Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Штурмовой натиск

В ожидании крупного наступления советских войск на Ригу гитлеровцы значительно усилили свою группировку. Лесные массивы, топкие болота, многоводные реки в сочетании с глубоко эшелонированными и хорошо подготовленными в инженерном отношении рубежами превратили город Ригу в мощный оборонительный район.

Учитывая сложные условия, в которых предстояло наступать, и не желая нести большие потери, Верховное Главнокомандование решило перенести главный удар с рижского направления на шяуляйско-мемельское.

В район Шяуляя были переброшены три общевойсковые, одна танковая армии, несколько отдельных корпусов и дивизий. В короткий срок войска совершили марш протяженностью до 240 километров.

Перегруппировка частей и соединений была произведена скрытно. Противник так и не разгадал нашего замысла. В своих разведсводках фашисты продолжали сообщать, что советские войска остаются в обороне. Их заблуждение было нам на руку.

...На войне не только воюют, не только совершают подвиги. Отмечают и праздники. День Военно-Воздушного Флота в августе 1944 года мы встречали торжественно. Летчики, техники, механики, другие специалисты Московского, Витебского и Полоцкого полков нашей орденоносной дивизии получили много писем, посылок, а девушки преподнесли воинам цветы. Я не помню более дорогих сердцу букетов.

За три с лишним года боев я, казалось, впервые увидел летчиков без комбинезонов. На их гимнастерках блестели ордена и медали. Опаленные солнцем и ветром лица авиаторов светились радостью. Как они сейчас не были похожи на тех суровых и сосредоточенных летчиков, которых я видел перед боевыми вылетами. [83] Во всех частях состоялись собрания личного состава. Люди вспоминали минувшие бои, с гордостью называли имена прославленных однополчан, говорили о том, что каждый из них может и обязан сделать для окончательного разгрома немецко-фашистской Германии. Все понимали: ничто уже не могло спасти разбойное государство от катастрофы. Но оставшаяся часть пути к полной победе была нелегкой и требовала максимального напряжения сил.

Особенно торжественно проходило собрание в 6-м Московском гвардейском полку. Командир части подполковник К. П. Заклепа зачитывал письмо земляков Герою Советского Союза Ивану Фомичу Павлову. Трудящиеся Кустаная писали о том, какой богатый урожай они собирают. Больших успехов на уборке добился колхоз «Красная оборона» Кустанайского района, где родился Павлов.

«Здесь мобилизованы все внутренние резервы, - сообщалось в письме. - Косить хлеба серпами и косами вышли 84 колхозника и колхозницы. 70-летний старик Гавриил Иванов ежедневно выкашивает косой 30-40 сотых гектара, дед Павел Самохин - по полгектара в день. Ивану Фомичу Павлову не придется краснеть за своих земляков».

Запахом родных полей и лесов веяло от этих строк. Как будто дома побывали. Становилось светлее на душе. Хотелось скорее вернуться домой, но дорога туда вела через войну.

Гвардейцы послали в Казахстан ответ:

«Как всегда, мужественно и бесстрашно сражается с врагами ваш земляк Герой Советского Союза гвардии капитан Иван Фомич Павлов. Он установил своеобразный рекорд: первым в части совершил 200 боевых вылетов на своем штурмовике».

Кустанайцы прислали гвардейцам подарок - самолеты-штурмовики, построенные на их сбережения. Эти машины были вручены лучшим летчикам звена офицера Смирнова.

Спустя некоторое время Павлов писал землякам на родину:

«Сегодня мы можем сообщить, что летчики звена Анатолия Смирнова на ваших самолетах совершили уже 50 боевых вылетов. Штурмовики уничтожили 8 танков, 32 автомашины, истребили до 300 фашистских солдат и [84] офицеров, подавили огонь 6 артиллерийских и минометных батарей, в воздушных боях сбили три «Фокке-Вульфа-190».

Из скромности Иван Фомич не написал, какой тяжелый бой недавно выдержал он сам. Группа состояла из семи экипажей. Выйдя на цель, находившуюся в восьми километрах восточнее города Бауска, штурмовики на высоте 800 метров были атакованы восемнадцатью немецкими истребителями.

