки нанести удар по нашим наземным войскам, задержать их наступление. Вот поэтому и повел Бельский свою группу в направлении, откуда обычно появлялись вражеские самолеты, с тем, чтобы встретить их на подходе к линии фронта.

Вскоре показался противник. Плотным строем, маскируясь нижним краем облачности, к линии фронта приближалось восемь самолетов ФВ-190. Ведущий группы решил атаковать их своей ударной группой - шестью машинами, используя внезапность, тоже из-под самой кромки облачности.

Ведущему прикрывающей четверки Василию Бондаренко приказал держаться в стороне. Противник не ожидал атаки здесь, на подходе к линии фронта, а плотный строй боевого порядка помешал ему предпринять маневр, чтобы уклониться от удара. В результате первой же атаки Бельскому удалось сбить ведущего, а остальные, сбрасывая бомбы куда попало, бросились врассыпную. Но наши летчики не отставали. От прицельного огня их загорелись и врезались в землю еще два самолета. Убедившись, что спастись бегством не удастся, гитлеровцы вступили в бой. В это время, услышав, наверное, по радио о завязавшейся схватке, со стороны линии фронта ринулись в атаку еще четыре «мессершмитта». Они явно рассчитывали на успех, так как знали, что наши самолеты связаны боем с «фоккерами». Но их стремительно перехватила четверка Василия Бондаренко. И вот уже объятые пламенем падают два «мессершмитта», два оставшихся пытаются уйти - один, пикируя к земле, другой - набирая высоту. Бельский видит, как Бондаренко преследует уходящего в облако «мессера». Расстояние между ними резко сокращается. Успеет ли атаковать, пока тот не спрятался в облачности? Бондаренко открывает огонь, но силуэт «мессера» начинает расплываться в облаке, а затем и вовсе исчезает.

«Жаль. Опоздал малость»,- подумал Бельский. И вдруг увидел, как, перевернувшись, вываливается из облака тот самый «мессершмитт». Еще несколько беспорядочных витков - и машина начинает распадаться на куски.

Не выдержав, он во весь голос кричит по радио:

- Замечательно, Бондаренко! Молодец, молодец, Василий!

Бой окончен. Результат - шесть сбитых фашистских самолетов. Наша группа потерь не имеет. Но, пожалуй, самое главное: «Фоккерам» не удалось сбросить бомбы на наши наступающие наземные войска. Этот бой стал решающим во взаимоотношениях Бельского с Бондаренко. Бондаренко выдержал в глазах Бельского экзамен на доверие, причем выдержал его с оценкой «отлично». Этот бой по-настоящему сроднил их. Неуклонно рос счет фашистских самолетов, сбитых Василием Бондаренко. За мужество, отвагу, проявленные в яростных воздушных схватках, Родина удостоила его звания Героя Советского Союза.

Однажды вечером, после разбора итогов боевых заданий, командир полка майор Лукьянов обращается к своему помощнику по воздушно-стрелковой службе:

- Бельский, тебе следовало бы немного отдохнуть от боевых заданий, да и рана на голове все еще не заживает... Полетишь в Староконстантинов с группой летчиков, оттуда перегонишь новые самолеты - пополнение боевых машин в полк.

Тот заупрямился:

- Поручите это задание кому-то другому, товарищ командир! От боевых вылетов я уже достаточно отдохнул на больничной кровати. Незажившая же рана меня ничуть не беспокоит. Я вполне здоров.

- Товарищ командир! - обратился присутствующий при этом разговоре заместитель командира полка по летной части Дмитрий Глинка.- Придется, наверное, за .самолетами полететь мне. Там кто-то ухитряется снимать из кабин самолетов задние бронестекла, а ставить вместо них чугунные плиты. В тылу можно летать и с чугунными, а на фронте нужны бронестекла, в воздушных боях летчику необходим свободный обзор. Я попробую разобраться, чьи это проделки...

Майор Лукьянов согласился, чему Бельский был очень рад.

Утром 18 июля, когда машина с летчиками подъезжала к аэродрому, все увидели, как пошел на взлет самолет Ли-2. В нем было шесть наших летчиков во главе с дважды Героем Советского Союза Дмитрием Глинкой. Позже узнали, что там было еще двенадцать других военнослужащих. На глазах прибывших на аэродром летчиков самолет, едва оторвавшись от земли, заложив глубокий крен, резко пошел с набором высоты, а затем накренился на крыло. Перед самой землей летчик сумел задержать самолет в воздухе, убрав мгновенно крен. Кто-то из наблюдавших летчиков даже вскрикнул, увидев явное лихачество летчика на транспортном самолете, к тому же всем было понятно, что у него не совсем ладно с техникой пилотирования.

