Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава одиннадцатая.

Мои встречи с Гамалем Абдель Насером

По завершении операции "Иов" все внимание штаба Южного фронта было сосредоточено на проблеме котла Фалуджа, где были окружены четыре тысячи египетских солдат вместе с военной техникой. Судя по телеграммам, которыми обменивались полковник Ас-Сейид Таха Бей, командовавший гарнизоном в Фалудже, с командующим, находившимся в Рафиахе, полковник не рассчитывал, что сумеет продержаться длительное время. Телеграмма, посланная им 3 ноября, гласила: "Необходимо уделить особое внимание положению, в котором находится гарнизон. Вот уже двадцать дней, как перестало поступать снабжение. Все это время солдаты поддерживают друг друга. На поставках, которые мы получаем воздушным путем, трудно продержаться. Противник изо дня в день отвоевывает все новые и новые позиции, нарушая решение о перемирии. Мы вынуждены отвечать огнем в целях самообороны. Количество расходуемых боеприпасов не идет ни в какое сравнение с тем, что мы получаем. Мы решили бороться до последней капли крови, но, знайте, конец близок. Я целиком и полностью рассчитываю на вас".

Командование египетской армии в ответ на эту телеграмму предложило командиру гарнизона Фалуджи прорваться к Газе через деревню Бурейр. Ас-Сейид Таха Бей отвечает: "Ваше предложение прорваться через Бурейр невозможно выполнить. По обе стороны дороги дислоцированы силы противника. О состоянии нашего транспорта, после воздушного налета израильтян, мы уже сообщали. Тот транспорт, которым еще можно пользоваться, не заправлен горючим. Боеприпасов мало не только для наступления, но и для самообороны. Танки выведены из строя. Итак, либо вы поможете нам, либо нужно вступать в переговоры".

6 ноября 1948 г. командир египетской армии на израильском фронте направил телеграмму полковнику Ас-Сеииду Таха Бею: "Не возлагайте надежд на политические переговоры. Созовите совещание и примите решение об отступлении к Бурейру. Мы со своей стороны поможем вам добраться до надежного места. Двигайтесь быстро и налегке".

На эту телеграмму Ас-Сейид Таха Бей ответил: "По радио "Ближний Восток" [радиостанция Кипра - примечание автора] было передано, что Мадждал и Дир-Суней (рядом с киббуцом Яд-Мордехай) заняты противником. Наше положение в Фалудже обязывает несущих ответственность лиц немедленно найти военное или политическое решение, чтобы спасти нас".

Полковнику Таха Бею было ясно, что отступление из Фалуджи с тяжелым оборудованием - это акт самоубийства. Но и без тяжелого оборудования четыре тысячи солдат не могли бы выйти из окружения. Он понимал, что единственный путь к спасению людей - это переговоры с Израилем.

Командующий египетской армией в Палестине, генерал Ахмед Фуад Садак, приказал Сейиду Таха Бею держаться. Он телеграфировал: "Защищайтесь до последней капли крови, не роняйте достоинства египетского солдата".

Фалуджа не представляла особой опасности для нас, но нам было необходимо освободить силы, осаждающие котел, чтобы собрать в кулак силы в других секторах фронта. Игал Аллон просил меня найти добровольца, который согласился бы сунуть голову в пасть льва: нужно было проникнуть в Фалуджу, связаться с полковником Таха Бейем и убедить его встретиться с командиром израильского фронта. Так можно было бы избежать ненужного кровопролития с обеих сторон.

Через несколько минут доброволец нашелся. Я сообщил об этом Игалу. Он спросил, кто именно. Я ответил: "Это я". Игал сказал, задержав на мне взгляд: "Ладно, посмотрим".

Между тем нам стало известно, что положение египетской армии, окруженной в Фалудже, становилось все тяжелее и тяжелее. Окончательно иссякли надежды на ее спасение. После того, как мы заняли территорию к западу от котла Фалуджа, нехватка продовольствия у египтян стала еще более острой.

Вернувшись в штаб фронта после захвата поста в Ирак-Сувейдане, Игал сказал: "Наступил момент, чтобы встретиться с египетским командиром в Фалудже. Нечего терять время!". Я ответил, что выйду на следующий день утром. Игал приказал нашим силам прекратить огонь, начиная с шести часов утра до нового распоряжения.

Ночью к специальной бронемашине были прилажены репродукторы. Утром на этой машине я доехал до передовой позиции. Командир Шмуэль Эял проинструктировал меня относительно минного поля, по которому мне предстояло продвигаться до наблюдательного пункта, расположенного на расстоянии километра от Ирак ал-Маншие, находившегося на восточной границе котла Фалуджа.

Стояла мертвая тишина. Я нарушал ее выкриками то по-арабски, то по-английски: "Израильский офицер хочет встретиться с египетским офицером!". Я повторял это в течение получаса, который показался мне самым длинным в моей жизни. В бинокль мы наблюдали за происходящим у въезда в деревню Ирак ал-Маншие. Наконец мы заметили там, на передних позициях противника усиленное движение. За оградой из колючей проволоки вблизи от шоссе на Бет-Гуврин появились три человека. Они смотрели в мою сторону.

Прошло несколько минут, но они не подали никакого знака, я решил двинуться в их сторону. Мои друзья посоветовали мне ехать на машине, но я предпочел идти пешком. Появление бронемашины могло произвести нежелательное впечатление на врага, да и в случае обстрела мне не хотелось бы оказаться в ловушке. Но главное, я предпочитал идти без оружия по асфальтированному шоссе, чем двигаться по заминированному полю, хотя меня и убеждали, что шоссе - это мишень для противника.

Я шел по шоссе, не спуская глаз с трех фигур, застывших у въезда в деревню, и время от времени просматривал местность с двух сторон шоссе в поисках подходящего укрытия, если оно понадобится.

На высотах по обе стороны от шоссе я четко различал фигуры наших бойцов. Тут я впервые испытал чувство страха, но по мере того как я приближался к египтянам, это чувство исчезало. Я заметил, что они удивлены моей смелостью. Приблизившись, я разглядел, что высокий египтянин в чине майора, двое других - капитаны.