Первая группа «фоккеров» заходила справа сверху, вторая - снизу сзади, третья - справа под ракурсом четыре четверти. Капитан Павлов мгновенно оценил обстановку, выбрал наиболее выгодный маневр. Наши самолеты встали в круг и по спирали начали снижаться к земле, чтобы не дать возможности гитлеровцам атаковать снизу - ударить в самое уязвимое место «илов». Тактический прием удался. Атака не принесла врагу успеха. Более того, он недосчитался одного самолета, который был сбит воздушным стрелком экипажа Павлова гвардии старшим сержантом Мамыриным.

Вторая группа немецких истребителей заходила снизу, чтобы завладеть пространством на малой высоте и сорвать тактический замысел штурмовиков. Но противник опоздал. Благодаря энергичному маневру наши самолеты снизились настолько, что «фокке-вульфы» уже не могли атаковать снизу, иначе они врезались бы в землю. Отказавшись от своего замысла, гитлеровцы начали «выныривать» в 40-50 метрах от «илыошиных». При атом И. Ф. Павлов поджег еще одного стервятника, а старший лейтенант Шахов и его воздушный стрелок старший сержант Ванин сбили каждый по «Фокке-Вульфу-190».

Тактика, избранная нашими летчиками, вполне оправдала себя. Снижаясь, штурмовики оттягивали врага в глубь нашей территории. Каждый экипаж знал свою задачу - одни отражали нападение ФВ-190 сверху, другие - снизу.

После первой, неудачной атаки истребители противника перегруппировались и снова бросились на группу Павлова. Но врага встретил плотный огонь из пушек, пулеметов и реактивных снарядов. Четырехкратное численное превосходство не помогало фашистам, несмотря на то что Ил-2 был значительно тяжелее «фокке-вульфа» и не обладал такой, как у него, маневренностью. Решающую [85] роль в достижении этого успеха сыграли высокая выучка советских летчиков, их чувство локтя в бою, огневая мощь и хорошая защищенность крылатых танков.

Раздосадованные неудачными атаками и потерей четырех самолетов, гитлеровцы оголтело бросались на штурмовиков с разных сторон. А «ильюшины», обороняясь, все тянули и тянули к своему аэродрому. На машинах было много повреждений. Однако никто из состава павловской группы не только не погиб, но даже не был ранен.

Возвратившись на аэродром, командир полка подполковник Заклепа, который тоже ходил на задание в составе отважной семерки, доложил мне, что летчики и воздушные стрелки сражались самоотверженно.

- Преклоняюсь перед искусством капитана Павлова руководить боем, - сказал он в заключение.

Политический отдел дивизии организовал в частях беседы, выпуск стенгазет, боевых листков, бюллетеней и листков-«молний», посвященных воздушному бою группы дважды Героя Советского Союза И. Ф. Павлова с 32 немецкими истребителями. В одной из стенных газет я прочитал короткую заметку младшего лейтенанта В. Карпецкова. Заканчивалась она словами: «Безумству храбрых поем мы песню!»

Я хорошо знал этого молодого светловолосого летчика, уроженца села Борисово, Горьковской области. Невысокий ростом, ладный и подбористый, Василий Карпецков один из первых среди новичков эскадрильи капитана А. И. Миронова получил и в совершенстве освоил боевой самолет. Когда я проверил его знания и летное умение, у меня сложилось впечатление, что Василий - не вчерашний выпускник училища, а зрелый воздушный боец.

В обыденной жизни он как бы стеснялся показать перед сверстниками свое превосходство в знаниях и способностях. Зато в воздухе он буквально преображался. Вскоре о молодом штурмовике Василии Карпецкове заговорил весь полк. В самой сложной обстановке летчик умел отыскать батареи и аэродромы врага, метко бомбить и стрелять.

Эти способности, а вернее, дар воздушного бойца особенно пригодились ему, когда дивизия действовала в Прибалтике. Мы непрерывно атаковали врага, уничтожали его танки, расстреливали артиллерийские, минометные батареи и пехоту. [86]

Карпецков в этих тяжелых боях проявил себя настоящим героем. Его наградили орденом Красного Знамени, приняли в члены партии. О таких людях говорят, что они из особого материала.

В составе группы, которую водил капитан Миронов, Василий всегда отличался. В одном из полетов он четырежды атаковал цель, поджег два танка, уничтожил зенитную батарею противника. Но в момент выхода из пикирования самолет младшего лейтенанта получил повреждение. Командир приказал Карпецкову следовать на свой аэродром в сопровождении истребителей прикрытия.

