Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Первая потеря

Светало. Облака стали реже. Кое-где в появившихся оконцах мерцали мелкие звезды.

- Стой! Кто идет?! Пароль? - донеслось со стороны просеки. [50]

В предрассветных сумерках показались фигуры трех лыжников. Подойдя к штабному шалашу, они положили на землю две лыжи, закопченные обрывки от плащпалатки, устало оперлись на палки, опустили головы и замерли.

- Что случилось? Где ваш командир? - кинулись мы к ним.

Это были Павел Маркин, абхазец Хаз-Булат Мамацев и Петр Горошко. На голове Петра белела марлевая повязка. Ушанку он держал в руках. Маркин, скрипнув зубами, кивнул на принесенные вещи и глухо сказал:

- Командир погиб... На мине подорвался.

...Место для установки мины ребята выбрали на изгибе дороги. Яму копали двое: один долбил ломиком мерзлый грунт, а второй руками выбирал его и ссыпал на плащ-палатку. Остальные вели наблюдение. Когда яма была готова, в нее осторожно поместили МЗД. Командир отделения Корнилов остался один, чтобы докончить работу.

Вскоре издали донесся свист паровоза. Ребята просигналили Корнилову об опасности. Но командир, приказав им отойти еще дальше, задержался у мины.

Неожиданно сильный взрыв заглушил все звуки вокруг. Паровоз тревожно загудел и на скорости проскочил опасный участок...

Ребята бросились к командиру. Но нашли лишь клочья плащ-палатки.

Вторая боевая группа под началом Виктора Правдина возвратилась в лагерь перед самым рассветом. Сегодня их опять обнаружил и обстрелял немецкий патруль. Мину не установили снова.

Не очень-то нам везло поначалу.

Третья группа, Николая Голохматова, а с ним Иван Келишев, Саша Назаров и Андрей Сосульников, ушла на двое суток. Но в назначенный день Голохматов не вернулся. Не было все еще и группы Галушкина.

...Одиннадцатого апреля утром к месту гибели Сергея Корнилова подошла крытая автодрезина с двумяплатформами, нагруженными рельсами, шпалами и другими строительными материалами. На платформах сидели солдаты и рабочие. Осмотрев место взрыва, ремонтники приступили к восстановлению дороги. Солдаты [51] внимательно, метр за метром, изучали полотно железной дороги. Наши разведчики Моргунов и Домашнев, скрываясь в лесу, следили за ними - следовали параллельно дороге. Они видели, как немцы остановились у места, где девятого апреля группа Моргунова установила первую мину. Посоветовавшись, солдаты принялись осторожно снимать балласт, видимо, решив узнать, что находится в яме.

И тут сильный взрыв швырнул к небу тучу камней и песка, разметал фрицев. Затемнела широкая воронка.

В тот же день, к обеду, вражеские саперы обнаружили и вторую МЗД. Обезвреживать ее сами не стали, а пригнали к ней двух оборванных мужиков, похоже, военнопленных. Результат был тот же...

- Иван, кто они, как думаешь? Наши или иностранцы? - глухо спросил о погибших Моргунов.

Домашнев глубоко вздохнул, не отводя взора от полотна, над которым еще висело черное, медленно расплывавшееся облако от взорвавшегося тола, гневно ответил:

- А какая разница? Надо отомстить фрицам!..

Быстро темнело. Низкие тучи сеяли густую изморось.

Разведчики осторожно подползли к самой «железке». Силуэты патрульных четко виднелись, словно нарисованные тушью. Терпеливо подождали, пока не сошлись вместе две пары фашистов. Дружно ударили длинными очередями и тут же юркнули в водосливную канаву, что проходила под насыпью и уводила в лес. Охранники с других участков открыли бешеную пальбу. Но наши ребята ушли, не ввязываясь в перестрелку.

Трагическая гибель Сергея Корнилова взбудоражила наш лагерь. Горячо обсуждали случившееся.

Вскоре я пригласил в командирский шалаш Павла Маркина. Он был сильно потрясен. Войдя в шалаш, Маркин доложил и опустил голову.

- Располагайся, Павел Васильевич.

Маркин присел на чурбак, протянул руки к огню.

- Закуривай, - протянул я ему банку из-под противоипритных тампонов, в которой хранил махорку. Я не заводил разговора, ждал, когда парень придет в себя.

Скрутив цигарку и закурив, Павел заговорил сам:

- Я думаю о том, что случилось, товарищ комиссар... Тут виноват какой-то дефект в мине. [52]

- А может, неосторожность Корнилова?

Он покрутил головой отрицательно, глубоко вздохнул.

- Нет, Сергей был грамотным минером, - помолчал, жадно затягиваясь дымом. - Когда шли на задание, он вспоминал Москву, семью, сына... Будто чувствовал... Ребята очень переживают. Особенно Мамацев и Горошко...

- А как у Горошко рана?

- Рана легкая. Фельдшер осматривал. Осколком от рельса, наверное, кожу рассекло. Кость не задело, - сказал Маркин и, помолчав немного, добавил: - Я все же думаю, что в мине был дефект.

- Навряд ли, Павел. Эти мины делаются вручную. Проходят строгий контроль. Тщательно испытываются. Так что дефект, по-моему, исключен. Может быть, в нее попала влага? Ведь сколько дней мы тащили МЗД под снегом, дождем. Достаточно одной капли воды попасть в систему электровзрывателя, вот и ненужный контакт.

- На-ка вот, Паша, хлебни горяченького, - протянул Маркину кружку с дымящимся хвойным чаем Иван Рогожин. - Вергун утверждает, что отвар хвои успокаивает нервы и силы прибавляет. Я уже испытал на себе.

Маркин взял кружку, отхлебнул.

- Ух! Горячий. Спасибо... Меньше года прошло с начала войны, а как все изменилось. Особенно люди. Я это хорошо чувствую по себе и по ребятам.

- Вот мне и хотелось поговорить с тобой, Паша. Об осторожности в работе - это для нас главное.

Возвращение

Кончалась ночь на 14 апреля 1942 года. Мы с Баженовым подводили итоги работы отряда. Итоги были таковы: установили, что по железной дороге Смоленск - Орша ежесуточно (в обе стороны) проходят 20-24 поезда. Магистраль охраняется патрулями, по три пары на каждый ее километр. Движение автотранспорта по шоссе круглосуточное. На «железке» заложено 10 мин. Из них восемь МЗД и две МНД (мина нажимного действия с дистанционным замыкателем). Последние две МЗД унесла группа Голохматова. Если она их установит, то основная диверсионная задача отряда будет выполнена. [53]

Завтра будет неделя, как семь человек ушли за ВВ и продовольствием и еще не вернулись. Четвертые сутки отсутствует группа Голохматова. Взятое с собой продовольствие кончилось еще 8 апреля. Доедаем НЗ и картошку из деревни Щеки. Собираем семена сосны. Кое-кто жует березовые почки. Пьем хвойный отвар.

- Да-а-а, ситуация, - вздохнул Бажанов. - Если и завтра люди не придут, будем докладывать домой и о выполнении задания, и о потерях.

- А может, не стоит торопиться? - предложил я. - Подождем еще два-три дня. В такую распутицу не очень-то разбежишься в здешнем лесу. Я уверен, что непогода задержала ребят.

Бажанов ничего не ответил, смотрел на слабый огонь костра. Молчал и я. Мы хорошо понимали, в какой сложной ситуации оказался отряд. И что надо срочно что-то предпринимать.

Пауза затянулась.

В шалаш быстро вошел дежурный по лагерю Алексей Моргунов, Худое лицо его освещала радостная улыбка.

- Товарищ командир отряда, разрешите доложить! Бажанов поднял голову, внимательно посмотрел на дежурного.

- Что случилось?

Командира озадачило не ко времени веселое настроение парня.

- Голохматов вернулся.

- Да ну-у?! - Бажанов вскочил с чурбака. И, не веря еще в благополучное возвращение боевой группы, спросил:

- Как у них дела?

Моргунов снова улыбнулся, поднял большой палец.

- Говорят, что все в полном порядке.

- Ффу-у-у! - шумно и облегченно выдохнул Бажанов и тут же приказал:

- Давай их сюда!

Дежурный высунулся наружу, крикнул:

- Эй, Николай, к командиру отряда! Быстро!

Войдя в шалаш, разведчики уселись на свежую подстилку из хвойных ветвей. Видно было, как они устали. Фельдшер пристал к ним с вопросами: «Ранения? Потертости ног?»

Голохматов глянул на него с улыбкой, махнул рукой. [54]

- Да ладно, доктор... Видишь, пришли?.. Значит, все в норме.

Иван Рогожин поставил перед ребятами ведро с горячим хвойным отваром, подал кружки, предложил:

- Грейтесь!

Бажанов не стал мучить их вопросами. Главное - живы-здоровы и задание выполнили.

- Молодцы! Идите отдыхать. Завтра поговорим о подробностях.

Поблагодарив Рогожина за «чай», ребята ушли. Проводив их, Бажанов снова посуровел:

- А вот где же Галушкин? Скажи, комиссар? Что с ними? Надо идти на поиски!