Не оставалось ни секунды на размышление. У меня был чин капитана, значит, мне следовало отдать честь. Но как это делают? В жизни я не отдавал честь! 15, 10, 5 шагов... Я встал смирно и отдал честь. Все трое ответили мне. Я подошел к ограде, за которой она стояли. Улыбнулся и начал по-английски: "Доброе утро!" Протянул руку через ограду. Мы обменялись рукопожатиями. Каждый представился. Майора звали Гамаль Абдель Насер.

Я чувствовал некоторую растерянность. Это была моя первая встреча с врагом во время войны, но улыбки и выражения лиц египтян ободрили меня. Колючая проволока, все еще разделявшая нас, мешала мне вести беседу. Они, по-видимому, почувствовав это, вышли за ограду и приблизились ко мне. Я представился как личный посланник командующего Южным фронтом и передал, что командующий хочет встретиться с командиром египетского гарнизона, дислоцированного в Фалудже. Абдель Насер спросил запальчиво: "Нам предложат капитулировать?" Я ответил спокойно: "На этой встрече одна сторона попытается разъяснить другой, каковы возможные результаты продолжения боев в этом районе".

Абдель Насер и оба капитана засыпали меня вопросами. После длительной беседы было решено, что один из египетских капитанов отправится к командиру гарнизона и сообщит ему о моей миссии. Мы продолжали беседовать в ожидании ответа полковника Таха Бея.

Абдель Насер сначала был боевым солдатом, затем служил в разведке. Проигрыш египтян в сражении за Хирбет-Махаз он объяснял трусостью местных арабов, с которыми египтяне сотрудничали. Он даже похвалил мужество израильских солдат.

Я перешел на общие военные темы и выразил удивление в связи с тем, что Египет завяз в войне, которая ведется далеко за его пределами, хотя у самого Египта нет конфликта с еврейским ишувом в Эрец-Исраэль. "Разве у вас нет собственных проблем и вы можете позволить себе эту войну? - спросил я его. - Мы сосредоточили все силы на борьбе против господства англичан в Эрец-Исраэль, и затем рассчитывали на установление взаимопонимания с арабами. Но именно в этот момент арабы объединились с англичанами против нас. Все арабские страны предпочли сотрудничество с колониальным режимом, который подавлял их на протяжении десятилетий, ради того, чтобы уничтожить Государство Израиль, сумевшее избавиться от этого режима. Неужели вы рассчитываете захватить дополнительную территорию? Разве она вам нужна?"

Абдель Насер ответил: "Сейчас мы ведем войну не во имя приобретения территории, а во имя чести египетской армии". Он и его друзья по оружию не желали возвращаться на родину побежденными. "Мы знаем, - продолжал он, - что Египет не хотел этой войны и не был готов к ней. Мы оказались в запутанном положении из-за англичан и тех египтян, которые сотрудничали с ними, предавая тем самым народ". Наступило молчание.

Наконец вернулся капитан с ответом полковника Таха Бея. Выяснилось, что он не возражает против встречи, но предварительно должен получить разрешение от командования, которое находится в Рафиахе. Мы договорились, что завтра, в 10 часов утра я приду снова. Абдель Насер обещал предупредить своих солдат, чтобы они не открыли огонь при моем появлении.

Я расстался с египетскими офицерами, пожав им руки, с надеждой на положительный ответ. Было четыре часа дня. Только тогда я почувствовал, что умираю с голоду. С раннего утра я ничего не ел. Тяжело мне было ощущать и то, что неприятель может следить, находясь позади меня, за каждым моим движением, но я знал, что мне нельзя оборачиваться. Вокруг на высотах больше не виднелись фигуры израильских солдат. Я был в полном одиночестве. Вдруг послышались выстрелы из автомата. Я был уверен, что стреляли с наших позиций. Может быть, подумал я, из-за того, что встреча затянулась, солдаты успели забыть обо мне. Я знал, что нельзя проявлять беспокойства или искать укрытия. Египетские солдаты расценили бы это как знак открыть огонь, а я находился в досягаемости пуль с обеих сторон. Я пренебрег доносившейся стрельбой и продолжал идти дальше. Стрельба прекратилась. Меня радостно встретили на нашем укрепленном пункте. Я сел в бронемашину и отправился в штаб, в Гедеру. Каково же было мое удивление, когда на полпути я встретился с Игалом Аллоном. Он ехал узнать, почему меня так долго нет.

Наутро я снова прибыл на встречу с Гамалем Абдель Насером. Обменявшись традиционными приветствиями, мы приступили к переговорам. Хотя разговор шел по-английски, это была типично арабская беседа. Абдель Насер сообщил мне, что ответ его командира положительный и что встреча может состояться в тот же день. Договорились о часе встречи, но возник вопрос - где? Я предложил устроить встречу в Бет-Гуврин (он был взят нашими войсками за три недели до этого). Абдель Насер утверждал, что это невозможно и что он самостоятельно не мог установить место встречи. Я был поражен. Но тут же выяснилось, что Абдель Насер и его товарищи верили передачам каирского радио, которое утверждало, что египетские силы все еще удерживают Бет-Гуврин и Беер-Шеву. Я не сумел переубедить своих собеседников и отступил. Тогда я предложил провести встречу в киббуце Гат, в полутора километрах от Ирак ал-Маншие. К моему великому удивлению это предложение было принято. Снова пришлось подождать, пока вернется посланец с подтверждением от командира. На этот раз он не заставил себя долго ждать.

Договорились, что в три часа дня я встречу полковника Таха Бея на дороге, ведущей в киббуц Гат. Мы сверили часы, и я ушел. Вернулся в Ирак ал-Хараб и оттуда поспешил в киббуц Гат. Из киббуца я связался по полевому телефону с командующим Южным фронтом. Игал был поражен как быстротой, с которой завершилось дело, так и готовностью египетского командира выйти из своего укрепления.

