Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Вместо пролога

Надолго оставит в России великие следы эта эпопея Севастополя, которой героем был народ русский.
Лев Толстой.

- Мишка! Смотри слева! Слева-а-а!..

Крик ударяет в наушники.

Стремительно оглядываюсь.

Кажется, уже поздно: от "мессера" тянутся ко мне желтые, огненные нити. С сухим треском лопается плексиглас. Дюраль поет и визжит, раздираемый пулями.

Штурвал от себя - проваливаюсь вниз.

Как раз в ту секунду, когда вижу заслонившую все небо - так он близко - тень самолета с черными крестами на крыльях.

Нет, кажется, на этот раз жив. Пробую самолет. Вроде бы слушается.

Неизвестно откуда рядом оказывается машина Гриши Филатова. Лицо его растерянно улыбающееся.

Ничего, друг, мы еще поживем!..

Черт! "Юнкерсы" снова заходят на цель. Наверное, решили, что с нами покончено.

- Гриша! Гриша! Иду в атаку!..

Не знаю, услышал ли он меня или чутье опытного летчика подсказало ему мгновенное решение, только оглянувшись, я увидел, что словно незримая нить привязала ведомого к моему хвосту: при резком броске вверх он не отстал, надежно прикрывает меня.

Значит, все в порядке. Иду...

Громада "юнкерсов" стремительно росла, расцветилась несущимися навстречу мне стремительными огненными трассами.

Когда думаешь, что стоит одной из них скользнуть по кабине - и смерть, как-то холодновато становится под сердцем. Это врут те писатели, кто утверждает, что есть люди без нервов. Воюют не роботы, и главное - победить в себе даже минутное колебание. Главное, чтобы твои нервы оказались крепче нервов врага.

Ага! Они рассыпаются! Это уже неплохо.

Пристраиваюсь к левому ведомому "юнкерсу". Нажимаю гашетку.

Раз. Второй. Третий.

Треска я не слышу и понимаю, что попал только, когдапроскакиваю вперед: дымящий "юнкерс" идет к земле

Свечой ухожу вверх. Филатов вцепился в "юнкерса". Молодец! С таким ведомым не пропадешь!

"Филатовский" немец начинает дымить. Валится в бухту.

Разворот. Вижу - немцы беспорядочно сбрасывают бомбы в море. Бросаю самолет к ближайшей машине. И в ужасе смотрю на стрелку бензомера: горючего едва ли хватит дотянуть до аэродрома.

Даю команду отходить...

Это потом, на земле, в памяти всплыли подробности боя. А тогда... Тогда вряд ли я мог расчленить на составные его элементы. Пожалуй, единственное, что я чувствовал тогда - ярость...

Что ж, я не был одинок в этом чувстве. И в этой атаке.

Атак тогда было - не занимать!..

Дальше