Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Прибалтика рядом

В июле 1944 года войска 1-го Прибалтийского фронта, которым командовал генерал армии И. X. Баграмян, вышли на подступы к Даугавпилсу и Паневежису. Весь этот район сильно оборонялся противником. Особенно крепкий заслон представляли собой населенные пункты Березенко, Н. Мядзея, Кобыльники, Свенпяны, Утена, Оникшты и Купишкино. Здесь немцы возвели прочные противотанковые надолбы, густо заминировали все дороги, на обочинах лесных просек вкопали в землю самоходные орудия и танки. Подступы к городам Даугавпилс и Паневежис находились под обстрелом.

Мощной была и противовоздушная оборона. Железнодорожные узлы, склады с боеприпасами и горючим охраняли подразделения зенитной артиллерии. На окрестные аэродромы были стянуты лучшие соединения немецкой истребительной авиации.

Командование наших войск приняло все меры к тому, чтобы с наименьшими потерями в живой силе и технике взломать вражескую оборону и выйти к морю. На главное направление удара были переброшены основные силы артиллерии, в том числе гвардейские минометы, сосредоточена истребительная, бомбардировочная и штурмовая авиация, подтянуты части 19-го танкового корпуса.

Верховное Главнокомандование придавало исключительно важное значение готовящейся операции. Ставка ежедневно интересовалась ходом ее подготовки. А непосредственно перед наступлением к нам прибыл начальник Генерального штаба Красной Армии Маршал Советского Союза А. М. Василевский.

...Я возвращался из очередного полета на разведку. Зарулив машину на стоянку и выключив мотор, увидел, что к моему самолету бежит офицер штаба дивизии капитан Живаго. Вскочил на крыло штурмовика и доложил:

- Командующий воздушной армией генерал Паппвин [55] приказал к концу дня всем составом соединения перебазироваться на лесной аэродром.

Во фронтовых условиях передислокация - явление довольно обыкновенное и нередкое. Однако на сей раз я не знал точно причину срочной переброски полков на другую площадку. Была лишь догадка: дивизия перебрасывалась поближе к линии фронта на случай возможного прорыва неприятельских танков и пехоты.

Задание было ответственным, поэтому на разведку нового аэродрома, который находился в двадцати километрах западнее города Бешенковичи, я решил идти сам. На случай встречи с противником взял с собой майора Лабзукова - опытного и храброго воздушного бойца.

Лесную площадку нашли сравнительно быстро. Мы имели довольно смутное представление о ней. Знали, что когда-то туда летали легкие самолеты, обслуживавшие партизанский отряд.

В целях безопасности я приказал своему напарнику патрулировать над лесом, а сам пошел на посадку. Приземлился благополучно, но поело короткого пробега колеса штурмовика сразу же увязли в сыпучем грунте. Не выключая мотора, вылез из кабины, прошел по взлетной полосе, если можно так назвать небольшой клочок земли среди вековых сосен. Затем прорулил туда и обратно. За машиной оставался глубокий след. Вижу, стрелок-радист качает головой: ну, мол, и аэродром...

- Ничего, - говорю ему, - работать можно. Давай-ка нарубим ветвей и обозначим ими взлетно-посадочную полосу.

Управившись с этим нехитрым делом, мы сели в самолет и взлетели. Тотчас же пристроился Лабзуков, и мы взяли курс на свою базу.

- Ну и пылища за вами поднялась! - сказал майор, подойдя к моему самолету на стоянке. - Выше сосновых вершин. Как же с бомбами-то будем взлетать?

- С бомбами нельзя, самолеты увязнут. Сейчас доложу командующему.

Генерал Папивин внимательно выслушал меня.

- Грунт, говорите, плохой? Да-а... Положение осложняется... И тем не менее дивизия должна быть перебазирована. Это необходимо, товарищ Александров. Штурмовики должны быть готовы к боевым действиям против возможного прорыва немецких танков и пехоты. [56]

- Но «илы» при полной бомбовой нагрузке не смогут взлететь с этой площадки. Как же быть, товарищ генерал?

Папивин сделал небольшую паузу, затем приказал:

- Бомбы не подвешивать. Возьмите с собой эрэсы и полный пулеметно-пушечный комплект.

Так мы и поступили.

Полки перебазировались на лесной аэродром, рассредоточили свои самолеты на опушке, хорошо замаскировали их, организовали боевое дежурство.

