Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Контрудар поставленной задачи не достиг, его следует продолжить

День 12 июля ни одной из противоборствующих сторон не принес желаемого результата. Командованию Воронежского фронта удалось удержать соединения группы армий «Юг» в системе трех армейских оборонительных рубежей. Все попытки неприятеля допрорвать тыловой рубеж и выйти на оперативный простор, так же как и окружить часть войск 69-й А силами 2-го тк СС и 3-го тк, успеха не имели.

Был полностью сорван план Гота по уничтожению советских подвижных резервов и части сил 69-й А. Корпус Хауссера силами мд СС «Мертвая голова» хотя и несколько расширил плацдарм на правом берегу Псёла, но выполнить главную задачу: выровнять фронт всех дивизий и, прорвав оборону 5-й гв. А на всю глубину, овладеть важным узлом дорог — ст. Прохоровка, не смог. «Лейбштандарт» была вынуждена даже отойти от окраин станции на несколько километров. Практически топталась на месте и «Дас Райх». Хотя ее части овладели х. Сторожевое, выйти к Прохоровке с юга через Правороть и помочь соседям ее войска не смогли.

По-прежнему серьезной опасности подвергался левый фланг 4-й ТА. Уже сосредоточенные перед третьим армейским рубежом для удара в направлении Обояни, 3-я тд и «Великая Германия» вновь экстренно развернулись в излучину Пены и увязли там в тяжелых боях в районе ур. Толстое — Березовка. В то же время 11-я тд не только не перешла, как планировалось, в наступление, но и была вынуждена под давлением советских войск несколько отойти с прежнего рубежа. С целью обезопасить растянутое левое крыло армии Гота Манштейн сосредоточил все имеющиеся силы на западном и северо-западном направлениях, то есть все на том же втором оборонительном рубеже.

Хотя и не малыми усилиями, но советскому командованию все же удалось остановить наступление АГ «Кемпф» после прорыва обороны 69-й А и оперативно взять ситуацию под контроль. Таким образом, если рассматривать 12 июля на фоне всей оборонительной операции фронта, то этот день имел положительное влияние на дальнейший ее ход.

Однако нельзя сказать, что в этот день советская сторона праздновала победу, в чем долгое время пытались убедить весь мир и себя советские историки. Скорее наоборот, 12 июля был самым трагичным и, по сути, неудачным днем не только [547] оборонительной операции Воронежского фронта, но и Курской битвы в целом.

Главную задачу — разгромить вражескую группировку, вклинившуюся в оборону фронта, и перехватить инициативу — решить не удалось. Мало того, разработанный советским командованием план фронтового контрудара оказался неудачным, так как к его началу он уже не соответствовал изменившейся оперативной обстановке, а возможности войск — поставленным задачам. 5-я гв. А и 5-я гв. ТА коренным образом переломить ситуацию не смогли. При этом войска их ударных соединений были обескровлены за несколько часов и на отдельных участках они даже оставили занимаемые позиции. И хотя по сей день идут споры о количестве подбитых и сожженных танков в армии П.А. Ротмистрова и корпусе Хауссера, очевидно, что потери гвардейской армии оказались больше, чем у эсэсовцев. Это неопровержимый факт. Кстати, П.А. Ротмистров сам публично признавал, что его войска не выполнили поставленную задачу и при этом понесли большие потери. В сборнике «Курская битва», вышедшем еще в 1970 г., он писал:

«...в ходе его (контрудара 12 июля. — В.3.) на одних участках несколько продвинулись соединения 5-й гвардейской танковой армии, на других — вражеские дивизии. В течение дня обе стороны понесли серьезные потери, примерно по 300 танков...
...следует заметить, что 5-я гвардейская танковая, перед которой была поставлена задача — выйти 12 июля в район Яковлево, Покровка, этой задачи не выполнила. Причин этого было немало»{522}.

Даже если отнести высказывание командарма о выходе из строя трех сотен танков не к одному вражескому соединению (2-му тк СС), а к двум, против которых действовали его войска (2-му тк СС и 3-му тк), все равно эта цифра не соответствует действительности. Потери ГА «Юг», в том числе корпусов Хауссера и Брейта, в этот день не были значительными, все соединения 4-й ТА и АГ «Кемпф» сохранили боеспособность. Так, 2-й тк СС перед началом контрудара располагал 294 танками и штурмовыми орудиями, а утром 13 июля, за счет восстановленных боевых машин, его численность достигла 251 единицы.

Главной ошибкой советского командования было принятие решения о фронтальном ударе двумя танковыми и двумя стрелковыми корпусами 5-й гв. ТА и 5-й гв. А в районе ст. Прохоровка [548] не по флангам, а в лоб наиболее сильному на тот момент вражескому соединению, которое перешло к обороне. Из-за этого непродуманного шага неприятель нанес им большой урон. Причем, и это существенно, на направлении главного удара войск А.С. Жадова и П.А. Ротмистрова не только не удалось решить задачу контрудара (разгромить противника), но и добиться обычных целей, которые ставились перед войсками фронта ежедневно — удержать врага перед занимаемыми позициями. Соединения СС, перейдя в контратаку, продвинулись на этом направлении вперед, как и в прежние дни — до 4 км.

По неполным данным, в двух гвардейских объединениях 12 июля вышло из строя всего 7019 бойцов и командиров, в том числе 5-я гв. ТА потеряла 3563 человека, из них убитыми 1505. Во всех четырех корпусах и передовом отряде армии П.А. Ротмистрова противник подбил и сжег 340 танков и 17 самоходных установок. Причем 194 танка сгорели, а 146 — вышли из строя, но могли быть еще восстановлены. Однако значительная часть подбитых боевых машин оказалась на территории, контролируемой неприятелем, и немцы их просто подорвали. Таким образом, армия лишилась 53% танков и САУ, принимавших участие в контрударе, или 42,7% от находившихся в строю в этот день во всех пяти корпусах. Этой бронетехникой можно было вооружить два танковых корпуса по нормам 1943 г. Данные о потерях всех частей и соединений 5-й гв. ТА 12 июля приведены в таблице № 8.

Главная причина столь тяжелых потерь — использование командованием Воронежского фронта не по назначению танковой армии однородного состава, а также игнорирование приказа Наркома обороны № 325 от 16 октября 1942 г., в котором был аккумулирован накопленный за предыдущий период войны опыт применения бронетехники. Вместо ввода в прорыв для развития успеха объединение бросили на проламывание для себя пути в подготовленном к ПТО рубеже без разведки, необходимой поддержки артиллерии и авиации. Процитирую упомянутый приказ И.В. Сталина:

«... 2. Танки бросаются на оборону противника без должной артиллерийской поддержки. Артиллерия до начала танковой атаки не подавляет противотанковые средства на переднем крае обороны противника... При подходе к переднему краю противника танки встречаются с огнем противотанковой артиллерии противника и несут большие потери. Танковые и артиллерийские командиры не увязывают свои действия на местности по местным предметам и по рубежам, не устанавливают сигналов вызова и прекращения огня артиллерии. Артиллерийские [549] начальники, поддерживающие танковую атаку, управляют огнем артиллерии с удаленных пунктов, не используют радийных танков в качестве подвижных передовых артиллерийских наблюдательных пунктов.
3. Танки вводятся в бой поспешно, без разведки местности, прилегающей к переднему краю обороны противника, без изучения местности в глубине расположения противника, без тщательного изучения танкистами системы огня противника. Танковые командиры, не имея времени на организацию танковой атаки, не доводят задачу до танковых экипажей, в результате незнания противника и местности танки атакуют неуверенно. ... Танки на поле боя не маневрируют, не используют местность для скрытого подхода и внезапного удара во фланг и тыл и, чаще всего, атакуют противника в лоб.
4. Танки не выполняют своей основной задачи уничтожения пехоты противника, а отвлекаются на борьбу с танками и артиллерией противника. Установившаяся практика противопоставлять танковым атакам противника наши танки и ввязываться в танковые бои является неправильной и вредной.
5. Боевые действия танков не обеспечиваются достаточным авиационным прикрытием, авиаразведкой и авианаведением. Авиация, как правило, не сопровождает танковые соединения в глубине обороны противника и боевые действия авиации не увязываются с танковыми атаками.
6. Управление танками на поле боя организуется плохо. Радио, как средство управления, используется недостаточно. Командиры танковых частей и соединений, находясь на командных пунктах, отрываются от боевых порядков и не наблюдают действия танков в бою и на ход боя танков не влияют. Командиры рот и батальонов, двигаясь впереди боевых порядков, не имеют возможности следить за танками и управлять боем своих подразделений и превращаются в рядовых командиров танков, а части, не имея управления, теряют ориентировку и блуждают по полю боя, неся напрасные потери».

Если бы не была известна дата этого документа, то вполне можно было бы решить, что это краткое и по-военному емкое описание того, что произошло под Прохоровкой в полосе наступления 5-й гв. ТА 12 июля 1943 г. Недостатки совпадают до мельчайших деталей.

Имеющиеся данные свидетельствуют — там, где войска П.А. Ротмистрова применялись с учетом требований этого приказа, потери оказались минимальными, а результат весомым. Так, 26-я гв. тбр, 11-я гв. и 12-я гв. мбр, которые приняли [550] на себя основную тяжесть боя при блокировании прорыва 3-го тк в полосе 69-й А, справились с поставленной задачей. Противник не только не развил успех на Прохоровку и Корочу, но был выбит из сел Выползовка, Рындинка и Шипы. При этом три бригады потеряли в общей сложности 15 машин, в том числе безвозвратно только 5.

Авторы ряда публикаций пытаются всю ответственность за неподготовленный ввод армии в сражение, а значит, и высокие потери, и невыполнение приказа возложить лишь на ее командующего генерал-лейтенанта П.А. Ротмистрова. Подобное утверждение в корне не верно. Бесспорно, по уставу за все, что происходит в армии, тем более за ее подготовку для ввода в бой, командарм несет персональную ответственность. Поэтому доля его вины в этом есть. Однако тот же устав жестко требует исполнение приказов вышестоящего командования подчиненными ему командирами после их получения.

Танковая армия однородного состава создавалась как средство командующего фронтом для развития успеха и подчинялась ему. Поэтому командарм не мог самостоятельно принимать решения, на каком участке вводить армию в бой и, вообще, вводить ли ее или нет — это прерогатива командующего фронтом и Ставки ВГК. Командарм имел возможность лишь высказать свою точку зрения или дать совет как специалист. Вспомним ситуацию, в которую попал М.Е. Катуков утром 6 июля. Михаил Ефимович понимал, что если выполнит приказ Н.Ф. Ватутина на проведение контрудара по наступающим соединениям 4-й ТА — его армия будет обречена на разгром. Он четко высказал свое мнение командующему, но, как человек военный, в то же время приступил к выполнению приказа — начал готовить войска к наступлению. И если бы не звонок И.В. Сталина, то в положении П.А. Ротмистрова оказался бы М.Е. Катуков. И сегодня историки спорили бы не о том, сколько лишилась 12 июля танков пятая гвардейская на прохоровском поле, а анализировали причины разгрома 1-й ТА в районе излучины р. Пена.

