Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Бой, ставший легендой

К 19.30 11 июля боевая группа 2-го грп СС окончательно овладела свх. «Октябрьский» и прилегающей территорией. По донесению разведки 2-го тк, между 19.30 и 21.30 1-й тп СС из района 0,5–1 км юго-западнее станции еще пытался прощупывать оборону 9-й гв. вдд, обстреливая 35 танками западные окраины Прохоровки, участок южнее станции и хутор Лутово.

Окончательно наступление «Лейбштандарт» у Прохоровки было приостановлено перед сумерками. К этому моменту войска бригаденфюрера Виша по всему фронту начали интенсивно закреплять захваченный участок, укрепляя занятые позиции, прежде всего в противотанковом отношении. Особенно прочный рубеж начали создавать подразделения оберштурмбаннфюрера X. Красса. Согласно плану корпуса утром его 2-й грп СС должен был оставаться на прежнем месте и перейти в атаку на южные окраины Прохоровки лишь после того, как соседний 1-й грп СС и дивизия «Мертвая голова» выровняют [313] фронт. Для оборудования позиций двух его моторизованных батальонов в районе свх. «Октябрьский» в первую очередь использовалась уже готовая окопная система советских войск: ячейки и огневые позиции орудий. Вместе с тем приспосабливались для укреплении рубежа танконепроходимые препятствия — балки и заболоченные отроги оврагов. Подходы к переднему краю полка со стороны Прохоровки частично минировались. Основные противотанковые средства 50-мм и 75-мм ПТО сосредоточили непосредственно в свх. «Октябрьский» и у дороги из совхоза к гребню высоты 252.2. Для усиления огня пехоты штатные 20-мм зенитные орудия Flak-30/38 на легком одноосном лафете, 37-мм зенитные пушки Flak-36, смонтированные на базе 8-тонного полугусеничного тягача из 4-й и 5-й батарей зенитного дивизиона, зарывали на позициях 1-го и 2-го грп СС. Во 2-м грп СС третий батальон был оснащен бронетранспортерами «Ганомаг», в том числе и Sd.Kfz.250/10 с 37-мм пушкой. Орудие было короткоствольным и маломощным, — как средство ПТО на средних и дальних дистанциях не годилось. Но в сочетании с огнем мелкокалиберных зенитных орудий и пулеметов оно увеличивало плотность огня стрелкового вооружения, поэтому как противопехотное средство было вполне эффективным. Судя по воспоминаниям участников боя, 12 июля БТРы 3-го батальона СС находились между свх. «Октябрьский» и выс. 252.2.

Между железной дорогой и поймой, ближе к переднему краю, были подтянуты дивизионная артиллерия и минометные части усиления. Артполк «Лейбштандарт» состоял из трех дивизионов и двух отдельных батарей: пушечной (105-мм) и шестиствольных реактивных минометов (160-мм){263}.1-й и 3-й ад имели по 12 105-мм легких полевых гаубиц, оба располагались 1,5–2 км восточнее выс. 241.6. Эта местность была удобной для ведения огня как по позициям советских частей непосредственно перед фронтом «Лейбштандарт» по линии Петровка, местность восточнее свх. «Октябрьский», хутора Лутово и Ямки, так и в излучине Псёла перед мд «Мертвая голова». Вечером артполк получил приказ: с утра 12 июля поддержать огнем наступление боевой группы мд «Мертвая голова» в излучине Псёла. Но с началом атаки советских танковых корпусов огонь был перенесен на их боевые порядки. 2-й ад был укомплектован 18 самоходными артустановками — 105-мм и 150-мм гаубицами «Хуммель», [314] «Веспе» и 12 самоходными 150-мм гаубицами «Гризли». Как правило, во время наступления или при переходе к временной обороне (как было под Прохоровкой) их располагали за танками. К утру 12 июля дивизион развернули за противотанковым рвом юго-западнее выс. 252.2. Отдельные батареи артполка имели от 4 до 6 минометов и орудий и использовались в качестве резервных средств для поддержки войск на наиболее важном или опасном направлениях. Данных о потерях орудий за период боев обнаружить не удалось, если они и были, то незначительные, в пределах 3–5 единиц. Следовательно, артполк имел в своем составе до 60 стволов полевой артиллерии крупного калибра и до 6 реактивных 158-мм минометов.

В распоряжении командира «Лейбштандарт» на этот момент находился еще ряд мобильных и мощных артподразделений — дивизион штурмовых орудий и дивизион истребителей танков, а также дивизион тяжелых минометов. К утру 12 июля 10 StuG, находившихся в этот момент на ходу в дивизионе, были приданы 1-му грп СС и были выдвинуты в засады у свх. «Сталинское отделение» и на восточной опушке леса ур. Сторожевое. А дивизион истребителей танков, укомплектованный самоходками «Мардер», находился на левом крыле «Лейбштандарт» в полосе разведбатальона.

Кроме того, дивизию поддерживал 55-й полк шестиствольных минометов, располагавший 54 минометами калибром 158-мм и 210-мм, а так же десятью 76-мм трофейными орудиями ЗиС-3{264}. Как отмечается в отчете 29-го тк, в боях юго-западнее Прохоровки в составе «Лейбштандарт» действовали и самоходные пусковые установки 158-мм реактивных 10-ствольных минометов на базе полугусеничного бронетранспортера «Мультир» (мул).

Таким образом, всего в частях и подразделениях «Лейбштандарт» дивизионного подчинения (без полковой артиллерии) к утру 12 июля имелось до 106 орудий полевой артиллерии и самоходных орудий ПТО калибра 75–105 мм, а также тяжелых минометов, которые непосредственно участвовали в отражении удара двух советских корпусов.

Кроме того, в штате зенитного дивизиона числилось и восемь 88-мм зенитных пушек обр. 1936 г. Это очень мощное средство борьбы как с воздушными целями, так и с бронетехникой. Благодаря высокой начальной скорости снаряда орудия были в состоянии пробить с 2000 м броневой лист толщиной [315] 82 мм. В наиболее сложные моменты эти пушки часто использовались в качестве ПТО. Нет сомнения, что в ходе боя 12 июля эти орудия участвовали в отражении танковых атак гвардейцев, но в каком районе находились их батареи — неизвестно. Обычно они разворачивались в центре боевого порядка дивизии.