Уже в начале обратного маршрута на самолет Карпецкова набросились несколько «Мессершмиттов-109». Немецкие летчики рассчитывали на легкую добычу: штурмовик поврежден и добить его не составляет большого труда. Однако они просчитались. «Яки», прикрывавшие Ил-2, мужественно обороняли экипаж Карпецкова, да и. Василий со своим стрелком-радистом умело давали отпор врагу.

Но вот на борту штурмовика кончились боеприпасы, и фашистские истребители, сковав действия «Яковлевых», атаковали «ил», вывели из строя радиостанцию и органы приземления - вырванное взрывом шасси беспомощно болталось под фюзеляжем.

И все же под прикрытием товарищей Карпецков долетел до своего аэродрома. Не имея возможности приземлиться на узкой, ограниченной с трех сторон лесом взлетной полосе и связаться по радио с командным пунктом, летчик написал записку, положил ее в шлемофон, который туго перевязал и, пролетая над КП, сбросил. Мне принесли этот импровизированный вымпел. На неровно оторванном клочке бумаги, исписанном крупными буквами, Василий сообщал: «Садиться на аэродром не могу: машина развалится. Да и полосу загорожу, сорву боевые вылеты товарищей. Сажусь на шоссе».

На глазах у всех младший лейтенант развернул едва державшийся в воздухе штурмовик и повел его на посадку. При соприкосновении с землей шасси отвалилось, и самолет приземлился на фюзеляж.

В тот же день Василий Карпецков на другом Ил-2 совершил еще два боевых вылета. Вечером я вручил отважному летчику-коммунисту орден Славы. [87]

А несколько дней спустя в одном из ожесточенных воздушных боев младший лейтенант Василий Карпецков пал смертью храбрых...

В двадцатых числах августа 1944 года наши войска, успешно наступая, продвигались с боями к взморью юго-западнее Риги. Они разъединяли мощную немецкую группировку. Чтобы спастись от разгрома, гитлеровцы сосредоточили в районе Шяуляя значительные силы, в том числе большое количество танков, нацеленных во фланг нашим войскам. Резко активизировала действия вражеская авиация.

В такой сложной обстановке 335-й штурмовой авиадивизии совместно с другими частями предстояло сорвать наступление противника под Шяуляем.

В воздух поднялась эскадрилья штурмовиков. Первую четверку вел заместитель командира эскадрильи В. Сологуб, вторую - Н. Платонов. Их сопровождала восьмерка Ла-5. Еще до подхода к линии обороны гитлеровцев летчики заметили чуть впереди и справа от себя группу Ю-87. Они шли под прикрытием истребителей ФВ-190.

Лидер «ильюшиных» решил атаковать бомбовозы на встречных курсах. О своем намерении В. Сологуб сообщил по радио истребителям прикрытия. «Лавочкины» должны были отсечь «фоккеров» от бомбардировщиков.

По команде В. Сологуба обе четверки Ил-2 повернули на противника, выстроились по фронту и перешли в набор высоты. Сближались очень быстро. Часть наших истребителей уже завязала воздушный бой с вражескими. Когда штурмовики вышли на одну высоту с «юнкерсами», расстояние между ними было около 2500 метров.

Девять Ю-87 шли в плотном строю. В. Сологуб передал по радио, чтобы без его команды экипажи не открывали стрельбу. Когда же до бомбардировщиков оставалось 500-800 метров, ведущий приказал:

- Огонь!

Каждый из восьми наших экипажей одновременно ударил из двух пушек и двух пулеметов. Немцы начали нервничать. Строй их самолетов нарушился. Один бомбардировщик, летевший в середине, накренился и задымил. Остальные «юнкерсы», лишенные поддержки своих истребителей, отстреливались беспорядочно. Их снаряды не [88] достигали цели. А штурмовики продолжали сближение с противником,

- Огонь! Огонь! - повторял командир группы «илов».

Загорелись еще два Ю-87. Строй гитлеровских самолетов окончательно распался. Они сбрасывали бомбы бесприцельно, куда попало. Тем временем наши истребители прикрытия сбили трех ФВ-190 и подожгли один бомбардировщик. Потеряв семь самолетов, враг повернул вспять.