До рассвета оставалось около двух часов. От бессонных ночей в голове стоял звон, виски ломило, я вышел на воздух и увидел, что лагерь не спит, ходят туда-сюда люди. Все толклись недалеко от шалаша Голохматова. Дежурный говорил им что-то строго, даже ругался:

- Чего бродите? Лунатики! Марш по шалашам, а то вместо себя дежурить заставлю!

Ребята смеялись, шутили. Чувствовалось, что благополучное возвращение товарищей, которых многие считали погибшими, добавило всем сил.

Враги

Не успел я уснуть, как услышал громкий голос: - Товарищ старший лейтенант! Товарищ комиссар, вставайте!

Я открыл глаза, Бажанов уже сидел на своей постели из еловых веток. Клацнула, открываясь, защелка деревянной коробки его маузера.

- Почему тревога? Что случилось, дежурный?!

- Гости у нас!

- Какие гости?! - спросил командир уже спокойнее.

- Свои. Омсбоновцы. Трое их. Из второго полка. Командиром у них лейтенант Озмитель.

- Комиссар, слышал? - сказал Бажанов радостно.

Мы вышли из шалаша. Гостей окружала толпа. Слышался смех, радостные восклицания:

- О-о, кого я вижу?! Леха-а-а! Привет!

- Иван? И ты здесь? [56]

Многие наши люди были знакомы с пришедшими. И еще все мы радовались тому, что наконец встретились с отрядом, о котором в Центре ничего не знали. Москва не имела связи с ними больше месяца.

Бажанов с гостями и тремя нашими автоматчиками немедленно отправился в отряд Озмителя.

Часам к двенадцати командир отряда с бойцами вернулись. Принесли два оклунка зерна и часть кабаньей туши. «Повара» тут же начали разделывать мясо. Вокруг них собрался народ, глотал слюни.

Бажанов рассказал, что Озмитель потерял радиста, поэтому-то и прекратилась их связь с Центром. И еще новость: рядом с ними стоит местный партизанский отряд. Боевые действия отряд начал с осени 1941 года. Связи с Большой землей местные товарищи не имели и не имеют. На зиму они забрались в страшную глухомань. И вышли оттуда, когда встретились с отрядом Озмителя.

Партизаны за это время пустили под откос воинский эшелон противника. В двух местах подорвали шоссе Москва - Минск. Уничтожили телефонную и телеграфную связь. Ликвидировали десятки гитлеровцев. В постоянном страхе держали предателей народа. Лес стал для нас ближе и безопаснее.

Повеселевшие ребята развесили над костром котелки, набитые снегом, готовились к сытному обеду...

Вдруг грянул недалекий выстрел. Затарахтела автоматная очередь, вторая. Ударил пулемет. Спустя несколько секунд мы услышали:

- Германцы!. Товарищ командир, германцы!

- В ружье!.. К бою!

Не прошло и полминуты, как омсбоновцы разбежались по заранее расписанным местам. Появился тридцатидвухлетний боксер Владимир Лазовский, находившийся в дозоре. Тяжело дыша, доложил, что по просеке, со стороны деревни Кисели, приближается большая группа немцев. Дозорный заметил их метрах в двухстах от себя, выстрелил. Увидев Лазовского, фашисты открыли беглый огонь.

Моргунов с отделением кинулся к левой просеке, Голохматов - к правой. Торопливо тараторили вражеские автоматы. Между деревьями уже мелькали фигуры немцев. Мы дружно ударили из всего оружия, уверенно зататакал наш «дегтярь». Многоголосое эхо катилось лесом. [57]

Если мы были предупреждены дозорным о появлении противника, то немцы, увидев одного убегающего от них человека, не предполагали, конечно, что в лесу находится хорошо вооруженный отряд. Наш дружный огонь так подействовал на оккупантов, что стрельба их стала беспорядочной, а вскоре и вовсе прекратилась. Не успели мы развернуться для ответного организованного удара, как немцев след простыл.

На истоптанном снегу было много пятен свежей крови. Валялся ствол от ручного пулемета. Порожний магазин от него.

Какие потери понес противник, мы не знали. У нас был ранен Виктор Правдин. Автоматная пуля прошила ему правое плечо и застряла где-то под лопаткой.

Преследовать отступающих немцев не было смысла и не входило в наши планы. Надо было думать о том, как побыстрее сменить место стоянки. И так, чтобы не оставить следов.

Необдуманное поведение немцев подтверждало то, что они ничего не знали о пребывании советского отряда в этом квадрате леса. Но теперь-то фашисты примут срочные и решительные меры, чтобы уничтожить нас. Надо было немедленно уходить.

К счастью, на лес неожиданно наползла сырая хмарь. Стало серо, как в ранние сумерки, затем пошел снег.

Снегопад не раз выручал нас и раньше, засыпая следы. Сегодня мы были вдвойне рады ему, как неожиданной встрече с верным другом. Он помог нам выйти из затруднительного положения. У ребят поднялось настроение.

Срочно свернули хозяйство лагеря. Распределили между носильщиками снаряжение и боеприпасы. Каждому досталась довольно-таки увесистая ноша: ведь волокуш у нас уже не было. Оставили «маяк» для наблюдения за противником и возможной встречи группы Галушкина.

Лагерь покинули в 16.00. Отряд вытянулся в колонну по одному. Я шел первым, Бажанов замыкал шествие. Хотя снег продолжал идти и маскировал наши следы, мы решили не рисковать и вошли в первый встречный поток талой воды. Глубина была не выше колена. Шагали не поднимая ног, чтобы меньше производить шума, изредка останавливались. Вокруг была глухая тишина. На берегах потока ни единого следа. Только девственная белизна свежевыпавшего снега. Петляя, поток [58] то выходил из леса на поляну, то снова возвращался под сень заснеженных деревьев. Он привел нас в старый сосновый бор, дремавший над обрывом. Здесь и решили остановиться.

Соорудили шалаши. Развели в шалашах небольшие костерки. В такую непогоду фашистские стервятники вряд ли что рассмотрят. В отряд Озмителя послали связных и предупредили их о карателях...

Стремясь не раскрыть место дислокации нового лагеря, решили выходить и возвращаться в него только по дну потока.

Бой на Березине

Поздно вечером этого же дня «маяк», оставленный нами в старом лагере, привел на новую базу Бориса Галушкина, Ивана Мокропуло, Георгия Иванова и Николая Ананьева. От усталости и голода ребята едва держались на ногах. Галушкин рассказал о том, что с ними произошло.

К месту, где отряд оставил часть груза, они подошли вечером 8 апреля. Ночью зашли в деревню Могильня. В ближайшем к лесу доме долго не откликались на стук. Ребята уже собрались уходить от неприветливого дома, но вдруг дверь отворилась и на пороге показался толстый бородатый мужик (оказалось, староста!). Он долго «не понимал», что от него хотят. Пошли по деревне. Жители охотно отдавали все, чем богаты. Затем запрягли шесть саней, потому что на волокушах в такую распутицу доставить груз в отряд было невозможно. Ребята горячо поблагодарили жителей за помощь.

В обратный путь группа двинулась только во втором часу ночи 9 апреля. До рассвета прошли лишь около четырех километров. Утро застигло омсбоновцев в открытом поле. День отсиделись в просторном овине. В ночь на 10 апреля отправились дальше. Часа в три ночи подошли к Березине. Перебраться по-пластунски, используя наш опыт, не удалось - льда на реке уже не было. Вместо моста торчали обгоревшие концы свай. Решили переправиться против деревни Протасово на плоту. Разобрали бревенчатый сарай, стоявший на берегу. К семи утра плот был готов. Галушкин поручил Крылову и Лобову опробовать его.

В этот момент и раздались выстрелы. «Предательство!.. [59] Это староста!» - с горечью подумал Борис и приказал:

- Груз в реку!.. Быстро!

Галушкин оказался прав. Позднее удалось установить, что их предал староста деревни Могильня. Верхом на лошади он добрался до города Рудня и предупредил оккупантов.

Укрывшись за скатом высокого берега, часть ребят принялась разгружать подводы и сбрасывать груз в воду. Их прикрывали огнем из автоматов Иванов и Мокропуло. Крылов и Лобов добрались на плоту до противоположного берега, залегли и тут же вступили в перестрелку. Омсбоновцы благополучно форсировали Березину. Тем временем фашисты приблизились почти к самому берегу и открыли интенсивный огонь. Лобов был убит. Крылов ранен. Он медленно, волоча ногу, полз к основной группе омсбоновцев.

Стреляя по фашистам, Галушкин успел заметить, что Володя Крылов вдруг сел, размахнулся... Взрыв! Крылов бросил вторую гранату. Снова взрыв! Дальше ползти Крылов, видимо, уже не мог. Он сидел, неловко склонившись на бок, бил в немцев короткими очередями из автомата. Фашисты отхлынули и двинулись в обход.

- Борис!.. Они вас обходят!... - закричал Крылов.