Следовательно, на участке обороны мд СС «Лейбштандарт» протяженностью до 6,5 км находилось до 305 орудий и минометов всех типов, или почти 47 стволов на один километр фронта. Причем лишь 26 зенитных пушек и орудия четырех танков Т-2 имели калибр 20 мм, остальные огневые средства ПТО и танки 50–105 мм, а орудия полевой артиллерии — 105–150 мм.

В этой связи вызывает особый интерес вопрос о местонахождении танкового полка «Лейбштандарт» (вечером 11 июля он имел в строю 60 танков). Вышедшие в последнее время публикации на Западе с воспоминаниями бывшего командира 7-й роты 2-го батальона 1-го тп СС фон Риббентропа{265} свидетельствуют, что танковый полк дивизии к полуночи был выведен за противотанковый ров и в свх. «Октябрьский» ни одного танка не было. Все три линейные роты — 5-я, 6-я и 7-я, имевшиеся на этот момент в его составе, находились перед противотанковым рвом всю ночь и на рассвете, до того момента, как началась атака 5-й гв. ТА. Лишь после сигнала о появлении русских танков он вывел все боевые машины своей роты на восточную сторону рва, где и вступил в бой с советскими танками. Это несколько меняет сложившееся представление о том, где же происходил знаменитый встречный танковый бой. Судя по документам, 13-я тяжелая рота «тигров» находилась на левом фланге дивизии и усиливала рубеж ее разведбатальона.

Однако существует целый ряд фактов, которые свидетельствуют, что ситуация не была однозначной, как представляется в воспоминаниях Риббентропа. Так, бывший начальник штаба «Лейбштандарт» утверждал, что половина полка действительно была отведена за противотанковый ров. Другая же его часть осталась в свх. «Октябрьский». Примерно в 150 м от его восточных окраин стали боевые машины авангардной 6-й танковой роты под командованием хауптштурмфюрера (капитана) Р. Леманна, а непосредственно в совхозе — оставшиеся 7 боевых [316] машин 7-й роты оберштурмфюрера (ст. лейтенанта) фон Риббентропа. Всего же на выс. 252.2 осталось примерно 33 танка.

Еще ряд интересных фактов, связанных с местонахождением танков «Лейбштандарт», был обнаружен мной в воспоминаниях наших ветеранов. На рассвете, перед началом контрудара, разведчики 1/7-го гв. вдап 9-й гв. вдд капитана К.В. Казакова раскрыли военную хитрость врага, которая должна была утром 12 июля ошеломить его расчеты и тем самым помочь 1-му грп СС ворваться в Прохоровку с юга. Из воспоминаний командира дивизиона:

«Ранним утром 12 июля разведчик взвода управления Балабанов (бурят по национальности) доложил мне, что ночью слышал шум моторов и лязг гусениц, а на рассвете определил, что на месте подбитых 11 июля немецких танков стоят исправные и их стало больше. Я немедленно доложил командиру полка товарищу Валуеву. Не вызывало сомнения, что немцы подготовились к внезапному наступлению на нашем участке и рассчитывали атаковать наши позиции с близкого расстояния. В 8.00 утра по расположению немецких танков был произведен артиллерийский налет и дан залп гвардейских минометов. Наш дивизион тоже вел огонь. Большая часть немецких танков была подбита, остальные (не более десяти) отошли в лощину южнее высоты 252.2 и к населенным пунктам Лутово и Ямки. Сколько танков подбил 1-й дивизион в тех условиях, определить было трудно»{266}.

Бой, о котором рассказал Константин Васильевич, проходил за противотанковым рвом перед южными окраинами Прохоровки справа от железнодорожной насыпи по ходу к станции.

А вот что вспоминал исполнявший обязанности командира взвода связи 3/26-го гв. вдсп 9-й гв. вдд А.В. Селянин:

«В 4 часа 12 июля 1943 г. мы пошли в 9-ю стрелковую роту и заняли оборону перед свх. «Октябрьский», ближе к железной дороге. Примерно в 8.00 немцы правее совхоза пустили разведку — 4 танка и пехоту. Наши артиллеристы открыли по ним огонь и подбили два танка. Немцы отошли»{267}.

Следовательно, не все боевые машины полка Пайпера утром 12 июля находились за рвом. Однако, не имея точных данных, [317] согласимся с Риббентропом как участником и живым свидетелем тех событий.

Вечером 11 июля в 18-м и 29-м тк числилось в строю 191 Т-34 и 19 Мк-4, имевших толщину лобовой брони 60 мм и более. За счет условий местности участки корпусов сократились примерно до 5 км, следовательно, плотность танков теоретически могла достигать до 42 единиц на километр, а только плотность вражеских орудий ПТО (50–88-мм) и танков, которые встретили их в полосе «Лейбштандарт», оказалась до 25 единиц на 1 км. А если учесть самоходки «Веспе», «Хуммель» и «Гризли», которые тоже участвовали в локализации прорывов рубежа «Лейбштандарт» 12 июля, то эта цифра возрастет до 31 ствола на километр. Вместе с тем уже в ходе боя выяснилось, что по боевым порядкам войск 18-го тк вели огонь танки дивизии «Мертвая голова», а удар 25:й тбр 29-го тк, нанесенный в стык «Лейбштандарт» и «Дас Райх», был отражен, в том числе и силами «Дас Райх». Учитывая эти обстоятельства, есть серьезные основания предполагать, что в условиях реального боя на направлениях ударов советских танковых соединений враг оперативно создавал плотность мощных средств ПТО выше, чем 31 единица на погонный километр фронта.

При таком соотношении вряд ли возможно было рассчитывать на успех. Но советское командование о столь неблагоприятных условиях на участке ввода ударного клина 5-й гв. ТА, вероятно, не знало. Или подозревало, но не хотело верить. Высокая насыщенность огневыми средствами рубежа «Лейбштандарт», которые противник умело сложил в единую огневую систему, и явилась одной из главных причин трагедии, которая произошла с соединениями генералов Б.С. Бахарова и И.Ф. Кириченко 12 июля.