...Через несколько часов в полку узнали о трагедии. На маршруте перелета встретился туман. Особой серьезности для полета он не представлял: обычный утренний туман летом тонким покрывалом стелется над землей. В подобных случаях летчики ведут самолеты над туманом, поднимется только солнце над горизонтом, и разорвется покрывало тумана на отдельные хлопчатые лоскутья. Но, видно, летчик транспортного самолета не отличался элементарной дисциплинированностью: он вошел в туман и на бреющем полете несся над верхушками деревьев.

Возле Кременца Ли-2 врезался в холм, скрытый туманом. Из всех летящих на самолете невредимыми остались только два летчика, а о Дмитрии Глинке и Вячеславе Антоньеве сообщили, что те получили тяжелые ранения.

Вечером, сообщая летчикам полка эту неприятную историю, командир полка Лукьянов сказал, что теперь первым его заместителем вместо выбывшего Дмитрия Глинки назначается Иван Бельский.

...Наступление наземных войск продолжалось успешно. В прорывы, сделанные в обороне противника,- так называемый колтовский коридор - вливались все новые и новые механизированные части... В районе Брод окружена большая группировка войск противника.

«На Львов! На Вислу!» -с таким девизом продолжали наступать войска 1-го Украинского фронта, заканчивалось полное освобождение временно оккупированных фашистами земель н Украине. С сильным ожесточением продолжались и воздушные схватки, перемещаясь все дальше на запад.

Уже третий день базируется 100-й полк на аэродроме Лисьи Ямы. Даже им, видавшим виды авиаторам, непривычно называть эту небольшую поляну, петлей охваченную речушкой, аэродромом. Взлет с нее возможен только в одном направлении. Противоположный конец полосы упирается в речушку, за которой на холмах возвышаются величавые деревья. Это - государственная граница. За ней - польская земля, покрытая большими лесными массивами. Заканчивался день. Техники сняли с самолетов капоты, проводят регламентные работы, а летчики готовятся к поездке в населенный пункт, где располагались на ночлег. В это время подъезжает машина комдива. Александр Иванович Покрышкин приглашает к себе летчиков и радостно сообщает, что передовой отряд наступающих наземных войск с ходу форсировал реку Вислу и захватил на западном берегу плацдарм южнее Сандомира.

- Вот, Бельский, поведешь сейчас туда группу. Надо поддержать дух наших наземных войск и, конечно, прикрыть их от удара противника с воздуха.

Все всматриваются в карты планшетов. Названный пункт - Сандомир - у самого края планшета.

- Товарищ полковник,- удивленно говорит Бельский,- это по прямой не меньше ста тридцати километров.

- Точно так, ровно сто тридцать,- ответил он.

- А как же с запасными аэродромами или площадками на случай вынужденной посадки? Ведь на карте - сплошной лес.

- Никаких данных нет. Будете действовать по обстановке. Через десять минут вылет. Готовь группу!

Поскольку, как уже сказано выше, самолеты первой эскадрильи, откуда формировалась группа Бельского, были раскапочены, пришлось брать машины из третьей, дежурившей эскадрильи. Бельский со своим напарником Григорием Патрушевым, а Михаил Петров - со Щепочкиным направились на стоянку эскадрильи и взяли первые попавшиеся самолеты. Уже в воздухе, установив по компасу заданный курс, Бельский внимательно просматривал на карте маршрут полета. Но и строго по маршруту, и близко от него по сторонам, куда ни смотри - одни сплошные массивы леса.

«Как же быть в случае вынужденной посадки? А если придется вести бой и кто-нибудь будет подбит, куда же садиться?» - мысленно рассуждал он.

Будто предчувствуя беду, Бельский бросил взгляд на приборную доску и с тревогой заметил, что стрелки приборов, контролирующих температурный режим мотора, плавно, но неудержимо ползут вправо. По опыту он знал: немедля надо садиться. Еще несколько секунд - и загорится мотор.

- Братцы! - передал он по радио товарищам,- Неисправность в моторе... Температурный режим резко возрастает!..