Пулей наповал сразило Купина. Четверо оставшихся в живых партизан залегли в перелеске и открыли огонь по врагам, надеясь, что Крылов доползет до них. Новее реже и реже слышались выстрелы его автомата, а вскоре он замолчал совсем.

Шесть долгих часов отбивались от наседавших врагов, вели огонь одиночными выстрелами, экономя патроны, и только по видимым целям. Каратели пытались отрезать наших от леса, но всякий раз четверка омсбоновцев заставляла врагов отступить. Опустившаяся на землю сырая ночь помогла галушкинцам наконец оторваться от противника. Борис еще двое суток водил ребят по лесу, запутывая следы, все дальше отрываясь от преследователей...

Прежде чем информировать Москву обо всем, что произошло, мы решили провести открытое партийно-комсомольское собрание, на котором обсудить вопрос «О дальнейшей боевой работе отряда».

...С раннего утра ребята приводили себя в порядок: [60] мылись, брились, чистили оружие, латали одежду, О чем-то тихо переговаривались. После завтрака собрались под навесом. Курили, разговаривали, спорили. Но не слышалось обычных шуток, веселого смеха. Все были серьезны, думали о погибших товарищах. У костра сидели Борис Галушкин, Иван Мокропуло, Георгий Иванов, Николай Ананьев - четверка, что вела неравный бой на Березине. Видя их, я невольно представил рядом с ними погибших. Володю Крылова. Лукавые глаза его щурились от дыма. Обветренные губы кривились в хитрой усмешке. Он смотрел на Бориса. Слышал назидательный голос Миши Лобова, поучавший меня, как лучше устоять на лыжах за его спиной. Володя Кунин тянул руки к пламени, хмурил светлые брови, с интересом слушал горячий спор товарищей...

Началось собрание.

Первым слово взял Бажанов. Он внимательно осмотрел собравшихся, приветливо кивнул. Остановил взгляд на четверке.

- Вот, товарищи, мы и собрались наконец все вместе! - сказал командир отряда. И добавил осевшим голосом: - Кроме тех, кто не вернулся с боевых заданий... Почтим их память минутой молчания. - Все встали, сняли головные уборы, опустили головы... - Садитесь... Мы не забудем их. Лучшей памятью о погибших товарищах будет успешная боевая деятельность отряда!.. Теперь о дальнейшей работе. Я считаю, что сделано нами уже немало. Но как будет дальше, не знаю. Обстановка резко изменилась: о нашем приходе сюда стало известно противнику. Кто же в этом виноват? Конечно, сыграли здесь свою роль объективные причины, но с нас вины никто не снимает. Как бы то ни было, а работать нам после этого станет гораздо труднее и опаснее. Тем не менее мы будем бить оккупантов, уничтожать их боевую технику всеми имеющимися у нас средствами! Для этого объединим наши усилия, мобилизуем возможности. Необходимо также повысить бдительность при встречах с местным населением, среди которого могут оказаться скрытые наши враги - агенты гестаповцев.

Бажанов сел на бревно, лежавшее у костра, достал кисет. Руки его подрагивали: тяжело переживал командир отряда новые потери.

- Конечно, и сами виноваты. [61]

- Надо не забывать, где находимся и с кем разговариваем.

- Большинство из нас второй раз в глубоком тылу врага, а ведем себя иногда словно в студенческом общежитии.

- Точно. Чего уж там! - слышались осуждающие голоса.

Все были согласны с тем, о чем говорил командир отряда.

Затем слово попросил Галушкин. Он встал, снял шапку, оглядел собрание.

- Товарищи! - начал замкомандира отряда. - Ребята, вы давно и хорошо знаете меня. Не раз мы были вместе на боевых заданиях. Я заверяю вас: мы сделали все, что было в наших силах, что зависело от нас... На нашем пути попался один из тех иуд, о которых говорил командир отряда.

Я обещаю все силы, которые есть еще во мне, всю ненависть к немецко-фашистский захватчикам, которая сжимает мое сердце и бурлит в моей крови, целиком отдать на то, чтобы отомстить за погибших товарищей! Чтобы приблизить день нашей победы над гитлеризмом! Чтобы на советской земле не осталось ни одного немецко-фашистского захватчика. - Он помолчал немного, глубоко вздохнул. - Товарищи, я прошу собрание принять меня в партию!.. Хочу продолжать борьбу с оккупантами коммунистом!

Выступление заместителя командира отряда всколыхнуло ребят. Они давали обещание сражаться с гитлеровцами, не щадя ни сил, ни жизни!

Комсомолец Иван Рогожин попросил принять его в ряды большевистской партии. Следом за ним так же поступили Иван Домашнев, Алексей Моргунов, Богдан Дубенский и другие омсбоновцы...

После собрания на Большую землю была отправлена радиограмма с отчетом о проделанной работе. Сообщили о встрече с отрядом лейтенанта Озмителя и с местными партизанами.

Информируя о фактическом положении своего отряда, мы просили командование оказать нам помощь боеприпасами, продовольствием. Высказали крепкую уверенность в своей готовности продолжать боевую работу.

16 апреля получили ответ из Москвы. [62]

Центр просил передать координаты площадки, на которую они могли бы сбросить нам с самолета грузы, и указать наши сигналы. О времени вылета к нам самолета обещали сообщить дополнительно.

«Подарок» фюреру

На вторую ночь пребывания в новом лагере четыре группы по три человека ушли на разведку в ближайшие деревни.

Группа Моргунова, побывавшая в деревне Шарино, узнала, что каратели после нападения на наш лагерь принесли одного убитого и одного тяжело раненного солдата. На нескольких немцах крестьяне видели марлевые повязки.

Жители деревень Ольша и Кисели рассказали разведчикам, что в бою с партизанами на переправе через Березину гитлеровцы потеряли семь человек убитыми и ранеными. Кроме того, были убиты пять полицейских.

Разведгруппы принесли картофель, зерно, а главное - соль, которая у нас уже кончилась. Этими продуктами надеялись прохарчиться несколько дней и подготовиться к новым диверсиям.

Ночью 18 апреля услышали грохот мощного взрыва. Засекли направление. Я проверил запись в блокноте. Оказалось, что в той стороне, в трех километрах восточнее деревни Шаховцы, стояла одна из наших МЗД.

- Так это же наша сработала! - сказал радостно Бажанов.

- Конечно, наша! - подтвердил я.

Послали разведку. Ждали ребят с нетерпением. Они долго не возвращались: таясь в камышах, разведчики наблюдали, как немцы тушили горящие, разбитые вагоны, подбирали раненых и уносили в санитарные автобусы.

«Ага! Получили, гады! Это вам за Сережу Корнилова, за Володю Крылова, за Мишу Лобова, за Володю Кунина!» - шептали ребята, до крови кусая губы и с трудом сдерживаясь, чтобы не открыть огонь.

Подорвался эшелон противника с живой силой, следовавший в сторону Орши. В результате крушения было разбито двенадцать пассажирских вагонов. Убито и ранено много вражеских солдат и офицеров...

19 апреля радист Ковров принял радиограмму из Москвы, в которой нам предлагалось подготовить площадку, [63] указать близлежащие населенные пункты, условные знаки, сигналы для самолета и удобное для нас время выброски.

А тем временем весна вступала в свои права. Снега в лесу уже почти не осталось. Его ноздреватые сугробы серели только в тех местах, куда не проникали лучи апрельского солнца. Почки на деревьях набухали. Солнце иногда припекало так сильно, что ребята снимали полушубки и ходили по лагерю в одних гимнастерках. Тепло создавало хорошее настроение.

- Ох ты! Стой-ка, стой!.. Ребята, смотрите. Да это ж комарик! - вскрикнул кто-то с радостным удивлением. - Надо же, ожил, разбойник!

- Погоди, не радуйся. Скоро этот «разбойник» явится к нам во главе тучи! - отозвался Алексей Моргунов.

- Да-а-а, тут их, видать, будет больше, чем хотелось бы, - заметил Иван Домашнев, оглядываясь по сторонам. - Это ж такая зараза!..

После крушения большого воинского эшелона немцы усилили охрану железной дороги. Каждый километр, кроме трех парных патрулей, теперь охраняло еще человек десять полицаев. Они ходили по полотну, стучали палками по рельсам. Работать на «железке» стало значительно сложнее и опаснее. Тем не менее мы решили преподнести фюреру очередной «подарок». Правда, у нас уже был заготовлен один сюрприз: восточнее деревни Пекло установлена мина. А вдруг она откажет?.. Лучше уж сделать наверняка: активным методом и точно в нужный день.

На «железку» послали группу. Минерам дали право самим решить этот вопрос, исходя из обстановки.

Вечер. Лес дымился легким туманом. Похолодало. Обычно теплые апрельские дни в тот год часто сменялись довольно прохладными вечерами, а ночью иногда даже прихватывал легкий морозец.

Мощный взрыв прогрохотал перед самым заходом солнца.

- Наша сработала?

- Точно. Она!

- Принимай подарок, герр фюрер! Мы нежадные! - радовались омсбоновцы и поздравляли Друг друга с успехом.