На левом фланге 2-го тк СС готовилась перейти в наступление на Прохоровку через излучину Псёла дивизия «Мертвая голова». Поэтому усиленного оборонительного рубежа по всему фронту она не строила. Существенно был укреплен лишь плацдарм. В течение ночи и раннего утра перед бригаденфюрером Присом стояли две главные задачи: перебросить в течение ночи танковый полк на правый берег и отразить все усиливавшиеся атаки русских на позиции 5-го грп СС в излучине с севера и северо-востока. От того, как будут решены обе проблемы, зависел успех наступления не только его дивизии, но и корпуса в целом. Всю ночь шла напряженная и тяжелая работа на двух переправах в Красном Октябре и Богородецком. Штаб [318] дивизии доносил, что русские систематически обстреливали эти села из артиллерии и «сталинских органов», высокую активность проявляла и их авиация, мосты бомбили даже ночью. Но этим дело не ограничивалось. Русские оказывали сильное давление на фланги дивизии. Так, в 4.15 русская пехота численностью до полка (по немецким данным) от х. Веселый перешла в атаку на плацдарм (в направлении х. Ключи). Наступление поддерживалось сильным огнем артиллерии, минометов и «катюш». Это в очередной раз бойцы 52-й гв. сд и 1/156-го гв. сп 51-й гв. сд пытались сбросить противника в реку. Не прекращались боевые действия в Васильевке. Здесь в центре села вели тяжелые уличные бой танкисты 99-й тбр 2-го тк и батальон 285-го сп 183-й сд.

Танковые бригады армии П.А. Ротмистрова вышли на исходные позиции между 23.00 и 24.00 часами. Как уже упоминалось, первоначально 5-я гв. ТА должна была наносить удар с рубежа Васильевка — свх. «Комсомолец» — Беленихино, но в связи с отходом частей 69-й и 5-й гв. А непосредственно к Прохоровке районы исходных позиций 18-го и 29-го тк были изменены.

Основную надежду командование 5-й гв. ТА возлагало на корпус генерал-майора И.Ф. Кириченко. Предполагалось, что его главные силы должны нанести удар на участке: железнодорожная насыпь — свх. «Октябрьский» /вкл./, то есть в лоб дивизии «Лейбштандарт». Командир 29-го тк выдвинул здесь в первый эшелон 32-ю тбр полковника А.А. Линева, полностью укомплектованную «тридцатьчетверками», придав ей три батареи 76-мм и 122-мм САУ 1446-го сап капитана М.С. Лунева. Ее удар должна была усилить 31-я тбр полковника С.Ф. Моисеева, в боевых порядках которой предстояло действовать 11 152-мм САУ 1529-го тсап (его подход из 7-й гв. А ожидался утром).

25-я тбр полковника А.К. Володина, усиленная двумя батареями 1446-го сап, имела задачу атаковать из района Ямки, лощина в 2 км южнее, через х. Сторожевое на х. Ивановский Выселок в стык дивизий «Дас Райх» и «Лейбштандарт» и по правому флангу последней.

Между танковыми бригадами на участке железнодорожная насыпь — х. Ямки протяженностью около 2 км двумя эшелонами должна была наступать 53-я мсбр подполковника Н.П. Липичева. Она получила приказ не только поддержать огнем 25-ю тбр, но главное — связать боем 1-й грп СС и помочь танкистам парализовать батареи ПТО приданным ей корпусным 271-м мп (34 120-мм миномета). [319]

По правому флангу корпуса между рекой и свх. «Октябрьский» готовился перейти в контрудар 18-й тк. Следовательно, при благоприятном развитии обстановки основные силы 2-го грп СС будут рассечены пополам 32-й с 31-й тбр и вместе с 1-м грп СС попадут в клещи — между 25-й тбр с юга и 18-м тк с востока.

На рассвете поступила информация, что противнику все-таки удалось удержать свх. «Октябрьский» и прилегающий к нему район. Стало ясно, что армия уже не сможет развернуться на более или менее подходящем участке (запасном): Андреевка — Сторожевое. Поэтому перед ее командованием встала очень серьезная проблема: как действовать на первом этапе наступления, при овладении подготовленными к противотанковой обороне опорными пунктами свх. «Октябрьский» и выс. 252.2. Ситуацию серьезно осложнял тот факт, что 10 и даже 11 июля, когда проводились основные рекогносцировки и доводились приказы, перед 29-м и 18-м тк таких задач не ставилось. Времени на проработку этого вопроса утром 12 июля не осталось, командующий армией решил: раздавить неприятеля массированным танковым ударом на узком участке, а детали переложил на плечи командования корпусов — им виднее. При этом никаких дополнительных огневых средств им выделено не было.

Учитывая не проходимый для танков овраг севернее и северо-восточнее совхоза, в ходе атаки от поймы Псёла к совхозу будут вынуждены сместиться бригады 18-го тк. Причем не только левофланговая 170-я тбр подполковника В.Д. Тарасова, но и правофланговая 181-я тбр подполковника В.А. Пузырева. Таким образом, предполагалось, что по этому населенному пункту и выс. 252.2 нанесут удар с незначительным интервалом четыре танковые бригады и полтора полка самоходок — практически целый танковый корпус.

Пока основные силы 18-го и 29-го тк будут находиться между рекой и железнодорожной насыпью, им предстояло действовать единым клином. Предполагалось, что примерно в районе выс. 241.6 32-я и 31-я тбр могут быть остановлены противником. По данным разведки, здесь находились значительные силы его средств ПТО. Поэтому после овладения свх. «Октябрьский» второй эшелон 18-го тк: 32-я мсбр при поддержке артгруппы и 36-го гв. ттп с 170-й и 181-й тбр должны будут двигаться вперед вдоль левого берега Псёла и после выхода на западные окраины Андреевки частью сил повернуть на юг вдоль оврага, идущего к свх. «Комсомолец». Этот маневр во фланг «Лейбштандарт» должен помочь первому эшелону 29-го [320] тк. Основные же силы 18-го тк продолжат прорываться через Васильевку к Грезному.