Контрудар планировался и проводился руководством фронта, все его основные моменты согласовывались с начальником Генерального штаба и Ставкой, вплоть до боевого построения армии. Суть контрудара и задачи армий в нем знал и И.В. Сталин. Поэтому, если бы П.А. Ротмистров неточно выполнил приказ вышестоящего командования, его бы обязательно поправили. По свидетельству Павла Алексеевича, за участие в оборонительной операции Н.Ф. Ватутин представлял его к ордену Суворова, но [551] Верховный с ним не согласился. Мог ли командующий фронтом писать представление на генерала, который плохо или вообще не выполнил его приказ? Думаю, ответ напрашивается сам собой.

В книге «Великая Отечественная война 1941–1945. Перелом» утверждается:

«В том, что контрудар Воронежского фронта не завершился полным разгромом вклинившейся военной группировки врага, немалую роль сыграла боязнь Ставки, в первую очередь Сталина, глубоких прорывов противника, которые она стремилась остановить выдвижением резервов на направления, которым угрожала опасность. Именно для этого выдвигались из Степного фронта 5-я общевойсковая и 5-я танковая гвардейские армии. В результате наиболее мощная группировка советских войск наносила удар по наиболее сильной группировке врага, но не во фланг, а, что называется, в лоб. Ставка, создав значительное численное превосходство над противником, не использовала выгодную конфигурацию фронта, не предприняла удара под основание вражеского вклинения с целью окружения всей немецкой группировки, действовавшей севернее Яковлево»{523}

Видимо, специалисты Института военной истории имели основания для такого вывода. Действительно, непосредственно под Прохоровкой выбирать было не из чего. П.А. Ротмистров вспоминал, что в ходе обсуждения различных вариантов и дополнительной рекогносцировки

«...было установлено, что местность южнее Прохоровки затрудняет развертывание главных сил армии и ограничивает маневренность танковых соединений. В связи с этим рубеж развертывания войск был избран несколько западнее и юго-западнее Прохоровки (на фронте 15 км), а главный удар наносился в направлении Лучки — Яковлево».

Чтобы выйти на этот рубеж, надо было преодолеть довольно узкий коридор между железной дорогой и поймой реки. Но и противник нацелился на это доступное для крупных танковых сил направление. Зная о подходе к Прохоровке крупных подвижных соединений, Гот отдал приказ войскам как можно быстрее овладеть Прохоровкой или, в крайнем случае, всеми более или менее подходящими участками для развертывания крупных танковых сил перед ней. И 2-й тк СС с этой задачей справился. Части дивизии «Лейбштандарт» захватили не только выгодный рубеж: выс. 252.2 — совхоз «Октябрьский», но даже вплотную подошли к окраинам станции. В результате [552] ударный клин 5-й гв. ТА оказался заперт в теснине балок юго-западнее Прохоровки, лишен маневра и своей ударной мощи.

Менять решение, уже утвержденное Ставкой, в связи с изменившейся обстановкой руководство фронта и Генштаба не стало, это было рискованно во всех отношениях. Тем более что за несколько часов до начала атаки И.В. Сталин уже знал о происшедшем в полосе 69-й А, но, вероятно, опираясь в первую очередь на мнение A.M. Василевского, решил контрудар не отменять. Единственно возможным направлением для ввода в сражение основных сил танковой армии на 12 июля остался узкий коридор между болотистой поймой р. Псёл и непроходимыми балками в районе Лутово и Ямки.

В сложившейся ситуации решили проломить боевые порядки противника танковым тараном, то есть «выбить клин клином», но стального клина создать не удалось. Да и вводился в бой этот «клин» в самом неблагоприятном месте. Из-за глубоких оврагов и отрогов танковые бригады рассредоточились, вводились в сражение разновременно, с задержкой и по частям. Кроме того, противник использовал эти балки как естественные противотанковые рвы. Это позволило эсэсовцам как на конвейере бить их батальоны по очереди на двух главных участках — вдоль поймы Псёла (18-й тк) и у железной дороги (29-й тк). А подавить огонь вражеской ПТО командованию корпусов было просто нечем. Хотя, если бы 678-й гап и 76-й гв. мп PC были полностью использованы для обстрела выс. 252.2 и свх. «Октябрьский» перед атакой и в ходе ее, это могло бы оказать помощь танкистам, но кардинально изменить ситуацию они были тоже не в силах.

Если и можно упрекнуть П.А. Ротмистрова, то лишь в том, что он как профессионал, понимая, что под Прохоровкой, в силу рельефа местности, было невозможно создать бронированный клин для того, чтобы расколоть 2-й тк СС (особенно после того, как 11 июля эсэсовцы подошли непосредственно к станции), не опротестовал это решение. При использовании столь значительного количества бронетанковой техники местность имела первостепенное значение. Непродуманными действиями руководства фронта были созданы условия, при которых танковые корпуса, не имея качественного превосходства в танках, не могли использовать свое численное преимущество. А противник, создав перед их фронтом насыщенный средствами ПТО рубеж, полностью контролировал подходы к узловым точкам обороны — выс. 252.2 и свх. «Октябрьский». Командарм не раз был у станции, проводил рекогносцировку, знал местность, поэтому [553] такое развитие ситуации он должен был предвидеть и донести о грозящей опасности руководству фронта, а возможно, и предложить свой более выгодный вариант для ввода армии в сражение и решения стоящих задач.

Командующий фронтом выступал как генератор основных идей по оптимальному решению стоящих перед фронтом задач и организатор их претворения в жизнь. А для этого он должен был обладать всесторонней и объективной информацией. В любой работе наряду с общими понятиями и принципами существует своя особая специфика, известная лишь специалистам. Знание этих тонкостей во многом определяет положительный результат работы. Военное ремесло в этом отношении не исключение. Неслучайно в управлении любого крупного военного формирования, даже такого малочисленного, как мотострелковая бригада, были специалисты по родам войск, например командующий артиллерией. На уровне же армий и фронтов специальными вопросами родов войск занимались целые отделы и управления с солидным штатом. Если в них был собран работоспособный и профессиональный коллектив, они являлись ценными и незаменимыми помощниками командующего. Эти структуры не только прорабатывали для него отдельные вопросы, но и занимались разработкой планов действий вверенных войск, комплектовали и контролировали обучение войск, давали советы и предложения при подготовке крупных операций. Их разработки ложились в основу общего плана действий. При планировании и организации столь масштабного дела, как фронтовой контрудар с вводом в бой сразу двух армий, в том числе и танковой, роль командующего БТ и MB должна была быть весомой.

Н.Ф. Ватутин никогда не служил в танковых войсках, поэтому их особенности, тонкости, условия, при которых максимально раскрывается их боевой потенциал, не знал. Хотя ему не раз приходилось успешно использовать танковые соединения в боевых действиях, будучи и начальником штаба, и командующим фронтом. Тем не менее в каждом отдельном случае командующему был необходим авторитетный консультант и помощник, в чьих знаниях он бы не сомневался и к советам прислушивался. Особенно в этот момент, когда все еще шло становление танковых войск Красной Армии. Ведь продолжался не только поиск оптимальных форм организации, но и наиболее эффективных методов их применения. Танковая армия однородного состава вообще для советских вооруженных сил в то время была явлением новым и неиспытанным. Но, судя по всему, управление БТ и MB фронта толковым советчиком для Н.Ф. Ватутина не стало. Не умаляя заслуги А.Д. Штевнева, [554] тем не менее трудно представить, чтобы командующий фронтом прислушался к его мнению. Во-первых, Андрей Дмитриевич, хотя и был танкистом, богатого практического опыта по управлению танковыми войсками не имел, никогда не командовал крупным танковым объединением, а во-вторых, лишь две недели назад приступил к своим обязанностям.

Конечно же, при принятии решения: проводить контрудар или нет, для высшего командования специфика каких-либо родов войск серьезного значения не имела, но при подготовке плана его реализации — ее влияние было велико. Вне всякого сомнения, напряженность и нервозность, царившие в штабе фронта из-за постоянного давления из Москвы, разносов и обвинений в неспособности остановить противника, влияли на внутреннее равновесие Н.Ф. Ватутина и мало способствовали вдумчивой и продуктивной работе. В силу этих причин не редки были случаи, когда он не соглашался со специалистами и не учитывал их точку зрения. Тем не менее нельзя сказать, что Николай Федорович всегда напрочь отвергал дельные советы. Вспомним предложение штаба 5-й гв. ТА о переносе района исходных позиций из излучины Псёла, оно ведь было оценено и принято командующим фронтом.

П.А. Ротмистров к тому моменту уже имел авторитет опытного и знающего профессионала-танкиста. Думаю, что если бы он ясно и четко высказал свою принципиальную, обоснованную точку зрения по наиболее оптимальному использованию танкового объединения, она вполне могла быть учтена руководством фронта.

Но те, кто близко знал Павла Алексеевича, утверждают: он не относился к тому типу командиров, которые прямо высказывали свое мнение, зная, что оно отличается от мнения старшего начальника, как делали это генералы А.В. Горбатов или М.Е. Катуков. Судя по воспоминаниям самого П.А. Ротмистрова, он безоговорочно поддержал план Н.Ф. Ватутина нанести таранный удар корпусами его армии по 2-му тк СС в сложной для действий танков местности юго-западнее Прохоровки. А когда командующий фронтом спросил его, как же быть с качественным превосходством вражеских боевых машин над нашими, командарм красочно обрисовал, как гвардейцы сойдутся с врагом в «рукопашную схватку на танках». Кто-то может сказать, что разговор в штабе фронта 10 июля, приведенный в книге командарма «Стальная гвардия», — дань официальной точке зрения на события под Прохоровкой, которая сложилась после войны. Вполне допускаю это, в то же время нельзя игнорировать и следующие факты. [555] Во-первых, еще не обнаружено ни одного свидетельства того, что командарм пятой гвардейской был не согласен с планом ввода в бой ее соединений, разработанным штабом фронта, и без обиняков высказал это его руководству или предложил на его рассмотрение иной вариант. Во-вторых, нет даже намека на это и в мемуарах Павла Алексеевича. Хотя М.Е. Катуков, книга которого вышла почти на десять лет раньше, чем П.А. Ротмистрова, в то же самое «застойное время», подробно описал конфликтную ситуацию, связанную с отменой контрудара 6 июля.

Возможно, высказанные мною соображения спорны, но они невольно возникают при знакомстве с подлинными документами той поры.

Анализируя причины неудачи 5-й гв. ТА, следует указать на то, что организационно-штатная структура танковой армии однородного состава была еще сырой и во многом до конца не продуманной. Это касается как танковых частей и соединений, так и артиллерии и инженерных войск. Данный фактор сыграл существенную роль в ходе боевых действий под Прохоровкой.