На рассвете к нам приехал командующий фронтом генерал армии И. X. Баграмян. Следом появились семь истребителей, сопровождавших военно-транспортный самолет. Двухмоторный воздушный корабль приземлился. Из него вышел Маршал Советского Союза А. М. Василевский. Я доложил ему о том, что здесь базируется 335-я Витебская авиадивизия штурмовиков. Приняв рапорт, маршал поинтересовался, полностью ли укомплектовано соединение летным составом и самолетами, хорошо ли знают авиаторы свои задачи на предстоящий период.

Несколько позже нам стало известно, что представитель Ставки подвел итоги Витебско-Полоцкой операции, лично ознакомился с обстановкой на 1-м Прибалтийском фронте и дал необходимые указания о дальнейшем развертывании наступления в Прибалтике.

Вскоре после отъезда маршала А. М. Василевского и генерала армии И. X. Баграмяна мы перелетели на новый аэродром, ближе к фронту, и стали обеспечивать наступление 19-го танкового корпуса на либавском направлении. Один за другим поднимаются штурмовики в небо и, собравшись в группу, идут на запад. Среди других уходят на задание экипажи комсомольцев Андреева и Руднева. На фюзеляжах их самолетов крупными буквами написано: «За Зину Туснолобову», «За юных героев-подпольщиков города Кривой Рог».

Я смотрю на эти надписи и вспоминаю комсомольское собрание в 683-м штурмовом авиационном полку, где мне довелось присутствовать при обсуждении двух необычных писем. Одно из них пришло от бывшего старшины медицинской службы Зинаиды Туснолобовой, второе - от учащихся и преподавателей криворожской школы.

«Дорогие мои друзья, - писала Зина. - Пусть это письмо дойдет до сердца каждого из вас. Его пишет [57] человек, которого немцы лишили всего: счастья, здоровья, молодости. Мне 23 года. Вот уже 15 месяцев я прикована к госпитальной койке. У меня нет ни рук, ни ног. Это сделали немцы».

Далее девушка сообщала, что, будучи медицинской сестрой, она вынесла с поля боя 123 раненых бойца с их личным оружием. Во время одной из вражеских атак Зина была ранена в ноги. Она притворилась мертвой. Увидев безжизненное тело русской девушки, фашисты начали топтать ее, бить прикладами.

«И вот я прошу вас, мои родные, когда пойдете в атаку, вспомните меня и не щадите проклятых фашистов. Истребляйте их, как бешеных псов. Отомстите им за меня, за сотни тысяч русских невинных девушек, томящихся в немецком рабстве. У меня есть брат, но он не может больше мстить за меня. Он тоже остался без рук...»

В письме криворожцев говорилось, как гитлеровцы зверски расправились с молодыми патриотами, которые помогали взрослым бороться за освобождение родного города.

Помощник начальника политотдела дивизии по работе среди комсомольцев П. Ефимов и комсорг полка Б. Котляревский в своих выступлениях призывали молодежь горячо откликнуться на письма, полные горечи и душевной боли, еще беспощаднее громить оккупантов, мстить им за слезы и кровь советских людей, за разрушенные города и села.

Затем слово взял член комсомольского бюро части летчик Петр Андреев.

- Я думаю, - сказал он, - что среди нас нет ни одного человека, которого бы не взволновало письмо Зины Туснолобовой. Мне хочется кричать от гнева. Призываю всех - никакой пощады захватчикам! Я напишу на фюзеляже своего самолета: «За Зину Туснолобову» - и до последней капли крови буду мстить врагам за героическую девушку.

Потом выступил летчик Аркадий Руднев:

- Юные подпольщики Кривого Рога погибли в страшных застенках гестапо. Они боролись за свободу нашей Родины, боролись всеми доступными им средствами. Юноши и девушки помогали нам, фронтовикам. Их самоотверженность вызывает чувство гордости за наших [58] советских людей. Обязывает каждого из нас бить проклятых фашистов смертным боем. Прошу командование разрешить мне сделать на фюзеляже моего самолета надпись: «За юных героев-подпольщиков города Кривой Рог».

Просьбу обоих летчиков удовлетворили. И комсомольцы с честью оправдали это высокое доверие. Вместе с другими летчиками громили они фашистов в районе Витебска, Полоцка, Кенигсберга, на Земландском полуострове. Первые награды Петр Андреев и Аркадий Руднев получили за освобождение Полоцка в июле 1944 года. Войну они закончили Героями Советского Союза.