События 11 июля серьезно повлияли и на планы артподготовки — поменялись район развертывания фронтовой группы артиллерии дальнего действия (АДД) и должны были измениться цели, но этого не произошло. Согласно плановой таблице части АДД (четыре гаубичных и пушечных полка) имели приказ сосредоточиться в районе Прелестное, Прохоровка /иск./, выс. 252.4 и произвести сначала 10-минутный налет на передний край противника по линии Васильевка — свх. «Комсомолец» — Ивановский Выселок — Беленихино, затем перенести огонь в глубину боевых порядков 2-го тк СС и вести 20 минут обстрел объектов вплоть до Обоянского шоссе. В последующем, при развитии наступления 18-го и 29-го тк, основной огонь группе АДД предстояло сосредоточить на флангах танкового клина. Особое внимание должно было быть уделено селам Красный Октябрь, Козловка, Грезное, Веселый. Для обстрела этих районов выделялось 2/3 ее орудий.

К исходу 11 июля командование АДД поменяло огневые позиции своим частям. Полки сосредоточились в районе Тихая Падина, Красное, северо-восточной и южной окраины Прохоровки, а один — севернее Плоты. В то же время проводить новую разведку объектов и готовить данные для стрельбы не было ни времени, ни возможности, поэтому было решено открыть огонь по уже разведанным целям. В результате мощь группы работала не на подавление противотанковой обороны дивизий СС непосредственно в полосе наступления танковых бригад первого эшелона Б.С. Бахарова и И.Ф. Кириченко, а оказалась распылена, обстреливая его тыловые объекты.

Задачи для группы PC и корпусной артиллерии (иптап и мп) не изменились, их планировалось использовать для поддержки танковых соединений непосредственно в ходе боя.

Ночью по фронту отмечались короткие, но ожесточенные схватки. Обе стороны проводили силовую разведку. Так, в 0.30 12 июля подразделения 1-го грп провели разведку боем. До пехотного батальона при поддержке роты танков из леса, северо-западнее Сторожевое, перешли в наступление в направлении Лутово. К этому времени в хуторе уже находились на исходных позициях подразделения 25-й тбр 29-го тк. 1-я рота ее 362-го тб и рота автоматчиков 25-го мсб выдвинулись с южных окраин Лутово и контратаковали эсэсовцев. Бой длился недолго, и в 1.00 противник отошел к Сторожевому. [321]

Интенсивно работали и батальоны первой линии. Под покровом ночи их группы устанавливали линию соприкосновения с войсками противника, выставляли боевое охранение и секреты. Как вспоминал в беседе с автором помощник начальника штаба 28-го гв. вдсп 9-й гв. вдд по разведке П.Г. Скачко, в ночь на 12 июля он, по приказу командира полка, с группой бойцов разведроты проводил разведку с целью установить линию соприкосновения, проследить за действиями противника и по возможности взять языка. У железнодорожного полотна западнее Лутово гвардейцы столкнулись с эсэсовцами, вероятно, с такой же поисковой группой, завязался короткий бой. Один из наших бойцов получил ранение, и группа П.Г. Скачко была вынуждена отойти. Судя по всему, разведгруппы наших стрелковых частей работали разрозненно, лишь для получения общей информации для себя, которая дальше полка не уходила. Но даже если дивизии 33-го гв. ск получили к рассвету какие-то ценные данные, то из-за отсутствия налаженных каналов обмена информации между соединениями, включенными в контрударную группировку, до командования соединений она не дошла. А сами танкисты разведку не вели, так как вышли в этот район после полуночи. В силу этого детальной картины оперативной обстановки утром перед фронтом армии у командования 5-й гв. ТА не было. Об этом сетовал в своих мемуарах и П.А. Ротмистров.

Возможно, читателя это удивит, но контрудар 12 июля под Прохоровкой на участке 18-го и 29-го тк, который неизменно ассоциируется с танками, начала пехота. Русская народная мудрость гласит: как дело начнешь, с тем результатом и закончишь. Если считать атаку, о которой пойдет разговор ниже, началом контрудара, то итог можно было предугадать еще до ввода в бой основных сил 5-й гв. ТА. На рассвете позиции 2-го грп СС по линии: Петровка — Прохоровка были атакованы значительной массой советской пехоты, по оценкам штаба дивизии СС, численностью до полка. Это по приказу командира 33-го гв. ск перешли в контратаку батальоны 26-го гв. вдд 9-й гв. ввд и 287-го гв. сп 95-й гв. сд, пытаясь отбросить противника от Прохоровки и овладеть свх. «Октябрьский».

Как уже отмечалось, перед сумерками 11 июля части 9-й гв. вдд были оттеснены войсками «Лейбштандарт» непосредственно к Прохоровке. Первый окоп 26-го гв. вдсп проходил уже непосредственно по юго-западным окраинам станции, а боевое охранение 2-го грп СС было выставлено примерно в полукилометре от юго-западной окраины. Таким образом, единственное [322] место, где могли развернуться танковые бригады 29-го и 18-го тк для начала атаки в направлении свх. «Октябрьский», было занято эсэсовцами. Дальше к западным и северным окраинам станции от реки Псёл проходил глубокий овраг со значительным числом отрогов. Учитывая это обстоятельство, к полуночи 12 июля командование 5-й гв. ТА сосредоточило корпуса Б.С. Бахарова и И.Ф. Кириченко на расстоянии 3–3,5 км от переднего края боевого охранения эсэсовцев или за 5 км восточнее свх. «Октябрьский». К кирпичному заводу артели инвалидов и его карьеру, расположенному у западной окраины Прохоровки (в 1200 м от БО 2-го грп СС), выдвинулась лишь 32-я тбр и три батареи 1446-го сап. В таком же сложном положении находился и 18-й тк. Его комкор смог подвести к переднему краю (в с. Петровку) тоже лишь одну бригаду — 181-ю тбр, остальные находились севернее станции перед все тем же злосчастным оврагом, что и 29-й тк. Поэтому единого ударного кулака двух корпусов на узком участке перед фронтом 2-го грп СС создать было невозможно. Три с половиной сотни советских танков находились фактически перед естественным противотанковым рвом — глубокой балкой. Хотя она и была проходимой, но для ее преодоления большому числу боевых машин требовалось затратить много времени, которого было в обрез. Кроме того, сразу после ее прохождения боевые машины попадали под огонь боевого охранения врага, которое находилось в 300–500 м от западного края этой балки. Следовательно, чтобы развернуться в боевой порядок или набрать скорости для рывка, не было места даже одной танковой бригаде, не говоря о целом корпусе. Это означало, что план всего контрудара поставлен под угрозу срыва. Поэтому командир 33-го гв. ск генерал-майор И.И. Попов в ходе очень жесткого разговора с генерал-лейтенантом А.С. Жадовым получил приказ: силами двух стрелковых полков отбросить эсэсовцев за свх. «Октябрьский» и дать возможность танковым корпусам вывести бригады за окраины Прохоровки и развернуть их в боевой порядок.