Достойны уважения дальновидность и решительность, с которыми П.А. Ротмистров отстаивал интересы армии, готовя ее к летним боям. Понимая, что перед объединением будут поставлены задачи масштабные и значимые, он скрупулезно изучил всю оргструктуру и оценил ее с учетом своего боевого опыта. Обнаружив, что ряд позиций плохо продуман, он не пошел по пути наименьшего сопротивления — «командованию виднее», а стал добиваться улучшения штата армии. При этом, вероятно, не найдя понимания у командования БТ и MB РККА, в конце марта и начале апреля 1943 г. он написал несколько писем и шифровок И.В. Сталину и Г.М. Маленкову, в которых обоснованно указывал на ряд существенных недостатков, которые, по его мнению, могут серьезно осложнить выполнение армией поставленных задач. Особенно интересны и важны его предложения в части артиллерийского обеспечения объединения. Читая эти письма, понимаешь, что командарм уже тогда во многом предвидел ситуацию, сложившуюся утром 12 июля под Прохоровкой, когда армия, не располагая необходимым числом артсредств, была вынуждена решать сложные задачи практически одними танками, а когда неприятель выбил их на подготовленных рубежах, в бой пошла беззащитная пехота. Процитирую приложение к этим письмам:

«5-я гв. танковая армия организационно построена на принципе мощного артиллерийско-танкового удара и подвижности, [556] однако по данной организации она совершенно недостаточно обеспечена артиллерией.
Собственно артиллерия армии состоит всего только из одного артполка РГК 122-мм гаубиц и двух иптап-ов 45-мм.
5-й гв. Зимовниковский механизированный корпус и 29-й танковый корпус положенные им по штату артполки самоходной артиллерии не получили, хотя согласно Вашим указаниям таковые были для них запланированы. В результате корпусы совершенно не имеют своей артиллерии.
В таких условиях, т. е. почти при полном отсутствии артиллерии, 5-я гв. танковая армия все задачи вынуждена будет решать только одними танковыми ударами, что, несомненно, приведет к чрезмерно большим потерям в танках и быстрому обескровливанию корпусов. Считаю такое положение крайне ненормальным.
Прошу Вас:
А) Приказать направить в мое распоряжение положенные по штату полки самоходной артиллерии по числу корпусов армии.
Б) Дополнительно запланировать и направить в армию три тяжелых полка 152-мм артиллерии (желательно самоходной), два полка 122-мм гаубиц и три иптап 76-мм пушек.
Без этих средств артиллерийского усиления 5-я гв. танковая армия будет значительно слабее обычной общевойсковой армии, тем более если учесть, что общевойсковые армии имеют не только артиллерию РГК, но и имеют много артиллерии за счет стрелковых дивизий, чего совершенно не имеет танковая армия. Задачи же танковой армии, очевидно, придется решать не менее ответственные, чем общевойсковой армии»{524}

Просьба командарма была удовлетворена лишь частично — перед маршем к Прохоровке он получил два смешанных сап для 29-го тк и 5-го гв. Змк, а в 18-м тк их функцию выполнял 36-й гв. оттп. Что же касается основной проблемы — усиление армии гаубичной и истребительно-противотанковой артиллерией, то она так и не была решена. Предложение П.А. Ротмистрова посчитали тогда несвоевременным, ситуация с укомплектованием других танковых армий, в том числе и артсредствами, была значительно хуже, чем в 5-й гв. ТА. Лишь после того как был проанализирован печальный опыт потерь в ходе летней и осенней кампаний 1943 г., танковые армии однородного состава в 1944 г. были существенно пополнены всеми видами артиллерии, танками и переправочными [557] средствами. Но понимание необходимости исправления заведомо ошибочных решений командования БТ и MB РККА и Ставки пришло лишь после «мясорубки» под Прохоровкой и ей подобным, которых можно было избежать, имей командарм сильный артиллерийский кулак.

Курская битва обострила до передела проблему модернизации основного советского танка Т-34. И одним из генералов, которые настойчиво поднимали этот вопрос не только перед командованием РККА, но и руководством страны, был П.А. Ротмистров. Еще до окончания битвы, 20 августа 1943 г., командующий направил заместителю Наркома обороны СССР маршалу Г.К. Жукову служебную записку, в которой отмечал:

«Командуя танковыми частями с первых дней Отечественной войны, я вынужден доложить Вам, что наши танки на сегодня потеряли свое превосходство перед танками противника в броне и вооружении. Вооружение, броня и прицельность огня у немецких танков стали гораздо выше, и только исключительное мужество наших танкистов, большая насыщенность танковых частей артиллерией не дали противнику использовать до конца преимущества своих танков. Наличие мощного вооружения, сильной брони и хороших прицельных приспособлений у немецких танков ставит явно в невыгодное положение наши танки. Сильно снижается эффективность использования наших танков и увеличивается их выход из строя...
Таким образом, при столкновении с перешедшими к обороне немецкими танковыми частями мы, как общее правило, несем огромные потери в танках и успеха не имеем... На базе нашего танка Т-34 — лучшего танка в мире к началу войны, немцы в 1943 году сумели дать еще более усовершенствованный танк T-V «пантера», который, по сути дела, является копией нашего танка Т-34, по своим качествам стоит значительно выше танка Т-34, и в особенности по качеству вооружения...
Я, как ярый патриот танковых войск, прошу Вас, товарищ Маршал Советского Союза, сломать консерватизм и зазнайство наших танковых конструкторов и производственников и со всей остротой поставить вопрос о массовом выпуске уже к зиме 1943 года новых танков, превосходящих по своим боевым качествам и конструктивному оформлению ныне существующие типы немецких танков».

Некоторые исследователи пытаются иронизировать над подобными письмами Павла Алексеевича, расценивая их как попытку загладить вину за потери под Прохоровкой. Пусть это останется на их совести, но благодаря таким, возможно и резким, [558] но бесспорно честным, докладам вопрос о модернизации «тридцатьчетверки» сдвинулся с места.

Людям, каждый день садившимся за рычаги танков, которые не могли на равных бороться с бронетехникой врага, не важно было, какие цели преследовал П.А. Ротмистров, требуя совершенствования боевых машин. Главное, что он старался делать для войск очень важное и полезное дело.

Отслеживая ход и результаты контрудара на участках всех армий, нельзя не заметить, что, во-первых, командование фронта переоценило имевшиеся силы перед его началом и способность командного состава фронта их правильно использовать, а во-вторых, идея проведения контрудара именно таким образом — в условиях, когда противник все еще наступал, не была оптимальной, в-третьих, его план был плохо проработан штабом фронта, а при сосредоточении войск допущено неоправданное затягивание с решением организационных вопросов о переподчинении соединений 40-й А и передаче приказов об этом.

Вместо того чтобы скрупулезно и детально разработать план действий, который позволил бы не только остановить противника, но и, рационально используя имеющиеся силы, нанести ему существенный урон, руководство фронта эту важную работу передало штабам армий, которые по своему положению не могли видеть всей ситуации на фронте, да и уровень подготовки их командного состава был невысок. Несмотря на это, штабы армий худо-бедно подготовили свой план, исходя из общих задач, стоявших перед их войсками. А вот координацию в процессе их работы, похоже, командование фронта провело недостаточную. Именно штаб фронта, владея общей ситуацией на участке обороны, должен был видеть наиболее уязвимые места у противника и перспективные для удара наших войск и при необходимости концентрировать силы в удобных районах нескольких соединений. Вместо этого, завороженный количеством танков и численностью личного состава прибывших из резерва Ставки, занялся строительством планов по рассечению лобовыми ударами перешедшего к обороне соединения врага. При этом не заботясь об оптимальных условиях ввода резервов в бой и поиске наиболее слабых мест в боевом построении неприятеля.

Одним из таких перспективных участков, удар с которого, возможно, позволил бы окружить часть ударной группировки корпуса СС, была полоса наступления 97-й гв. сд 5-й гв. А. Как и вся армия, дивизия генерала И.И. Анцифирова наступала без танковой поддержки и достаточного артиллерийского усиления. [559] Но ее контрудар пришелся в стык 11-й тд и мд СС «Мертвая голова». И если бы при планировании не гнались за плотностью танков на направлении главного удара, а правильно оценили перспективы этого рубежа и усилили дивизию хотя бы тремя бригадами 31-го тк, до 17.00 12 июля незадействованными в боях, возможно и удалось бы отсечь боевую группу бригаденфюрера Приса в излучине и ликвидировать плацдарм.

В крайнем случае, почувствовав угрозу танкового удара по своему флангу, командование соединения СС не так упорно рвалось бы на северо-восток, что, без сомнения, облегчило бы положение 52-й гв. и 95-й гв. сд. Но, в этот день, несмотря на явный дефицит танковой поддержки в центре и на левом крыле 5-й гв. А, 31-й тк, имевший в трех бригадах 71 танк{525}, в том числе 53 Т-34, так и не был задействован на полную мощь{526}. В бою участвовала лишь одна его 237-я тбр. Но предпринятая ею в 17.00 совместно с 13-й гв. сд контратака на укрепленную противником выс. 239.6 существенного влияния на общую ситуацию в этом районе не оказала. Напомню, 5-й гв. Стк участвовал в контрударе лишь 30 танками, но, нанеся удар по слабому участку обороны врага, он существенно осложнил переброску 332-й пд с юга на север.

Причин подобных просчетов несколько. Во-первых, отсутствие на своем месте начальника штаба фронта и невозможность исполнения им своих прямых обязанностей. Н.Ф. Ватутин, которому приходилось управлять войсками, вести работу со Ставкой и Генштабом, а также брать на себя часть функций начальника штаба, вникнуть во все детали подготовки контрудара при всем желании не мог. Периодические приезды в штаб фронта С.П. Иванова кардинально ситуацию не меняли, добиться нормальной, планомерной работы не удалось. Во-вторых, самые серьезные претензии необходимо предъявить разведорганам фронта. Они не смогли обеспечить поступления полноценной и достоверной информации для объективной оценки намерений противника, так необходимой для принятия эффективных мер командованием всех уровней. Руководство армий и фронта не имело ежедневных точных данных, где и какие вражеские соединения располагаются, в каком районе находятся их стыки и т. д., поэтому часто были вынуждены полагаться лишь на собственную интуицию и боевой опыт. Цифры о силах и средствах противника в донесениях разведорганов, как правило, [560] завышались, а в отдельных случаях докладывалось о сосредоточении немецких соединений в тех районах, где их не было и в помине. Кроме того, не был должным образом налажен взаимный обмен оперативной и развединформацией между штабами соединений фронта, а подошедшие из резерва Ставки гвардейские армии не обеспечивались необходимой информацией о положении на участках их ввода в бой и о противнике в этих районах. Поэтому их штабы были вынуждены планировать действия своих войск вслепую.

