Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Глава пятая.

Офицер штаба разведки

После "черной субботы" (29 июня 1946 года), когда английские мандатные власти усилили борьбу против движения еврейского Сопротивления, в Бейрут перестали поступать известия из Эрец-Исраэль. Сведения о мрачных событиях "черной субботы" - об арестах руководителей ишува и Хаганы, о повсеместных обысках в киббуцах в целях обнаружения оружия, о многочисленных арестах среди молодежи в лагерях Рафиаха - я почерпнул из арабской печати. На все лады под броскими заголовками сообщалось о сокрушительном ударе, нанесенном ишуву английской армией. Авторы статей со своим необузданным воображением сообщали о многочисленных убитых подпольщиках, о полном разрушении ишува и о конфискации больших партий оружия.

Меня охватила тревога. Каждое место, упомянутое в газетах, было мне знакомо как база Палмаха. Хотя я знал неуемную фантазию арабских газетчиков, сомнения разъедали мне душу и лишали меня покоя, так как одни и те же названия повторялись изо дня в день. Я покинул Бейрут и приехал в Тель-Авив. Но мне не удалось найти ни одного из моих командиров. Я отправился в кафе "Атара" и "Косит" в надежде, что как обычно встречу там кого-нибудь, однако состав их посетителей совершенно изменился. Позднее мне рассказали, что оба кафе были в числе тех, куда Хагана запретила заходить своим членам из соображений предосторожности. На следующий день я решил пойти в кафе "Маор", находившееся тогда на улице Алленби вблизи исполкома Гистадрута. В кафе я занял наблюдательную позицию против входа. Я разглядывал входящих и выходящих, но не заметил ни одного знакомого лица. Вдруг мое внимание привлек один из посетителей - человек с бородой, в белой рубашке с длинными рукавами и в полотняных брюках. Он бросал в мою сторону испытующие взгляды. Я решил поторопиться убраться, однако маленькие улыбающиеся глазки этого человека казались мне очень знакомыми и все же я не узнавал его. Вдруг в моем мозгу вспыхнуло: да ведь это начальник генерального штаба Хаганы Ицхак Садэ! Я не двинулся с места. Чуть позже в кафе появился молодой человек со светлыми коротко постриженными волосами, в очках, при галстуке и со шляпой в руках. Типичный городской юноша, ничем не напоминающий киббуцника, которого я так хорошо знал - Игала Аллона, командира Палмаха. Мы скрыли нашу радость, и встреча проходила почти в атмосфере равнодушия. Я понял, что штаб Палмаха был переведен из киббуца Мизра в Изреельской долине в коммерческий центр Тель-Авива.

Несколько дней я посвятил тому, чтобы проинформировать различные организации о своей работе в Сирии и Ливане. Сообщил о проблемах нелегальной репатриации, прибывающей сухопутными путями, о деятельности молодежи, о еврейской общине и о том, что было сделано мною. Я подчеркнул, что необходимо срочно направить туда посланцев, которые будут заниматься всеми этими проблемами, чтобы не утратить достигнутого и продолжить дело. Многочисленные нелегальные репатрианты двигались из Ирана, Ирака, Турции к нашим базам в Бейруте и Дамаске. Там ими занималась местная молодежь, но она не была уполномочена принимать решения.

Пока что меня использовали в качестве инструктора то там, то здесь для обучения стрельбе в цель и для подготовки диверсий, в частности, на Тель-Авивском железнодорожном вокзале, которая и была осуществлена тель-авивскими резервистами Палмаха.

Как-то меня вызвал к себе Игал Аллон. Он рассказал о сложившемся за время моего отсутствия положении в Палмахе, о том, как развиваются наши отношения с арабскими соседями и английскими властями, и обратил внимание на то, что мы стоим на пороге серьезного столкновения, особенно, если принять во внимание возможность совместных действий арабов и англичан. Не исключено, добавил Игал Аллон, что арабские армии в соответствии с распоряжениями Лиги арабских стран вступят в войну. Здесь он остановился на значении военной разведки для принятия решений командованием и добавил, что при штабе Палмаха решено создать отдел, который будет возглавлять офицер штаба по делам разведки.

Тут же он сообщил, что решено назначить на этот пост меня. Одновременно на пост офицера штаба по вопросам разведки было решено назначить "короля разведки" Хаима Зингера (Рона). Само собой разумеется, что оба эти отдела должны были координировать свою деятельность. Игал снова подчеркнул, что на этот раз речь идет о полевой разведке, которая будет обслуживать действующие силы Палмаха - единственную тогда боевую силу, находившуюся в распоряжении ишува.