С трудом мы с секретарем киббуца нашли комнату, пригодную для встречи. В результате длительного обстрела египтян большинство построек были разрушены. Наконец отыскалась комната в здании, к которому легко было подъехать на машине и откуда не было видно оборонительных позиций киббуца. Весть о предстоящей встрече разнеслась с быстротой молнии. Киббуцники бросили работу на полях и помчались в киббуц, чтобы убедиться в достоверности слухов. Все приступили к подготовке места для переговоров. Впервые за долгие месяцы в киббуце чувствовалось радостное настроение. Было решено, что киббуцники не пойдут встречать египетского офицера, а будут заниматься своим обычным трудом на полях. Мы считали нужным показать, что, хотя здесь и проходит линия фронта, жизнь протекает нормально. Мне удалось немного отдохнуть в тени дерева, чудом уцелевшего от обстрелов киббуца египтянами.

В 14.25, всего за несколько минут до того, как выехать на встречу с Игалом Аллоном, полковник Таха Бей отправил в штаб в Рафиах своему командиру следующую телеграмму: "Наше положение стало крайне тяжелым. Длительное время мы находимся в полном окружении, наши позиции расположены в радиусе действия стрелкового оружия противника, не говоря уже о дальнобойном оружии. Снабжение прекращено. Боеприпасов осталось мало, что является следствием продолжительных боев. Горючего для заправки машин нет. Сеть водоснабжения разрушена. Нас атакуют с воздуха, в то время как у нас отсутствуют средства противовоздушной обороны. В гарнизоне имеются неустойчивые элементы, особенно суданцы, которые подрывают моральный дух солдат. Раненые умирают в муках, так как нет возможности их оперировать. Из всего сказанного выше ясно, что фактически положением управляет противник".

По-видимому, Таха Бей послал эту телеграмму, чтобы подготовить почву для переговоров об отступлении, одновременно заботясь о том, чтобы не уронить честь солдат. Отдать территорию, но не оружие.

У Таха Бея не было времени ждать ответа. Он должен был ехать на встречу с Игалом Аллоном. Ответ пришел в 16.20, когда Таха Бей сидел со своим израильским противником в киббуце Гат. Вот полученный ответ: "Чтобы не потерять контроль над солдатами, мы оставляем решение за вами относительно всего, что касается их невредимости. При этом мы обращаем ваше внимание на то, что в случае отступления нельзя полагаться лишь на гарантии евреев, необходимо присутствие наблюдателей ООН. Отступать следует в Хеврон и Бет-Лехем, чтобы наши солдаты не оказались брошенными на произвол еврейских масс. Сообщить об окончательном решении до его выполнения".

Если бы телеграмма пришла до того, как Таха Бей отправился на встречу с Аллоном, переговоры, возможно, приняли бы более благоприятный оборот.

Около трех часов дня я отправился в "джипе" в Фалуджу. Я остановился на расстоянии метров 15-ти от египетских машин, на которых развевались белые флаги. Я выскочил из своего "джипа" и пошел навстречу египтянам. Дверца египетского "джипа", ехавшего первым, открылась. Вышел майор Гамаль Абдель Насер. Из второго "джипа" вышел офицер среднего роста, смуглый, лет пятидесяти. Я понял, что передо мной полковник Ас-Сейид Таха Бей. Видно было, что он суданец. Строевым шагом мы пошли навстречу друг другу и отдали честь. Полковник широко улыбнулся. Он был приветливым человеком, и разница в возрасте и чинах не создавала между нами никаких преград. Он представил сопровождающих его офицеров: трех полковников и двух майоров. Когда он представлял Абдель Насера, мы обменялись рукопожатиями - все рассмеялись. Я снова сел в "джип", и за мной поехала в киббуц Гат вся вереница египетских "джипов".

Два военных полицейских отдали честь у въезда в киббуц, и машины последовали к постройке, где должны были проходить переговоры. На первый взгляд в киббуце все шло своим чередом, но опытный глаз замечал в каждом окне и за каждым кустом головы.

Во дворе киббуца делегацию встретил генерал Игал Аллон и офицеры штаба. Из соображений безопасности я представил Аллона как Иешаяху Бергштейна (его подпольное имя с 29 июня 1948г.). Тот, кто читал мемуары Сейида Таха Бея, несомненно наткнулся там на это странное имя.

После обычных приветствий и рукопожатий все сели. Во главе стола сидел Игал Аллон, напротив - египетский командир, по обе стороны от них - офицеры штаба. Из наших присутствовали: Ицхак Рабин, Бени Эден, Амос Хорев, Зрубавел Арбель, Ханан Деше, Натан Шахам и я.

Игал Аллон предполагал по крайней мере часть переговоров с египетским командиром вести с глазу на глаз, без свидетелей. Но вскоре выяснилось, что египтянин настаивает на проведении встречи в присутствии офицеров. По-видимому, он опасался, что его заподозрят в сговоре с противником. Игал, стремясь снять напряжение, начал беседу с приветствия по-арабски, но к нашему удивлению египетский командир просил перейти на английский. Игал тогда не владел английским, и ему понадобился переводчик. Эта роль была предложена мне, что было далеко не легко, так как в такой беседе большое значение имеют намеки и нюансы, они в немалой степени влияют на атмосферу переговоров. Игал крайне сожалел, что не мог говорить с египетским командиром без посредника. Несомненно, разговор по-арабски способствовал бы достижению большего взаимопонимания. Возможно, что и результаты были бы более плодотворными.

Позднее, когда у меня возникли дружеские связи с египетскими офицерами, я узнал, что они принадлежали к высшему социальному классу и видели в арабском, языке масс, нечто вроде умаления собственного достоинства. После общих фраз начались переговоры, содержание которых я записал для себя сразу же после встречи.

Генерал Аллон: "Полковник, с вашего разрешения я изложу свою точку зрения относительно боеспособности ваших отважных солдат. Чтобы занять крепость Ирак-Сувейдан и часть котла Фалуджа, нам пришлось как следует потрудиться, правда, у нас не было больших потерь".

Полковник Таха Бей: "Спасибо, господин. Я должен отметить, что ваши солдаты-герои творят чудеса. Они поставили меня в довольно трудное положение".