Из рук вон плохо было налажено обеспечение боеприпасами всех армий, перешедших в контрудар. И на главном, и вспомогательных направлениях дивизии и корпуса испытывали снарядный и патронный голод. Управление тыла фронта не удосужилось обеспечить самым необходимым даже войска ударных группировок, а отделы боепитания не проконтролировали и не помогли с доставкой на передовую боеприпасов. В отдельных случаях прибывавший на склады за снарядами автотранспорт от дивизий первой линии из-за проволочек и неповоротливости тыловиков пустым возвращался обратно.

Уже в середине дня во многих соединениях армий фронта сложилось тяжелое положение с боеприпасами, но особенно остро это ощутили стрелковые дивизии, где основным видом транспорта были лошади, а автомашины — каждая на счету. На отдельных участках 6-й гв. А комдивам приходилось, в том числе и из-за отсутствия снарядов и мин, оставлять уже занятые села. Вот как в реальности складывалась обстановка с боепитанием в дивизиях 5-й гв. А, действовавших в излучине Псёла против танков дивизии СС. Процитирую журнал боевых действий 95-й гв. сд:

«Дивизия ко времени выхода в район обороны имела 1–1,5 боекомплекта боеприпасов, из которых было израсходовано (за 11.07. — В.З.) до одного боекомплекта. Несмотря на просьбы о помощи в предоставлении транспорта для вывоза боеприпасов из армейских складов, от вышестоящих начальников никакой помощи не было оказано. Имеющиеся автомашины — 10 штук, 11.07.43 г. были отправлены в армейские склады, за боеприпасами. Последние, в 22.00 12.07.43 г., ничего ни привезли. Все это отразилось на ходе боя.
К тому же двумя налетами нашей авиации бомбились боевые порядки нашей пехоты и артиллерии, в результате чего разбиты два тягача со снарядами (есть. — В.З.) потери в личном составе»{527}. [561]

Мало внимания этому вопросу уделяли штаб 5-й гв. А и лично командармы. Уже после войны А.С. Жадов писал:

«Помню, 16 июля к нам на КП прибыл представитель Ставки, заместитель Верховного Главнокомандующего Маршал Советского Союза Г.К. Жуков. Он поинтересовался, как был организован ввод армии для нанесения контрудара 12 июля. По этому вопросу он беседовал со мной, с командирами корпусов, командующим артиллерией армии генерал-майором Г.В. Полуэктовым. Оставшись со мной наедине, он выразил недовольство организацией ввода армии в бой и сделал мне строгое внушение за то, что полностью укомплектованная личным составом, хорошо подготовленная к выполнению боевых задач армия вводилась в сражение без усиления танками, достаточным количеством артиллерии и крайне слабо обеспеченной боеприпасами. В заключение Георгий Константинович сказал:
— Если по каким-либо причинам штаб фронта не сумел своевременно обеспечить армию всем необходимым, то вы должны были настойчиво просить об этом командующего фронтом или, в крайнем случае, обратиться в Ставку. За войска армии и выполнение ими поставленной задачи отвечают прежде всего командарм, командиры корпусов и дивизий.
Я всю войну помнил это указание Маршала Советского Союза Г.К. Жукова и руководствовался им. Между прочим, обращаться в Ставку за какими-либо разъяснениями и помощью — такие мысли мне и в голову тогда не пришли»{528}.

Командующий армией, в подчинении которого находилось в этот период более шестидесяти двух тысяч человек, честно признается, что не выполнил всего того, что должен был сделать военачальник на его месте. Из цепочки таких недоработок командного состава на всех уровнях, и в первую очередь фронта, складывались те проблемы, которые и превратили 12 июля в день несбывшихся надежд.

Кстати, вскоре после завершения Курской битвы был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении командующих фронтами и армиями, которые участвовали в ней. Среди награжденных полководческим орденом Кутузова 1-й степени были М.Е. Катуков, П.А. Ротмистров, И.М. Чистяков и даже В.Д. Крючёнкин. Единственным из командармов Воронежского фронта — активных участников оборонительной операции, кто не был удостоен этого полководческого ордена, оказался генерал-лейтенант [562] А.С. Жадов. Впоследствии, другим указом, он был награжден орденом Красного Знамени. Таким образом, Верховный ясно указал на его недоработки и личную ответственность за слабую подготовку войск и неудачный ввод армии в сражении.

О действиях нашей авиации при поддержке наземных войск, особенно в районе Прохоровки, разговор особый. Командованию 2-й ВА не удалось в этот день в полной мере обеспечить прикрытие контрударной группировки двух гвардейских армий, а также нанести чувствительный урон войскам противника, оборонявшимся перед их фронтом. Мало того, 12 июля летчики генерала С.А. Красовского, особенно штурмовики, систематически наносили бомбоштурмовые удары по войскам почти всех армий, перешедших в наступление. Пушками, эрэсами и кумулятивными бомбами «илы» обрабатывали все подряд: танковые клинья 18-го и 29-го тк, прорывавшиеся к совхозу «Октябрьский», пехоту 95-й гв. сд, сдерживавшую эсэсовцев в излучине, маршевые колонны в тылу, корпусные и дивизионные КП и НП, причем одни и те же районы расположения наших войск попадали под бомбежку собственной авиации по нескольку раз в день. Приведу ряд донесений, обнаруженных в боевых документах.

12.11 25 наших самолетов бомбили 11-ю гв. мбр, а в 12.30 произвели налет еще 30 самолетов. Имеются жертвы. В ночь на 13 июля У-2 реактивными снарядами подверг бомбежке части этой же бригады (ЦАМО РФ, ф. 5 гв. ТА оп. 4982, д. 21, л. 6–10);
12.15. 3 левофланговых Ил-2 из группы 18 штурмовиков сбросили 15 авиабомб и обстреляли из «PC» мотоциклетный батальон 2-го гв. Ттк в районе с. Жимолостное (ЦАМО РФ, ф. 3400, оп. 1, д. 3, л. 69; ф. 426, оп. 10753, д. 65, л. 31);
— в 13.00 штурмовики Ил-2 бомбили боевые порядки танковых бригад 29-го тк у совхоза «Октябрьский» (ЦАМО РФ, ф. 332, оп. 4948, д. 70, л. 136);
— в 15.30 в районе х. Львов наша авиация бомбила двигавшийся на марше 1-й мотострелковый батальон 11-й гв. мбр 5-го гв. Змк. Ранен 1 человек (ЦАМО РФ, ф. 332, оп. 4948, д. 70, л. 137 обр)
17–18 часов штурмовики Ил-2 бомбили боевые порядки 92-й гв. сд. (ЦАМО РФ, ф. 48 ск, оп. 1, д. 2, л. 17);
18.20. 22 Ил-2 бомбили и обстреливали штаб 48-го ск в с. Шахово (ЦАМО РФ, ф. 426, оп. 10753, д. 65, л. 31);
— в 19.00 наша штурмовая авиация бомбила и штурмовала боевые порядки 26-й гв. тбр 2-го гв. Ттк, несмотря на то что [563] сигналы с земли «Свои войска» подавались несколько раз (ЦАМО РФ, ф. 26, оп. 1, д. 18, л. 17 обр);
20.30. 6 Ил-2 обстреляли и бомбили расположение штаба 48-го ск в с. Шахово (ЦАМО РФ, ф. 426, оп. 1, д. 65, л. 31);
— в 20.00 командование 2-го гв. Ттк было вынуждено специальным донесением обратить внимание командования фронтом на то, что в течение дня собственная штурмовая авиация несколько раз бомбила боевые порядки и расположение корпуса и просило принять экстренные меры к недопущению подобного безобразия{529}.

Нередко, проводя бомбардировку или штурмовку объектов или участков фронта, летчики не обращали внимания на подававшиеся сигналы своими войсками. Дело доходило до того, что на отдельных участках 69-й А стрелковые подразделения специально не указывали ракетами и полотнищами линию фронта, опасаясь попасть под собственные бомбы. Доведенные до отчаяния, отдельные соединения «отгоняли» свои самолеты огнем стрелкового оружия. Процитирую пункт из приказа командующего 5-й гв. ТА № 0193 от 16 июля 1943 г.:

«4. В 24-й гв. тбр из всех видов стрелкового вооружения 14.07.43 г. велся сильный и беспорядочный огонь по нашим самолетам «Ильюшин-2», идущим после выполнения задания по штурмовке противника на свои базы. В то время как эти самолеты шли на малых высотах и четко были видны опознавательные знаки — «Звезды»{530}.

Это лишь небольшая часть того, что происходило 12 июля, и не только в воздухе. Командующий Воронежским фронтом в одном из своих приказов требовал:

«...Особенно часты случаи ударов авиации по расположению своих войск.
Приказываю:
4. Командующему 2-й воздушной армией проверить качество инструктажа экипажей перед вылетом на боевое задание, знания штабами авиачастей и соединений наземной обстановки»{531}.

С подобными проблемами сталкивалось и командование вермахта. Летчики люфтваффе бомбили свои войска, обстрелы с земли разведывательных самолетов, даже Хе-126, которые по внешнему виду не были похожи ни на один советский самолет. [564] Но количество этих ЧП в войсках противника было значительно меньше. По крайней мере данных о том, что 8-й ак бомбил по нескольку раз на дню КП 2-го тк СС или 48-го тк, нет. О причинах такой неразберихи уже говорилось выше. Это и отсутствие авианаводчиков, и громоздкая, неэффективная система вызова авиации передовыми соединениями и слабая подготовка экипажей, низкая оперативность штабов армий и фронта при передаче информации о наземной обстановке авиасоединениям, а также элементарная неспособность ряда командиров полков и дивизий 2-й ВА организовать боевые действия собственных частей.

Вместе с тем следует обратить внимание и еще на один немаловажный момент, который отрицательно влиял на действия нашей авиации. Старшие офицеры и генералы в горячке боя, а часто в силу неумения правильно оценить ситуацию, физические возможности летного состава, без учета динамики боя наземных частей отдавали приказ «немедленно», «сейчас же» нанести удар по определенным районам. В результате происходили те чрезвычайные происшествия, о которых говорилось выше. В отчете о действиях 2-й ВА в ходе июльских боев 1943 г. ее начальник штаба генерал-майор Качев писал:

«...Частые изменения противником направлений ударов танковых групп вынуждали «дергать» авиацию. В результате мы не давали возможности экипажам и группам подготовиться к удару или истреблению в воздухе и, как следствие этого, случаи штурмовки своих войск.
Авиация должна иметь определенный минимум времени для того, чтобы подготовиться к боевым действиям. Спешка пользы не даст»{532}.

К сожалению, приходится признать, обо всем этом было давно известно советскому командованию, но существенно изменить ситуацию, даже после Курской битвы, не удалось.