Мы были уверены, что сработала МЗД близ деревни Пекло. После узнали, что на мине подорвался груженый [64] товарный поезд, шедший в сторону Смоленска. Пятнадцать вагонов.

День подходил к концу. Не успел Голохматов преподнести свой «подарок»! Стали беспокоиться о минерах.

- Не стоило посылать ребят, - сказал Бажанов хмуро, не глядя на меня и свертывая уже не первую козью ножку.

- Почему?

- Сработала же та мина, которая предназначалась в качестве «сувенира». А теперь, после взрыва МЗД у деревни Пекло, зашевелится охрана по всей дороге. Боюсь, что нашим придется туговато.

- Николай не такой парень, чтобы сплоховать. Выкрутится, - сказал я уверенно, а сам вовсе не был ни в чем уверен. Война.

И тут издали донеслись едва слышимые хлопки беспорядочной стрельбы. А вскоре снова загрохотало и покатилось раскатисто над лесом. Я посмотрел на часы. Было 1.45. Мы переглянулись.

- До рассвета еще больше двух часов. Успеют добраться домой, если ничего страшного не случилось, - сказал Бажанов, тоже взглянув на свои часы - Знаешь, Алексей, не могу я привыкнуть к ожиданию. Пока не придут, места себе не нахожу.

Мы вышли из шалаша...

Стало уже светать, когда дозорный окликнул возвращавшихся минеров.

- Ну, как там? - опередил его Бажанов.

- Подарок вручен по назначению, товарищ старший лейтенант!

После мы узнали, что эшелон, подорвавшийся на петарде (петарду использовали как взрыватель), вез военную технику. В составе было и пять цистерн с горючим, цистерны загорелись и взорвались. На обеих колеях железной дороги выгорело много деревянных шпал.

Неудачная разведка

После встречи с местными партизанами мы стали активно использовать их хорошее знание местности - лучших проводников было не сыскать. Вот и сегодня договорились с ними вместе провести разведку железнодорожного моста через протоку, на перегоне Смоленск - Орша. И если удастся, то подорвать его. [65]

Николай Голохматов, Иван Мокропуло, еще двое омсбоновцев и я вышли из лесного лагеря, когда солнце катилось к закату. На обусловленном месте к нам присоединились Мельников - комиссар отряда местных партизан - и два его бойца. Серп луны поднялся уже над лесом. Вскоре перед нами протянулось широкое Минское шоссе. Покрытое росой, оно блестело в лунном свете. По нему изредка проносились мотоциклы, шли легковые автомашины.

- Товарищ комиссар, вот бы махнуть! - горячо шепнул Николай Голохматов, провожая глазами легковушку, и хлопнул рукой по гранате, висевшей на поясе.

- Потерпи. Мост важнее.

Перейдя шоссе, огляделись. «Железка» была метрах в пятидесяти от нас.

Голохматов и местный партизан, держа в руках длинные палки, двинулись к железной дороге. Их чавкающие шаги по болоту постепенно смолкли. Мы залегли в кустах, тихо переговаривались, терпеливо ждали возвращения разведчиков.

Вдруг сырую тишину ночи нарушили хлопки выстрелов. «Неужели напоролись?.. Операция сорвется!» - холодом пробежали мурашки по спине.

- Что будем делать, комиссар? - тревожно спросил Мельников.

Я поднял руку.

- За мной. Пошли!

Быстро поползли вдоль полотна в сторону моста,куда ушли наши ребята. Ввязываться в перестрелку пока не было смысла: и себя обнаружишь раньше/времени, и своим не поможешь. А что с ними? Целы ли еще?

И тут донесся шум торопливых шагов.

- Идут! Наши! - облегченно выдохнул Мельников и условно свистнул.

Мы обрадовались благополучному возвращению ребят. Вот они подбежали к нам, легли рядом, тяжело дыша. Затем перекатились на спины, подняли ноги, вылили воду из сапог. Сели.

- Что случилось? Не ранены?

- Все в порядке. На охранника наткнулись: как из-под земли вылез. «Хальт!» - кричит. Ну, я его палкой! Сами скатились с насыпи, кинулись в протоку, - сообщил Николай. - Там не мост. Две параллельно положенных поперек насыпи трубы диаметром выше моего роста. [66]

- Странно. А на карте мост.

- Карта старая. За это время многое могло измениться.

Чтобы свалить металлическую ферму однопролетного моста, нам хватило бы 15-20 килограммов ВВ, которые мы имели с собой, а для разрушения двух железобетонных труб потребовалось бы несколько сот килограммов взрывчатки. Но откуда их взять?

Время перевалило за полночь. Возвращаться домой с пустыми руками не хотелось. Решили попытаться напасть на автотранспорт противника, только не на Минском шоссе, а на одной из проселочных дорог. Накрылись с Мельниковым плащ-палаткой. Включили карманный фонарь. Развернули карту-пятиверстку.

- Николаич, посмотри-ка повнимательнее и посоветуй, куда нам лучше направиться.

Осмотрев квадрат карты, в котором мы находились, он кашлянул, глянул на меня, потом уверенно указал пальцем на жирную извилистую линию.

- Вот, Иваныч, большак. Видишь, в него вливаются три проселка. Он пересекает район, где во времена строительства шоссе работало несколько песчаных карьеров. Места там давно залиты водой, заболотились.

- Понятно. Ну и что ты предлагаешь?

- По этому большаку они вывозят все награбленное. Гонят реквизированный скот. Уводят наших лошадей...

- Вот как? Идем туда!

Комиссар Мельников хорошо знал район песчаных карьеров. Он привел нас к месту, где большак круто огибал березовую рощицу.

Осмотрелись. Наметили два варианта нападения: первый, когда цель будет двигаться в сторону Минского шоссе. И второй, когда она уходит от шоссе. Справа и слева от засады выдвинули по одному человеку - дозоры. Ждали долго. К утру заметно похолодало. Туман рассеялся. Небо замигало звездами. Ребята жались друг к другу. Кутались в промокшие плащ-палатки, но все равно мерзли. Стуча зубами, тихо разговаривали.

Светлая полоска на востоке ширилась и становилась ярче. Ко мне подошел Иван Мокропуло, бывший в дозоре.

- Товарищ комиссар, похоже, идет автоколонна. Над лесом действительно переливался хорошо видимый [67] свет. «Немцы движутся в сторону Минского шоссе», - подумал я.

- Внимание! Приготовиться по первому варианту!

Шум моторов приближался. Лучи фар осветили неровную поверхность большака. Заблестели лужи. Проникая сквозь кусты, свет ударил нам в глаза. Впереди колонны бронетранспортер. Над ним торчал ствол крупнокалиберного пулемета. В кузове темнели фигуры солдат. Следом шли шесть огромных грузовиков. Из-за бортов видны каски, оружие. «Как жаль, что у нас нет противотанковых», - подумалось невольно.

- Броневик пропустить! Бить по водителям первых двух машин! В бензобаки - зажигательными!

Метрах в двадцати от нас проплыл бронетранспортер. За ним - первый грузовик. Он приближался к концу прямого участка дороги, тяжело покачиваясь на ухабах. За ним полз второй. Еще секунда-две, и грузовик свернет влево, чтобы обойти холм с рощей. Ребята замерли, ожидая команды. От напряжения стало жарко. «Кажется, пора!» - думаю и даю очередь.

Грохот дружного залпа сливается с эхом.

Первый грузовик продолжает двигаться по прямой, хотя дорога уже осталась слева. Он сходит с низкой насыпи, лезет в болото, резко кренясь и сбавляя скорость. Его нагоняет второй и врезается ему в задний борт. Столкнувшись, обе машины с шумом и плеском переворачиваются.

- Отходим!

Даем еще залп и спешим укрыться за холмом.

Запоздало вдарил крупнокалиберный пулемет. Затрещала беспорядочная стрельба. Яркое пламя заполыхало над большаком...

Два грузовика затонули. Еще одна машина сгорела.

В лагере

По мере наступления тепла бодрое настроение в отряде росло, а состояние здоровья людей ухудшалось. На 25 апреля, кроме раненых Горошко и Правдина, в отряде болели десять человек. А оккупанты делали все новые и новые попытки нас «достать». Но несмотря на это, наша активность возрастала. О результатах работы и о положении в районе пребывания мы регулярно информировали Центр. [68]

27 апреля Ковров передал в Москву:

«26 апреля на 499-м километре в шести местах разрушено полотно железной дороги. Движение поездов прекратилось на 18 часов. Железная дорога и шоссе Смоленск - Орша усиленно охраняются. На опушках, проселках, лесных тропах устраиваются засады. Выходы и входы в лес минируются. Населенные пункты: Озеры, Ольша, Новая Земля, Гичи, Кисели, Соловьи - заняты карательными отрядами противника общей численностью 250-270 человек. Установка зарядов с петардами и других минных сюрпризов мгновенного действия на железной дороге затруднительна. Сигнал для самолета: четыре костра, пятый - в центре. В отряде двенадцать больных простудными заболеваниями. В результате беспрерывного пребывания в воде пришли в полную негодность- 18 пар сапог».