Генерал Аллон: "Разве это не трагично, когда две стороны, которым в сущности не из-за чего враждовать, безжалостно уничтожают друг друга?"

Полковник Таха Бей: "Это действительно трагично. Однако так устроен мир. Таков рок, господин, и от этого не уйти".

Генерал Аллон: "Я полагаю, вы заметили, что войну нам навязали. Ведь военные действия ведутся в нашей стране, а не в Египте. Я думаю, что исход битвы уже решен в нашу пользу, так что лучше как можно скорее положить конец войне".

Полковник Таха Бей: "Совершенно верно, но у меня как офицера нет иной возможности, как выполнять распоряжения моего правительства".

Генерал Аллон: "Обратите внимание на следующее. В то время как большая часть вашей армии ведет безнадежную войну в Палестине, английская армия, от которой мы недавно избавились, управляет Египтом. Не стали ли вы жертвой империалистов, преследующих собственные цели при поддержке их приспешников в Египте?"

Полковник Таха Бей с волнением: "Вы совершили чудо, вы изгнали англичан, подождите немного - их не будет и в Египте!"

Генерал Аллон: "Но как вы их выгоните, если вся ваша армия застряла здесь? Не стоит ли вам вернуться в Египет и заняться собственными делами, а не торчать в чужой стране?"

По выражению лица Гамаля Абдель Насера, внимательно следившего за беседой, можно было судить, хотя он сам этого не замечал, о его реакции на происходящее. Заметно было, что египетский командир, прижатый к стенке, раздумывал, как выпутаться из затруднительного положения. Однако Таха Бею ничего не оставалось, как произнести: "Пока мое правительство приказывает мне воевать здесь, я буду воевать. Когда мне будет приказано заключить мир, я заключу мир. Когда мне прикажут вернуться в Египет и воевать против англичан, я и это выполню с честью".

Генерал Аллон: "Я высоко ценю ваше чувство субординации, полковник, таким должен быть солдат. Я тоже не колеблясь подчиняюсь своему правительству. Но тем не менее я считаю, что вам следует довести до сведения вашего командира ваше личное мнение или доказать, что война, которую вы ведете обречена на провал. Я не скрываю от моего правительства свои мысли и опасения. Это не идет вразрез с дисциплиной. Лишь при таком сотрудничестве достигается подлинное единство политики и военной стратегии".

Полковник Сейид Таха Бей: "Несомненно. Положение на фронте и в Египте известно правительству и я уверен, что будет сделано все, что необходимо".

Генерал Аллон: "Именно это подтверждает ваше нападение на Эрец-Исраэль, посмотрите, как ошиблись ваши руководители. Если бы не вмешательство ООН египетская армия давно была бы разбита, в том числе и вверенные вам силы, достойные похвал за их смелость. Вы должны понять, полковник, что исход событий решен. Ваш гарнизон в окружении, из которого ему не выбраться. Мой долг - не останавливаться ни перед чем, чтобы уничтожить ваши силы. К чему это упорство отчаявшихся? Оставшуюся часть котла постигнет та же участь, что и ту, которая перешла к нам позавчера".

Ас-Сейид Таха Бей помолчал, затем ответил: "Вы правы, но пока у меня есть солдаты и боеприпасы нет оснований прекращать воевать".

Генерал Аллон понимал, что перед ним стойкий солдат, но он снова прибег к дипломатии и сказал: "Я высоко ценю вашу твердость, полковник, но разве вы не считаете, что человеческая жизнь дорога и что нелогично приносить в жертву солдат в войне против народа, который в сущности не считает себя вашим врагом. Я не предлагаю вам унизительную капитуляцию, я предлагаю капитулировать без ущемления воинской чести с правом немедленно вернуться на родину, подумайте об этом. Кончим воевать и сбережем жизни наших солдат. Я не имею права прекратить бой, пока на моей земле стоит чужая армия. Но вы ведете войну не на своей земле. По-моему, я прав".

Установилось тяжелое молчание. Египетский командир, казалось, затруднялся принять решение. Он понимал, что ему не на что надеяться. В душе он, по-видимому, соглашался с генералом Аллоном. Мы все пристально следили за Таха Бейем и его офицерами. Кто знает, что творилось у них в душе!

Египетский командир взглянул на Игала Аллона и взволнованно произнес: "Господин, несомненно ваше положение лучше моего. Подготовка операции и мужество ваших солдат достойны восхищения. Вы прорвались через наши наиболее укрепленные линии и посрамили непобедимую египетскую армию. Я не считаю, что при теперешнем положении я смогу изменить соотношение сил и спасти положение нашего фронта. Но я в состоянии спасти одно - честь египетской армии. Поэтому я буду бороться до последней капли крови, если правительство не распорядится иначе.

Генерал Аллон: "Как солдат я вас хорошо понимаю. Но вы должны знать, что в создавшихся условиях именно командиру этого сектора следует принять ответственное решение, как это сделал, например, Фон Паулюс в Сталинграде. Поверьте мне, полковник, ваше правительство недостойно того, чтобы давать приказы такому отважному офицеру, как вы. Подумайте о своих солдатах и о Египте и сложите оружие".

На этот раз египетский командир поспешил ответить: "Нет, господин, нет другого пути кроме боя. Я буду удовлетворен тем, что спасу честь египетской армии".

Генерал Аллон ответил, улыбаясь: "Смею ли я просить вас поставить в известность ваше правительство или вашего командира о подлинном положении вещей и просить санкций на капитуляцию?"

Ас-Сейид Таха Бей ответил: "Я отправлю им донесение о нашей беседе".

Напряженность спала. Игал обратился по-арабски к сидящим и предложил закусить. Завязалась непринужденная беседа. Вдруг Абдель Насер обратился к своему командиру: "Смогу ли я задать вопрос израильскому командиру?" Полковник Таха Бей посмотрел на удивленного генерала Аллона, который ответил: "Пожалуйста, спрашивайте. Если ваш вопрос не касается военных тайн, я отвечу".