В эфире тихо. Как и до этого, недалеко от Бельского самолет Патрушева, еще далее в стороне и чуть сзади - пара Петрова. Они насторожены сообщением командира, но воздерживаются давать советы.

В это время Бельский замечает впереди маленький ручеек, лес стал реже, деревья словно расступились. Никакой поляны собственно нет. Что-то напоминающее кусочек болота с песчаными кочками, поросшими мхом. Но все же кусочек земли без деревьев.

Бельский убирает до отказа газ, мотор работает вхолостую, но температура охлаждающей жидкости и масла, максимально допустимая, ниже не падает. Медленно спирально теряет высоту, выпускает для воздушного торможения щитки и, слегка парашютируя, сажает самолет на живот, с убранным шасси.

Сильное волнение сменяется непривычной тишиной. Она нарушается взволнованным голосом Петрова, раздающимся в наушниках:

- Бельский, Бельский! Что с тобой? Жив ли ты?

Вместо ответа Бельский быстро отстегивает ремни и выскакивает из кабины. Над ним низко, чуть не задевая верхушки деревьев, носятся по кругу три «кобры». Бельский машет им поднятой рукой, что означает: все нормально, продолжайте полет к цели. Сам опять залезает в кабину. В наушниках по-прежнему слышны взволнованные голоса боевых друзей.

- У меня все нормально. Следуйте к цели. Буду ждать вашего возвращения,- передал он в воздух друзьям. А вскоре заметил: из-за куста выглядывает человек в гражданской одежде. Глянул в сторону - увидел еще двоих. Летчик вынул пистолет и демонстративно поднял его вверх.

В это время выходит на поляну и направляется к самолету уверенной походкой женщина:

- Товарищ летчик! Не стреляйте, мы ваши друзья...

Женщина старается говорить по-русски, но Бельский быстро улавливает в ее акценте украинское произношение, поэтому откликается:

- Вам я дозволяю пидийти до мене. Скажить, будь ласка, як називаеться найближчий населений пункт?

- О, то ви украинець... Я теж украинка, а чоловик мий, он вин стоить,- поляк... А село наше - Адамовка.

Бельский все еще держал пистолет, поэтому женщина продолжала его убеждать:

- Да вы спрячьте пистолет. Мы же ваши друзья. У нас все время здесь были ваши партизаны, самого Ковпака видели. Недавно ушли дальше, в тылы германцу.

Бельский окончательно успокоился, хотя, откровенно говоря, и не знал тогда замечательного вожака партизан Сидора Артемьевича Ковпака.

Через полчаса послышался гул самолетов - это возвращалась тройка Петрова. Михаил Георгиевич передал по радио, что недалеко - село Адамовка. Бельский пожелал им счастливого возвращения, а сам пошел с польскими друзьями к ним в село. Они и в самом деле как настоящие друзья приняли его: накормили ужином, побеспокоились о ночлеге.

Хорошо отдохнув ночью, пробудился он ото сна не «по-авиационному» поздно: солнце уже стояло высоко над горизонтом. За завтраком его застала команда наших техников, что приехала эвакуировать самолет. Авиаторы поблагодарили польских друзей за гостеприимство, техники направились к самолету, а Бельский на легковой машине возвратился в часть.

Вскоре вся дивизия перебазировалась на аэродромы, расположенные в Польше. Оттуда вылетали прикрывать войска на Сандомирском плацдарме, охранять переправы на реке.

Под Сандомиром в августе сорок четвертого года авиаторов дивизии постигла опять беда: погиб помощник командира дивизии по воздушно-стрелковой службе Герой Советского Союза Константин Вишневецкий, а день спустя погиб другой помощник командира дивизии, штурман Василий Шаренко, тоже Герой Советского Союза.

Василий Шаренко на связном самолете По-2 полетел на поиски площадки под аэродром. Пролетая над лесным массивом, в котором находилась окруженная группировка фашистов, он был сбит зенитным огнем. Широкоплечий, выше среднего роста, с крупной головой, он отличался исключительно спокойным и добрым характером. Его доброжелательность к людям была неиссякаема. Мягкая улыбка не сходила с лица, даже когда он сердился.

В тяжелое время отступления, в сорок втором, Василий без устали водил группы или всю эскадрилью на боевые задания, а по вечерам задушевно пел украинские народные песни.