Штурмовики, перестроившись, взяли курс к основной цели - скоплению танков. На подходе к Шяуляю Сологуб увидел, как бронированные машины выползали из укрытий на дорогу. Гитлеровцы не ожидали налета и спокойно разворачивались в маршевую колонну. Тут на них и нагрянули «ильюшины». Группа В. Сологуба ударила по головной машине, а Н. Платонова - по замыкающей. С первой атаки летчикам удалось зажечь три танка, а при очередном заходе Николай Силкин уничтожил четвертую машину.

Штурмовики еще трижды атаковали цель. Всего они подбили семь гитлеровских машин.

Восьмерка В. Сологуба возвращалась на свой аэродром. Навстречу им летели группы Героев Советского Союза Н. Макарова и Ф. Садчикова, которые должны были добить вражескую колонну.

...С двадцатилетним командиром эскадрильи Федором Ильичом Садчиковым я познакомился в то время, когда наша дивизия вела бои с тапками противника, рвущимися из Тильзита на Шяуляй и Митаву. Приземлившись на аэродроме Береначай, где базировался полк Героя Советского Союза подполковника В. Г. Болотова, я увидел на опушке леса группу летчиков. Собравшись у одного из самолетов, они внимательно слушали невысокого роста капитана с планшетом в руке. Он давал последнее указание перед вылетом. Заметив меня, офицер доложил, что эскадрилья его через 15 минут уходит в бой.

Федор Садчиков поправил черную шевелюру и, улыбнувшись карими глазами, над которыми взметнулись густые брови, сказал:

- Мы ведь с вами земляки, товарищ полковник. Воронежцы.

В памяти моей всплыли картины напряженных будней на аэродроме под Воронежем. Я вспомнил свой первый боевой вылет на Ил-2, изрешеченную пулями и осколками [89] снарядов машину Карпова, который вол разводку под Орлом...

За недостатком времени подробно побеседовать с Федором Садчиковым не удалось.

- Нам пора, товарищ полковник, - сказал капитан. - Разрешите?

- Счастливо!

Десять штурмовиков вырулили на старт и один за другим поднялись в небо. Спустя несколько минут в стартовом радиоприемнике раздался голос Садчикова: «Внимание! Слева, в пяти километрах, колонна танков противника. Атакуем».

Во время этого вылета командир эскадрильи и летчики Гуляев и Платонов уничтожили по одному вражескому танку. А всего полк совершил за день тесть штурмовок, причинив врагу немалый урон в живой силе и технике.

Вечером вместе с командиром полка я снова пришел в эскадрилью Ф. И. Садчикова.

- Ну, герой, чем порадуешь? Как воевали твои орлы?

Капитан подал мне дешифрованную фотопленку, и я отчетливо увидел на ней 21 горящий танк противника, 12 разбитых артиллерийских орудий, 5 крупных очагов пожара...

Затем капитан доложил, что за шесть вылетов эскадрилья сбросила 14160 противотанковых и 128 фугасно-осколочных бомб, выпустила по врагу 472 реактивных снаряда, израсходовала 180 000 двадцатитрехмиллиметровых пушечных снарядов и 898 500 патронов, провела два воздушных боя, во время которых стрелки сбили один ФВ-190.

Ночью мы получили телеграмму. Командующий войсками фронта генерал армии И. X. Баграмян благодарил авиаторов за отличные действия по танкам противника.

Среди воинов Красной Армии, принимавших участие в освобождении советской Прибалтики, было немало офицеров, сержантов и солдат местных национальностей - латышей, эстонцев, литовцев. Яростно дрались они с врагом, не щадили ни крови, ни самой жизни, освобождая родные места из-под власти ненавистных оккупантов.

Радостно встречали своих освободителей жители городов п сел - старики, женщины, дети. Многие из них сражались с гитлеровцами в качестве партизан, помогали нам [90] всем, чем могли. В связи с этим мне хочется рассказать об одном из патриотов - Александре Юкумовиче Рунде,

Младший лейтенант Виктор Рыбянец выполнял боевое задание в районе Рига - Либава. Его штурмовик попал под обстрел вражеской зенитной артиллерии. Машина загорелась. Выпрыгнуть с парашютом летчик не успел: слишком мала была высота.