До того времени подразделения подвижной разведки Палмаха подчинялись штабам батальонов. Они проникали во все районы страны, знали почти каждую тропинку в горах, изучили все подступы к деревням и поселкам арабов, обнаружили пещеры, которые могли служить укрытием, водные источники, колодцы и отработали всевозможные подходы боевых подразделений к цели. Командир подразделения во многом полагался на рекомендации подвижной разведки, поэтому в разведку отбирались наиболее способные бойцы.

На каждую арабскую деревню составлялись досье, в которые следовало заносить данные о дорогах, ведущих в деревню, источниках воды, мостах и тому подобном. В досье, составленных о деревнях, имевших главным образом стратегическое значение, не хватало данных о важных объектах внутри деревни. Чтобы собрать информацию такого рода, нужны были соответствующие кадры.

В силу политического положения, создавшегося тогда на Ближнем Востоке, командование Хаганы разработало "Майский план 1946 года" на случай арабского восстания против ишува. Этот план был положен в основу военной подготовки сил Хаганы.

Для составления досье стали использовать кадры псевдоарабов и летного взвода Палмаха. Псевдоарабы стали заниматься главным образом сбором информации, к которой не было доступа у разведки Палмаха, как например, численность населения, лидеры деревень, различного рода объекты, общественные учреждения, общая структура деревень, военный потенциал и тому подобное.

Бойцы летного взвода также участвовали в составлении досье каждой деревни, делая фотосъемки с воздуха во время учебных полетов. Тогда летное дело в Палмахе было еще в стадии зарождения. На летной базе в киббуце Наан, вблизи аэродрома в Рамле, лучшим бойцам летного взвода приходилось тренироваться в тяжелых условиях по системе "труд и тренировки": обучение летному делу наряду с сельскохозяйственными работами. Авиаклуб "Авирон" служил ширмой для военных учений. У входа на летное поле стоял сержант английской армии, который обычно поверхностно обыскивал каждого входящего. В гараже на аэродроме удалось сделать тайники, куда заблаговременно прятали фотоаппараты. В самом самолете тоже был тайник, туда прятали фотоаппарат и пленку перед посадкой самолета из опасения перед непредвиденным обыском. Лишь после того, как самолет загнан в ангар, у входа ставили часовых, фотоаппарат переносили в постоянный тайник в ангаре, а пленку летчики прятали на себе и выносили.

Какие цели фотографировали? Общий вид деревни, мосты на территории всей страны, границы, железнодорожные вокзалы, нефтеочистительные заводы, военные лагеря. Из-за несовершенства фотооборудования летчики вынуждены были для съемок замедлять полет, давать крен. Это вызывало подозрения, и не раз по окончании полета наших товарищей увозили на допрос.

Однажды съемки едва не закончились печальным столкновением с полицией. После съемочного полета над дворцом Августы Виктории и над старой резиденцией верховного наместника в Иерусалиме наши товарищи приземлились на аэродроме в Иерихоне, рядом с киббуцом Бет ха-Арава. Их должен был ожидать у посадочной площадки на машине киббуцник-тракторист, чтобы забрать пленки и отвезти их в Тель-Авив. Но тракториста там не оказалось, вместо него стояла бронемашина английской полиции. Наши товарищи из предосторожности не заглушили мотор. Они тотчас же снова вскочили в самолет. Бронемашина, несшаяся им навстречу, не успела преградить им доступ на взлетную дорожку. По возвращении на аэродром их ожидала полицейская машина. Один из летчиков сумел спустить фотоаппараты и пленки на землю при посадке и шепотом сообщить об этом бойцу из подразделения, ожидавшего его на летном поле. Англичане произвели в самолете тщательный обыск и ничего не обнаружили. Летчиков повезли на допрос в полицейский участок в Рамле, но за неимением вещественных доказательств после шестичасового допроса их освободили.

Летчик, который обычно передавал фотопленку по назначению в Тель-Авиве, иногда ехал из Рамле в Яффу арабским автобусом, так как в этих автобусах не бывало ни полицейских, ни военных облав, а из Яффы он шел пешком до Тель-Авива.

На улице Дов Хоз, в подвале дома э9, известном под кодом "крыша", размещался отдел планирования Хаганы. Лишь немногим было известно о его местонахождении, а вход был разрешен только сотрудникам. Там Маргот, жена Ицхака Садэ, проявляла фотопленки, а небольшая группа вычерчивала по ним увеличенные карты деревень и объектов. Карты хранились в тайниках, пока их не передавали по назначению и не подшивали в досье деревни.