Валентин Ковров (до войны любитель-коротковолновик) мастерски владел аппаратурой и успешно обеспечивал бесперебойной радиосвязью не только нас, но и отряд лейтенанта Озмителя, у которого не было ни рации, ни радиста.

28 апреля Москва сообщила, что самолет будет. Сбросит 15 мест. Просили костры жечь конвертом до двух часов ночи. Радиосвязь ежедневно в 12.00. О дне прибытия самолета сообщат особо.

Приближался Первомай. Из-под разбухшей прели дружно пробивалась . трава. Пошел березовый сок. И мы с удовольствием поглощали его в неограниченном количестве. Когда удавалось достать молока, мы мешали его пополам с соком. Ребята называли эту смесь - кофе с молоком. Но березовый сок, каким бы ни был питательным и полезным, не мог заменить хлеб и другие продукты, в которых мы снова очень нуждались.

К этому времени у нас появилось немало друзей в соседних деревнях. Они-то и передавали нам молоко. Подоят коров и тут же, на пастбище, спрячут бидон с молоком в заранее условленном месте.

Кроме картофеля, да и того не от пуза, в отряде опять уже ничего не было. Но настроение у людей было праздничное: радовала хорошая погода и особенно телеграмма из Москвы.

«Поздравляем Первым маем. Желаем успехов в борьбе с врагами Родины».

Когда солнце спряталось за зубчатую полосу леса, все здоровые, кроме наряда, во главе с командиром отряда [69] покинули лагерь и взяли курс на деревню Щеки за продуктами.

Продовольственный отряд возвратился утром. Предупрежденные дежурным больные выползали из шалашей, с любопытством встречали заготовителей. Фельдшер вышел к ним с ведром. Он черпал кружкой березовый сок и предлагал каждому выпить. «Причастие», - шутили ребята. Они, повеселевшие, направлялись к костру под навесом.

По приказу из Центра каждое утро мы передавали в Москву метеорологическую сводку по схеме: осадки, туман, грозы, ясно, сила и направление ветра, горизонтальная видимость, высота облаков...

Под навесом у костра, на березовых ветвях, лежали куски свежей свинины, принесенной из ночного похода. Иван Домашнев деловито распределял мясо на пять порций: четыре отделения и штаб отряда.

- Откуда это? - спросил Маркин, подходя к нему, опираясь на палку и кивая на свинину.

- Одного блюдолиза фашистского раскулачили в Щеках, - сообщил Голохматов.

- И это все? - поинтересовался Павел, осторожно садясь на обрубок бревна.

- Хэх! - хохотнул Николай. - Это только второе. Еще целая корова. У старосты под расписку взяли.

- И он не возражал?

Голохматов засмеялся, откидываясь назад.

- Нет, конечно. Только спросил: «А на кой хрен мне ваша расписка?» - «Как на кой? - отвечаю. - Придет Красная Армия, предъявишь властям и получишь за свою корову сполна по твердым государственным ценам».

К Маркину подошел и сел рядом с ним Галушкин. Вид у него был уставший после ночного похода. Лицо заросшее.

- Привет болящим! Ну, как чувствуешь себя, Паша? Долго еще будешь валяться?

- Ну что ты! - ответил Маркин, стараясь быть бодрым и пожимая его руку. - Горячим песком лечусь. Поясница почти прошла. Только судороги еще донимают. Особенно ночью...

Голохматов и его ребята оказались настоящими чародеями. Из коровьего ливера и картофеля они приготовили жаркое, опьяняющий запах от которого останавливал [70] каждого, кто случайно проходил мимо шалаша. В этот день во всех отделениях было весело. Ребята угощали друг друга.

Нежелательные гости

Суббота второго мая подходила к концу. День выдался теплый и солнечный. Гомон и свист пернатых обитателей лесной чащи, окружавшей наш лагерь, как-то ослаблял внимание, отвлекал от реальной действительности. Невольно хотелось очутиться в условиях мирной жизни, забыться хотя бы на какое-то мгновение...

Сытно пообедав, ребята, бывшие в ночном продпоходе, отдыхали. Не спал только наряд да легкие больные, которые занимались работой по лагерю: собирали березовый сок, варили принесенную рожь, развесив над костром гирлянду котелков, в ведре кипятили грязное белье, уничтожая паразитов, они и комары, появившиеся с наступлением тепла, честно говоря, очень допекали нас. Чтобы спастись от комаров, многие стали отпускать усы и бороды. Светловолосый Николай Секачев, например, отрастил усы колечками и острую бородку-эспаньолку. А Георгий Иванов, с густыми усами, мощной черной бородой, высокий, богатырского сложения, смахивал на покорителя Сибири. Все как-то старались оградить себя от комариного гнуса. Особенно эффективным средством во время сна были мешки или чехлы, в которые залезали с головой...

Вдруг издали донесся условный свист дозорных. Дежурный поспешил туда. Вскоре возвратился. Впереди него шагали четверо. Высокий пожилой мужчина с давно не бритым хмурым лицом и бегающими глазами. Незнакомец был в старой кепке и парусиновом дождевике. Женщина средних лет в сером вязаном платке и в старой деревенской дубленой шубе. И двое подростков, лет по тринадцать-четырнадцать. Все в резиновых сапогах. Мужчина предъявил справки, из которых следовало, что он и жена - колхозники. Просмотрев документы, Бажанов строго спросил:

- А чего это вы, граждане, бродите в лесной глуши и в такую распутицу? Какие у вас тут неотложные дела?

Мужчина вскинул на него настороженные глаза, сказал:

- Да мы объездчика ищем. [71]

- Какого объездчика?

- Не его, вернее. А его тело... Зимой его убили где-то тут.

- Кто убил?

- Нам передали, что убили, а кто?.. Бог его знает. Он сородич наш. Похоронить надо б как следует, по-христиански.

- Если передали, что убит, значит, видели место, должны были точно указать. А в таком огромном лесу разве найдешь?

- Поздновато, видать, граждане, начали вы его искать, - подал голос Иван Домашнев, подходя к непрошеным гостям, и добавил: - Его, наверное, уже давно бродячие собаки растащили.

Услышав замечание минера, мужчина только кинул на него короткий взгляд, но ничего не сказал. Молчала и женщина, потупив глаза.

- А мальчишек зачем с собой таскаете? Мужчина пожал плечами.

- Скажите, город Рудню вы хорошо знаете? - спросил я.

- А как же. Фекла - тамошняя, - встрепенулся мужчина и кивнул на свою спутницу.

- А кто до войны в Рудне председателем районного Совета депутатов трудящихся был?

Мужчина смутился. Переглянулся с женщиной, пожал плечами, сказал:

- Кажись, дай бог памяти... - Он потер лоб, нахмурился. - Нет, запамятовал. Да я ж перед войной был в отъезде. Фекла, ты не помнишь председателя свово?

Женщина покрутила отрицательно головой, нервно убрала под платок прядь седых волос.

Не добившись ничего путного, решили отправить их в местный партизанский отряд. Там с ними разберутся.

Кощеев, сопровождавший неожиданных гостей к Мельникову, возвратившись, сообщил, что и там их не знают. Добавил, что по пути в местный отряд задержанный мужчина с бегающими глазами дважды пытался заговорить с ним. И вообще, вел себя подозрительно. Омсбоновец не разрешил ему приближаться к себе. Приказал молча идти впереди.

Александр Кощеев - исключительно скромный человек. Опытный и исполнительный воин. Даже среди наших ребят он выделялся как разведчик. Ему пришлось [72] отступать со своей частью от самой западной границы. В ОМСБОН он пришел, имея медаль «За отвагу». За поход в составе первого отряда Бажанова по тылам врага Александр был награжден орденом Красной Звезды.

Приход нежданных гостей к нашей базе и появление вблизи отряда местных партизан некоего Загоруйко насторожили нас. Мы, конечно, не могли точно утверждать, что эти люди были специально направлены в лес оккупантами. Но обнаружение посторонними нашей базы было совсем ни к чему. Поэтому решили в ближайшее время сменить место своей стоянки.

Рельсовая война продолжается

В ночь на 3 мая на «железку» направились три боевые группы. Старшим одной из них был Иван Мокропуло. Его напарником - Сергей Щербаков, боксер. Задание: подорвать эшелон противника. В случае стычки с охраной попытаться захватить личные документы убитых гитлеровцев.

Ночь темная. Под ногами грязь, из которой еле вытаскивали ноги. Когда подползли к насыпи, затаились на несколько минут, чтобы осмотреться, передохнуть. Вокруг было неожиданно тихо. Поднялись на полотно. И тут никого!.. Внимательно огляделись. Приступили к работе.

- Отставить! - неожиданно приказал Мокропуло, следивший за окружающей обстановкой. - Накрыли нас!

В той стороне, где должна работать другая наша группа, взвилась осветительная ракета. Затем вторая. Теперь захлопали выстрелы. Бахнула граната.

- Отходим!

Быстро отползли к месту сбора. Но там никого! Ушли в лес или воюют?..

- Что будем делать, Иван? - спросил Щербаков. Мокропуло неопределенно ответил:

- Подождем тут немного и вернемся на «железку»...