Рыбянец решил посадить самолет на небольшой поляне, за перелеском. Приземлился. Гитлеровцы засекли место посадки и организовали облаву. Виктор слышал лай собак, близкие автоматные очереди. Он вспомнил, что во время посадки видел неподалеку хутор, и побежал к ближайшему дому. За оградой палисадника стоял старик латыш. Он молча указал летчику на деревянный люк возле сарая. Рыбянец укрылся в подвале и просидел там до поздней ночи.

Потом хозяин пришел за летчиком и пригласил его к ужину. Познакомились, обсудили создавшееся положение.

- Будешь здесь до прихода наших, - сказал Александр Юкумович. - Не бойся, все будет хорошо.

Двадцать два дня скрывал А. Ю. Рунд советского летчика. Трижды приходили на хутор гитлеровцы. Грозили старику, что если найдут здесь большевика, то расстреляют обоих. Рунд доказывал им, что кроме глупого батрака у него никто не живет. Немцы поверили и долго не наведывались. В последний раз они пришли, когда на хуторе не было ни «фермера», ни «батрака». Александр Юкумович тайными тропами провел Рыбянца через линию фронта...

Никто не ждал возвращения Виктора. Думали, что он погиб. Мы посылали на поиски самолеты. Последним вел поиск Николай Осипов.

- «Пробрил» весь лес, товарищ полковник, - докладывал он мне, - но Рыбянца не обнаружил.

В списке против фамилии Виктора Рыбянца появилась запись: «Пропал без вести». В тот день его друг Николай Милашечкин записал в своем дневнике: «Не успели с него картину написать». Летчик имел в виду штурмовку танковой колонны в районе города Шяуляй. Я руководил этим полетом и слышал, как авианаводчик Черноморов докладывал с земли:

- «Горбатые», в воздухе спокойно. Сделайте еще один заход. [91]

Четверка, ведомая Милашечкиным, снова пошла в атаку. Один из «тигров» ощетинился пулеметным огнем. На его башне замелькали яркие вспышки. В этот момент от Штурмовика Вити Рыбянца отделилась широкая полоса искр. Выпущенный реактивный снаряд пробил хваленую крупповскую броню, и танк запылал.

Да, Виктор Рыбянец был смелым летчиком. И вдруг потерять такого бойца!..

Стоял пасмурный сентябрьский день. После осмотра техники инженер дивизии Титов и я собирались вылететь на аэродром другого полка. Идем к самолету. Совсем неожиданно передо мной предстал стройный, худощавый человек.

- Младший лейтенант Рыбянец, - доложил он.

Я обнял Виктора как родного сына. Он-то и рассказал об Александре Юкумовиче Рунде, о том, что весь латышский парод с нетерпением ждет своего освобождения.

И наши войска спешили, выбивая гитлеровцев из городов п сел, очищая землю Прибалтики от скверны фашизма. Враг упорствовал, оказывал яростное сопротивление, а на отдельных участках фронта концентрировал довольно сильные группировки и переходил в контрнаступление. Бои, как правило, носили ожесточенный характер.

Главные усилия войск 1-го Прибалтийского фронта были направлены на овладение городом Елгава - крупным узлом коммуникаций, связывающих Прибалтику с Восточной Пруссией. Гитлеровцы сосредоточили здесь большие силы. Они рассчитывали на длительную оборону. В район Елгавы стянули много авиации, особенно истребительной. В связи с этим полки 335-й штурмовой авиационной дивизии перебазировались на передовые аэродромы: 6-й гвардейский - в Повартичи, 683-й - близ Шяуляя, 826-й - на лесную поляну неподалеку от населенного пункта Бейнорачай.

Собрав командиров полков К. П. Заклепу, В. Г. Болотова, Н. В. Байкова и их заместителей по политчасти, штаб соединения и политический отдел познакомили их с обстановкой на нашем участке фронта, разъяснили предстоящие боевые задачи. Обеспечение успеха наступательной операции во многом зависело от тактически грамотной разработки штурмовых ударов, от всесторонней подготовки летне-технического состава, его идейного уровня, [92] дисциплины. Чего греха таить, в тот период некоторые авиаторы стали переоценивать свой боевой опыт и воинское умение, снизили требовательность к себе, ослабили бдительность. Все равно, мол, при любых условиях противник не устоит перед мощью советского оружия, и поражение его неотвратимо.