Несомненный интерес для читателей и особенно исследователей представляет точка зрения противоположной стороны на события 12 июля. Процитирую итоговый доклад 4-й ТА за этот день:

«Оценка положения. Неприятель атаковал 12 июля по крайней мере частями 9 танковых и моторизованных корпусов и многими стрелковыми дивизиями нашу 4-ю ТА по всему ее фронту. Центры вражеских атак на обоих флангах — севернее Калинина и западнее Прохоровки, а также в районе Верхопенья. К тому же враг на сегодняшний день ввел 2 новых танковых корпуса в районе [565] Прохоровки (18-й тк и 29-й тк) и передвинул 10-й тк, вероятно, в район Новенькое. Все попытки врага смять фланги танковой армии были устранены в тяжелейших оборонительных боях. Частичные атаки против северного крыла 167-й пд, плацдарма дивизии «Мертвая голова», северного фронта 48-го тк, 52-й ак южнее Пены были отражены, и в настоящее время контратаки еще продолжаются для устранения местных прорывов.
В частности: правое крыло 167-й пд после перехода р. Липовый Донец во взаимодействии с левым крылом 168-й пд ведет наступление на север. Атака вражеской пехоты из Непхаево и западнее Тетеревино (южное), также поддержанная танками, против левого крыла дивизии отражена с высокими потерями для противника. Место в 2,5 км северо-западнее Рождественки (карта) было сдано превосходящим силам врага. Проводятся мероприятия по возвращению захваченной местности.
2-й тк СС в течение всего дня отражал ожесточенные атаки многочисленных танков с танковым десантом. Корпус подбил при этом 12 июля на данный момент 120 танков. Дивизия «Дас Райх» отбивала атаки против позиций у железнодорожной линии восточнее Ясной Поляны и заняла левым крылом, несмотря на яростное сопротивление противника, Сторожевое. Враг атаковал позиции дивизии «Лейбштандарт» многочисленными танками у совхоза в 3 км юго-западнее Прохоровки и высоту юго-восточнее от нее. В ожесточенном бою местные прорывы были устранены и враг отброшен. Плацдарм дивизии «Мертвая голова» у Богородицкого враг пытался раздавить мощными силами. Контратаки на северо-восток и северо-запад имели полный успех. Танковая группа в настоящее время еще ведет танковый бой на высоте в километре западнее х. Полежаев. Связывающее наступление против левого фланга южнее Ольховатский провалилось.
В район высоты в 4 км западнее Верхопенья, используемой для перегруппировки, которая была слабо укреплена, враг неожиданно прорвался с танками. 11-я тд отразила отдельные атаки с правого крыла и в центре дивизии. Танковая группа 3-й тд в настоящее время ведет бой с прорвавшимися танками врага в 4 км западнее Верхопенья. Танковый полк «Великая Германия» ведет бой в районе опушки леса в 2 км западнее Верхопенья. Правое крыло 52-го ак враг атаковал пехотой и танками на участке шириной в 20 км. Бои там еще продолжаются. По позициям 332-й пд у Чапаево прокатился враг 14 танками, мероприятия по его ликвидации проводятся. Танковые атаки на Завидовку, а также на лес западнее Коровино были отражены. Враг, [566] прорвавшийся неожиданно в Михайловку и Красный Починок, был контратакой отброшен и деревни снова заняты. Враг напал на позиции 255-й пд юго-западнее Бубны. Все атаки были отбиты. На позициях 57-й пд спокойно.
Положение в воздухе. Ограниченная деятельность воздушных сил с обеих сторон.
Передняя линия. 167-я пд: 1 км юго-западнее Гостищево — Сошенков — далее без изменений. 2-й тк СС: «Дас Райх»: северо-восточный угол х. Калинин — юго-восточный угол леса Ясной Поляны до леса южнее Сторожевое, дивизия «Лейбштандарт»: положение без изменений, дивизия «Мертвая голова»: без изменений до танковой группы на высоте западнее х. Полежаев. 48-й тк: 11т: без изменений до 1 км западнее линии фронта. Части дивизии «Великая Германия» в 1 км юго-западнее выс. 243.0–1,5 км западнее Верхопенья. 332-я пд: выс. 237.6 — западная окраина Березовки — 1,5 км северной окраины леса восточнее Чапаево — Чапаево (включительно). 52-й ак: без изменений. 332-я пд и все части, стоящие севернее Пены, подчинены 48-му тк. Разделительная линия между 48-м тк и 52-м ак — Алексеевка (52-й ак) по течению Пены до Мелового (48-й тк).
Погода: облачно, отдельные дождевые завесы. Состояние дорог на участке 2-го тк СС плохое, на участке 48-го тк для всех средств движения удовлетворительное»{533}.

Из доклада о положении соединений армии Гота на фронте вклинения следует, что главный удар силами двух свежих танковых корпусов 5-й гв. ТА был нанесен по наиболее сильному месту ее группировки, изготовившейся для продолжения наступления в северо-восточном направлении. Поэтому советским войскам и не удалось создать кризисной ситуации на ее флангах, а местные прорывы были быстро локализованы. Обращает на себя внимание, что в докладе нет ни слова о чем-то экстраординарном, типа встречного танкового побоища, в котором участвовало необычно большое количество танков.

Манштейн понял, что его план рушится, вероятно, во второй половине дня 12 июля. В 17.00 он приехал в штаб 48-го тк, располагавшийся в ур. Изотов (в 2 км севернее Ольховки.). К этому моменту уже стало известно о переходе русских в контрудар по всему левому флангу 4-й ТА. Пытаясь его парировать, [567] Кнобельсдорф, с согласия Гота, отдал приказ развернуть две свои дивизии на запад. Ознакомившись с оперативной обстановкой в полосе корпуса, выслушав доклад о спешно проводившейся перегруппировке и состоянии войск, он связался с Готом, находившимся в это время во 2-м тк СС, и попросил дать его оценку. Германский историк Э. Клинк пишет:

«Вечером 12.7 генерал-фельдмаршал Манштейн был проинформирован о задачах 4-й танковой армии. Он согласился с мнением генерал-полковника Гота, что на следующий день противник должен быть окружен ударом вдоль северного берега р. Псёл в обход Прохоровки. Казалось, что позиции противника не позволяют вести фронтальное наступление на Прохоровку и преодолеть там упорное сопротивление русских. Результаты воздушной разведки свидетельствовали в пользу атаки с выходом с севера во фланг противника.
Для того чтобы обезопасить западный фланг (48-го тк), наступление на север должно быть прекращено и все имеющиеся силы необходимо использовать для удара по противнику, который расположен западнее и северо-западнее от Березовки»{534}.

Судя по всему, и Манштейн, и Гот ситуацию в полосе 48-го тк оценивали одинаково, расхождения были в другом. Фельдмаршал все еще рассчитывал реанимировать если не весь план «Цитадели», то как можно дольше продолжить ее первый этап — истребление русских подвижных соединений, которое к этому времени его войска, надо признать, успешно проводили. Командующий ГА «Юг» оперировал конкретными цифрами, которые свидетельствовали: на каждого убитого германского солдата приходится несколько русских, а о технике и говорить не приходилось. Минувшим днем один только корпус Хауссера вывел из строя несколько сотен танков и самоходных орудий врага, потеряв при этом на порядок меньше. Поэтому продолжить уже налаженное истребление советских резервов было крайне необходимо. Ведь как только он начнет отвод своей группы на запад, эти дивизии и корпуса будут немедленно брошены в преследование по всему фронту, и тогда эту волну остановить будет тяжелее в несколько раз, если вообще возможно.

Гот считал, что уничтожение группировки советских войск на смежных флангах его армии и группы Кемпфа — это максимум, чего можно добиться в сложившейся ситуации. Судя по высказываниям [568] Гота в последующие дни, задачу по прорыву левым крылом 2-го тк СС к Прохоровке через излучину Псёла он рассматривал лишь как этап к окружению русских у станции, и не более того. Как утверждал сам Манштейн, у него еще теплилась надежда после окружения продолжить наступление. С этой целью он выводил резервный 24-й тк к Белгороду. На 7 июля корпус располагал 181 танком и StuG, 123 полевыми орудиями. Это были внушительные силы, которыми можно было бороться с группировкой русских, сосредоточенной в районе Прохоровки. Еще до вызова в Ставку Гитлера 13 июля Манштейн отдал ряд распоряжений для реализации своего замысла. В 22.10 12 июля он направил приказ генералу Нерингу о сосредоточении части его дивизий в район Белгорода:

«Танковая дивизия СС «Викинг» — в район Белгорода, а именно: Болховец (5 км сев.-зап. дороги Белгород — Болховец) — 6 км юго-зап. дороги Белгород — Репное. 23-я танковая дивизия — в район Должик, Орловка, Бессоновка, Алмазовка.
Группе обеспечения 2-го тк СС, находящейся на этом участке, немедленно скрытно для разведки противника свернуться, чтобы освободить территорию»{535}.

После войны в своей книге «Утерянные победы» командующий ГА «Юг» вспоминал:

«Из-за этого корпуса командование группы боролось с Гитлером с самого начала наступления, или, вернее, с началом ее подготовки. Я напомню, мы всегда держались той точки зрения, что если вообще проводить операцию «Цитадель», то необходимо сделать все для достижения успеха этого предприятия, даже сильно рискуя в районе Донбасса. По этим соображениям, командование группы оставило, как уже я упоминал, на Миусском и Донецком фронтах в качестве резервов только две дивизии (17-ю тд и 16-ю мотодивизию), предусмотрев использование 24-го тк — сначала в качестве резерва группы — в операции «Цитадель». Но для этого нам потребовалось несколько раз докладывать ОКХ, пока Гитлер, боявшийся всякого риска в Донбассе, не дал согласия на то, чтобы расположить корпус за линией фронта «Цитадель». Корпус, однако, будучи постоянно в боевой готовности, находился западнее Харькова, хотя и в качестве резерва ОКХ, для чего был выведен из непосредственного подчинения группы. [569]
Такова была обстановка, когда фельдмаршал фон Клюге и я были вызваны 13 июля в ставку фюрера. Было бы правильнее, конечно, если бы Гитлер сам побывал в обеих группах или — если он полагал, что общая ситуация не позволяла ему выехать из Ставки, — прислал бы к нам начальника Генерального штаба. Но во время всей Восточной кампании редко удавалось уговорить Гитлера выехать на фронт. Своему начальнику Генерального штаба он не разрешал делать этого»{536}.

Совещание было созвано с целью объявить о прекращении операции «Цитадель». Одна из причин этого решения — высадка союзных войск в Сицилии. Как заявил Гитлер, итальянцы вообще не воюют, поэтому Германии придется часть сил снять с Восточного фронта, чтобы перебросить их на юг Европы.