И тут же уверенно приказал:

- За мной! Не отставать!

Они снова поползли к насыпи. Залегли метрах в ста от дороги. Увидели, как у полотна суетятся темные фигуры людей. Освещают фонарями и то место, где совсем [73] недавно работали и они. «Тут они долго провозятся, - удовлетворенно подумал Мокропуло. - А если продвинуться немного правее, где их нет, и там снова попытаться?»

- Сергей, ты видишь, сколько их тут? Наверняка сбежались и с других участков. А вон там никого! Пошли туда!

Было уже часа два. В пять рассвет, а на обратном пути лежала двухкилометровая заболоченная, вязкая открытая низина. Если задержаться тут до рассвета, их непременно обнаружат. Надо торопиться.

- Вперед! - приказал Мокропуло. Не оглядываясь, он побежал вдоль насыпи, низко клонясь к земле. Сзади Мокропуло слышал частое дыхание напарника и не сбавлял шага. Пробежали метров триста-четыреста, свернули к дороге. Залегли за дощатым забором для снегозадержания, что был метрах в двадцати от дороги. Отдохнули немного, ползком двинулись дальше. Вдруг чей-то кашель заставил их припасть к земле и затаиться. Мимо совсем близко прошли два немца, держа автоматы наготове. Они спешили туда, где все еще мелькали лучи электрофонарей, «Может, срезать этих и забрать личные документы? - мелькнула у Мокропуло отчаянная мысль. - Нет, лучше эшелон». Он положил руку на плечо Щербакова, когда немцы прошли, кивнул в сторону насыпи.

- Видишь? И эти спешат туда.

Ползком пробрались к полотну. Быстро выкопали яму. Поместили заряд. Сверху положили противопехотную мину.

От насыпи бежали не оглядываясь, спотыкаясь в темноте, падали. Вскоре в сторону Орши по другой колее прошумел эшелон. Через несколько минут издали послышался еще гудок. Этот поезд шел уже по их колее. Невольно замерли. «Сработает или не сработает?» И вдруг ярко осветилось небо. Они бросились на землю, и тут загрохотал взрыв. Стук сталкивающихся вагонов, треск ломающегося дерева, скрежет разрываемого металла догнали Ивана и Сергея...

- Ну как, Серега! - радостно крикнул Мокропуло, еле переводя дыхание. И счастливо засмеялся.

Утром наша разведка установила, что на мине подорвался воинский эшелон противника, следовавший на Смоленск. Разбито 27 товарных вагонов с военными грузами. [74]

С раннего утра 3 мая начали готовиться к переселению на новое место. Упаковали ВВ, взрывпринадлежности и другое хозяйство. Было очень жаль покидать обжитой лагерь, но ничего не поделаешь...

К этому времени стараниями фельдшера и весны были поставлены на ноги Моргунов, Правдин, Горошко. Стал нормально ходить и Павел Маркин. Но, к сожалению, заболели другие.

Учитывая, что скоро наступит лето, которое высушит лес, новое место для лагеря выбрали в густом лесу, где держалась талая вода. Шалаши строили на рамах из толстых бревен, на которые накатывали жерди, а на них уже настилали ветки. Так наводят гати через болота. Мы (штаб отряда) решили на этот раз шалаш не строить, а соединили квадратом четыре плащ-палатки, растянули полотнище на длинной жерди, прикрепленной к стволам деревьев на высоте двух метров от земли. Углы укрепили веревочными растяжками. Получилась прекрасная кровля размером четыре на четыре метра. Под ней построили «гать» - нары полметра высотой.

Приходилось всячески приспосабливаться прежде всего с учетом безопасности, а потом уже житейских удобств. 5 мая из Москвы пришла радиограмма: «Повторите координаты расположения площадки, устанавливайте на ней дежурство каждую ночь, заранее готовьте костры, при приближении самолета немедленно разжигайте их. В вашем районе самолет снизится до 500 - 600 метров. О дне операции сообщим после получения от вас ответа...»

Сейчас, спустя более сорока лет, трудно установить, кто был виноват в том, что мы не приняли тогда самолет с грузом, который так ждали. Или наши ребята плохо соорудили костры на небольшом болотном острове, выбранном нами в целях безопасности на случай нападения карателей, или летчики не сумели увидеть наши сигналы. Тем не менее мы очень переживали и чувствовали себя виновными.

С 5 мая Галушкин с пятью бойцами еженочно дежурили на «аэродроме», постоянно поддерживая замаскированный огонь в сигнальных кострах. Однако самолета не было. А с утра 7 мая погода резко изменилась: пошел снег с дождем, похолодало. Плохой погоде, от которой мы так настрадались, сейчас обрадовались, несмотря на то, что она задерживала самолет. Пользуясь [75] непогодой, прекрасно маскировавшей наши походы, усилили работу на «железке». Ночью 8 мая в трех километрах западнее деревни Шаховцы Широков и Головенков подорвали воинский эшелон противника с живой силой. Было убито и ранено много солдат и офицеров противника. Разбито 8 классных вагонов. Другие омсбоновцы повредили полотно железной дороги в четырех местах на этой же магистрали. Ночью 10 мая Келишев, Маркин, Мокропуло, Ананьев, Высоцкий, Правдин под командованием Голохматова в 800 метрах восточнее деревни Кочаны взорвали воинский эшелон противника с военной техникой. Разбито 9 вагонов. В эту же ночь группа Голохматова в трех местах разрушила железнодорожное полотно, убив в перестрелке с охраной дороги двух фашистов. В этом же районе испорчено 300 метров телефонной и телеграфной линии, идущей вдоль железной дороги, и 150 метров - вдоль шоссе.

День угасал... Маскируясь кустами и складками местности, двое омсбоновцев, Рыжов и Сосульников, подобрались к линии железной дороги. Парные патрули проходили метров сто пятьдесят - двести, встречались, шагали обратно. «Значит, у каждой пары свой участок. Это хорошо», - подумал Сосульников.

С болотистой низины потянул ветерок. Через насыпь пополз туман.

Выждав, когда немцы отошли подальше, партизаны начали подниматься по откосу, стараясь не сбивать гравий, который предательски выскальзывал из-под ног. Забравшись на насыпь, подрывники стали -готовить яму для мины. Вдруг один патруль почему-то с полпути повернул обратно.

- Хальт! Хенде хох!.. Файер! - испуганно заорали немцы и открыли беспорядочную стрельбу.

Пули просвистели над головами Сосульникова и Рыжова, прижавшихся к земле.

- Коля, прикрой! - крикнул Сосульников.

Рыжов откатился от рельса, открыл огонь. Немцы упали.

На шум стрельбы бежали охранники с других участков, стреляя на ходу. Минут десять длилась неравная схватка. Сосульников и Рыжов переползали с места на место. Дав одну-две короткие очереди, меняли позицию. Маневр партизан дезориентировал гитлеровцев: им было [76] трудно определить, сколько человек ведут бой, и они обрушивали огонь наугад. Темнота надежно скрывала омсбоновцев, и пули фашистов пока миновали их.

Старший группы Андрей Сосульников не торопился выходить из боя, ждал, пока под шум стрельбы ребята установят мины на других участках. Наконец он услышал условный свист. Рыжов отозвался. Сосульников прекратил огонь, скатился с насыпи и быстро пополз прочь от железной дороги. Дал знать Рыжову - отходим! Отполз метров на двести в лесок, прислушался. Свистнул, подражая голосу болотной птицы. Это означало «Все ко мне!»

В лесок стали подтягиваться минеры. В лесу было тихо, а от железной дороги доносился треск очередей немецких автоматов, гулкие выстрелы винтовок, взрывы гранат. Видимо, немцы все еще не разобрались, с кем ведут бой.

- Все пришли? - спросил Сосульников.

- Рыжова нет, - сказал Саша Назаров.

Андрей точно помнил, что Рыжов ответил на его условный свист. А теперь Николая с ними не было.

- Ребята, надо вернуться и узнать, что с ним, - сказал Сосульников.

Иван Домашнев, Георгий Иванов и Василий Широков пошли к насыпи. Метров через пятьдесят они увидели Рыжова. Он медленно полз к месту сбора, таща в зубах автомат за ремень.

Николай истекал кровью. Тут же наскоро перевязали его, положили на плащ-палатку и двинулись на базу.

- Ребята... Идет! - вдруг крикнул Жора Иванов, останавливаясь.

Быстро нарастал гул приближающегося поезда. Немецкие охранники палили из автоматов, не отходя далеко от пути. Что-то огромное горбилось на платформах: угадывались стволы орудий, силуэты танков...

- А-а, гады! - ликующе закричал Андрей. - Вот почему они так усердствуют! Видать, специально ждали этот эшелон!

Кто-то из ребят нетерпеливо крикнул:

- Ну?!

- Андрей, чего же?! Неужели отказ?

Сосульников и сам уже дрожал от напряжения...