Получив выговор от командующего за невыполнение приказа 11 июля, генерал-майор И.И. Попов начал демонстрировать высокую активность. Он ставит перед командиром 9-й гв. вдд полковником A.M. Сазоновым «сверхзадачу» — взять совхоз. Прекрасно понимая, что для этого у комдива возможности нет.

Всю местность по восточным скатам выс. 252.2, где предстояло перейти в атаку десантникам, эсэсовцы пристреляли. К этому моменту артиллеристы «Лейбштандарт» уже оборудовали [323] наблюдательные пункты и установили связь с передовыми батальонами и боевым охранением 2-го грп. Поэтому, как только стрелковые цепи полностью развернулись и начали выходить на пригорок, тут же заработала страшная машина уничтожения, которую всю ночь строили эсэсовцы 2/2-го грп СС штурмбаннфюрера Зандига и 1/2-го грп СС хауптштурмфюрера Бекера. Под сильным прицельным огнем пулеметов и артиллерии батальоны Кашперского и Соловьева залегли, атака захлебнулась. Но затем цепи вновь поднялись в рост и вновь враг, словно косой — огнем и металлом прошелся по наступающим.

Наступление двух полков было организовано из рук вон плохо. Одна из главных причин — спешка и слабая подготовка командиров тактического звена. Мне довелось встречаться с рядом ветеранов 9-й гв. вдд, и они отмечали, что после зимних и весенних боев в дивизию пришло много командиров взводов, рот и батальонов из запаса, а ряд офицеров — окончили пехотные училища по ускоренному курсу. Бои под Прохоровкой для них были боевым крещением. Поэтому исполнение даже элементарных обязанностей в напряженных условиях передовой многим давалось с трудом. Люди терялись, не выдерживали нервы и психика. Так, в 26-м гв. вдсп 11 июля были отмечены случаи самоубийства среди командиров рот. Поэтому неудивительно, что артиллерийские и минометные подразделения 26-го гв. вдсп и 287-го гв. сп, которые планировалось использовать для поддержки атакующих, участия в атаке фактически не принимали. Хотя оба полка действовали на одном, очень узком участке, их минометные роты не были сведены в одну группу для более эффективного использования и управления. Мало того, и командиры батарей этих рот толком не знали своих задач. Вот свидетельство очевидца атаки. Из воспоминаний минометчика 1-й минроты 26-го гв. вдсп И.И. Пашкова:

«После наступления темноты нам приказали свернуть минометы и идти вперед. Какое-то подразделение должно было наступать и мы должны были его поддерживать огнем. В кромешной темноте прошли не более километра, как впереди начался сильный ружейно-пулеметный огонь. Мы остановились и начали разворачивать минометы, но получили команду вернуться назад. По дороге назад сбились с пути, приняли ближе к железной дороге и наткнулись на заградотряд. Нас задержали и, быстро выяснив, кто мы такие, указали направления, куда нам идти»{268}. [324]

Атака длилась около трех часов, наша артиллерия огонь не открывала, снарядов и так не хватало, берегли для артподготовки в 8.00, авиацию вызвать не удалось. Дорого обошелся гвардейцам этот неподготовленный штурм. Штаб «Лейбштандарт» донес:

«После необычно спокойной ночи атака силами полка через линию Прохоровка — Петровка в 7.00 остановлена сосредоточенным артиллерийским огнем перед нашим передним краем»{269}.

Подробных данных о потерях полков Кашперского и Соловьева в архивах обнаружить не удалось. Их, вероятно, все включили в общие потери, понесенные в течение 12 июля, — простой способ спрятать высокую убыль личного состава в ходе вот таких лобовых ударов по высотам или селам. Никакого результата этим наступлением достичь не удалось. Были частично захвачены постами БО 2-го грп СС, и противник оттеснен из района кирпичного завода. Сильным огнем немцы превратили два батальона 287-го гв. сп и 26-го гв. вдсп в кровавое месиво, поэтому докладывать командованию о результатах было нечего. В 7.30 начальник штаба 9-й гв. вдд в боевом донесении № 51 расплывчато сообщил:

«2. 9-я гв. вдд, выполняя поставленную задачу, находится на рубеже: лощина в 1,5км восточнее Петровки, северо-западная окраина Лутово, овраг в 1 км северо-западнее Грушки.
а) 23-й гв. вдсп на фронте лощина восточнее Петровки, железная дорога;
б) 28-й гв. вдсп — ж.д., северная окраина Лутово, овраг в 1 км северо-западнее Грушки;
в) 26-й гв. вдсп на южных и юго-восточных скатах выс. 252.4»{270}.

Автору удалось побеседовать с рядом участников той атаки. Местность перед совхозом пересечена глубокими балками, поэтому батальоны шли хотя и эшелонированно, но скученно. Моим собеседникам посчастливилось попасть в третью и четвертую цепь — это и спасло. Все они, хотя беседы проходили в разное время и с каждым по отдельности, утверждали, что после атаки на поле боя лежало не меньше 300 тел. Ко всему прочему, примерно в 5.30, немцы начали бомбить. Вражеская [325] авиация нанесла сильный удар по району сосредоточения бригад 18-го тк и участку восточнее свх. «Октябрьский».