Командующий ГА «Центр» фельдмаршал Клюге согласился с таким решением фюрера. «...Он доложил, — писал Манштейн, — что армия Моделя не может продвигаться дальше и потеряла 20 000 человек. Кроме того, группа вынуждена отобрать все подвижные части у 9-й А, чтобы ликвидировать глубокие прорывы, сделанные противником уже в трех местах фронта 2-й ТА. Уже по этой причине наступление 9-й А не может продолжаться и не может быть потом возобновлено.
Напротив, я заявил, что — если говорить о группе «Юг» — сражение вошло в решающую стадию. После успешного отражения атак противника, бросившего в последние дни в бой почти все свои оперативные резервы, победа уже близка. Остановить сейчас битву, вероятно, означало бы упустить победу! Если 9-я А будет хотя бы только сковывать противостоящие ей силы противника и, может быть, потом возобновит наступление, то мы попытаемся окончательно разбить силами наших армий действующие против нас и уже сильно потрепанные части противника. Затем группа — как мы уже докладывали 12 июля ОКХ — вновь будет наступать на север, перейдет Псёл вост. Обояни двумя танковыми корпусами и потом, повернув на запад, заставит войска противника, находящиеся в западной части Курской дуги, принять бой с перевернутым фронтом. Чтобы эффективно обеспечить с севера и востока эту операцию, группа «Кемпф» должна теперь немедленно получить 24-й тк. Естественно, что сил группы хватит только на то, чтобы продолжать наступление до района южнее Курска. Если же — и после преодоления кризиса на Орловской дуге — [570] 9-я А не сможет возобновить наступление, мы попытаемся по меньшей мере разбить действующие сейчас против нас силы противника так, чтобы мы могли легко вздохнуть. Если же разбить противника лишь наполовину, немедленно возникает кризис не только в Донбассе, но и на фронте «Цитадель».
Так как фельдмаршал фон Клюге считал невозможным возобновление наступления 9-й А и, более того, считал необходимым вернуть ее на исходные позиции, Гитлер решил — учитывая необходимость снятия сил для переброски их в район Средиземного моря — остановить операцию «Цитадель». 24-й тк в связи с угрозой вражеского наступления на Донецком фронте был подчинен группе, однако не для свободного его использования. Гитлер все же согласился с тем, что группа «Юг» должна предпринять попытку разбить действующие на ее фронте части противника и создать тем самым возможность снятия сил, задействованных в операции «Цитадель».
4-я ТА имела задачу — двумя короткими ударами на север и запад окончательно разбить части противника, расположенные южнее р. Псёл.
Армейская группа «Кемпф» должна была прикрыть эти атаки, действуя в восточном направлении, и одновременно, взаимодействуя с 4-й ТА, уничтожить группировку противника, окруженную на стыке между обеими армиями»{537}.

Итак, после восьми суток напряженных боевых действий грандиозная битва в центре европейской части России подходила к своему логическому завершению. Авантюрный план политического и военного руководства Германии перехватить упущенную инициативу на Восточном фронте после Сталинграда и продолжить план захвата Советского Союза рухнул. Это стало очевидно даже ее автору. Формально последним днем операции «Цитадель» являлось 13 июля. Единственный из высшего руководства вермахта, кто не поддержал ее прекращение, был Манштейн — первый, кто высказал предложение срезать Курский балкон.

Существуют две точки зрения на то, почему Гитлер принял это решение. С подачи битых вояк из вермахта ряд западных исследователей считает, что основная причина тому — высадка англо-американских войск 10 июля 1943 г. на итальянском о. Сицилия. Это якобы заставило фюрера, который опасался выхода из войны Италии, срочно перебросить одно из самых сильных на тот момент соединений ГА «Юг» — 2-й тк СС на Апеннины. В советской историографии утвердилось иное мнение: решающим [571] явились неудачи германской армии на Курской дуге. Считают, что взвешенно и обоснованно на этот вопрос ответил коллектив Института военной истории в книге «Великая Отечественная война 1943 г. Перелом». Вот выдержка из этого издания:

«Так, в журнале боевых действий ОKB 11 июля была сделана следующая запись: «Ввиду того, что быстрого успеха достигнуть невозможно, сейчас может идти речь лишь о том, чтобы при возможно меньших собственных потерях нанести наибольший ущерб противнику».

Что же послужило причиной такого вывода? Свет на это проливает доклад о действиях 2-й танковой и 9-й полевой армий на Орловском выступе с 5 июля по 18 августа, составленный офицером штаба 9-й А еще во время войны. Из доклада следует, что контрудар советских войск в полосе ГА «Центр» приняли разведку боем советских войск за переход в наступление их главных сил.

«11 июля, — говорится в докладе, — за пределами полосы 9-й А произошло событие, вынудившее остановить наступательную операцию. Противник на широком фронте перешел в наступление против 2-й танковой армии».

Первоначально командование ГА «Центр» надеялось переброской сил с других участков, в том числе из 9-й А, на направления прорыва советских войск восстановить положение в полосе 2-й ТА и продолжить наступление, но 13 июля эти намерения, согласно докладу, были окончательно похоронены.

«Уже в этот день, — писал автор доклада, — масштабы вражеского наступления против 2-й ТА доказали, что его оперативной целью является ликвидация всего Орловского выступа».

Спустя два десятка лет германский журнал «Военно-научное обозрение» писал:

«12 июля противник перешел в контрнаступление... В результате продолжение операции «Цитадель» в полосе ГА «Центр» стало невозможным. А. Гитлер не мог ничего поделать. Ему оставалось только подчиниться обстоятельствам. Кроме того, поведение противника перед фронтом 1-й ТА свидетельствовало о его подготовке к наступлению. В этих обстоятельствах А. Гитлер вынужден был 13 июля объявить командующим обеих групп армий, участвовавших в операции «Цитадель», что операция должна быть остановлена».

Таким образом, штаб 9-й А, руководивший действиями всех немецких войск в Орловском выступе, считал главной причиной провала «Цитадели» советское контрнаступление в тылу 9-й армии. Немецкий журнал «Военно-научное обозрение» к этой причине добавляет еще одну: стало известно о подготовке войск советского Южного фронта к наступлению против немецкой 1-й ТА. [572] Это наступление создавало угрозу южному флангу войск Манштейна, который вынужден был перебрасывать туда свои резервы, а затем, когда войска Юго-Западного и Южного фронтов 17 июля перешли в наступление, вывести из боя 2-й тк СС и 3-й тк. Судя по записям в журнале боевых действий ОКВ, военное руководство Германии восприняло подготовку союзников к высадке на Сицилию и последующие боевые действия на острове значительно спокойнее, чем фюрер. Оно считало достаточным усилить группировку на юге парашютной и танковой дивизиями за счет немецких войск, расположенных в Западной Европе, и не планировало переброску каких-либо сил в Италию с Восточного фронта. Более того, 12 июля начальник генерального штаба сухопутных войск докладывал в ОКВ о формировании трех дивизионов штурмовых орудий, предлагая распределить их по одному между Востоком, Югом и Юго-Западом (Балканами). В ОКВ было принято решение передать один дивизион на Запад, остальные два — на Юго-Запад. Итак, 12 июля, накануне совещания А. Гитлера с Э. Манштейном и X. Клюге, немецкое верховное командование не помышляло об усилении своих войск в Италии за счет Восточного фронта.

Таким образом, не высадка союзников в Сицилии, а обстановка на советско-германском фронте явилась главным фактором, определившим крах «Цитадели». Враг исчерпал свои возможности»{538}.

Штаб корпуса СС предварительный приказ с задачей на 13 июля получил вечером. В 19.45 его передал по телефону начальник оперативного отдела штаба армии:

«...продолжать охватывающие действия с севера против Прохоровки с плацдарма как отправного пункта и с центром тяжести на левом фланге».

В 20.45 по телеграфу поступил уточняющий приказ:

«1. В намерение танковой армии на 13 июля входят бои за расширение флангов, в то же время необходимо удерживать завоеванные по фронту позиции.
2. 2-й тк СС немедленно начинает концентрировать силы на северном берегу р. Псёл и затем продолжает охватывающие действия против находящихся в районе Прохоровки танковых соединений с целью их окружения. Наступление около [573] Беленихино и севернее на восток продолжать лишь в том случае, если окружение достигнет успеха»{539}.

На основе этих документов в 23.00 обергруппенфюрер П. Хауссер подписал приказ своим соединениям:

«Главнокомандующий группой войск «Юг» генерал-фельдмаршал фон Манштейн выражает благодарность и признательность дивизиям 2-го тк СС за выдающиеся успехи и образцовое поведение в бою.
2-й тк СС уничтожил силами «Лейбштандарт» и «Мертвая голова» выдвинувшиеся вперед на восточном и западном берегу Псёла вражеские силы в районе юго-вост. и юго-зап. Прохоровки и удерживает достигнутую крайними флангами линию против фланговых атак.
Задачи на 13.07.43:
«Дас Райх» обустраивает достигнутую до сих пор линию как линию обороны. Создает более сильные резервы. Дивизия подготавливает временную передачу, в случае необходимости, штурмовых орудий в распоряжение 167-й пд для нанесения контрударов.
«Лейбштандарт» удерживает завоеванные позиции, которые на правом крыле и по фронту надлежит обустроить как главную линию обороны. Дивизия находится в готовности, в случае успеха наступления дивизии «Мертвая голова» с северо-востока уничтожить врага на левом фланге во взаимодействии с дивизией «Мертвая голова».
«Мертвая голова» продолжает наступление правым флангом в долине р. Псёл в направлении на северо-восток и выходит с возможно более крупными силами (как минимум силами всей боевой группы) на гребень севернее реки Псёл до дороги Береговое — Карташевка, захватывает переправу через Псёл на юго-востоке и уничтожает неприятеля юго-вост. и юго-зап. Петровки во взаимодействии с «Лейбштандарт».
Новая разграничительная линия для ведения боевых действий и разведки: «Дас Райх» — справа, «Лейбштандарт» — слева: северная окраина Ивановских Выселок, северная окраина Сторожевое, южная окраина Ямок; далее, как прежде. Цели для авиации должны быть заявлены заранее... «{540} [574]

Несколько позже, в 1.00 13 июля, поступил приказ Кнобельсдорфа и в войска 48-го тк. Приведу задачи, поставленные в нем дивизиям, по журналу боевых действий:

«11-я тд обороняет захваченную сегодня линию в тесном взаимодействии с корпусом СС. «Великая Германия» наступает в 7.00 через линию Калиновка — горизонт 200 для уничтожения танкового вражеского соединения у выс. 258.5 совместно с танковой группой 3-й тд. Танковая группа после этого атакует лес ур. Толстое, охватывая с севера через выс. 233.3 — выс. 239.0 на Чапаев, чтобы там уничтожить вражеские силы и дать возможность 332-й пд продвигаться и выпрямлять оборону по линии выс. 240.2 — выс. 233.3 — выс. 230.9. Остальная часть дивизии должна защищать линию: ур. Малиновое, через южную окраину Калиновки, лог Кубасовский до северо-восточной окраины ур. Толстое.
3-я тд вместе с «Великой Германией» уничтожает вражеское танковое соединение на выс. 258.5 и восточнее. Одновременно продвигается для занятия лесных участков юго-восточнее выс. 258.5. Уничтожив находящуюся в ур. Толстое вражескую группу двусторонним охватом леса, дивизия с танковой группой продвигается, охватывая лес с юга на Красный Узлив.
332-я пд включается в наступление обеих дивизий с тем, чтобы их танковые удары оказались более мощными, и очищает лесные массивы по обе стороны Красного Узлива и занимает линию: выс. 240.2 — выс. 233.3 — выс. 230.9 — отрезок Пены. Отвоеванную линию следует сильно заминировать.
Корпусная артиллерия поддерживает частью сил оборону на северном фронте, а основной частью наступление «Великой Германии» и 3-й тд»{541}.