Абдель Насер спросил с улыбкой: "Значок, который у вас у всех на лацкане - это эмблема Палмаха?" Генерал Аллон ответил ему улыбаясь: "Ясно, что вы отличный офицер разведки. Да, это эмблема Палмаха".

Абдель Насер как будто говорил сам с собой: "Теперь мне понятно, почему мы проиграли. На линию фронта прибыл Палмах со своим командиром".

Прошло полтора часа, переговоры закончились, и Таха Бей собрался вернуться на свой командный пункт. Все поднялись и вышли во двор. Прощаясь египетский командир сказал Игалу Аллону: "Ирак-Сувейдан вы заняли во время перемирия. Я надеюсь, что на этот раз вы не станете нарушать объявленную передышку".

Генерал Аллон ответил: "Бесспорно, мы будем уважать международное право, хотя оно и не касается оккупационной армии. И знайте, что Ирак-Сувейдан мы заняли в ходе контратаки, после того, как ваши солдаты нарушили перемирие и открыли огонь по киббуцу Негба".

Египетский командир ответил с натянутой улыбкой: "О, да, в таких условиях трудно сказать, кто именно открыл огонь первым".

"Я рад был познакомиться с вами, полковник, - сказал генерал Аллон. - До встречи при более благоприятных обстоятельствах!"

"До мирной встречи!" - ответил Таха Бей и отдал честь.

Я выехал во главе колонны, чтобы проводить делегацию в Фалуджу. Когда мы доехали до первых египетских позиций, все вышли из машин, постояли немного. Прежде чем попрощаться, я спросил Таха Бейя: "Господин, как вы позволили себе вместе со штабными офицерами выйти за линии, которые вы удерживаете. Вы не опасались ловушки?"

Полковник ответил без промедления: "Гамаль рассказал мне о вас. Я был убежден в том, что он вам полностью доверяет, поэтому я вышел на встречу не колеблясь. Гамаль не обманул меня".

Мы пожали друг другу руки и отдали честь. Египтяне сели по машинам. Я стоял на обочине дороги и отдавал честь каждому офицеру. Наконец я сел в свой "джип" и поехал в киббуц Гат.

Полковник Ас-Сейид Таха Бей, вернувшись на командный пункт, отправил своему командиру телеграмму следующего содержания: "Мы вступили в контакт с евреями, и стало ясно, что они настаивают на безоговорочной капитуляции. Они не дадут нам просто отступить, они хотят, чтобы египетская армия покинула всю Палестину. В случае нашего отказа они решат проблему в течение 24-х часов. Я сожалею, но вынужден признать, что мне не удастся дальше контролировать положение. Наши самолеты не смогут подняться в воздух. Авиация противника держит под полным контролем весь фронт. Немедленно примите решение и сообщите мне".

Король Египта Фарук в тот же вечер отправил солдатам Фалуджи послание, чтобы поддержать их боевой дух. А полковника Таха Бейя возвел в чин бригадира. Кроме того из генерального штаба ему сообщили, что предпринимаются усилия, чтобы с помощью арабских армий вывести его из окружения. Пока же бригадира Таха Бейя просили держаться. Тем временем евреи, быть может, согласятся на политическое решение проблемы.

После переговоров в киббуце Гат мне еще приходилось встречаться с Гамалем Абдель Насером. Чаще всего наши встречи проходили без посторонних и мы не ограничивали себя ни во времени, ни в выборе тем. Я всегда заботился о том, чтобы взять с собой что-либо освежающее, будь то апельсины или коробка шоколада. Роберт Сент Джон, автор книги "Босс", встречавшийся с президентом Египта Абдель Насером пишет: "Благодаря беседам с капитаном Кохеном его жизнь в котле Фалуджа перестала быть скучной и бессмысленной".

Во время наших бесед я избегал становиться в позицию победителя. Я был очень осторожен, чтобы не задеть чувства египтян. Может быть, поэтому обо мне тепло отзывается бригадир Ас-Сейид Таха Бей в своих мемуарах.

Когда я приезжал, чтобы встретиться с Гамалем, мы прежде всего говорили о последних известиях, которые передавал "Голос Израиля" (эту радиостанцию он слушал постоянно). Затем беседа переходила на другие темы. Гамаль напоминал любознательного ученика. Он интересовался Хаганой как подпольной организацией, и даже проявлял большую осведомленность относительно периода нашей борьбы с англичанами. Но он хотел знать побольше, хотел понять, какие возможности имеются у массового повстанческого движения. Он понимал и оправдывал нашу борьбу с англичанами и завидовал нашему успеху.

Испытывая ненависть к англичанам, он считал их главной причиной тяжелого положения, в котором тогда оказался Египет. Его волновал разрыв между различными социальными слоями в египетском обществе, невежество масс и вопиющая несправедливость в распределении земель. Всю вину он возлагал на чужеземную власть и считал, что все эти проблемы можно будет разрешить с большей легкостью, когда его страна освободится от бремени иностранного управления. Большое впечатление на него произвел мой рассказ о киббуцах. Он не давал мне покоя, я должен был описывать ему структуру киббуца, его общество, культурные ценности и роль экономической и политической жизни страны. Я рассказал о готовности киббуцников откликнуться на любой призыв национальных учреждений, а также о роли киббуцов в обороне страны и в борьбе против англичан. Особенно он был поражен, когда я убеждал, его в том, что члены киббуца - земледельцы, как крестьяне, и при этом имеют равные гражданские права.

Абдель Насер был поражен. Он, по-видимому, думал о Египте. Наверняка задавал себе вопрос: почему в его стране все по-другому? Почему египтяне не смогли поучиться у евреев и перенять их опыт в развитии сельского хозяйства, промышленности, просвещения и здравоохранения? Когда я рассказал ему, какие трудности нам пришлось преодолеть в период английского господства, он стал сравнивать проблемы египтян с нашими, во многих, случаях находил сходство.