На поле после атаки было очень много раненых, в том числе и тяжелых. Значительная их часть находилась близко к вражеским позициям. Как утверждали ветераны, только после того как двинулись танки, появился небольшой промежуток времени — буквально около получаса, чтобы их вынести. Но сделать все равно ничего не смогли: дивизии двинулись в атаку, а танки, попав под огонь немецкой артиллерии, начали отходить, маневрировать.

Для засевших на выс. 252.2 и в свх. «Октябрьский» эсэсовцев отражение наступления двух советских полков было своеобразной репетицией перед главным событием. Командование 2-го грп СС проверило в деле выстроенную систему огня, связь с подразделениями, взаимодействие между батальонами и поддерживающей артиллерией. Особенно ценной она оказалась для орудийных расчетов. Наводчики вели пристрелку по живым мишеням, как на полигоне — без помех. Вместе с 26-м гв. вдсп и 287-м гв. сп в атаке принимала участие часть 1/23-го гв. сп. Сохранились воспоминания очевидца боя, командира 1-го взвода 1-й роты этого полка И.М. Фомичева:

«С рассветом 12 июля поднялись и пошли в наступление без артподготовки. Я со взводом шел справа от железной дороги. Со стороны немцев появились два «мессершмитта», которые на бреющем пролетели вдоль боевого порядка нашего полка и удалились. Мы вышли на открытое поле, и тут немцы накрыли нас артиллерийским огнем. Появились убитые и раненые. Не очень соображая, что происходит, так как стоял сплошной грохот разрывов, кричали раненые, я ползал вдоль цепи взвода и перевязывал раненых. Пальцы рук слипались от крови.
Через некоторое время (часов у меня не было) увидел, как через цепь полка проходит волна наших танков. Я приготовился идти за ними, но команды «Вперед!» не было. Прошла вторая волна наших танков, снова команды нет. Прошла третья волна танков с автоматчиками на броне и только после этого дали команду: «Вперед!»{271}

Вот так начинался тот знаменитый, вошедший во все учебники истории танковый бой под Прохоровкой.

Утром 12 июля в штабе Воронежского фронта из руководства оставался только командующий. Генерал-лейтенант [326] С.П. Иванов находился в Короче у В.Д. Крючёнкина. Остальные разъехались по другим армиям: Н.С. Хрущев к М.Е. Катукову, И.Р. Апанасенко к М.С. Шумилову, а на самый ответственный участок — под Прохоровку прибыл A.M. Василевский.

Для танкового боя характерны высокая динамика и резкие изменения обстановки, поэтому очень важно в этих условиях жесткое управление танковыми соединениями, оперативная связь с бригадами, минимальные сроки прохождения приказов и распоряжений. Поэтому как командарм, так и командиры всех уровней перед началом сражения стремились быть в передовых частях. Вечером 11 июля генерал И.Ф. Кириченко, оставив на КП начальника штаба полковника Е.И. Фоминых, уехал в 31-ю тбр к полковнику С.Ф. Моисееву, а своего заместителя полковника А.В. Егорова направил в 32-ю бригаду полковника А.А. Линева.

18-й тк вошел в состав 5-й гв. ТА перед маршем к Прохоровке. До этого с генерал-майором Б.С. Бахаровым П.А. Ротмистров был знаком лично, но в боевой обстановке сталкиваться не приходилось. Поэтому, чтобы понять возможности комкора и уровень подготовки соединения, помочь ему скоординировать работу его штаба с армейскими частями уже в ходе боя, в корпус был направлен начальник штаба армии генерал-майор В.Н. Баскаков.

Сразу после рассвета П.А. Ротмистров и A.M. Василевский находились на наблюдательном пункте 29-го тк в яблоневом саду, перед прудом у кирпичного завода под Прохоровкой. Первоначально планировалось, что передовой НП командующего армией разместится на выс. 252.4, где уже 11 июля был развернут НП 9-й гв. вдд. Но затем, по каким-то причинам, возможно, по соображениям безопасности (выс. 252.4 самая высокая точка в округе и рядом ни одного дерева — прекрасная цель для вражеской авиации), место наблюдательного пункта перенесли.

«К 6 часам командиры корпусов доложили о том, что бригады заняли исходное положение для наступления и готовы к бою, — вспоминал П.А. Ротмистров. — Армия завершила подготовку и ждала сигнала для нанесения мощного контрудара.
На два часа раньше докладов командиров корпусов о готовности к бою, то есть в 4 часа утра 12 июля, как раз перед моим выездом на наблюдательный пункт, штаб армии получил по радио краткое боевое распоряжение, подписанное командующим Воронежским фронтом генералом Н.Ф. Ватутиным и [327] членом Военного совета Н. С. Хрущевым. Боевое распоряжение требовало частью сил 5-й гвардейской танковой армии во взаимодействии с соединениями 69-й армии разгромить противника в районе Рындинки и Выползовки и, отбросив в район Ржавца, обеспечить главные силы армии, изготовившиеся для проведения контрудара по группировке противника на прохоровском направлении»{272}.

Для блокирования прорыва в полосе 69-й А Н.Ф. Ватутин приказал командарму сформировать сводный отряд в составе: передового отряда армии, 11-й гв. и 12-й гв. мбр 5-го гв. Змк и 26-й гв. тбр 2-го гв. Ттк и направить в район сел Шахово, Ржавец и Авдеевка. Кроме того, на случай прорыва немцев с юга П.А. Ротмистров распорядился создать на левом фланге армии западнее села Подольхи противотанковый рубеж. К высотам 243.8 и 242.7 были выдвинуты 104-й гв. иптап и 1447-й сап (на 2.00 12.07: 8 76-мм ПТО и 11 45-мм ПТО, 7 СУ-122 и 4 СУ-76){273}.

Таким образом, контрудар еще не начался, а с целью ликвидировать угрозу на левом фланге армии пришлось выделить внушительные силы: 161 танк (почти пятая часть от общего количества 5-й гв. ТА), 11 САУ, 36 бронемашин, два артполка и две противотанковые батареи. Это существенно ограничило возможности командующего армией и повлияло на его дальнейшие действия. Так как, во-первых, был ослаблен первый эшелон армии (2-й гв. Ттк), во-вторых, наполовину уменьшился второй эшелон (5-й гв. Змк). В резерве у П.А. Ротмистрова оставались незадействованными всего две бригады (10-я гв. мбр и 24-я гв. тбр) 5-го гв. Змк, общей численностью 92 танка (к утру 12 июля должны были подойти 2 Т-34, 2 Т-70 и 4 СУ-76). Переданный фронтом в оперативное подчинение 1529-й тсап еще находился в пути и сосредоточился под ст. Прохоровка лишь к концу 12 июля, с одним боекомплектом снарядов и без тылов. Как уже отмечалось, лишилась армия и 10-й оиптабр.