Мы повели решительную борьбу с таким благодушным настроением. В качестве примера, показывающего хитрость и коварство врага, приводили случай гибели заместителя командира эскадрильи старшего лейтенанта В. Сологуба.

В районе Приекуле противник, стремясь расширить плацдарм, бросил в атаку несколько десятков танков. Их поддерживала артиллерия. На помощь нашим наземным частям поспешили штурмовики. Старший лейтенант В. Сологуб повел первую шестерку. При подходе к цели летчики хорошо видели, как рвутся снаряды в расположении нашей пехоты.

- За Родину! - крикнул Сологуб, и шесть «плов» обрушили бомбовый удар по врагу.

Два танка вспыхнули, словно спичечные коробки. Воодушевленный упехом, Сологуб со своими ведомыми делает повторный заход и подавляет огонь артиллерии. Атаки повторялись еще и еще раз. У многих летчиков, в том числе и у командира группы, кончился боекомплект. И вдруг из облаков вынырнули 12 немецких истребителей. Борьбу с ними могли вести только стрелки-радисты. У них еще оставались патроны в лентах. Однако бой пришлось вести в далеко не равных и не выгодных для штурмовиков условиях: у гитлеровцев было и численное и огневое превосходство. К тому же в экипаже Сологуба воздушный стрелок оказался недостаточно инициативным. В результате штурмовики возвратились на свой аэродром без командира группы...

Начальник политотдела полковник И. Т. Калугин предложил мне полететь с ним в полк, где служил Владимир Сологуб, и провести там собрание партийного и комсомольского актива.

- Люди болезненно переживают гибель Сологуба, - сказал Иван Трофимович. - Надо воодушевить их, поднять настроение, нацелить на решение новых сложных боевых задач.

На собрании состоялся откровенный разговор. Летчики поняли, что нельзя успокаиваться, терять самоконтроль, в [93] азарте штурмовки расходовать весь боекомплект, не оставлять запаса на случай неожиданной встречи с воздушным противником.

После собрания мы с Иваном Трофимовичем Калугиным решили осмотреть землянки, в которых жили летчики и техники. Идти пришлось через весь аэродром. Возле опустевшего канонира, где раньше стоял самолет Владимира Сологуба, собрались девчата. Среди них находилась и Рита, школьная подруга Владимира. Девушка окончила школу младших авиационных специалистов и прибыла к нам в дивизию.

Рита тяжело переживала потерю друга. Лицо ее было заплаканным. Радистка сержант Непряхина утешала ее:

- Не плачь, крепись, Рита. Что толку в слезах? Товарищи отомстят за Володю проклятым фашистам...

- Отомстят, Рита. И сегодня же, - вступил в разговор Иван Трофимович и показал рукой в сторону штурмовиков капитана Н. Макарова, уходивших на очередное боевое задание.

Полковника Калугина не только уважали, но и по-сыновьи любили псе наши авиаторы. Умел он говорить с людьми, хорошо разбирался в их настроении, чутко относился к нуждам и запросам офицеров и солдат, всегда был справедлив и заботлив.

Помнится случай, когда мне доложили, что летчик С. без особой на то причины не полетел на боевое задание.

- Сергей Сергеевич, разрешите мне самому разобраться, - попросил Иван Трофимович. - Дело серьезное, как бы кое-кто не перегнул палку, не бросил на офицера тень подозрения...

Калугин немедленно вылетел в полк, разыскал летчика С. и спросил его:

- Почему вы возвратились на аэродром?

- Не убирается шасси, товарищ полковник. А с выпущенным лететь запрещено инструкцией.

Начальник политотдела приказал техникам поднять машину на козелки и проверить механизм уборки и выпуска шасси. Дефекта не обнаружили.

- Попробуйте взлететь еще раз, - посоветовал Калугин офицеру С.

Тот произвел взлет, но шасси опять не убиралось. И тогда полковник сам сел в кабину и поднялся в воздух. К удивлению всех, кто присутствовал на аэродроме, [94] щитки аммортизационных стоек плотно прилегли к центроплану «ильюшина»...