Наши встречи и беседы резко контрастировали с атмосферой, в которой они проходили. То не были встречи врагов, стороны которых предыдущей ночью не раз вступали в перестрелку. Это были встречи двух людей, ненавидевших войну и мечтавших о лучшем будущем своих народов. Гамаль говорил, что мы уже преодолели многие трудности, а перед ними еще длинный и тяжелый путь. Они должны были сначала выставить англичан из своей страны, затем добиться социальной справедливости, и лишь тогда можно будет создать современное общество.

Мне было ясно, что Гамаль и десятки египетских офицеров, с которыми мне приходилось встречаться, не отдавали себе отчета в том, что они находились в состоянии войны с Израилем. То, что они знали о нас, все, что узнали за короткий срок, даже их ненависть к нам, ненависть врагов, не успели пустить глубокие корни. Хотя Гамаль Абдель Насер был участником боев за Яд-Мордехай, Ниццаним, Негбу и Ирак ал-Маншие, он не проникся слепой ненавистью к израильтянам. Казалось, что он рассматривает эту войну как некое неизбежное спортивное соревнование и старался вести себя как спортсмен.

Египетские офицеры старались объяснить свои военные неудачи плохим состоянием здоровья и умственной отсталостью солдат. Они утверждали также, что народ Египта в сущности далек от этой войны. В тылу египтяне развлекались в кино и кабаре, а образованная молодежь не шла на фронт.

Офицеры с горечью говорили о своих союзниках арабах и не понимали, почему те не спешили им на помощь. Гамаль не мог ответить на мой вопрос, почему их союзник Иордания, силы которой были дислоцированы на юге Хевронских гор, напротив котла Фалуджа, не атакует их общего израильского врага, когда египтянам грозит уничтожение. Египтяне, попавшие в окружение, на глазах которых гибли их товарищи, считали своих союзников трусами и предателями.

Свое отношение к арабам Эрец-Исраэль они объясняли очень просто. До этой войны они их вообще никогда не встречали. А встретив, не понимали их языка, так как их диалект очень отличался от египетского. Тем не менее некоторые египтяне рассматривали войну в Палестине как долг по отношению к своим братьям-арабам и удивлялись, почему эти братья не хотят вместе с ними расправиться с общим врагом. Но египтяне не знали, что пришлось пережить арабам Палестины. Они обвиняли их в трусости и лени. Попытки кооперации между местными жителями и регулярной египетской армией лишь усугубили обоюдное непонимание. Поток беженцев, увеличивавшийся по мере расширения фронта военных действий, порождал экономические и организационные проблемы, которые отягощали египетскую армию. В Иерусалимском муфтии Хадж Амине ал-Хусейни египтяне видели марионетку в руках политических деятелей и крупных государств.

Однако Гамаль впадал в крайность, пренебрегая арабами Палестины. В действительности они воевали сначала по-настоящему, но из-за плохого руководства и пренебрежительного отношения к ним со стороны командования регулярных армий арабских стран, утратили боеспособность.

Абдель Насеру было ясно, что именно англичане втянули его страну в чуждую войну, что Англия прибегла к обманному маневру и направила волну политических волнений в Египте против Израиля, чтобы отодвинуть на второй план проблемы освобождения Суэцкого канала и Судана. По словам моего собеседника Египет стал жертвой обмана.

Командование в Фалудже, чтобы повысить воинственный дух египетских солдат, стало распространять слух, что израильтяне не берут пленных. Подобный прием противника свидетельствовал о падении морального духа египетских солдат. Со слов египетских офицеров и солдат, захваченных нами в плен, мы знали, что лишь немногие из них понимали цель войны с Израилем, некоторые утверждали, что никогда ничего не слыхали о Палестине и о евреях.

По поручению штаба я должен был передать бригадиру Ас-Сейид Таха Бею наш протест против распространения таких слухов и опровергнуть их. Тогда же мы захватили в плен египетского офицера, сопровождавшего транспортную колонну, направлявшуюся в осажденную Фалуджу с боеприпасами и продовольствием. Об этом офицере - Маруфе ал-Хадре нам приходилось слышать и ранее. Он участвовал в разработке плана египетского штаба, цель которого была отвести египетские силы из котла Фалуджа к горе Хеврон. Я сразу узнал его. Передо мной стоял худощавый невысокого роста молодой человек, с приветливым и одновременно лукавым и умным лицом. Сначала он отказывался отвечать на мои вопросы и даже игнорировал меня. Он был подавлен тем, что не справился с возложенной на него задачей. Я предложил ему сигарету и спросил между прочим, не хочет ли он передать что-нибудь Абдель Насеру, которого я должен был увидеть через два дня. Маруф ал-Хадр подскочил как ужаленный: "Что и Абдель у вас в руках?" Я успокоил его и сказал, что Абдель Насер еще не в наших руках, но мы иногда встречаемся с ним в Фалудже. По-видимому, Маруф слышал обо мне и о моих контактах с Абдель Насером. У нас завязалась беседа. При расставании он просил передать записку Абдель Насеру, с которым вместе учился в офицерской школе.

Встретившись с Гамалем, я сначала поднял вопрос о слухах, которые египтяне распространяли относительно пленных, что не имело никаких оснований. Я передал протест командующего фронтом и его настоятельное требование опровергнуть эти слухи. Абдель Насер выслушал, но ограничился тем, что обещал довести все это до сведения своего командования. И тогда я произнес: "Да, почти забыл, вам привет от Маруфа ал-Хадра". Гамаль воскликнул "Что с ним случилось?" Я ответил спокойно: "Ничего, мы вчера вечером пили кофе, - и добавил, - ах, да, он просил еще передать эту записку". На следующей встрече Абдель сообщил, что нашу просьбу приняли во внимание. Из разведывательных источников нам стало ясно, что это правда, вообще египетские офицеры обычно держали данное слово.

Штаб Южного фронта был занят тогда подготовкой операции "Хорев", и из-за этого я недели две не был в Фалудже. В ночь на 28 декабря силы бригады Александрони атаковали Ирак ал-Маншие. Предполагалось застать врага врасплох ночью и захватить деревню. Однако подразделение с опозданием начало атаку. Наши силы почти выполнили поставленную перед ними задачу. Захватив деревню, они приступили к созданию на холме укрепленных пунктов, но допустили непростительную ошибку, что позволило противнику собраться с силами и с помощью подкрепления, подоспевшего из Фалуджи, вытеснить все наши силы, нанеся нам тяжелый урон.