Существенные трудности возникли и с артподготовкой. По плану первый залп «катюш» гвардейских минометных полков утром 12 июля должен был стать сигналом к открытию огня артиллерией. Ее цель: нарушить управление в передовых вражеских частях, сокрушить, как тогда казалось, наспех (всего за одну ночь) подготовленную оборону врага, подавить его противотанковые средства и тем самым заложить основу для успешных [328] действий танковых бригад первого эшелона. Однако в ходе ее проведения серьезно нарушить систему огня противника, уничтожить его средства ПТО не удалось. Из отчета штаба артиллерии 5-й гв. ТА, составленного после боев:

«...5. Началу артиллерийского наступления разведка противника не предшествовала, полностью установить наличие огневых средств противника не представлялось возможным, разведывательных данных от авиации не поступало и связи с ней не было. Последнее не давало возможности полностью использовать группу АДД по подходящим танкам противника и еще издали дезорганизовать их управление.
6. Связи со штабами арт. частей, ранее находившихся на этом участке, также не было. Мешало этому и то, что в распоряжении командующего артиллерией армии и корпусов средств артразведки и средств связи не имелось.
7. Информация о готовности частей артиллерии от корпусов и армейских артчастей усиления опаздывала... Основная связь с частями шла по общей линии связи через посыльных и офицеров штаба, все это удлиняло время на постановку дополнительных задач, доставку всякого рода сведений и приказов.
Управление огнем, постановка новых задач, уточнение обстановки, положения частей производились исключительно путем выезда на место и по проволочной связи.
...Началу артиллерийского наступления 12.07.43 г. предшествовала короткая артобработка, в которой участвовала артиллерия усиления, а также и артиллерия корпусов. Артиллерия усиления руководилась штабом артиллерии Воронежского фронта, работала по сути дела на 5-ю гв. ТА, но связь со штабом армии и штабом артиллерии не имела.
Схема огня и таблица артнаступления была составлена без учета разведки, поэтому эффективность огня была низкой. Недостаток светлого времени не обеспечил выбор надлежащих НП, в силу этого прицельный огонь по обнаруженным целям в процессе самого наступления даваться не мог.
...Стрельба велась по площадям, усилий артиллерийских средств в одном направлении было недостаточно, стрельбы было много, но стреляли разрозненно друг от друга. Противник же к 12.07.43 г. сумел организовать свой огонь, особенно на главном участке его наступления, которое выходило на узел дорог и важный пункт Прохоровка. Особенно сильный огонь противник вел из районов: роща в 1 км юго-вост. свх. [329] «Октябрьский», свх. «Октябрьский», роща юго-зап. свх. «Сталинское отделение»; с. Сторожевое и свх. «Комсомолец»{274}.

Абсурдная, по сути, ситуация, когда артиллерийские части ведут огонь в целях обеспечения ввода армии в сражение, а командуют ими из штаба фронта, не имея надежной связи со штабом артиллерии этой армии. Но это было реальностью, с которой приходилось считаться командующему.

Вся тяжесть поддержки атаки танковых бригад легла на корпусную артиллерию, которая по своему составу и возможностям не была рассчитана на решение крупномасштабных огневых задач. Напомню: корпуса гаубиц и тяжелых пушек по штату не имели, лишь 29-й тк получил на усиление три дивизиона армейского гаубичного полка. И две гаубичные батареи 1446-го сап, которые были использованы для усиления и непосредственной поддержки наступающих танковых бригад.

П.А. Ротмистров все это прекрасно знал, но не в силах был что-либо изменить. Наблюдая за работой артиллерии, он мысленно находился в корпусах. Профессиональный танкист с боевым опытом, командарм как никто понимал положение комкоров и комбригов в сложившейся ситуации. Наступать приходилось с чистого листа, а противник, судя по ходу боевых действий в предыдущие дни, был явно не слабый.

В 8.30 с юго-западных окраин поселка 76-м гв. мп дал заключительный залп «катюш». На какое-то время гул прекратился, поднятая взрывами пыль оседала на землю. Над полем установилось относительное затишье, но лишь на несколько минут. Вскоре послышался сильный нарастающий гул, набирая скорость, на позиции корпуса СС двинулись боевые машины пятой гвардейской.

Командарм внимательно следил за выходом бригад. Этой минуты он ждал несколько месяцев. Генерал ее формировал, комплектовал, организовывал обучение личного состава. И вот наступил момент испытания. Нам, не прошедшим тот трудный путь, сегодня сложно понять мысли и чувства человека, на глазах которого проверяются на жизненную силу плоды его труда. В душе волнение — его детище вступало в бой, а условия для этого были крайне сложные.

«Еще не умолк огневой шквал нашей артиллерии, — вспоминал П.А. Ротмистров, — как раздались залпы полков гвардейских минометов. Это начало атаки, которое продублировала моя радиостанция. «Сталь», «Сталь», «Сталь», — передавал в [330] эфир начальник радиостанции младший техник-лейтенант В. Константинов. Тут же последовали сигналы командиров танковых корпусов, бригад, батальонов, рот и взводов.
Смотрю в бинокль и вижу, как справа и слева выходят из укрытий и, набирая скорость, устремляются вперед наши славные «тридцатьчетверки»{275}.