На подступах к Кавказу в одном из боев Василий Шаренко был сбит. Обгоревший, с забинтованными ранами, добрался он под вечер на аэродром и, смеясь, ругал на чем свет стоит фашистов:

- Я с ними рассчитаюсь, черт побери, нехай! После ужина летчики собрались в общежитии и начали его подзадоривать:

- Василий Денисович, ты расскажи, как хотел напугать фашиста...

На его самолете отказало вооружение, но он не вышел из боя, а ринулся в лобовую атаку на «мессершмитта» и был подбит.

Летчики смеются, а Шаренко в который раз начал рассказывать:

- Да я его, черт побери, нехай, поймал в прицел. Эх, жаль, что пушка не стреляла. Ну, думаю, не знает, что у меня не работает вооружение, долго не выдержит. Он и действительно не выдержал - и резким пикированием ушел вниз, но успел пустить по мне очередь... Надо же было, черт бы его побрал, нехай, чтобы снаряд угодил как раз в мотор.

Еще больше веселил он всех, когда начинал исполнять... «оперные арии». Неуклюже двигаясь по комнате, широко расставляя руки, он пел, на ходу сочиняя текст на ситуации из нашей боевой жизни. Сколько жизнерадостности вносил Шаренко в немногие минуты досуга!

Бельского с ним роднила памятная и приятная ситуация, связанная с освобождением Мариуполя. Они оба летали на самолетах-подарках; у Ивана Бельского был «От школьников Мариуполя», а у Василия Шаренко - «От трудящихся города Мариуполя».

После войны, когда Бельский работал директором средней школы на Полтавщине, ему довелось однажды побывать в гостях у соседей - в Куземинской сельской школе. Рассказывая о боевых подвигах своих однополчан, он много теплых слов посвятил Василию Шаренко. - А не наш ли это земляк и воспитанник школы? - спросил его библиотекарь Михаил Кулинич, который занимался поиском своих односельчан - героев войны.

К счастью, в портфеле бывшего летчика нашлись фотографии, на которых среди других летчиков был запечатлен и Шаренко. Позвали нескольких пожилых людей, хорошо знавших Василия в ту пору, когда он жил и учился в селе. Они без труда узнали его на фотографии. Только теперь куземинцам стало известно, что их земляк - Герой Советского Союза, прославленный летчик, уничтоживший 16 фашистских самолетов.

Куземинцы рассказали о детстве Василия. Его отец был командиром в дивизии Григория Котовского. После гражданской войны участвовал в борьбе с бандитизмом. Однажды бандитам удалось схватить его. Долго издевались над ним, а потом убили. Ночью банда ворвалась в село, расправилась со многими активистами, в том числе и матерью Василия. Мальчику было тогда три года. Воспитывался в детском доме, учился в Куземинской школе, потом в Харькове.

Довелось Бельскому потом неоднократно выступать и в школе, и в сельском клубе с рассказами о боевых делах Василия Шаренко.

По ходатайству жителей Куземино сельская школа названа именем бесстрашного летчика. В школе установлен бюст В. Д. Шаренко, создан музей, материалы которого повествуют о боевом пути Василия Денисовича.

Львовское телевидение (Шаренко похоронен на Холме Боевой славы во Львове) посвятило несколько телепередач В. Д. Шаренко. Его имя носит и одна из школ Львова.

После прорыва обороны противника на Сандомирском плацдарме в январе сорок пятого года наши войска, стремительным наступлением освобождая польские земли, вошли на территорию Германии. Мы знали, что придем сюда, еще в то тревожное для нас первое лето войны - лето тяжелых потерь и отступления в сорок первом...

Только перед самой Германией удалось догнать Бельскому своих авиаторов. Еще осенью, когда базировались в Польше на аэродроме Ежеве, командование предложило ему путевку на курорт, в Ессентуки.

- Фронт стабилизировался. К тому же дело идет к осени, затем зима. Время это, как известно, не балует летчиков летной погодой. Вот и поезжай, отдыхай себе спокойно, а главное - подлечись основательно в настоящей здравнице с настоящими специалистами. Будем ожидать тебя к весне здоровым и полным сил. К решающему, последнему удару,- говорил майор Лукьянов, стараясь рассеять сомнения Бельского. Тот все еще рассматривал врученную ему врачом путевку, не зная, как поступить с ней: то ли соглашаться на поездку, то ли вернуть.