В тот же период, когда были утверждены ассигнования на приобретение фотоаппаратуры и для наших разведывательных отрядов, мне было необходимо довольно много разъезжать, чтобы скоординировать их деятельность. Для этого я пользовался машиной, замаскированной под такси. Я был якобы шофером такси, а мои товарищи, которые ехали вместе со мной при многочисленных остановках по требованию военной полиции придумывали цели своих поездок и размер платы, взимаемой мною.

Для поездок в моем распоряжении был тот же гардероб, которым я пользовался в Сирии и Ливан; так что вид горожанина шел на пользу, когда я разыскивал дорогу, но в киббуцах, где располагались подразделения Палмаха, создавал препятствия. Как-то утром я приехал в киббуц Рамат-Рахел. Поставил машину на площадке напротив столовой. Не успел я выйти из машины, как меня окружили киббуцники и вежливо, но настойчиво спросили, что мне угодно. Я пошел по направлению к лагерю Палмаха, но мне тут же преградили путь. В душе я радовался напряженности положения и попросил киббуцников не мешать. Когда я сказал, что мне нужно вниз, в лагерь, меня засыпали вопросами: откуда ты знаешь иврит? кто тебя сюда послал? - и так далее. Мое лицо, шляпа, галстук, вельветовые брюки - все вызывало у них подозрения. Я пытался проложить себе путь между стоявшими на пути киббуцниками, они же усердно убеждали меня в том, что мне лучше вернуться к машине и убраться из киббуца. Я подумал было, не переборщил ли. Спасение пришло внезапно. Менахем Русек из Наана, командир взвода, вызванного, чтобы "ликвидировать агента", узнал меня. При его возгласе: "Аалан!" (арабское приветствие желанного гостя) - собравшиеся рассмеялись.

Когда я находился в Иерусалиме, с двумя нашими людьми, проникшими с целью разведки в Старый город, произошел забавный случай. Они провели в Старом городе день и ночь, а наутро, в субботу, прошли через Шхемские ворота к дому Унгран. Им навстречу вышла женщина и позвала: "Махмуд! Махмуд! Иди сюда!" Бойцы остановились. Махмуд, так Махмуд. Женщина завела одного из них на кухню и попросила прикрутить фитили керосинки. Боец исполнил ее просьбу, но отказался от вознаграждения - куска пирога, который она ему протянула. Подойдя к товарищу, ожидавшему его на улице, он обернулся к женщине, стоявшей в дверях, и крикнул на идиш: "Чтоб этот грех пал на тебя!"

Составлению досье деревень штаб Палмаха придавал большое значение. Особое внимание уделялось углубленному пониманию арабской психологии. В печатном листке Палмаха много места отводилось вопросам, связанным с жизнью арабов Эрец-Исраэль и соседних стран. Специалисты по проблемам Ближнего Востока, работники информационной и разведывательной службы Хаганы и те, кто жил в арабских районах, выступали на совещаниях командиров. Они разъясняли структуру арабского общества, обычаи, политическое соотношение сил в Эрец-Исраэль, партии и организации арабов, структуру их деревень. Тогда усилилась тенденция изучения арабского языка, все больше и больше арабских слов и выражений проникало в повседневную речь палмаховцев. Процедура приготовления кофе, питье кофе - стали объектом изучения в подразделениях Палмаха. Финджан (металлический сосуд для приготовления кофе) стал неотъемлемой принадлежностью лагерного обихода. Многие палмаховцы перенимали суровый образ жизни бедуинов, особенно во время походов на юге Негева и в Иудейской пустыне, чтобы закалиться на будущее. В ходе операций против отдаленных объектов, предпринятых в "ночь мостов" и в ходе Войны за Независимость, подразделения Палмаха продемонстрировали способность передвигаться в арабских районах, не привлекая внимания, и проявляли необычайную выносливость, что способствовало успешному выполнению операций и позволило скрываться от преследователей.

В тот период борьба ишува была направлена главным образом против английских властей, занимавших враждебную по отношению к нам позицию. Силы Хаганы и главным образом Палмах воевали с теми, кто создавал препятствия на пути осуществления репатриации, создания поселений и системы обороны.