После успешного завершения операции "Хорев" штаб фронта снова был переведен в Гедеру. Нехемия Аргов, секретарь по военным вопросам главы правительства, обратился ко мне с просьбой выяснить у командира египетских сил, похоронили ли наших солдат, погибших во время боя за деревню Ирак ал-Маншие и можно ли прочесть молитву у них на могиле. Нам было известно, что в египетский штаб в Рафиах было послано донесение из Фалуджи о захвате в плен пяти израильских солдат во время ночного боя. Игал Аллон поручил мне передать египетскому командованию, что ответственность за жизнь наших солдат лежит на нем и что обращение с ними, мы надеемся, будет соответствовать правилам, установленным Женевской конвенцией. Командующий поручил мне также выяснить возможность обмена наших пленных на раненых египетских офицеров, захваченных нами.

Обычным путем я добрался до египетских позиций. Абдель Насер не заставил себя долго ждать. Идя навстречу друг другу, мы протянули руки, и, не знаю почему, обнялись. Он знал о продвижении нашей армии на юг, к египетской границе, и ждал от меня подтверждений. Я рассказал ему, что происходит в Негеве и Синае, что египетская армия фактически оказалась в полном окружении, включая сектор Газы. Он хотел уточнить, действительно ли мы сбили пять английских самолетов. Я подтвердил это.

Абдель Насер рассказал о событиях, происшедших после нашей встречи. Он описал бой, состоявшийся в ночь на 28 декабря. Это был действительно отчаянный бой. Гамаль, как выяснилось, ждал меня раньше, думал передать тела погибших солдат, но так как я не приходил, их похоронили. Он заверил меня в том, что наши солдаты были похоронены со всеми воинскими почестями и, что на могилах имеются соответствующие пометки.

Я попросил его передать командованию нашу просьбу - допустить на могилу военного раввина, чтобы он прочел молитву. Затем я поднял вопрос о пяти израильских военнопленных. Насер ответил, что для обмена военнопленными требуются санкции египетского командования из Рафиаха. Он обещал взять на себя личную ответственность за целость и невредимость наших пленных, пока придет ответ из Рафиаха. Он взял на себя заботу об оказании медицинской помощи двум пленным, которые были ранены. Мне даже разрешили передать им продовольствие и одежду.

Следующая встреча состоялась на другой день. Насчет религиозного обряда на могиле ответ был положительным. Мы условились, что через два дня вместе со мной приедет военный раввин. Относительно же обмена военнопленными ответ был отрицательным. Я принес для пленных продукты и одежду. Абдель передал мне пять конвертов - письма пленных семьям. Он снова подтвердил, что несет личную ответственность за их жизнь. Только вскрыв конверты, мы узнали, кто именно оказался в плену.

Как и договорились, я прибыл к назначенному месту встречи в Ирак ал-Маншие вместе с военным раввином Шломо Гореном. Раввин по моей просьбе пришел без военных знаков отличия, но египтяне оказали ему все воинские почести. По обе стороны пути до командного пункта в Ирак ал-Маншие выстроились шеренги египетских солдат, державших ружья "на караул". Пока продолжалась церемония у места погребения наших солдат, египетские солдаты стояли с ружьями "на караул", а офицеры отдавали честь. Могилы, действительно, были отгорожены и на них были сделаны пометки.

По Родосским соглашениям между Египтом и Израилем о перемирии египтяне, оставшиеся в окружении, будут эвакуированы из котла, сохраняя при себе оружие и обмундирование. В последний день эвакуации египтян из окружения, 24 февраля 1949 года я ждал у полицейского поста в Ирак-Сувейдан последнюю египетскую военную колонну, в которой находился бригадир Ас-Сейид Таха Бей. В этой же колонне находились пять израильских пленных.

Мы тепло встретились с бригадиром. Я пригласил его познакомиться с командованием Южного фронта во главе с оперативным офицером Ицхаком Рабином. Командование Южным фронтом хотело таким образом воздать почести Таха Бею за проявленное им мужество. На встрече присутствовали также наблюдатели ООН, под чьим контролем проходила эвакуация египетских сил. Встреча проходила на полуразрушенном полицейском посту в Ирак-Сувейдане, на уцелевших остатках башни которого развевался бело-голубой флаг. Бригадир был в военном берете и стеганом пальто. Резиновые сапоги его были в грязи. Он был утомлен. Голос его сел, и мы с трудом слышали, что он говорил. Разговор шел главным образом о будущем, о шансах на мир в нашем районе. Надеялись на установление нормальных отношений между нашими государствами. Встреча длилась более получаса.

Мы вышли во двор, где Таха Бея ожидал "джип", и бросили взгляд на Фалуджу. Вдали виднелись крыши киббуца Гат. Я напомнил, что там, три месяца назад проходила наша встреча. Таха Бей сказал: "Капитан, после этой встречи, после сердечного приема, оказанного нам, я отдал приказ не выпускать ни одного снаряда по киббуцу. Во мне говорила совесть!" Бригадир сообщил, что Гамаль Абдель Насер вынужден был выехать в одной из первых колонн, но он надеялся, что ему удастся попрощаться со мной. Мне пришлось ограничиться прощальным письмом, которое я передал Насеру через бригадира. "Надеюсь, что встречу вас в Египте, когда вы будете занимать пост израильского посла!" - сказал на прощание Таха Бей.