Молния блеснула из-под колес. Дрогнула земля. Глухой взрыв швырнул в небо багровое, клубящееся пламя. [77]

Утром передали в Москву радиограмму: «12 мая в бою с охраной дороги тяжело ранен минер Рыжов: осколками гранаты задеты тазовые кости, три пулевых ранения в ноги. Необходима серьезная операция. Просим разрешения увеличить группу курьеров. Они доставят то, о чем мы сообщали предыдущей шифровкой, и эвакуируют раненого через линию фронта».

Такого тяжелого ранения, как у .Рыжова, еще не было в нашем отряде. Саша Вергун с ранением справиться не мог. Мы не сомневались, что командование разрешит вынести тяжелораненого на Большую землю. Поэтому, не дожидаясь ответа из Москвы, группу курьеров увеличили до шести человек. В нее вошли: Павел Маркин, Виктор Правдин, Алексей Андреев, Сергей Щербаков, Иван Головенков. Возглавил группу Борис Галушкин.

15 мая получили ответ из Москвы: «Бажанову, Авдееву. Эвакуацию через линию фронта раненого Рыжова разрешаю. Подтверждаю исключительную важность собранных вами материалов и обязательную их доставку. Андрей».

Однако еще долгих три дня группа Галушкина не отправлялась к линии фронта: не было необходимых курьерам медикаментов и продовольствия. С нетерпением ждали самолет. Только перед самым рассветом 18 мая до нас донесся желанный гул. Он слышался не с востока, откуда мы его ждали, а с запада. Мгновенно вспыхнули костры. Сам:олет сделал вираж, стал сбрасывать тюки. Парашюты закачались над лесом. Некоторые не раскрылись и с шумом шлепнулись в болото.

Нашли пятнадцать мест. Все есть, что просили, кроме медикаментов и перевязочных материалов. Видимо, они были в тюках, утонувших в болоте...

В 12.00 этого же дня Москва передала, что нам сброшено 17 мест. Так, значит, и есть - два места пропало. Среди того, что мы получили, были сахар, консервы, галеты, табак и цинковый бак со спиртом.

В одном мешке обнаружили пачку газет. На газете, лежавшей сверху, красным карандашом было крупно написано: «Героическим бойцам от экипажа «Дугласа» ? 3974 пламенный привет! Митин».

Мы знали Василия Ивановича Митина. В ОМСБОН он командовал авиационным звеном. Было радостно получить весточку от знакомого человека. Наша радость возросла, когда нашли личные письма и послание, подписанное [78] командованием и политотделом нашей бригады. В этом послании, в частности, говорилось: «Командование и политотдел приветствуют вас, героев Отечественной войны, и поздравляют с международным пролетарским праздником 1 Мая...

Товарищи! Вы с честью выполняете наши задания. Мы гордимся вами, лучшими сынами нашей Родины... Товарищи, на вас возложена большая и ответственная задача партией и правительством. Разрушайте коммуникации врага, уничтожайте полчища немецких захватчиков. На вас смотрят советские люди, временно находящиеся под игом немецких захватчиков. Знайте и помните это».

Было еще письмо от начальника разведки нашей бригады капитана Жаркова, он писал:

«Товарищи! Поздравляю с международным праздником 1 Мая. Желаю успеха в боевой деятельности. Громите, уничтожайте технику врага. Доволен и горжусь вашими боевыми делами. О вашей деятельности знают все товарищи. С гордостью следят они за тем, как вы выполняете свой долг перед Родиной.

Уничтожайте фашистов! Не давайте им покоя. Победа будет за нами!

Наши части на фронте ведут успешные боевые действия. Ваша работа оказывает им большую помощь.

Действуйте решительно, мужественно, смело, в то же время соблюдайте осторожность и производите тщательную разведку.

Товарища Бажанова поздравляю с присвоением звания капитана.

С радостью участвую в упаковке груза.

До свидания, товарищи!

Желаю здоровья и успехов в работе.

Капитан Жарков. 26.4.42г.».

Обрадованные высокой оценкой нашего ратного труда, мы решили отметить это событие по-праздничному. И тут уж никакой медицинский авторитет Саши Вергуна не помог. Развели спирт водой и подняли кружки за победу.

Итак, медикаментов и перевязочных материалов у нас по-прежнему не было. Коле Рыжову становилось, все хуже. Собрали старые бинты, которыми уже не раз, перевязывали раны, прокипятили их. Нарезали длинные полосы из парашютного шелка. Для обработки ран [79] выделили Алексею Андрееву, который стал в группе Галушкина «сестрой милосердия», остатки марганцовки и флягу спирта.

На Большую Землю

Наконец все было готово.

У каждого вещмешок за спиной, автомат. Присели перед дорогой.

- Ну, товарищи, пора! - сказал Бажанов, поднимаясь с бревна. - Надеюсь, Борис, поход будет успешным.

Омсбоновцы тесным кольцом окружили уходящую шестерку. Совали кто сухарь, кто горсть табаку. Крепко жали руки.

- Пора, Борис, - повторил Бажанов, посмотрев на часы.

Обнял Галушкина, простился с остальными ребятами. Подошел к носилкам. Николай мучился от непрестанной боли, пот струился по его лицу. Бажанов протянул ему пистолет.

- Возьми, Николай, в пути пригодится.

Николай благодарно посмотрел на капитана, взял пистолет, положил на грудь.

- Спасибо, товарищ капитан.

- Только лучше выбирай цель.

- Ясно, товарищ капитан. Не подведу! - горячо сказал Николай и тут же заскрипел зубами от боли.

Я подошел к Галушкину. Мне хотелось сказать что-то самое хорошее и нужное... Но, как всегда в такие минуты, нужных слов не находилось. Я снял с руки компас.

- Держи, земляк. На счастье!

Борис улыбнулся и отдал мне свой компас. Мы обнялись.

- Я верю, что все будет хорошо, - Галушкин поднял голову, обвел взглядом собравшихся. - Я обещаю: вынесем Николая.

Галушкин ничего не сказал о спецзадании. Это была тайна, о которой знали только командир отряда, я и Галушкин. В отряде все думали, что цель похода - спасение тяжело раненного товарища.

Павел Маркин закинул вещмешок за спину, повесил автомат на грудь, позвал Правдина:

- Эй, Витька, берем!

Они подняли носилки и без команды зашагали по вязкой тропе. Мы двинулись следом. [80]

Уже через двадцать-тридцать метров ноги носильщиков стали заплетаться.

- Давай быстрей! - крикнул Маркин, сжав зубы и ускоряя шаг.

Ему надоела затянувшаяся процедура прощания. А теперь он не хотел, чтобы мы видели, как им тяжело. Правдин послушно прибавил шагу, но тут же тихо сказал:

- Паша, я с тобой вполне солидарен... Только ты не рви со старта, а то с дистанции сойдем.

Маркин согнул широкую спину, на которой уже выступили темные пятна пота, пробормотал что-то, но шаг не убавил.

Вокруг был не очень густой лес, но нести носилки можно было только двоим, и то, лавируя между деревьями. Ноги по щиколотку вязли в разбухшей лесной почве. Я шел рядом с Галушкиным. Остановились на полянке. Еще раз попрощались. Галушкинцев сопровождали еще шесть бойцов во главе с Андреем. Сосульниковым и проводник из местных партизан, но только до определенного места. Большая группа не смогла бы пройти незамеченной по тылам и - главное - через линию фронта.

Вечером того же дня сообщили в Москву: «18 мая группа Галушкина из шести человек вышла из лагеря к линии фронта. Просим известить нас, когда Галушкин выйдет на Большую землю».

Группа продолжала путь. Вскоре Маркина и Правдина сменили. Они чуть приотстали. Маркин расстегнул ворот гимнастерки. Успокоив дыхание, он вытер дрожащей рукой пот со лба, глянул на Правдина:

- Витька, как ты думаешь, сколько человек может прожить в летнее время с такими тяжелыми ранами, как у Николая?

- А почем я знаю. Я не Саша Вергун. Ты, Паша, лучше скажи: что будем делать, когда с фрицами встретимся?

Маркин устало улыбнулся.

- А зачем, Витя, нам с ними встречаться?.. В данной ситуации я предпочитаю обходиться без них.

Носильщики, выделенные отрядом для помощи на первую ночь пути, сменялись. Члены основной группы отдыхали. Они несли службу охраны: впереди, примерно метрах в пятидесяти от носилок, шел дозорный, чуть сзади - еще двое. За носилками шагал автоматчик - [81] тыловое охранение. Так двигались до опушки, за которой, как было видно по карте, лежала открытая местность.

Правдин, Маркин и Сосульников шли за Галушкиным, зорко всматриваясь во мрак ночи, а из головы не выходила мысль: что делать, если за ночь не успеют дойти до леса и на открытой местности их обнаружат немцы?

Видимо, догадываясь, о чем они думают, Галушкин сказал:

- Ничего, ребята, все будет хорошо. Я счастливый. Если полсотни карателей да двадцать полицаев не сумели нас семерых взять тогда на Березине, то тут мы что-нибудь придумаем. Главное - не падать духом и всегда быть наготове.