Кстати говоря, в боях за Полоцк отличились многие авиаторы нашей дивизии. От имени Президиума Верховного Совета СССР и высшего командования я вместе с начальником политотдела И. Т. Калугиным вручал ордена летчикам В. Гуляеву, И. Платонову, Н. Осипову, В. Сухачеву, В. Карпецкову, М. Саломатину. В четвертый раз Родина отметила отважного офицера М. М. Папсуева, получившего орден Отечественной войны 1-й степени.

Капитан Михаил Михайлович Папсуев прибыл к нам на должность штурмана полка. Знакомясь с ним, я узнал, что он еще до войны начал службу в авиации, летает на многих типах боевых самолетов. 22 июля 1941 года в три часа дня Папсуев в составе эскадрильи пикирующих бомбардировщиков «Петляков-2» бомбил немецкий аэродром близ города Галац на Дунае. Гитлеровцы не ожидали налета нашей авиации. Их самолеты стояли на летном поле. Шла подготовка к очередному вылету. Пе-2, которые вел Михаил Папсуев, спикировали прямо на аэродром. С первого же захода были уничтожены два самолета, несколько бензозаправщиков, разрушен ангар. Затем эскадрилья сделала еще три захода, в результате которых сгорело 16 бомбардировщиков, взлетел на воздух склад горюче-смазочных материалов, вышла из строя взлетно-посадочная полоса. Гитлеровцы не стали восстанавливать аэродром, боясь повторных налетов.

По возвращении с боевого задания капитана Папсуева ждала большая радость: комиссар полка П. И. Арестов вручил ему партийный билет.

Возвратимся, однако, к событиям июля 1944 года. Как опытного авиационного командира капитана Папсуева направили в 19-й танковый корпус. Задача офицера состояла [59] в том, чтобы наводить штурмовики на цели, информировать по радио летчиков о фактической воздушной и наземной обстановке. В его распоряжение выделили бронетранспортер с радиостанцией и зенитной установкой крупнокалиберных пулеметов.

В один из пасмурных дней, когда небо было плотно закрыто низкими облаками, танковые части стали выдвигаться к линии фронта. На рассвете следующего дня загрохотали залпы орудий - началась мощная артподготовка. Под прикрытием огня к реке выходили саперы, подтягивались и противотанковые орудия, которые прямой наводкой били по противоположному берегу.

По наведенному саперами мосту танковый корпус устремился на запад. В это время над переправой появилась семерка наших штурмовиков, ведомая заместителем командира эскадрильи 683-го авиаполка старшим лейтенантом Борисом Падалко. Хорошо зная обстановку, капитан Папсуев перенацелил самолеты, направив их на вторую линию обороны противника - восточное населенного пункта Трешкяй. Штурмовики, поочередно входя в пикирование, сбросили бомбы, затем обстреляли вражеские траншеи из эрэсов, пушек и пулеметов.

19-й корпус наступал по трем направлениям. В центре шла механизированная бригада, справа и слева от нее - две танковые бригады. Отходя, гитлеровцы цеплялись за каждый населенный пункт, за каждую деревню. Однако несмотря на упорное противодействие, наши войска при поддержке авиации вели успешное наступление.

Переходы были трудными, особенно ночью. В целях маскировки автомобили, тягачи и танки двигались с погашенными фарами. Иногда один из членов экипажа выходил на дорогу, прикреплял газету на спину и шел вперед. Ориентируясь по этому белому пятну, водитель вел машину. И так порой двигались не один десяток километров.

В районе города Седа колонна, в которой находился М. Папсуев, была остановлена артиллерийским огнем. Гитлеровцы стреляли из хутора и леса. Кругом рвались снаряды, свистели пули. Подоспевший на виллисе командир бригады приказал прочесать этот район. Группы автоматчиков вошли в лес и завязали с противником бой. На помощь товарищам срочно вылетела группа штурмовиков, возглавляемая командиром эскадрильи 683-го полка [60] С. М. Ковальчиком. По команде капитана Папсуева он развернул самолеты, и они обрушили свой удар на хутор.

Затем появились «катюши». Сделав по нескольку залпов, гвардейские минометы быстро уехали. Бой не затихал. Видно было, как пошли в атаку знаменитые тридцатьчетверки. С КП командира мехбригады мне передали условным кодом:

- Ждем помощи!

Я немедленно приказал поднять в воздух несколько групп самолетов. Их повели к цели П. Луптов, Ф. Тихонов, П. Андреев и А. Поляков. На подходе к заданному району штурмовики попали под сильный обстрел зенитной артиллерии. Поскольку Ил-2 шли на малой высоте, по ним фашисты стреляли не только из зенитных орудий, но даже из пулеметов, автоматов, карабинов и пистолетов.