В ходе контрудара войска 4-й ТА не только в основном удержали занимаемые рубежи, но в отдельных местах даже продвинулись вперед. Это свидетельствовало о сохраняющейся достаточно высокой боеспособности его соединений и возможности продолжать наступление. Это понимал командующий Воронежским фронтом, поэтому с особым вниманием относился к донесениям разведки о переброске противником резервов.

Надо отметить, что к 12 июля фронтовая разведка полностью вскрыла всю вражескую группировку. Приведу цитату из разведдонесения № 495 от 12 июля:

«В соответствии с планом «Цитадель» противник на белгородском направлении 4.07 начал наступление 4-й ТА в составе [575] девяти танковых дивизий (3-й тк — 6-я, 7-я, 19-я тд, 48-й тк — 3-я, 11-я тд, 167-я пд и «Великая Германия», «Райх», «Мертвая голова», «Адольф Гитлер») с общей численностью до 1300 танков и шести пехотных дивизий — 332-я, 167-я, 168-я, 320-я и пд неустановленной нумерации — предположительно 298-я пд.
В ходе операции 8–10.07 противник усилил свою ударную группировку двумя пехотными дивизиями (198-й пд и пд неустановленной нумерации — предположительно 385-й пд) и двумя танковыми дивизиями (предположительно тд СС «Викинг», 17-я тд или 16-я мд)»{542}.

Тем не менее чувствовалось, что разведуправление больше ориентировалось не на добытую информацию, а на результаты боев (уж очень активно противник вел наступление). Лишь этим можно объяснить стремление его руководства преувеличить количество дивизий, действующих перед фронтом. Генерал Виноградов, начальник разведуправления, вероятно, считал, что противнику все же удается перебрасывать резервные соединения, которые его подчиненные еще не зафиксировали. Поэтому он страхуется и в донесения, будто опасаясь ошибиться, включает номера вражеских соединений, о появлении которых надежных данных собрать не удалось. Так, в уже цитируемом донесении фигурируют 298-я, 385-я пд и пехотная дивизия неустановленной нумерации.

Далеким от действительности выглядит и утверждение о появлении 24-го тк, в состав которого входили перечисленные в донесении дивизии «Викинг», 17-я тд и 16-я мд. 12 июля их лишь планировалось перебросить под Белгород, наша же радиоразведка фиксировала «Викинг» уже с 8 по 11 июля включительно в районе р. Псёл (полоса наступления мд «Мертвая голова») у х. Ильинский — с. Прохоровка.

Мало того, порой в одной и той же сводке приводившиеся в начале документа факты расходятся с итоговыми выводами. Так, перечислив в донесении № 495, где и какие дивизии противника зафиксированы путем захвата пленных, генерал Виноградов указывает:

«Таким образом, не подтверждены пленными только две пехотные дивизии (298-я пд и дивизия неустановленной нумерации) и одна тд СС «Викинг». В то же время упоминавшиеся с ними 17-я тд и 16-я мд просто выпали. Они всплывают в итоговых выводах. Цитирую: [576]

«В районе Липцы, Циркулы, Веселое с 8.07.43 отмечается работа радиосети 16-й мд. В этом же районе с 8.07 по 11.07.43 авиаразведкой отмечается большое скопление автомашин и пехоты.
Выводы: Противник втянул в бой основные силы ударной группировки и имеет в резерве на 11.7 не более одной танковой дивизии (17-я тд), одной моторизованной дивизии (16-я мд) и одну пехотную дивизию (385-я пд)».

Вот и понимай как знаешь: то ли с 8 по 10 июля 17-я тд, «Викинг» или 16-я мд переброшены для усиления белгородской группировки и действуют в полосе 2-го тк СС, то ли они еще находятся в резерве в Харьковской области. То же самое происходило и с непонятной и никогда не вводившейся в бой в полосе 4-й ТА 385-й пд.

Тем не менее данные разведки Н.Ф. Ватутин не мог не учитывать и использовал их в своей повседневной работе. Они оказали существенное влияние на формирование точки зрения руководства фронта и на ситуацию, сложившуюся к утру 13 июля. Кроме того, о наличии штаба 17-й тд и 16-й мд 12 июля в районе Яковлеве подтвердила и радиоразведка 1-й ТА. Возможно, разведчики спутали радиосеть штаба 48-го тк, который работал в этом районе, с радиостанцией дивизий 24-го тк. Хотя не исключено, что уже к вечеру могли прибыть их передовые оперативные группы с радиоузлами.

Пока по имеющимся данным уточнить это не удалось. Тем не менее, повторюсь, командующий фронтом данные о переброске неприятелем столь существенных сил игнорировать не мог. Поэтому посчитал нужным уже в середине дня 13 июля доложить об этом И.В. Сталину. Его поддержал и A.M. Василевский:

«Всеми данными разведки к исходу дня 12.07.43 г. установлено, что перед Воронежским фронтом противник ввел в бой одиннадцать танковых и одну мотодивизию, из них десять дивизий действуют в первой линии и две во второй.
В числе последних двух дивизий имеется 16-я мд, которая, по данным радио и авиаразведки, в течение нескольких дней стояла в районе Липцы, 30 км севернее Харькова.
К вечеру 12.07.43 г. авиаразведкой установлено выдвижение колонны этой дивизии в сев. направлении на Белгород, а радиоразведкой к вечеру 12.7 установлена работа одной рации 16-й мд и одной рации невыявленной танковой дивизии в районе Яковлево (30 км сев.-зап. Белгород). [577]
Из этого можно предположить, что уже 13.07.43 г. эти дивизии могут быть введены в бой либо на обоянском направлении, либо восточнее Обоянь на ржавском направлении.
Противник после того, как все его попытки прорвать наш фронт на обоянском направлении оказались безуспешными, перенес главный удар несколько восточнее — на прохоровское направление, а вспомогательный удар продолжает наносить со стороны Мелехово на Ржавец и далее на Прохоровку, где имеет намерение объединить свои удары.
Кроме того, установлено, что противник сгруппировал не менее 300 танков в районе Покровка, Яковлево. Не исключено, что противник попытается нанести удар танками в направлении Лучки, Шахово и далее на север.
Мероприятия по отражению этого удара намечены.
Таким образом, противник сосредоточил против Воронежского фронта основную массу своих подвижных соединений. Разгром этих подвижных войск означал бы крупное поражение противника.
Однако для разгрома противника нужно срочно создать еще большее превосходство сил, так как имеющихся, как показал опыт боев, для решительного окружения и разгрома противника недостаточно. Войска фронта на основных направлениях 13.07.43 г. продолжают наносить контрудары.
Просим: срочно усилить фронт и передать в наше подчинение 4-й гв. танковый корпус Полубоярова и мехкорпус Соломатина.
Дать на усиление авиации фронта один штурмовой авиакорпус.
Александров (псевдоним A.M. Василевского. — В.З.), Ватутин, Хрущев»{543}.

К сожалению, сегодня еще недоступны для изучения стенограммы переговоров командования фронта с И.В. Сталиным, но, судя по принятым решениям, Верховный Главнокомандующий ожидал более весомых результатов от контрудара 12 июля и был крайне недоволен ситуацией, сложившейся на Воронежском фронте. В течение операции Ставка резервы в основном выделяла именно Н.Ф. Ватутину. К началу немецкого наступления фронт имел одну танковую и пять общевойсковых армий, 8 июля ему дополнительно были переданы два отдельных танковых корпуса, перенацелены значительные силы 17-й ВА для действий в его полосе. Только три дня назад под Прохоровку вышли и вступили в бой две свежие гвардейские [578] армии. И вновь просьба о резервах, а войска Манштейна хотя и медленно, но продолжают двигаться вперед.

И.В. Сталин уже 12 июля знал о провале контрудара и, вероятно, решил, что командование фронта не в полной мере контролирует ситуацию, неумело использует переданные резервы и возможности, а растраченные силы фронта пытается восстановить путем нагнетания обстановки. После катастрофы под Харьковом весной 1942 г. он не мог полностью доверять и докладам члена Военного совета фронта Н.С. Хрущева. Поэтому, чтобы разобраться в ситуации, во второй половине дня 12 июля он связывается с Маршалом Советского Союза Г.К. Жуковым, находившимся в штабе Брянского фронта, и направляет его представителем Ставки ВГК на Воронежский фронт. Одновременно начальнику Генштаба было приказано отбыть на Южный фронт.

Утром 13 июля Г.К. Жуков прибыл к Н.Ф. Ватутину. На КП фронта было проведено совещание, в котором вместе с A.M. Василевским и Н.Ф. Ватутиным присутствовал командующий Степным фронтом генерал-полковник И.С. Конев. На нем были всесторонне рассмотрены сложившаяся обстановка и итоги контрудара.

«Было решено, — вспоминает Г.К. Жуков, — чтобы добиться лучших условий для контрнаступления фронтов, еще энергичнее продолжать начатый контрудар, чтобы на плечах отходящего противника захватить ранее занимавшиеся им рубежи в районе Белгорода»{544}.

Но до этого было еще далеко.

Анализ хода боевых действий показал, что никакого продолжения контрудара под Прохоровкой, напоминающего по масштабам или замыслу события 12 июля, не было, да и быть не могло. Однако Георгий Константинович со свойственной ему решительностью потребовал продолжить энергичные контратаки, чтобы не дать возможности противнику сосредоточить на отдельном участке значительные силы. Похоже, существенное влияние на решения, принятые 13 июля в штабе фронта, оказали данные разведки.

