Содержание
«Военная Литература»
Мемуары

Предисловие

Сейчас составляют очень много книг. Если и я сейчас этим займусь, то не столько затем, чтоб рассказать все виденное и сделанное мною за 45 лет дипломатической деятельности, сколько из желания попытаться дать новое освещение некоторых крупных политических событий, с которыми прямо или косвенно я был связан. Наиболее важными, с точки зрения политической работы, моими постами были София и Петроград, которыми занята большая часть моей книги, хоть я даю очерк моей деятельности и до Болгарии и России. За время пятилетнего пребывания в первой из них я присутствовал при объявлении независимости Болгарии и при последовавшем затем признании князя Фердинанда королем. В России же, где я провел больше семи лет, я был свидетелем начала мировой войны, крушения империи, возникновения и падения Временного Правительства и большевистской революции.

Я впервые встретил князя Фердинанда в Вене, где я был вторым секретарем посольства. Он был тогда офицером австрийского кавалерийского полка. Там же мне пришлось узнать, что он в 1887 г. выставил свою кандидатуру на болгарский престол, освободившийся вследствие отречения князя Александра. Так как лишь немногие помнят сейчас о том, что происходило на Балканах 40 лет тому назад, то я дал краткий обзор истории Болгарии между 1885 и 1904 г.г., — когда я был назначен генеральным агентом и консулом в Софию — с тем, чтобы стало более понятным ее дальнейшее развитие и те смешанные чувства благодарности и подозрения, с какими многие болгары смотрели на Россию. Этот очерк так же, как и главы, посвященные моему пребыванию там, основан [22] на моих официальных отчетах того времени, причем я целиком придерживался выраженных в этих отчетах взглядов, не позволяя себе изменять их в соответствии с той ролью, какую князь Фердинанд и его страна играли во время войны. Я держался, впрочем, такого метода во всей книге, так что, описывая Россию и русских, не менял нисколько взглядов, выраженных в моих официальных отчетах или частной переписке за время пребывания в Петрограде.

Я покинул Софию в 1909 г. и после годичного перерыва — времени моей службы в Гааге — снова был брошен в водоворот балканской политики, когда принял в конце 1910 г. назначение послом в Петроград. В течение, примерно, первого года Балканы оставались более или менее спокойными, и я мог посвятить свое непосредственное внимание вопросам, касающимся сохранения англо-русских дружеских отношений. Широким кругам читателей могут показаться мало интересными главы, посвященные так называемому Потсдамскому соглашению и часто повторявшимся спорам о Персии. Но они имеют несомненный исторический интерес, так как были, как я показал, моменты, когда оба этих вопроса грозили уничтожением этих дружеских отношений, что могло бы совершенно изменить весь ход современной истории. К счастью, положение было спасено благодаря неутомимым усилиям сэра Эдуарда Грэя и г. Сазонова. Когда же в 1912 г. снова наступила острая стадия Балканского вопроса, то оба правительства работали совместно и вполне дружески над сохранением европейского мира.

Я обозрел все последовательные фазисы этого кризиса: сербо-болгарский союзный договор 1912 г.; образование балканской конфедерации; первую балканскую войну, столкновение австрийских и русских претензий, едва не вовлекшее в конфликт всю Европу; заключение мира на условиях, представлявших триумф славянского дела, и последовавшую затем безумную ссору балканских союзников из-за добычи; вторую балканскую войну и Бухарестский мир, уничтоживший все, что было достигнуто после первой войны. Я показал, как России, колебавшейся между желанием содействовать славянским интересам и боязнью международных осложнений, пришлось не раз пересматривать свою политику. При всем нежелании критиковать моего старого друга и коллегу по работе, я все же отметил некоторые ошибки, какие Сазонов, по моему мнению, совершил. [23]

Я отметил, с другой стороны, с удовлетворением его поведение во время переговоров, последовавших за предъявлением австрийского ультиматума в Белграде, причем я могу как непосредственный свидетель удостоверить, что он сделал все возможное, желая избежать разрыва. Я опроверг вместе с тем обвинения некоторых германских писателей и показал всю необоснованность их представлений о том, будто Россия желала войны, а мы ее к тому возбуждали, обещая нашу вооруженную поддержку. Что касается самой войны, то я касался течения военных операций лишь затем, чтобы показать их влияние на внутреннее положение, в особенности после того, как армия, оставленная почти без защиты перед неприятелем, терпела в 1915 году поражение за поражением.

Невеселая задача — изображать постепенный упадок великой империи: контраст между многообещавшим энтузиазмом первых дней войны и последовавшей затем депрессией и прогрессивным разгромом; картина объединенной нации, собравшейся вокруг самодержца в преданной лойяльности, и вид той же нации, уставшей от страданий и лишений, принесенных ей крайне неумелым правлением, и восстающей против того же самодержца, свергая его с престола. Не менее печально рисовать шаги императора и видеть, как он, с его прирожденным фатализмом, добровольно выбирает путь, неминуемо ведущий его и его родных к могиле. Я не пытался затушевывать его ошибки; я изобразил его таким, каким я его знал: любезным человеком со многими хорошими качествами, верным и лойяльным союзником, преданным в душе истинным интересам своей страны, как бы внешне ни казалось обратное. Касаясь роли императрицы, я показал, что она, хоть и была хорошей женщиной, действовавшей по самым лучшим мотивам, послужила орудием, ускорившим наступление окончательной катастрофы. Ее фатальное непонимание кризиса, который переживала Россия, позволило ей навязывать императору министров, не имевших никаких других рекомендаций, кроме готовности выполнять ее реакционную политику. Те мои читатели, которые ждут от меня новых и сенсационных разоблачений о деятельности Распутина при русском дворе, будут разочарованы. Я рассказал о нем лишь то, что я считаю правдой, устранив все необоснованные сплетни, сложившиеся вокруг его имени.

Я детально описал развитие революции, образование Временного Правительства, его длительную борьбу с Советом, [24] его неспособность приостановить разложение армии, его достойную сожаления слабость по отношению к большевикам, его бестактное поведение во время корниловского эпизода и его окончательное крушение под напором большевиков. Мой труд по освещению этого периода был облегчен благодаря любезному разрешению сэра Эйр Краун пользоваться официальной перепиской, находящейся в архивах министерства иностранных дел, а также благодаря ценной поддержке, любезно оказанной архивариусом г-ном Гэзли в этом вопросе. Благодаря тому, что Временное Правительство и старое самодержавие исчезло со сцены, я мог рассказать историю своего пребывания в России с гораздо большей откровенностью, чем было бы возможно при другом положении. Я рассматривал весь вопрос объективно и пытался в своих суждениях о людях, и вещах играть роль беспристрастного наблюдателя, взгляды которого на великую российскую трагедию могли бы сослужить некоторую службу будущему историку.

Ответственность за то, что я придал этой книге форму мемуаров и говорил о себе больше, чем раньше думал, лежит на моем друге Эдмонде Госсе, этом великом мастере критики. Он так интересовался развитием моего труда и так доказывал мне важность личных обстоятельств, что я был вынужден переделать некоторые главы, лишь бы удовлетворить его просьбам о «новых личных чертах». Хотя мне не удавалось никогда заставить его вдохнуть жизнь своим магическим пером в мою бедную прозу, он все же мне много помог своим ободрением, в котором я нуждался, за что я всегда буду ему благодарен.

Дж. Б..

Января 25-го, 1923 г. [25]
Дальше