Вражеский снаряд пробил мотор на самолете лейтенанта Н. Боброва. Продолжать полет было опасно. И тогда капитан М. Папсуев подсказал летчику направление посадки. Постепенно снижаясь, отворачивая то вправо, то влево, лейтенант не прекращал вести огонь из пушек и пулеметов. Он посадил горящую машину в расположении наших войск. За самоотверженность при выполнении воинского долга командир экипажа Н. Бобров был награжден орденом Красной Звезды.

Подавив вражеский узел обороны, танкисты снова пошли вперед. Наступление корпуса, выход его к Балтийскому морю позволяли отрезать большую группировку войск противника под Ригой. Гитлеровцы понимали это и всеми силами и средствами противодействовали продвижению на запад советских танковых и других частей. В районе Приекуле - Салдус наши войска встретили сильный артиллерийский огонь. Все попытки с ходу овладеть этими населенными пунктами успеха не принесли. Заранее подготовленная оборона противника, проходившая вдоль железной дороги от Приекуле до Мемеля, оказалась довольно прочной.

Наземным войскам снова потребовалась помощь штурмовиков. Однако густая облачность и частые дожди ограничивали нашу активность. Тогда мы решили изменить тактику. Стали действовать небольшими группами - по 2-4 самолета. Бомбили в основном с бреющего полета, летали на свободную охоту. Такие полеты разрешались [61] хорошо подготовленным экипажам, в совершенстве владевшим самолетовождением в сложных метеорологических условиях.

Однажды в штаб дивизии сообщили, что необходимо уничтожить вражеский железнодорожный эшелон, подходивший к станции Приекуле. На боевое задание послали группу штурмовиков во главе с мастером бомбометания майором Г. Денисовым. Неблагоприятная погода не помешала авиаторам точно выйти на цель и нанести по эшелону сосредоточенный бомбовый удар. Фотоаппаратура, установленная на самолетах, запечатлела горящие вагоны и другие очаги пожаров.

Разумеется, одиночными экипажами или небольшими группами штурмовиков мы не могли оказать существенное воздействие на вражескую оборону в районе Приекуле - Скалдус. а нанести массированный удар не позволяли метеоусловия. Вскоре туманы и дожди вообще приковали самолеты к аэродрому. Воспользовавшись этим обстоятельством, гитлеровцы предприняли контратаку. Они ввели в бой самоходные орудия, танки, механизированную пехоту и, не маскируясь, двинулись на позиции наших наземных войск.

- Дайте хоть несколько штурмовиков, - получили мы радиограмму.

Но кого послать, если облачность, как говорят летчики, ниже костыля? Боевое дежурство несли экипажи Героя Советского Союза капитана А. Миронова. Я вызвал командира эскадрильи на КП, объяснил ему обстановку.

- Товарищ капитан, - говорю Миронову, - погоды нет, по лететь надо.

- Есть, товарищ полковник!

Спустя несколько минут самолеты, разбрызгивая лужи, вырулили на старт. Получив разрешение на взлет, они с трудом отрывались от земли и на границе аэродрома исчезали в белесо-мутной пелене. Радиосвязь с экипажами сразу прекратилась: низкая высота полета, резко пересеченный рельеф местности до предела сократили дальность радиопередач.

Меня мучили сомнения: «Может, я поторопился? Вдруг цель будет закрыта туманом? И наземные войска не выручим и летчиков погубим...»

Около командного пункта собрались летчики и техники. Все говорили только об одном - на какой запасной [62] аэродром посадить находящиеся в воздухе машины. Но ничего подходящего не придумали. Кругом - леса и болота.

Время тянулось мучительно медленно, а от капитана Миронова не поступило ни одной радиограммы. Где его экипажи, что с ними? Горючего у них осталось, по расчету штурмана полка майора Петрова, на двадцать - двадцать пять минут полета.

Наконец в динамике на командном пункте раздался треск помех, среди которых мы едва различили голос Миронова. Тотчас же передали ему, что аэродром вот-вот закроется туманом и что нужно немедленно садиться.

- Внимание! - предупредил капитан свои экипажи.- Всем держаться в пеленге, не отрываться. Каждого на посадку завожу я. Сам сажусь последним.

Миронов буквально передавал самолеты с неба на землю. Едва коснувшись грунта, они скрывались за плотным молочным занавесом. Никто не видел, как приземлилась машина командира эскадрильи. Только по резким выхлопам мотора, доносившимся из тумана, мы определили, что его штурмовик заканчивает пробег.