В противовес росту напряженности в отношениях с англичанами, напряженность в отношениях с арабами несколько спала. Арабские экстремисты истолковали это как слабость евреев и стали подстрекать массы к враждебным актам против нас. Началось, как это обычно бывало, с разгула арабских шаек, занимавшихся грабежом. В начале 1947 года разбой усилился. Спустя некоторое время арабские лидеры стали открыто покровительствовать шайкам грабителей, рассчитывая таким образом подорвать моральный дух евреев, которые вели борьбу против английских властей.

Арабские банды активизировали свою деятельность. Они не только занимались грабежом, но посягали на жизнь евреев, убивали, совершали диверсии. Среди бандитов были и бедуины, главным образом из племени Араб наби-рубин, кочевавшего в песках к западу от Ришон ле-Циона, и Араб ас-суарка около Петах-Тиквы. Грабя, они хитро и ловко справлялись со своим делом и часто наносили большой ущерб. Местная еврейская самооборона была не в состоянии создать преграды на их пути. Такая беспомощность вдохновляла бандитов, они все больше наглели.

Чтобы наказать арабские банды, верховное командование Хаганы решило предпринять ответные действия, но вместе с тем оно остерегалось борьбы на двух фронтах. Размах столкновений с арабами наряду с борьбой против англичан привел бы к сотрудничеству английских властей с арабами. В самом деле, нам было известно о попытках проникновения английских агентов на Ближний Восток: бригадир Клейтон, генерал Спирс и другие. Они упорно добивались сплочения арабов против ишува в Эрец-Исраэль, испытывая расположение к арабам и надеясь на то, что Великобритания таким образом будет вознаграждена.

Верховное командование Хаганы присматривалось к происходящему и, стараясь нейтрализовать арабов пока разгоралась борьба с англичанами, сохраняло полную боевую готовность на случай вспышки военных действий с арабами.

Весной 1947 года арабские банды особенно активизировались в районе Шарона. У нас были подтверждения того, что шатры племени Араб ас-суарка, обосновавшегося к востоку от Петах-Тиквы, стали базой банд, а кафе в арабской деревне Феджа, вблизи от Петах-Тиквы, превратилось в место встреч бандитов. Верховное командование разрешило провести карательную операцию против бандитов, и кафе было взорвано.

Ночью 20 мая 1947 года два подразделения Палмаха вышли на операцию. Одно подразделение прибыло к месту расположения шатров Араб ас-суарка и окружило их. На месте установили личности всех присутствовавших. Главарь банды был расстрелян тут же, двое других были убиты при попытке к бегству. Выполнив операцию, подразделение благополучно вернулось на базу.

Одновременно бойцы другого подразделения подошли к кафе. Прежде чем они успели приступить к операции, по ним был открыт огонь. Под прикрытием огня подразделения саперов подложили взрывчатку около кафе и взорвали его вместе с находившимися там посетителями. В перестрелке три бандита были убиты и четверо ранено. В этой схватке погиб командир операции Шломо Миллер, член киббуца Гиват ха-Шлоша.

На звуки выстрелов к месту операции поспешила английская военная охрана. По нашему подразделению, перекрывшему доступ к району, английские солдаты открыли огонь, пытаясь прорвать заграждения. Наши бойцы открыли ответный огонь и не дали англичанам приблизиться к месту действий, пока операция не была закончена.

Карательные операции такого рода производили должное впечатление на арабское население, главным образом благодаря точному выбору цели и наказанию непосредственно виновных, и привели к желаемым результатам. Арабские жители стали бояться ответных акций со стороны евреев и требовали, чтобы банды прекратили нападения.

В то время возникла тесная связь между сторожем поселения Бет-Овед близ Нес-Ционы, Авигдором Иосипуном и молодым бедуином - бандитом из шайки племени Араб наби-рубин, наводившей страх на южный округ. Эта связь поощрялась и направлялась офицером разведки шерут-иедиот (Шай){10} южного округа, Вениамином Гибли. Поскольку я занимал высокий пост, меня посвятили в эту тайну. Мы искали случая, чтобы нанести удар и уничтожить эту банду, но удача не улыбалась нам. Банда совершила несколько нападений, в одном из которых был убит сторож, отец нашего товарища Хаима Зингера, офицера разведки Палмаха.