Кавказ в предновогодние дни предстал перед его глазами молчаливо суровым, без признаков праздного веселья, характерного для курортных городов,- это война накладывала и здесь свой отпечаток. Но непривычно было видеть вечерами освещенными улицы городов, движение автомашин и железнодорожных электричек с незакрытыми, полностью сияющими фарами. Стояла зима, не по-настоящему сибирская, но все же со снегом и ярко светящим, негреющим солнцем.

У Бельского было поручение командира эскадрильи 16-го полка капитана Виктора Ивановича Жердева: проведать в Ессентуках его родителей, а заодно передать сестре от него фронтовой подарок - часы, купленные им в освобожденном Львове. Вот поэтому, когда Иван Ильич вышел из поезда на вокзал в Ессентуках, то сразу же принялся разыскивать дом по указанному в блокноте адресу.

Родители Виктора оказались милыми и гостеприимными людьми. Гость передал им теплый фронтовой привет, как просил его Виктор, его сестре собственноручно надел на руку часы и хотел было проститься, чтобы идти в санаторий, но родители дружно запротестовали:

- Никуда вы не пойдете. Послезавтра Новый год. Встретим вместе, а уж потом можно и в санаторий отправиться. Мы вас будем снабжать минеральной водой из источника, считайте, что курс вашего лечения уже начался...

Он остался. Уж сколько рассказывал им о своей фронтовой жизни, передал по памяти ситуации отдельных воздушных боев, а родителям Виктора все хотелось, чтобы рассказ продолжался.

- Как же это вы там живете, в лесу-то? Наверное, и согреться негде? А кто же вас там кормит? - это волнения мамы. До некоторой степени они кажутся наивными, но по-настоящему заботливыми, как и его, Бельского, матери.

Тоска по домашнему уюту и теплое гостеприимство удержали Бельского еще целую неделю после Нового года гостем у Жердевых. Только 8 января появился он в санатории.

12 января, поздно вечером, узнал, что войска их фронта начали наступление. Он сразу же бросился к дежурному врачу и стал просить, чтобы тот выдал его документы и отпустил из санатория. Но врач и слушать не захотел:

- Если вас направили сюда, значит, вам нужно сейчас лечение, а не фронт. Вот подлечим, и поезжайте тогда, но не раньше чем через три недели.

«Что же делать? Как поступить?» -думал он. Решил дождаться утра, чтобы попытаться уладить свой вопрос с главврачом.

Главврач еще более категорически отказал. Тогда Бельский решил уехать без документов. Санаторная путевка его не беспокоила, а вот проездные документы...

- Да ведь у меня же есть книжка Героя и проездные талоны, - осенила вдруг мысль.

Не прошло и часа, как он уже был у Жердевых. Зашел проститься. Мать сразу же начала суетиться с приготовлением подарка Виктору, не переставая при этом передавать разные наставления и напутствия...

Провожали на перроне его всей семьей. Когда показался на подходе к вокзалу поезд, мать Виктора не выдержала - громко заплакала, повисла на плече летчика :

- Дорогие вы мои сыночки! Да вы же молодые какие, жить только вам! Ну зачем, зачем же эта жестокая война, скольких уже она таких, как вы, забрала?.. Чувствует мое сердце, не увижу я сыночка...

- Не плачьте, мамаша! И я, и ваш Виктор приедем еще к вам, вот только войну закончим. Это будет последний бой, который принесет желанную нам победу.

Не знал тогда Бельский, что Виктор Жердев погиб в первый день нашего наступления. Эта весть долетела к нему в пути, когда он уже добирался в часть, во Львове. Вспомнил он тогда прощание на вокзале, слезы матери Виктора и подумал: «Неужели материнское сердце предчувствовало беду? Все дни нашего совместного пребывания мать ни разу не обмолвилась о том, с чем мы свыклись на фронте, а вот в те минуты, когда подходил поезд, не сдержалась...»

Позже Бельский узнал, что его минуты прощания с родителями Жердева совпали с минутами прощания летчиков полка с Виктором...

23 января Бельский наконец добрался в свой полк. Погода, казалось, противилась летчикам: хмурые дни с туманами сменялись отдельными снегопадами. Но летчиков не удержать, все стремились в бой, строго по графику взлетали и уходили к линии фронта группы, другие возвращались, спокойно и организованно приземлялись после успешного выполнения задания. В этом проявлялось высокое мастерство авиаторов.