Все стихло. Летчики и воздушные стрелки, вернувшиеся с боевого задания, пришли на КП. Им задавали десятки вопросов: какая погода на маршруте, как действовали в районе цели, какое сопротивление оказал противник, трудно ли было производить посадку...

Когда улеглось волнение, капитан Миронов доложил:

- На подходе к цели облачность стала редеть. Немцы не ожидали налета, поэтому никакой противовоздушной обороны не организовали. Мы били по ним с малой высоты, наверняка. Промахов не было. На обратном пути прошлись над нашими позициями. Бойцы от радости бросали вверх шапки, в знак приветствия махали руками. В общем, задание выполнено. Потерь нет.

Я поздравил летчиков и приказал командиру полка вручить Миронову и его подчиненным фотографии, запечатлевшие результаты их боевых действий. К каждому снимку были приклеены фотокарточки участников этого трудного вылета.

Используя паузу, вызванную ненастьем, техники, механики и другие специалисты приводили в порядок самолеты, моторы, вооружение, радио- ь электрооборудование. Опытный был у нас технический состав. Нередко машины [63] возвращались с поврежденным рулевым управлением, изрешеченными плоскостями и фюзеляжами, пробитыми бензобаками. Порой казалось, что самолет уже не восстановить. Но труженики - друзья и помощники летчиков - проявляли инициативу, смекалку, работали день и ночь и все же вводили в строй боевые машины.

В 6-м Московском гвардейском полку было много земляков-ярославцев, в том числе летчик Анатолий Смирнов и техник-лейтенант Николай Воробьев. Однажды А. Смирнов привел с задания свою машину в таком состоянии, что для ее восстановления, по мнению ремонтников, требовалось около недели. Каково же было удивление, когда Н. Воробьев уже через двое суток доложил:

- Самолет к вылету готов.

- Как вам это удалось? - спросил его инженер Морозов.

- Командир очень просил... Ну, вот ребята из эскадрильи и помогли мне заменить на машине руль высоты, тягу элерона, тросы аварийного выпуска шасси, заделать пробоины в планере...

«Иды» приходилось ремонтировать не только на аэродромах или в полевых авиаремонтных мастерских. Поврежденные штурмовики иногда приземлялись на нейтральной полосе - между нашим передним краем и окопами противника. Техники и в этом случае находили выход.

Герой Советского Союза Н. И. Чувин, едва перетянув линию фронта, произвел вынужденную посадку в непосредственной близости от немецкой обороны. Чтобы машина не попала в руки врага, ее нужно было эвакуировать. На выполнение этого задания послали специальную команду во главе с техник-лейтенантом Михаилом Стоюкиным. Под огнем немецких минометчиков, пулеметчиков и автоматчиков участники команды сумели разобрать Ил-2 и на тягаче вывезли его на свой аэродром. За умелые действия и личную отвагу ярославца Михаила Стоюкина наградили орденом Красной Звезды.

Был случай, когда Николай Иванович Чувин привел из боя свой штурмовик, буквально изрешеченный осколками вражеских снарядов. Техники насчитали триста пробоин. Даже не верилось, что капитану удалось вырваться из свинцового ливня на таком «решете». Однако это был факт. И технический состав восстановил самолет. [64]

- Спасибо, друзья! - поблагодарил летчик специалистов.

Однажды Ил-2, который обслуживали техник-лейтенант Марковский, механик старший сержант Елисеев и моторист рядовой Тверетинов, был сильно поврежден зенитной артиллерией. Однако летчик все-таки дотянул до своего аэродрома и приземлился. Осмотр показал, что самолет был небоеспособен - требовался сложный ремонт двигателя и планера.

На исходе дня поступил приказ: полку перебазироваться на другой аэродром, так как противник прорвал линию нашей обороны. Марковский упросил командира части, чтобы он разрешил ему, Елисееву и Тверетинову остаться. Они не хотели бросать штурмовик, который, по их мнению, можно было восстановить.

- Хорошо, - согласился командир, посоветовавшись с инженерами В. Е. Титовым и М. Р. Морозовым. - Завтра с рассветом пришлю за вами По-2.

Техник, механик и моторист приступили к работе. Начали с самого трудного - замены головки блока цилиндров. Запасного такого узла не было. Его пришлось снимать с другой машины, подлежавшей уничтожению. Трудно представить себе весь объем работы. Нужно было на двух самолетах снять бронеплиты, почти полностью размонтировать два двигателя, а потом из них собрать один, произвести полную регулировку газораспределения и зажигания.