Египет встречал солдат, возвращавшихся из окружения Фалуджа, как героев. Они шли строем во главе с бригадиром Таха Беем по улицам Каира, а король Египта и весь народ приветствовали их. Однако вскоре началось расследование и даже судебное разбирательство причин провала военной кампании в Палестине. Против египетских военнослужащих выдвигали тяжелейшее обвинение - поспешная капитуляция во время боя. Солдат вызвали в суд для дачи показаний против их командиров относительно обстоятельств их пленения. Результатом этих судов явилась чистка армии, затронувшая главным образом высших офицеров. Очевидно молодые офицеры завидовали успеху бригадира Таха Бея. Судебные приговоры были направлены на оправдание военного руководства страны, а бригадиру Таха Бейю старались вменить в вину отказ выполнить иордано-египетский план и отступить по маршрутам, которые находились под контролем Израиля. Этот план был справедливо отклонен Таха Беем. Египтянам, находившимся в окружении, нужно было пройти по крайней мере 20 км до Хеврона или 35 км до Газы, прорвав окружение. Для этого потребовался бы бой, место которого выбирала бы израильская сторона. Если учесть, что при отступлении египтяне должны были бы бросить всю военную технику, то понятно, что их ожидал кровавый бой с многочисленными жертвами, который закончился бы губительным поражением египтян.

Позднее мы узнали, что бригадира Таха Бея перевели на второстепенный пост в Асьют, на юге Египта. Так отплатили за мужество египетскому командиру. Народ и руководство страны забыли, что тысячи солдат и офицеров обязаны ему жизнью. Он скончался в феврале 1953 года. Игал Аллон направил семье бригадира телеграмму соболезнования, заручившись предварительно разрешением министерства иностранных дел.

Я полагал, что больше не увижу Гамаля Абдель Насера. Но жизнь распорядилась иначе, и мы встретились снова спустя год.

Я возглавлял израильскую делегацию в комиссии по претворению в жизнь перемирия между Израилем и Египтом. Мне нужно было установить место погребения израильских солдат бригады Александрони, павших в боях за Ирак ал-Маншие 28 декабря 1948 года. Указать точно, где находится могила, мог только Абдель Насер. Как я уже писал, он в свое время привел к могиле раввина Горена, чтобы прочесть там молитву. Я обратился к полковнику Махмуду Риаду, возглавлявшему египетскую делегацию, и просил его разрешить Гамалю Абдель Насеру прибыть в Израиль. Полковник Риад часто передавал приветы от меня Абдель Насеру и от Насера мне. Итак, полковник Риад сообщил, что я смогу встретиться с Абдель Насером, который служил тогда в каирской военной академии, 5 февраля 1950 около Газы. Оттуда мы должны были вместе поехать в Фалуджу.

Всю ночь на 5 февраля шел сильный снег. На следующий день в пять часов утра я выехал из Тель-Авива в Ауджа ал-Хафир. Вся земля была покрыта белой пеленой. В Беер-Шеве слой снега достигал 20 см и чем дальше на юг, снежный покров становился все плотнее и выше. Проехав 20 км от Беер-Шевы, мы поняли, что дальше продвигаться нельзя. Мы приложили немало усилий, чтобы сдвинуть машину с места и вернуться в Беер-Шеву. Риад и Абдель Насер тоже не смогли добраться до Ауджа ал-Хафир из-за снега в Синае.

Назавтра я доехал до 95-го км вблизи от Газы и здесь увидел Абдель Насера. После нашей последней встречи прошел почти год. Я не знаю, что чувствовал он, приближаясь к Фалудже, где находился в окружении почти 5 месяцев. Когда мы оказались в районе самого окружения, при виде знакомых мест нас охватило волнение. Абдель Насер указал мне место могилы наших бойцов и мы вернулись в Газу. Мы ехали в одной машине и снова говорили на те же темы, что и прежде. На 95-м км мы остановили машину и еще долго продолжали разговор. Несомненно, у него уже созрело решение относительно будущего режима в его стране. Мне это стало ясно после того, как он ответил на мой вопрос, каким образом партия Вафд вернулась к власти и получила на выборах большинство голосов, хотя не могла оказать влияния на результаты выборов, так как не была представлена в управлении страной. Абдель Насер снова указал на связь прогнившего руководства Египта с английскими властями и возложил на них всю вину за положение, в котором находилось государство и весь народ. Я почувствовал, что в его взглядах произошли серьезные перемены, что он упорно повторяет усвоенные им идеи. Мне казалось, что в разговоре со мной он хотел уточнить для самого себя вопросы, на которые не нашел еще ответа.

В своей книге "Философия революции" Гамаль Абдель Насер счел нужным написать о моей статье, опубликованной сразу же после переворота в Египте в газетах "Ха-Арец" и "Джуиш Обзервер" (последняя издается в Лондоне): "Несколько месяцев назад я прочел в "Джуиш Обзервер" ряд статей израильского офицера Иерухама Кохена, в которых он писал обо мне, - сообщает Гамаль Насер. - В этих статьях израильский офицер рассказывает о наших встречах во время переговоров о перемирии". Далее следует цитата из моей статьи: "Тема, которую Гамаль Абдель Насер всегда обсуждал в наших беседах, касалась борьбы Израиля против англичан. Он интересовался тем, как мы создали подпольное движение в Эрец-Исраэль, как нам удалось привлечь на свою сторону мировое общественное мнение".

В своей книге о Гамале Абдель Насере "Босс", Роберт Сент Джон пишет: "Офицеры испытали методы, которые, как говорил капитан Кохен в беседах с Насером, удачно применялись в Эрец-Исраэль".

Во время той же беседы, которая состоялась вблизи от города Газы, Гамаль Абдель Насер сказал: "Помните, я рассказывал вам в Фалудже, что у меня жена и две дочки? Теперь у меня родился сын". Я от души поздравил его. Я хорошо помнил ту встречу в осаде, когда обратил внимание на то, что он выглядел необычно. Я спросил, в чем дело. Он ответил, что больше никогда не увидит ни жену, ни детей и кончит жизнь в этом котле. Я ответил, что все это ерунда, так как бои в Фалудже уже фактически закончились и он скоро вернется к своей семье. А потом добавил: "У вас еще родится сын". Абдель Насер запомнил мои слова и был рад сообщить, что у него действительно родился сын.

Мы расстались. Вернувшись в Тель-Авив, я купил подарок для ребенка и передал Абдель Насеру через полковника Риада. Вскоре я получил письмо, в котором он благодарил меня, и две фотографии, сделанные в котле Фалуджа.

Дальше