Командующий фронтом на основе оценки того, как неприятель действовал 12 июля, еще допускал возможность активных действий гвардейских армий под Прохоровкой и считал их контрудары основной формой срыва плана врага по окружению наших войск в этом районе. Вот лишь две цитаты из переговоров Н.Ф. Ватутина с командармами, которые свидетельствуют о его замысле: [579]

«Ротмистров. На 6.00 11-я мехбригада атаковала поселок Рындинка и овладела им. 12-я мехбригада совместно с отрядом Труфанова овладела Выползовкой, где уничтожила 6 танков противника, в том числе 2 «тигра». Эти танки остались на нашей территории и их лично видел тов. Александров. Сейчас идет упорный бой за Ржавец. Захваченными документами и пленными установлено, что в этом районе противник сосредоточил 19-ю тд. Всего 70 танков, 107-ю пехотную дивизию и 6.00 сюда прибыла танковая дивизия СС в количестве более 200 танков. По имеющимся данным, противник имеет в Верхнем Ольшанце — 200 танков, Раевке — 30 танков, Ухозцево(?) — 50 танков, Шляховое — 50 танков, Мелехово — 60 танков, Дальней Игуменке — 50 танков. В Щолоково пехота не установлена численностью. В этом районе установлено большое число автомашин. Поселок Щолоково противник занял еще до выхода моих частей. Я в 12 часов отдал приказ Бурдейному и генералу Лебедь атаковать Щолоково силами 26-й гв. тбр и мехбригады и выбросить противника на восточный берег Сев. Донца, после чего 26-ю гв. тбр отведу в Шахово, а мехбригада перейдет к обороне на рубеже Щолоково, Рындинка. Я считаю, что противник сегодня здесь готовит большое наступление и, очевидно, завтра с утра, а может, и сегодня во второй половине дня перейдет в наступление в северном направлении или в северо-восточном направлении.
Тов. Александров просил Вам доложить: он считает, что корпус Соломатина необходимо сосредоточить против этой группировки немедленно. Он также считает, что сюда же необходимо немедленно тянуть танковый корпус Полубоярова.
На участке 18-го тк генерала Бахарова, 29-го тк генерала Кириченко сегодня спокойно, ... эти корпуса сегодня приводят себя в порядок и до разрешения задачи на моем правом фланге в районе Полежаев я им не предполагаю сегодня ставить активные задачи. В случае, если в районе Полежаев все разрешится успешно, эти корпуса немедленно перейдут в наступление. Корпус Бахарова, занимая Андреевку, Михайловку, Прелестное, Петровку, имеет задачу огнем помочь нашей правофланговой танковой группировке. Танковый корпус Бурдейного сегодня продолжает вести бой западнее Беленихино, второй танковый корпус генерала Попова наступает из района Ивановка на Ивановские Выселки, Сторожевое...
Ватутин.... Я тоже считаю, что противник с юга во второй половине дня предпримет крупное наступление. Надо быть готовым к его отражению. С этой целью вся наша авиация Юго-Западного фронта будет работать по уничтожению южной группировки. [580] Она уже работает там с утра. Там же будет работать вся ночная авиация. Удалось немного усилить противотанковую артиллерию Крючёнкина. Одна из бригад Соломатина с одним иптап находится в районе Короча, готовая к действию.
Катуков сегодня вместе с Чистяковым продолжает наступление. Неясно, что будет делать противник и какой он силы непосредственно перед Вами на прохоровском направлении.
Считаю абсолютно необходимым ваши активные действия во второй половине дня в направлении Покровка с тем, чтобы окончательно уничтожить проникшие внутрь нашей обороны на отдельных местах танки и разбить противника на этом направлении и выйти в район Грезное, Лучки, севернее Тетеревино. Наступление подготовить, поддержать артиллерией и в час по Вашей заявке авиацией. Приказываю Вам это сделать{545}.

А в ходе переговоров с генерал-лейтенантом А.С. Жадовым командующий подчеркнул:

«Предупреждаю Вас, чтобы армия преждевременно не перешла к пассивным действиям. Обстановка требует активных действий, т. к. противник сосредоточил крупные силы в 400–500 танков в районе Верхний Ольшанец, Казачье на южном участке Крючёнкина и безусловно готовит удар в этом направлении. Меры для разгрома этого противника принимаются. В условиях этой обстановки ваш нажим с севера даст очень многое. Во-первых, потому, что ваши силы будут нависать над противником с севера. Во-вторых, отвлекут на себя часть сил противника. Действуйте энергичнее и обеспечьте выполнение поставленных вам задач»{546}.

Мнение Н.Ф. Ватутина базировалось прежде всего на собственном представлении об активной обороне, которое полностью было поддержано Г.К. Жуковым. Командующий фронтом был очень встревожен активностью АГ «Кемпф». Поэтому обеим гвардейским армиям вновь ставится «неподъемная» задача — уничтожить вражескую группировку юго-западнее Прохоровки, которую они вчера значительно большими силами не смогли рассечь. Николай Федорович это понимал, но исходил все из того же принципа, о котором М.Е. Катуков писал в своих мемуарах, — если задачи не будут грандиозными, они людей не вдохновят и войска сражаться будут не с тем упорством. Возможно, это правило и работало на практике, но со стороны, когда видишь, [581] что воевать было нечем, а сверху требуют осуществлять «грандиозные планы», создается впечатление, что речь идет не о жизнях и судьбах тысяч живых людей, а о спортивном соревновании, где тренеры ставят перед участниками сверхзадачи.

Обращу внимание читателя на немаловажную деталь в разговоре двух генералов, перед которыми стояла главная цель: разбить противника малой кровью и спасти как можно больше своих солдат. Хотя Павел Алексеевич и был прекрасно осведомлен, что его корпуса, которым Н.Ф. Ватутин ставит задачу: ударом в лоб разбить «Лейбштандарт», — имеют танков меньше, чем должно быть в одной танковой бригаде, он, как и перед 12 июля, даже не попытался обратить внимание командующего фронтом на это очень важное обстоятельство. Лишь только командарм получил приказ, он сразу же «взял под козырек». Единственное, о чем он попросил: по возможности помочь снарядами. Цитирую:

«У меня в частях очень тяжелое положение с боеприпасами, в частности у генерала Труфанова осталась всего одна четверть боекомплекта. Покорно прошу принять все зависящие от Вас меры и подбросить мне снаряды для танков с 76-мм артвыстрелами»{547}.

Читая подобные документы, трудно поверить в утверждение генерала в письме, адресованном И.В. Сталину, что он «патриот танковых войск». Это все к тому, кто же причастен к созданию условий для той трагедии, которая произошла 12 июля под Прохоровкой.

Но вернемся к событиям утра 13 июля. Подводя итоги фронтового контрудара, следует обратить внимание на значительное влияние, которое оказали высокие потери 5-й гв. ТА 12 июля на дальнейшие события, происходившие южнее станции 14–15 июля в полосе 69-й А. Без преувеличения можно утверждать, что прямым следствием разгрома ударного клина группировки гвардейских армий стала трагедия окружения 48-го ск в последующие дни. То, как использовало советское командование мощное, полностью укомплектованное танковое объединение, — это был подарок для Гота, о котором он мечтал с мая 1943 г., когда он запланировал это сражение. Выведя из строя за короткое время два полнокровных танковых корпуса, не понеся при этом существенных потерь и сохранив боеспособность 3-го тк и 2-го тк СС, группа армий «Юг» заметно облегчила себе задачу по окружению войск генерала В.Д. Крючёнкина в треугольнике Северного и Липового Донца. [582]

Неприятель внимательно отслеживал действия советской стороны. Он точно определил логику решений командования Воронежского фронта и старался как можно сильнее обескровить его войска. Из донесения разведотдела штаба 2-го тк СС:

«Противник намерен любыми средствами остановить наше наступление южнее Псёла. Он пытается перерезать фланговыми ударами коммуникации наших ударных групп юго-западнее Прохоровки и отбросить контратаками наши силы севернее излучины Псёла. Он перебросил в районы западнее Прохоровки и севернее излучины Псёла значительные подкрепления пехоты и танков, ведущие активную оборону.
Воздушной разведкой было установлено также подтягивание резервов южнее Обояни по обеим сторонам дороги Белгород — Курск, что должно предотвратить взятие Обояни. Сильное движение из района Мирополье — Суджа указывает на переброску находящихся там прифронтовых резервов прежде всего к Псёлу.
Переброска 5-й гвардейской танковой армии позволяет предположить, что прифронтовые резервы севернее Белгорода уже истощены. Можно считать, что также и прифронтовые резервы с участков соседних войсковых групп подтягиваются и бросаются в бой в районе Курска»{548}.

На 13 июля Н.Ф. Ватутин поставил главную задачу: не допустить дальнейшего продвижения противника на Прохоровку как с запада, так и с юга. С этой целью армиям предстояло:

— 5-й гв. А (95-я гв., 52-я гв. (часть сил), 42-я гв. сд) совместно с 24-й гв. тбр и 10-й гв. мбр 5-го гв. Змк сильными контратаками ликвидировать группировку противника, прорвавшуюся на северный берег Псёла;

— 69-й А и силами сводного отряда 5-й гв. ТА уничтожить войска 3-го тк, прорвавшиеся в район Щолоково, Ржавец, Рындинка.

— 6-й гв. А и 1-й ТА продолжать проведение контрудара с целями сковать боем силы 48-го тк и продолжать выбивать танки.

Н.Ф. Ватутин прекрасно понимал, что после нанесения поражения ударной группировке фронта под Прохоровкой следующим шагом немцев будет попытка окружить или, в крайнем случае, выдавить 69-ю А из междуречья. Но после 12 июля удерживать растянутый фронт 5-й гв. А и 69-й А без поддержки соединений П.А. Ротмистрова, которые были обескровлены, эти армии не могли. Особенно остро чувствовалась нехватка сил у В.Д. Крючёнкина. Но командующему фронтом очень хотелось [583] удержать междуречье как очень удобный плацдарм для перехода в контрнаступление. Поэтому он и требовал активности от командармов. Вот только какими средствами они должны были проявлять эту активность после того грандиозного побоища, которое он спланировал, Николай Федорович не подсказал.

После тяжелейших потерь минувшего дня некоторые соединения гвардейских армий были заметно обескровлены, а часть из них, как, например, 52-я гв. и 95-я гв. сд, оказалась полностью или частично рассеянной, и к утру 13 июля еще не удалось установить, где находятся их штабы и командиры. В 5-й гв. ТА ситуация оказалась на порядок сложнее. На 13.00 корпуса армии имели в строю:

— 29-й тк — 51 танк, в том числе в 31-й тбр: Т-34–8, Т-70–20, в 25-й тбр: Т-70–11, 32-й тбр (резерв комкора) — 12 Т-34;

— 18-й тк — 33 боевые машины, в том числе Т-34–15, Т-70–18;

— 2-й тк — 44, из них Т-34–22 шт., Т-70–20 шт.,

— 2-й гв. Ттк — 80, из них Т-34–45, Т-70–33, Мк-4–2. Данные приведены с учетом 26-й гв. тбр (Т-34–30, Т-70–10){549}, которая находилась в с. Шахово и в боях юго-западнее Прохоровки участвовать не могла.

Таким образом, для активных действий (читай для наступления) все на том же «танковом поле» юго-западнее Прохоровки П.А. Ротмистров мог выставить против соединений СС в два раза меньше техники, чем было задействовано 12 июля. [584]

Дальше