Однажды меня вызвали в Бет-Овед. Нам сообщили, что арабская банда готовит в ближайшую ночь ограбление с похищением в Ришон ле-Ционе. Осведомитель отвел нас в одиноко стоявший дом на краю плантации, расположенной к югу от Ришон ле-Циона. Там с семьей жил владелец плантации Белкинд. Родители часто были заняты делами и дома оставалась только их дочь. Банда жаждала заполучить деньги и девушку. "Трофей" казался легко доступным. У нас почти не было времени на подготовку. Я немедленно поехал в Гиват-Бреннер и просил командира подразделения тут же мобилизовать отделение. Бойцы должны были прибыть в Ришон ле-Цион до пяти часов вечера, так как в то время с шести вступал в силу комендантский час на всех дорогах страны. Затем я вернулся в Тель-Авив, чтобы сообщить о приготовлениях. Меня ожидал сюрприз. Мои командиры сообщили, что выполнение операции поручили подразделению полевых частей Хаганы из Ришон ле-Циона, которое добилось этого права для себя. Мои доводы относительно недостатка времени, чтобы собрать и подготовить должным образом людей до наступления вечера, не помогли.

Я снова поехал в Ришон ле-Цион собирать людей. Только к пяти вечера, после их возвращения с работы, уставшие люди были срочно вызваны из домов и мне удалось отправиться с ними к месту операции. По дороге я дал все инструкции. Мы подъехали. Каждому было предложено занять определенное место и поручена своя роль. Белкиндов попросили уйти из дому, оставив там свет.

В операции участвовал наш осведомитель. Он должен был привести бандитов к пункту, где в засаде находился командир отделения, рвануться к позиции командира и открыть огонь по бандитам. Вслед за ним бойцы в засаде должны были открыть огонь из автоматического оружия. Было условлено также, что как только бедуины залягут, чтобы ответить огнем, из засады в них будут брошены гранаты.

В полночь появились бандиты во главе с осведомителем. Они шли по дороге, как и было договорено. Осведомитель приблизился к условленному месту и отскочил в сторону к яме, в которой спрятался командир операции. Но, к великому несчастью, только осведомитель открыл огонь по бандитам, а бойцы в засаде, задремавшие из-за усталости, от его выстрелов проснулись. Упущены были драгоценные секунды. Бандиты скрылись, лишь один из них был ранен.

Трудно было смириться с таким провалом. Для бандитов засада оказалась большой неожиданностью, но они не заподозрили предательства. Чтобы замести следы, они временно прекратили набеги.

Осведомитель предложил нам похитить главаря банды, когда он вместе с ним поедет в Яффу. В Яффе они провели целое утро под непрерывным наблюдением псевдоарабов, поддерживавших бесперебойную связь с группой, которая должна была совершить похищение. Днем осведомитель предложил главарю погулять по Тель-Авиву. Тот согласился, и они пошли по улице Саламе по направлению к Тель-Авиву. По дороге была сделана попытка "холодного" похищения: я остановил свою машину, замаскированную под такси, на перекрестке и предложил дешево отвезти в Тель-Авив. Но главарь, обладавший обостренным чутьем, отказался, несмотря на уговоры друга. Тогда было решено совершить похищение с применением силы на участке между улицей Мизрахи и улицей Герцля. Когда наши люди приближались к месту операции, внезапно появился английский патруль и наши планы были сорваны. Бандит почуял что-то неладное, он решил отказаться от Тель-Авива и завернул на Абу-Кабир. На сей раз операция не удалась. Впоследствии он был убит вместе со своим сообщником в ходе карательной операции Хаганы, произведенной в ответ на убийство шести евреев в кафе Ган Хаваи за мостом Яркон. Когда силы Хаганы взорвали дом на плантации Абу-Лабан у шоссе Тель-Авив - Петах-Тиква.

В один из тех дней пришли домой к моим родителям в Тель-Авиве пять почтенных арабов - они хотели поговорить со мной. Им это не удалось, и они сказали, что придут позднее. Хотя визит был весьма странным, я стал их ждать. Когда они пришли, я тотчас же узнал в них по внешнему виду и одежде бедуинских шейхов. Они были очень похожи на тех, кого мне приходилось встречать в роскошных гостиницах и ночных клубах Бейрута. Я не ошибся. Они представились как руководители знаменитых племен Араб ал-руала, которые фактически являются господами всей пустыни, простирающейся от Дамаска до Багдада. Я слышал о них еще в Дамаске. Сирийскому правительству удавалось добиться спокойствия в районе пустыни и на границе с Ираком лишь ценою регулярных платежей шейхам, что было откровенно предусмотрено государственным бюджетом на нужды обороны. В сирийской пустыне племена Араб ал-руала являлись важным фактором в обеспечении безопасности, и правительства Сирии и Ирака не были склонны вступать с ними в конфликт.