Но в воздухе все реже и реже приходилось встречать противника, а еще реже - вступать с ним в воздушный бой. Стоило фашистским летчикам увидеть наши самолеты, как они сразу же обращались в бегство: одни камнем падали к земле, чтобы на бреющем полете, маскируясь на фоне местности, незаметно скрыться, другие прятались в облака.

Третьего дня, после возвращения Бельского в полк, перелетели на аэродром Альтдорф. Вот она, Германия, логово фашистов. Хочется побольше рассмотреть, но обзор ограничен: снегопад. Через несколько минут, как только дозаправили горючим самолеты, ведет он четверку на Одер, в район Олау. Высота облачности 300 - 400 метров. Летят над сплошным лесным массивом вдоль западного берега реки. В наушниках раздается голос ведомого Григория Патрушева:

- Бельский, справа впереди вижу «раму» и двух «фоккеров»!

Но он тоже уже заметил их и начал изготавливаться к атаке: его самолет прижимается к самой кромке облачности, чтобы как можно дольше остаться незамеченным, а затем доворотом заходить с задней полусферы. Хотелось ему прижать фашистов к земле, отрезать путь к облачности. Поэтому атакует ведущего ФВ-190 с небольшим превосходством в высоте. Фашист устремляется к земле, как и рассчитывал Бельский, но его ведомый крутым виражом со снижением уходит под нашу группу. ФВ-189 - двухфюзеляжный разведчик, которого атакует Дольников, успевает спрятаться в облачность. Бельский преследует ведущего. Тот опустился до бреющего полета, несется над самыми верхушками деревьев, даже не пытается маневрировать. Дистанция, разделяющая их, все уменьшается. Короткая очередь - и ФВ-190 вспыхивает сплошным пламенем, а через миг врезается в землю. Все летчики группы становятся в вираж и наблюдают, как догорают в лесу остатки фашистского самолета.

Летчики переговариваются по радио: жалеют, что не успели завалить «раму», а Бельскому почему-то пришло на мысль наше отступление к Кавказу в сорок втором. Тогда нашим было тяжело. Куда ни посмотришь в воздухе - кругом враг. А от них гребовали: бить фашистов на земле, все силы - против наступающих колонн фашистов. Но все же, если нападали «мессершмитты», наши летчики не оставляли друг друга на произвол судьбы. Бельского, например, спас от расправы на подбитом «яке» капитан Аленин, а сколько раз выручали из беды его ведущий и командир Дмитрий Глинка! Вспомнил он и свои действия, когда спасал подбитого командира эскадрильи Петрова. Подобной взаимовыручки среди фашистов асов, как они заносчиво называли себя, ему не довелось увидеть на войне.

Все чаще нашим истребителям приходилось возвращаться с боевого задания и докладывать: «Воздушного боя не было...» или: «В заданном районе немецкая авиация не появлялась...». Было просто неловко: на земле идут упорные бои, а летчики в это время «прогуливаются» в спокойном небе над Германией. На очередном партийном собрании, учитывая сложившуюся воздушную обстановку, Бельский обратился к летчикам-коммунистам.

- Фашистская авиация все реже появляется в воздухе. Все чаще приходится возвращаться нам с полным, неиспользованным боекомплектом. А дорога к Берлину еще далека и нелегка для наземных войск. А что, товарищи летчики, если бы мы, заканчивая патрулирование и не встретив в воздухе противника, опускались к земле, выбирали себе цели и накрывали их огнем? Ведь цели для атак всегда можно найти, стоит лишь пройтись над землей в тактической глубине обороны противника. Давайте будем помогать нашим войскам бить противника огнем с воздуха! Не привозить обратно боеприпасы, а каждый снаряд и каждую пулю - в фашистов!

Его выступление поддержали все присутствовавшие. Первые же вылеты на следующий день показали, что для летчиков нашлось много работы ни земле: одна из групп обрушилась на колонну автомашин с солдатами, другая атаковала спецмашины, двигавшиеся в направлении линии фронта, третья - железнодорожный состав, на платформах которого перевозились войска.

Вскоре об инициативе наших летчиков стало известно в других частях и соединениях истребительной авиации. Этому способствовала армейская газета «Крылья Победы», поместившая очерк о партийном собрании 100-го полка, которое приняло решение: «Не возвращаться с боевого задания с неиспользованными боекомплектами. Каждый снаряд, каждую пулю - в фашистов. Этим ускорим желанный час нашей общей Победы».