До утра специалисты не смыкали глаз, но машину отремонтировали. Особую сноровку при этом проявил старший сержант Елисеев, обслуживший 270 боевых вылетов и восстановивший совместно с пармовцами 15 самолетов.

Оборудовав для себя укрытие и замаскировав штурмовик, друзья стали ожидать По-2. Неожиданно появился немецкий самолет-разведчик. Он сделал над аэродромом круг, обозначив его кольцом белого дыма. Значит, скоро сюда прилетит вражеская авиация.

- Успеют ли наши? - забеспокоился моторист.

- Успеют, - подбодрил его Марковский.-Сам командир полка обещал.

Наконец из-за леса вынырнул По-2. Он с ходу приземлился и подрулил к замаскированному штурмовику. Один из прибывших летчиков быстро вскочил в кабину «ила», [65] с помощью техника запустил и опробовал мотор. Двигатель и приборы работали нормально.

Марковский приказал Тверетинову сесть на По-2, а сам с Елисеевым кое-как втиснулся в кабину воздушного стрелка Ил-2. Летчик дал газ, и машина пошла на взлет. За границей аэродрома штурмовик обогнал летевшего над лесом «кукурузника».

Командование полка представило техника, механика и моториста к правительственным наградам, а Елисееву, кроме того, было присвоено воинское звание старшина.

Пример исключительного трудолюбия, бережливости и высокой культуры в работе подавал своим подчиненным старший инженер дивизии Владислав Евгеньевич Титов. Он никогда не уезжал из части, если там не все самолеты были подготовлены к очередному боевому вылету. Подполковник не только контролировал инженерно-технический состав, но и сам нередко надевал комбинезон и помогал авиаспециалистам устранять наиболее сложные дефекты непосредственно на самолете или двигателе.

Не секрет, что порой у нас не хватало запасных частей. И тут уж В. Е. Титов никогда не упускал случая снять все пригодное со списанной машины - детали, агрегаты, уцелевшие узлы. Что же касается штурмовиков, возвращавшихся с боевого задания сильно поврежденными, то инженер принимал все меры к тому, чтобы полковые специалисты и пармовцы непременно восстанавливали их.

- Ничего страшного, друзья мои, - обычно говорил он ремонтникам, - подлечим. Где же новых-то самолетов набраться? Надо беречь народное добро.

Однажды командир эскадрильи Ф. И. Садчиков сообщил Титову, что на лесной полянке неподалеку от шоссейной дороги лежит фюзеляж Ил-2. Я видел, как загорелись глаза инженера. Он сказал своему заместителю по ремонту М. Р. Морозову:

- Полетим, посмотрим. Может, исправный? Может, сел без горючего?

Кстати, В. Е. Титов летал самостоятельно. Еще до войны он окончил аэроклуб при ГК НИИ.

После осмотра самолет вытащили из зоны обстрела, восстановили и потом летали на нем, били фашистов.

Службу вооружения дивизии возглавлял майор И. А. Баранюк. Он сумел так обучить своих подчиненных, что оружие, которое они готовили, всегда [66] действовало безотказно. Майор, несмотря на свои сорок с лишним лет. тоже нередко летал в кабине воздушного стрелка. Чаще всего он производил пристрелку пулеметов в воздухе, отлаживал оружие.

Как бы нештатной обязанностью И. А. Баранюка была организация обороны наших аэродромов. Это ему принадлежит инициатива создания специальных малых реактивных установок, с помощью которых он предотвратил нападение врага на аэродромы Бешенковичи и Повартичи. Командование по достоинству оцепило заслуги офицера, наградив его вторым орденом Красного Знамени.

Отлично справлялся со своими обязанностями инженер по спецоборудованию А. Е. Лапшин. Приборы всегда, особенно во время полетов в облаках, тумане и ночью, были надежными помощниками летчиков.

Инженерно-технический состав всегда вызывал восхищение своим кропотливым повседневным трудом. Но летчики особенно гордились теми специалистами, которые при недостатке воздушных стрелков садились в заднюю кабину к пулемету и летели в бой. Не раз и не два поднимались в воздух Ягодин, Васякин, Чаплин, Чесноков, Абросимов, Абрамов, Валдаев, политработники Смирнов, Труфанов, Ефремов и другие. Когда же эскадрильям с ходу после боя надо было садиться на новом аэродроме, все ведущие техники летели в составе экипажей, чтобы готовить самолеты к очередному боевому заданию. [67]

Дальше