Шейхи рассказали, что мое имя и адрес узнали от нашего общего знакомого в Дамаске, который в свое время помогал мне с нелегальной репатриацией. На мой вопрос, чем я могу быть им полезен, они ответили, что хотят предложить мне услуги в перевозке евреев из Ирака в Эрец-Исраэль. Они готовы были принимать репатриантов в Ираке в Ротбе и на грузовиках Арабского легиона беспрепятственно довозить их до киббуца Маоз-Хаим, расположенного в долине Бет-Шеан. Когда я спросил относительно гарантий безопасности репатриантов при переходе через границы из Ирака в Сирию, из Сирии в Иорданию и затем в Эрец-Исраэль, мне указали на одного из присутствовавших как на человека, имеющего полномочия в обеспечении безопасности тех, кто переходит через границы. У меня создалось впечатление, что все это небезосновательно, так как мне было известно, что к мнению этого человека прислушиваются в Заиорданье. Этот человек сказал, что мы можем полагаться на его заверения, так как он заручился согласием всех причастных к этому делу лиц в его стране, и проезд транспорта через Иорданию можно считать делом официальным. Я все еще упирался, но их четкие и убедительные ответы рассеяли мои сомнения.

Я устроил шейхов в одной из приморских гостиниц Тель-Авива и пошел искать Давидку Немери, одного из руководителей Мосада ле-Алия Бет. На следующий день состоялась встреча Давидки с шейхами. Он хотел лично убедиться в том, что представляют собой эти люди, и услышать их предложения. Встреча происходила в кафе Карлтон, на углу улицы Герцля и проспекта Ротшильда. У Давидки тоже создалось о них положительное впечатление, и наступило время торга. Договорились, что за каждого репатрианта, довезенного до киббуца Маоз-Хаим, будет уплачено 50 фунтов стерлингов. По тем временам это была относительно высокая плата на "рынке нелегальной переправки евреев в Эрец-Исраэль". Давидка счел этот путь более надежным и спокойным по сравнению с нашим обычным "тернистым" путем и решил, что на этом нельзя экономить. Сделка была заключена.

Я выполнял ряд поручений. Кроме прочего меня попросили оказать помощь в приобретении оружия. Для этого нужен был араб интеллигентной наружности, который сумеет появляться в определенных местах и выдавать себя за зажиточного коммерсанта. Время от времени меня вызывали то в Хайфу, то в Иерусалим по делам, связанным с приобретением оружия.

Импортеры-евреи сталкивались с большими трудностями при получении разрешений на ввоз технического оборудования, обращаясь в отдел тяжелой промышленности мандатного правительства, а арабские коммерсанты получали разрешения без каких-либо ограничений. Группе, занимавшейся приобретением оружия, нужны были разрешения, и мне поручили их достать. Я поехал в Хайфу и в одном из почтовых отделений города, в районе со смешанным населением, попросил предоставить мне в личное распоряжение почтовый ящик. Я представил арабское удостоверение личности, давно выданное, а также письма и конверты, адресованные мне как директору импортно-экспортной компании. Я заполнил необходимые анкеты и получил ключ от почтового ящика. Работники Рехеша{11} снабдили меня формулярами для заявлений о предоставлении мне разрешения на импорт "подержанных швейных машин из Чехословакии" и, приложив письмо из компании, которой я якобы руководил, я отправился в Иерусалим. Через человека со "связями" в импортно-экспортном отделе я подал заявление. Так как по всем признакам податель заявления был арабом, мне было обеспечено разрешение.

Наши люди заботились о том, чтобы ко мне в почтовый ящик бесперебойно поступала корреспонденция, связанная с деятельностью моей фирмы. Этот ящик опустошался ежедневно. Когда, наконец, желанное разрешение пришло, я отправился в филиал банка Апак (сегодня это банк Леумми ле-Исраэль), находившийся в Нижнем городе, предъявил документы и попросил перевести через банк крупную сумму по определенному адресу в Италии. Я сидел в банке, ожидая, пока завершится необходимая процедура, как вдруг кто-то по-панибратски выхватил у меня из рук газету "Палестайн пост" (теперь "Джерузалем пост"), которую я держал, скорее чтобы закрыть лицо, чем читать, и воскликнул: "Иерухам, не прикидывайся, что ты читаешь по-английски!" Я уже привык к подобным казусам. Бросив на стоявшего около меня пронизывающий взгляд, я спросил с удивлением по-английски, разумеется, с арабскими акцентом: "Вы уверены, что не ошиблись?". Не знаю, отошел этот человек, потому что понял намек, или в самом деле подумал, что обознался.

Дальше