Что же, летчик С. был не прав? Нет, дело не в этом. Он просто устал в процессе напряженной боевой работы, и у него не хватало сил переводить в положение на себя (до упора) кран уборки и выпуска шасси.

Мы дали команду медицинской службе обследовать состояние здоровья всех летчиков дивизии и возбудили ходатайство перед воздушной армией об организации краткосрочного фронтового дома отдыха. Нашу просьбу удовлетворили. Летчика С. и некоторых других командиров экипажей отправили отдыхать. Через полторы недели офицер возвратился в полк и вместе с боевыми друзьями продолжал громить фашистов.

Следует заметить, что в нашей дивизии не было командиров, которые бы недооценивали значения партийно-политической работы. Наоборот, нередко офицеры-руководители сообщали в политический отдел об отдельных недостатках в деятельности партийных и комсомольских организаций и, как правило, просили помощи у полковника И. Т. Калугина и работников его аппарата.

Так, по сигналу командира полка В. Г. Болотова политотдельцы выехали в его часть и на месте выявили неполадки. Оказалось, что политработа там в ряде случаев велась в отрыве от боевых задач. В частности, слабо была поставлена пропаганда передового опыта мастеров штурмовых ударов. А в одной эскадрилье сравнительно долгое время ни разу не обсуждался на собраниях вопрос об авангардной роли коммунистов и комсомольцев.

Вскрытые недостатки постарались как можно быстрее устранить. На партийную работу были выдвинуты передовые летчики-коммунисты Рычков, Карпенко, комсомольский актив пополнился летчиками Васениным, Астаховым, воздушными стрелками Безживотным, Дубинским и другими. Из числа лучших авиаторов назначили редакторов боевых листков и агитаторов.

Политотдел дивизии организовал учебу молодых активистов. С ними регулярно, два раза в месяц, проводились семинары по наиболее актуальным вопросам боевой жизни авиаторов, агитационно-пропагандистской и массово-политической работы. Занятия проходили активно, Так, подполковник Оксюзов, читая лекцию «Планирование партийной и комсомольской работы», давал задание [95] каждому слушателю составить планы. Затем развертывалось живое обсуждение их. Такие семинары приносили большую пользу, способствовали оживлению всей партполитработы в конкретных боевых условиях.

Нот надобности перечислять все мероприятия, проводимые политотделом по воспитанию высоких морально-боевых качеств у личного состава. Хочу отметить лишь те из них, которые стали традиционными в дивизии. У нас было принято чествовать летчиков и воздушных стрелков, совершивших сотый и двухсотый боевой вылет. Это событие превращалось в праздник.

Экипажу, уходившему в юбилейный полет, готовилась торжественная встреча. Юбиляру дарили цветы, писали ему поздравления, посвящали специальные листки-«молнии».

Мне особенно запомнилась торжественная встреча капитана Бориса Падалко, когда он возвращался с сотого боевого задания. Комсорг полка В. Котляревский принес на стоянку лозунг: «Горячий боевой привет отважному летчику-штурмовику капитану Падалко, совершившему сотый боевой вылет». Девушки нарвали букеты полевых цветов.

II вот штурмовик подрулил к стоянке. Летчик и стрелок-радист вышли из кабин. Их буквально засыпали цветами. Под громкое «ура» друзья подняли на руки и понесли «именинников» к импровизированной трибуне.

- Желаю моему другу капитану Борису Падалко прожить столько же лет, сколько он совершил боевых вылетов, - говорил капитан С. Ковальчик.

Много добрых, теплых слов было сказано в адрес боевого командира и его стрелка. Борис Падалко сердечно поблагодарил товарищей и призвал их бить захватчиков до полной победы.

Чествование отличившихся в бою вселяло бодрость духа, рождало у всех желание заслужить такой же почет. Это относилось не только к летчикам и воздушным стрелкам, но и техникам, механикам, авиационным специалистам, проявлявшим образец трудового мужества, не жалевшим сил для того, чтобы материальная часть дивизии находилась в постоянной боевой готовности.

Технический состав Полоцкого штурмового полка отметил усердный труд, инициативу и солдатскую смекалку механика самолета Субботина. Его машина возвратилась с боевого задания сильно поврежденной. Нужно было, в частности, заменить разбитую плоскость. Ночью [96] коммунист Субботин вместе со споим мотористом пробрался на нейтральную полосу, где лежал подбитый «ил», демонтировал плоскости, затем вызвал грузовик и привез его на аэродром. С помощью товарищей механик успел подготовить штурмовик к очередному боевому вылету.