3 февраля Бельский с группой из восьми самолетов уже заканчивал патрулирование. На смену им подходила группа Дмитрия Глинки. В воздухе противник не появлялся, поэтому Бельский повел самолеты на штурмовку автомашин, двигавшихся по дорогам. Когда возвращались со штурмовки, набирая высоту,- нужно ведь благополучно перелететь линию фронта - впереди по курсу полета увидели ракеты. Василий Бондаренко, который вел свою четверку выше, передал по радио:

- Иван, впереди немецкий аэродром. Ой как много самолетов на нем!

Бельский отворачивает группу немного в сторону и наносит обнаруженный аэродром на карту. Действительно, аэродром забит самолетами разных типов. Больше всего истребителей, их до сотни. Есть двухфюзеляжные разведчики ФВ-189, эти самые «рамы», большие трехмоторные транспортные самолеты Ю-52.

Доложив начальнику штаба о выполненном задании, Бельский сразу же обратился к командиру полка Лукьянову :

- Хорошо бы, товарищ командир, проштурмовать обнаруженный аэродром.

- Что ж, это неплохая идея. Хорошенько продумай операцию, все в деталях: сколько самолетов, кого из летчиков послать на это задание...

- На штурмовку аэродрома летчиков поведу я сам. Конкретные детали доложу позже, после разработки задания.

- Не возражаю. Приступай к подготовке!

Приказав техническому составу готовить самолеты, Бельский собрал весь летный состав полка и в деталях изложил план нанесения удара по аэродрому. Когда же дело дошло до комплектования группы, желающими оказались все летчики. Тогда он выделил двенадцать человек из наиболее опытных, с которыми уже хорошо слетался. Включил в группу и четырех летчиков из молодых, в том числе «штрафников» (так называли тех, кто имел взыскание). Им надлежало нанести удар по зенитным установкам, расположенным вблизи аэродрома. Своим заместителем, как и в прежних вылетах, назначил Василия Бондаренко.

Подошел командир полка Лукьянов. Бельский доложил ему о разработанном плане действий, представил выделенных летчиков. Командир одобрил принятые решения своего заместителя. Задал несколько вопросов ведущим подгруппам и некоторым летчикам, чтобы убедиться в том, хорошо ли поняли они свои задачи. По всему видно было, что командир удовлетворен подготовкой группы. Помолчав немного, он вдруг спросил:

- А как будет действовать группа, если над аэродромом появятся истребители противника?

Бельскому сразу же стало ясно, что как командир группы он не все предусмотрел.

- А вот об этом, товарищ командир, мы не договорились. Будем действовать по обстановке.

- Обстановка может оказаться сложной, и работы по управлению такой большой группой будет предостаточно, поэтому о действиях в случае появления противника в районе аэродрома нужно определенно договориться сейчас. Кто будет их атаковать?

- Товарищ командир! - обратился Бондаренко.- Я возглавляю группу прикрытия. Считаю, что нам надо и атаковать противника, если он окажется над аэродромом.

- Пожалуй, правильно. Учтите, что вашей группе надо иметь больший запас высоты, к аэродрому подходить с некоторым опережением штурмующей группы!

И вот четырнадцать «кобр» в воздухе. Вся группа быстро и организованно собралась в боевой порядок. Радовало возросшее мастерство летчиков. Да, с такими орлами не страшно идти ни на какое задание! Но на душе у ведущего группы почему-то неспокойно. Невольно вспомнился полет в далеком сорок втором году, когда он, еще будучи сержантом, новичком, шел в группе на штурмовку аэродрома Марфовка, что на Керченском полуострове. Тогда тоже на душе было неспокойно. Но разве можно сравнивать эти два вылета? Тогда фашисты были хозяевами в небе. В каждом вылете наши летчики ощущали на себе их превосходство. Поэтому и летели к ним, как к черту в зубы, чтобы отомстить, хотя бы на время ослабить их действия, используя внезапность нападения. Сейчас советские летчики - хозяева неба, они диктуют свою волю врагу.

«Интересно, волнуются ли мои ребята? Все спокойно и уверенно ведут свои машины. Так почему же на душе у меня неспокойно?» - чередой проходили одна за другой мысли в голове Бельского.