Стемнело. Над низиной поползли отяжелевшие от влаги облака. Где-то громыхнул гром. Молния зигзагами расшила низкое небо. Потянуло холодным ветром. Пошел дождь. Идти становилось все труднее. Онемевшие руки разжимались. Кто-то предложил приспособить к носилкам ремни от грузовых парашютов. Ремни надели через плечи. Нести носилки стало немного легче.

Когда впереди показалась долгожданная стена деревьев, невольно ускорился шаг. Вошли в густой лес. Остановились на отдых. «Носильщики» растянулись под деревьями. Николай спал, лицо его было бледное, даже во сне он стонал.

Вдруг раздался короткий свист. Это был сигнал опасности, поданный головным дозором. Быстро собрались вместе, залегли за буреломом. Ждать пришлось недолго или так показалось? Наконец на просеке замаячили силуэты людей. Их было трое. Вооружены. «Может, пропустить их и идти своей дорогой? - подумал Галушкин. - А чего нам бояться? Их только трое. Остановим, расспросим о дороге и разойдемся».

Это были армейские разведчики. Оборванные и изнуренные, они бродили по лесу, искали партизан. Новички в условиях вражеского тыла, бойцы двигались днем, заходили в деревни за продуктами. И жестоко поплатились за свою беспечность: двенадцать из них, в том числе командир группы и радист, погибли в неравном бою с карателями. Разведчики рассказали, что все ближайшие деревни и хутора заняты гитлеровцами и полицейскими.

- Идите, ребята, в сторону железнодорожной станции [82] Красное. Там, возможно, встретите местных партизан, - посоветовал им Галушкин, не указывая района расположения наших отрядов.

Он надеялся, что парней непременно встретит кто-нибудь из партизан или из местных жителей, связанных с партизанами.

Разведчикам дали немного галет. Они тут же их съели. Жадно выкурили по цигарке.

- Не завидуем мы вам, хлопцы, - сказал один из них простуженным голосом. - Мы дважды пытались перейти к своим, но... Осторожно через железную дорогу. Она сильно охраняется.

И армейские разведчики ушли.

Дождь перестал, но от этого не стало легче - началась низина, залитая водой. Шли не останавливаясь, вода поднималась все выше и выше. Вскоре она дошла до груди. Носилки понесли вчетвером, подняв над головой.

Для дневки выбрали холмик, поросший курчавыми березками да низкорослыми кустами.

Партизаны легли вокруг носилок. Тела, налитые усталостью, словно окаменели. Не хватало сил, чтобы разуться, сбросить с себя мокрую одежду. Только когда солнце поднялось повыше и немного пригрело, зашевелились. «Сестра милосердия» Андреев стал готовить Николая к перевязке. Головенков пучком березовых веток отгонял от раненого мух, комаров, их было столько, что не видно было ни раненого, ни Андреева. Казалось, что оба они окутаны легким дымком. Раны кровоточили, спекшаяся кровь перемешалась с грязью. Андреев промыл раны слабым раствором марганца, залил спиртом. Николай стонал, скрипел зубами, не раз терял сознание. Но Андреев не прекращал перевязки. Только желваки ходуном ходили на грязном лице с редкими веснушками да выступали капли пота на лбу. Андреев строго последовательно делал то, что наказывал Вергун. «Чтобы спасти Николая, надо не допустить заражения крови. Каждое утро обязательно обрабатывай раны до чистоты», - сказал Вергун перед уходом группы.

За первую ночь они прошли около пятнадцати километров. Конечно, им здорово помогли провожающие. Но в любом случае почин сделан хороший.

Омсбоновцы находились в двух-трех километрах от железной дороги Смоленск - Витебск, между станциями [83] Плоская и Рудня. Это была важная железнодорожная магистраль. Немцы усиленно охраняли дорогу: на каждом километре особо уязвимого участка оккупанты держали не менее шести своих солдат и еще полицаев. Частые наблюдательные вышки оснащены пулеметами.

Омсбоновцы призадумались. К переходу через дорогу надо было тщательно подготовиться. Павлу Маркину и Сергею Щербакову Галушкин приказал по очереди дежурить на вершине высокого дерева, внимательно наблюдать за окрестностями. И подсчитывать проходившие по железнодорожной магистрали поезда. Боясь привлечь к себе внимание, костра не разводили.

Погода в этот день была изменчивая: то ярко светило солнце, то вдруг наплывала туча, моросил дождик, холодало.

Еще засветло тронулись в путь.

Подходы к железной дороге оказались неожиданно открытыми. На месте леса, который значился на карте, - свежие пни. По совету проводника несколько отклонились от намеченного маршрута, чтобы войти в молодой сосняк, - все же прикрытие. Двое пошли в разведку к «железке». Возвратились скоро. Доложили, что подходы к железной дороге и с этой стороны открыты, лес вырублен. Разведчики хорошо видели вражеских патрульных на насыпи. Но делать нечего. Если везде вырубка, то идти можно и здесь. Вот пройти... Но ребята отгоняли от себя тревожные мысли. Собрались около Николая, шутками старались хоть немножко отвлечь его. Кто-то задремал, всхрапнул громко, со свистом.

- Эй, гражданин, приехали! - шутливо пнул Андреева в спину Сергей Щербаков.

- Что? А? - подскочил тот.

Ребята смеялись. Улыбнулся даже Николай.

Андреев лежал рядом с носилками, укрыв раненого своей плащ-палаткой. Он был мокрый от росы и дрожал, но и холод не помешал ему крепко уснуть.

- Лаврентьич, ты его на бочок переверни, - будто бы озабоченно посоветовал Правдин. - Моя бабушка так всегда с дедушкой поступала, когда он во сне храпеть начинал.

Ребята прыснули.

- Тихо! Вы что, маленькие? - приструнил их Галушкин.

Неожиданный гудок паровоза заставил их вздрогнуть. Задрожала земля. Из-за поворота дороги выскочил [84] паровоз. Луч от его фонаря ударил партизанам в глаза. Они уткнулись носами в землю. Через секунду луч изменил направление и их снова окутала сырая темнота.

Заметно похолодало, стало совсем темно. Прошло еще по два поезда по каждой колее...

- Ну, время, - тихо сказал Галушкин.

Маркин, Правдин и Щербаков должны были прикрывать переход.

Кончились ряды молодого леска. Путь преградила широкая канава, полная воды. Перешли ее, погрузившись в воду до пояса. Дальше лежала открытая полоса шириной метров пятьдесят. Прильнули к земле, поползли. Носилки с раненым тащили волоком. Николай, не в силах сдержаться, стонал. Омсбоновцы не отрывали глаз от высокой насыпи, на которой каждую секунду могли появиться вражеские патрули. Но вокруг было тихо. Осталось лишь перевалить через насыпь, а там ищи ветра в поле. И тут их оглушила трескучая автоматная очередь.

Вжались в землю, словно хотели слиться с ней. Но стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. Стала слышна чужая отрывистая речь.

- Отползай! - шепотом приказал Галушкин.

Когда собрались в молодом ельнике, увидели, что нет проводника. Где он? Что с ним? Ребята забеспокоились. Маркин и Головенков поползли к насыпи, но проводник как растворился во мгле, хотя должен был проводить группу Галушкина до железной дороги, подождать, пока они пересекут ее, и только тогда возвращаться в отряд.

- Может, убежал? - предположил Галушкин. Ребята молчали.

- Чего молчите? - спросил Галушкин.

- Если он попал к фрицам, - заговорил Маркин, - то нам надо отсюда смываться, и побыстрее.

Ребята зашевелились. Напряжение спадало. Николай попросил пить. Он не участвовал в разговоре, но хорошо понимал, в каком тяжелом положении все оказались, и заскрипел зубами.

- Ты чего? - склонился над ним Андреев, поправляя полушубок. Николай промолчал.

- Не волнуйся, Коля. Все будет хорошо, - успокоил его Андреев.

Чуть передохнув, группа двинулась прочь от железной [85] дороги. На сегодня переход отменялся. Остановились на дневку в мелколесье.

Тронулись в путь, когда село солнце.

На подходе к железной дороге залегли в кустах. Ждали полной темноты. Однако ночь, как назло, наступила светлая, без единого облачка. Щедро светила луна. В такую ночь вряд ли можно было незаметно перейти железную дорогу, не рискуя напороться на охрану.

- Эх, была бы сейчас зима, - вздохнул Щербаков.

- Ты что, замерзнуть хочешь? - спросил Правдин.

- Зато давно были бы дома.

- Ишь какой быстрый!

- А что? На лыжах ни болото тебе, ни грязь нипочем. А помнишь, как зимой через «железку» махали? То-то... Не успеет состав пройти - мы сразу на насыпь. Перемахнем, а тучи снега все еще вертятся, как дымовая завеса, помнишь? А сейчас попробуй-ка сунься!

Маркин не выдержал:

- Ты, Серега, все позабыл. Как на снегу следы видны, как метель крутит, как лыжи ломаются...

- Вот народ, и помечтать не дадут, - буркнул Сергей.

А звезды горели ярко, словно лампы в московском парке. Пришлось снова уходить от железной дороги и ждать еще день.

Дальше