Вот так коммунисты все время показывали пример, воодушевляли, вели за собой беспартийных, учили их мужеству, храбрости, стойкости.

Пропаганде боевого опыта передовых экипажей, и в первую очередь коммунистов и комсомольцев, во многом способствовала армейская и фронтовая печать. Военные корреспонденты не были гостями в авиационных полках. Они почти безвыездно находились на аэродромах, а некоторые из них сами летали на задание в качестве воздушных стрелков.

В одном из номеров армейской газеты был опубликован рассказ капитана Падалко о полете на штурмовку. В группу, которую он возглавлял, входили летчики Андреев, Мордвинов, Оспищев и Федорычев. Поучительность статьи состояла в том, что в ней доходчиво объяснялись причины, позволившие произвести успешный налет на скопление вражеских автомашин и танков. Бомбовый и огневой удары «илов» были внезапными и стремительными, экипажи действовали тактически грамотно, с учетом конкретной обстановки.

Скрытно подойдя к цели с запада, штурмовики по команде ведущего поочередно пикировали на колонну и уходили на свою территорию. Затем набирали высоту и снова атаковали противника. Результат зафиксировали на фотопленку: группа «ильюшиных» уничтожила до 20 автомашин с боеприпасами, подожгла танк, вызвала несколько очагов пожара.

Отлично действовал летчик Мордвинов, принятый накануне вылета в члены партии. Мастерство и выдержку показал младший лейтенант Федорычев. Осколками зенитных снарядов на его машине были сильно повреждены тормозная система и плоскость. Несмотря на это, он благополучно произвел посадку на своем аэродроме.

Полковые политработники и политический отдел дивизии постоянно пели переписку с партийными и комсомольскими организациями фабрик, заводов, колхозов, где когда-то работали или учились наши авиаторы, И эти письма нередко публиковались на страницах местной печати. [97]

Хорошая связь была у нас с газетой Ярославской области «Северный рабочий». Это объяснялось тем, что в 6-м гвардейском полку воевали летчики-ярославцы Афанасьев, Соловьев, Шахов, Буров, Детинин, Гуров, братья Смирновы - Анатолий и Георгий, техник самолета Николай Воробьев, обслуживший более 220 боевых вылетов, и другие специалисты.

Передо мной один из ее номеров. С пожелтевшей полосы глядит молодое, мужественное лицо летчика-штурмовика. Под портретом подпись: «Бывший стахановец Ярославского шинного завода капитан Сергей Афанасьев. На его счету 170 боевых вылетов на самолете Ил-2. Прославленный гвардеец награжден Почетной грамотой ЦК ВЛКСМ, двумя орденами Красного Знамени, орденами Александра Невского, Отечественной войны 1-й степени и Красной Звезды».

Много крылатых защитников неба, смекалистых и трудолюбивых людей, знающих толк в авиационной технике, дала Родине земля Ярославская. И когда весь мир облетела весть о беспримерном подвиге Валентины Терешковой, первой женщине - покорительнице космических глубин, я вспомнил еще и еще раз гвардейцев-ярославцев, сражавшихся с ненавистным врагом в составе 335-й штурмовой авиационной дивизии.

Сергей Иванович Афанасьев был одним из самых отважных в семье воздушных бойцов. Не довелось ему дожить до светлого Дня Победы над фашистской Германией. Свой последний вылет он совершил в канун Нового, 1945 года. Сергей отправился на задание в паре с лейтенантом Мущинкиным. Над Салдусом они попали в зону зенитного огня. Один из снарядов оборвал жизнь ведомого. Афанасьев сполна рассчитался с гитлеровцами за гибель своего друга, подавив несколько орудий и уничтожив их расчеты. Но и сам герой пал смертью храбрых. Его машина была сбита во время атаки второй, замаскированной зенитной батареей врага...

«Северный рабочий» и многие другие газеты публиковали о своих героях-земляках корреспонденции, зарисовки, очерки. Эти материалы, присланные в дивизию, всегда широко пропагандировались. Мы проводили по ним беседы и политинформации, организовывали радиопередачи, оформляли стенды. [98]

Дальше