Словно пробудившись от неприятного сна, он отгоняет тревожные предчувствия, хочет прервать молчание. Нажимает на кнопку передатчика и, стараясь говорить как можно спокойнее, передает в эфир:

- Соколы! Подходим к цели. Проверьте, у всех ли включено вооружение? Как самочувствие? Усилить внимание!

Маршрут полета ведущий строит так, чтобы к аэродрому подходить с противоположной от линии фронта стороны, с тыла. Вот уже виднеется одинокая возвышенность. Она вблизи цели. Над аэродромом взлетает несколько разноцветных ракет. Прекрасно! Их опять принимают за своих.

Бельский еще раз охватывает взглядом группу. Все нормально: выше и впереди шестерка Бондаренко. Ниже - четверка Сапьяна. Вот они расходятся по парам. Две лары Бондаренко начинают резко пикировать на аэродром - каждая в разных, расходящихся направлениях.

Только теперь штурмующей группе, которая идет значительно ниже, стали видны «мессершмитты». Бондаренко и Кондратьев стремительно атакуют врага. Вблизи аэродрома два фашистских истребителя врезаются в землю. Другую пару только что взлетевших Ме-109 атакуют Сенюта со своим ведомым. Один «мессершмитт», оставляя за собой шлейф дыма, успевает сесть вблизи аэродрома на фюзеляж, второй уходит... Хорошо видно, как четверка Лихоноса - одна пара слева от аэродрома, другая - справа - накрывает огнем зенитные установки... Теперь слово за штурмующей группой, как и договаривались, она разделяется на четверки. Бельский разворачивает свою вдоль левой стороны аэродрома. Сапьяну же предоставляет правую. Все перестраиваются в пеленг. Первым переходит в атаку ведущий. Под небольшим углом пикирования ловит в прицел крайний самолет. Короткая очередь. Хорошо видно, как покрывается машина вспышками: снаряды и зажигательные пули ложатся в цель. Затем переносит огонь по другим самолетам, выстроившимся на стоянке, словно на смотре. Выводит «кобру» из пикировании у самой земли, набирает высоту, разворачивается для следующего захода и быстро бросает взгляд вниз. Перед глазами трудно поддающаяся описанию картина.

Над аэродромом - сплошная карусель. Когда-то гитлеровцы штурмовали наши аэродромы одним, реже двумя-тремя заходами. А наши летчики, наверное, и не считают заходов: как только один самолет выходит из атаки, другой уже накрывает цель. А ведь боевой истребитель - целый арсенал. Каждый имеет 37-миллиметровую пушку и к ней 75 снарядов, два крупнокалиберных пулемета с двумя тысячами и четыре обыкновенных пулемета с восьмью тысячами патронов в боекомплектах. Между пылающими машинами мечутся фигурки: гитлеровцы тщетно пытаются найти укрытие.

Зенитки молчат. Они подавлены огнем наших истребителей, не успев сделать ни одного залпа. Откуда ни возьмись - прямо впереди появляется на малой высоте транспортный самолет Ю-52. Но его уже атакует кто-то из прикрывающей группы. Самолет начал падать, наверное, раньше, чем гитлеровский летчик смог разобраться в обстановке.

После четырех заходов Бельский с Патрушевым поднимаются вверх, чтобы удобнее было ведущему следить за обстановкой и руководить действиями летчиков всей группы. Теперь к штурмующим присоединяются Бондаренко и Лихонос, отлично справившиеся со своим первоначальным заданием.

Все летчики действуют четко и слаженно, как предусматривалось при разборе задания на аэродроме перед вылетом. Бельский невольно вспоминает свое недавнее беспокойство. От него не осталось и следа! Но пора уж и кончать работу. Летчики, пожалуй, слишком увлеклись, совсем забыли о времени...

Он командует:

- Соколы! Конец работе. Выполняем тридцать три!

Возвращается на свой аэродром группа в полном составе. В воздухе - тишина. После столь напряженных минут это своего рода передышка. Все рады - задание выполнено успешно, но каждый знает, что расслабляться нельзя, пока не закончен полет. Под ровномерный гул мотора Бельский думает о том, какой трудный и славный путь прошли наши летчики от Кавказских гор до равнин Германии. Когда-то они говорили себе: «Выстоять! Во что бы то ни стало выстоять!» И армия, народ, страна выстояли. А теперь под крыльями советских самолетов - логово фашистского зверя. И радостная заря Победы поднимается над землей»

Дальше