29-й танковый корпус перешел в контрудар на участке /вкл./ свх. «Октябрьский», Ямки, х. Сторожевое, его основные силы двумя эшелонами двинулись вдоль железной дороги. В первом эшелоне действовали: 32-я тбр (63 танка), 25-я тбр (69) и 1446-й сап (19 САУ), во втором — 31-я тбр (67) и 53-я мсбр. 1529-й сап так и не подошел к началу боя. Правее, между Псёлом и свх. «Октябрьский», атаковал 18-й тк. Его боевой порядок был построен в три эшелона: в первом двигались 181-я тбр (44 танка) и 170-я тбр (39), которую поддерживал 36-й гв. оттп (19 Мк-4); во втором — 32-я мсбр; в третьем — 110-я тбр (38). Таким образом, в первом атакующем эшелоне двух корпусов в полосе шириной около 6 км находилось четыре бригады, один танковый полк и один сап: всего 234 танка и 19 САУ.

Командование 5-й гв. ТА делало упор на стремительный рывок в глубь обороны противника с первых минут атаки. Район свх. «Октябрьский» должен был попасть в «вилку», с одной стороны — 181-я тбр, 36-й гв. оттп, с другой — 32-я тбр с 3 батареями 1446-го сап и 170-я тбр. За ними шла пехота 33-го гв. ск 5-й гв. А. Предполагалось, что 181-я тбр, наступая по селам вдоль реки, которые только утром оставили танкисты 2-го тк (Васильевка и Андреевка), не должна встретить жесткого сопротивления, поэтому будет двигаться быстрее. Вдоль железной дороги путь основным силам 29-го тк должна проложить ударная 32-я тбр. Закреплять успех 181-й, 32-й и 170-й тбр (очищать от противника район высоты 252.2 и сел у реки) предстояло 9-й гв. вдд и двум полкам 42-й гв. сд.

Второй эшелон танковых корпусов И.Ф. Кириченко и Б.С. Бахарова (31-я тбр и 32-я мсбр с артгруппой) имел задачу нарастить силу удара и восстановить численность танков первого эшелона после понесенных ими потерь при прорыве обороны у свх. «Октябрьский» и выс. 252.2. Но этот план рухнул с первых минут атаки.

Авторы исследований и мемуаров о Прохоровском сражении редко удерживаются, чтобы не описать кульминационный момент этой атаки — выход бригад двух корпусов к свх. «Октябрьский» [331] и высоте 252.2. Читая строки о начале боя, создается впечатление, будто от ст. Прохоровка на противника двинулась стальная лавина из нескольких сотен советских боевых машин. В то же время им навстречу враг двинул столь же значительное число своих танков. В результате уже после нескольких минут бой превратился в некий ревущий гигантский клубок из стальных машин, огня и человеческих тел. Свою лепту и новые краски в эту эпическую картину внесли воспоминания уцелевших после войны участников сражения, отредактированные в «нужном направлении» людьми, как правило, далекими от армии. Бесспорно, на обычного человека подобное описание производит впечатление, и все, что запоминается, — это огромное поле, более тысячи танков, тонны искореженного металла и море огня. Профессионалы подобные рассказы воспринимают скептически. В лучшем случае как исторический анекдот, а большинство расценивают как ловкий прием, чтобы отвлечь внимание читателя от ошибок и просчетов советского командования, решившегося на эту необдуманную и толком не подготовленную кавалерийскую атаку столь значительными силами. В действительности все было значительно прозаичнее и страшнее.

Никакой сплошной лавины утром 12 июля на свх. «Октябрьский» и выс. 252.2 не двигалось. И как ни покажется странным, в той ситуации это оказалось для советской стороны губительным. Если бы 368 боевых машин И.Ф. Кириченко и Б.С. Бахарова двумя эшелонами действительно одновременно рванули на рубеж 2-го грп СС «Лейбштандарт», то, несомненно, они раздавили бы его. Но ни «бронированной лавины», ни «гигантского катка» организовать не удалось. Из-за того, что совхоз так и не был взят, а у кирпичного завода почти вся местность была изрезана балками, исходные позиции бригад второго и третьего эшелонов командованием армии были вынужденно отодвинуты от передовой на несколько километров, что заметно увеличивало интервал между вводом в бой первого и второго эшелонов корпусов. В лощине у кирпичного завода находились исходные позиции только 32-й тбр и трех батарей 1446-го сап, это порядка 80 единиц бронетехники. Большему числу боевых машин здесь развернуться невозможно, утром 12 июля 31-я тбр находилась не у кирпичного завода, а в поле в 2 км восточнее от него (в районе х. Барчевки). Батальоны этих бригад и батареи сап шли из района выжидательных позиций на исходные (к кирпичному заводу) по дороге, которая сужалась у завода и проходила по дамбе небольшого пруда, таким [332] образом, они могли двигаться только одной колонной. Но и миновав это место, бригады 29-го тк не имели возможности развернуться в линию и набрать скорость. Сначала они должны были пройти через позиции 26-го гв. вдсп (два ряда окопов), затем 23-го гв. вдсп (еще столько же траншей). Танкопроходимые места перед передним краем этих полков были заминированы. Утром все минные поля снять не успели, а проделали в них лишь узкие проходы. Поэтому танки шли через позиции пехоты несколькими колоннами, рота за ротой по узкому коридору вдоль полевой дороги, которая была проложена параллельно железнодорожной насыпи. «Вечером 11 июля, — вспоминал командир саперного взвода 26-го гв. вдсп П.П. Коновалов, — по приказу подполковника Г.М. Кашперского было установлено минное поле в овраге на стыке с 42-й гв. сд (полоса 18-го тк. — В.З.) и перед НП полка (полоса 29-го тк. — В.З.), который находился в траншее на высоте метрах в 150 впереди кирпичного завода.
В этот же вечер было установлено минное поле на стыке с 28-м полком (на пути движения 29-го тк. — В.З.), которое оборудовал командир взвода саперного батальона дивизии лейтенант Ртищив.
... Утром 12 июля в минных полях перед НП проделали проходы для наших танков. Саперы дежурили возле проходов. При подходе танков пропускали их. По приказу капитана Сотникова (командир одного из батальонов. — В.З.) одно отделение саперов посадили на танки. После прохода танков мины перед НП сняли»{276}.

Лишь после того как бригады миновали рубеж двух десантных полков и минные поля перед их траншеями, они начинали разворачиваться в боевой порядок «линия» на глазах 6-й роты 2-го грп СС (БО). Таким образом, враг имел возможность наблюдать, как идет построение танкового клина. Эсэсовцы не только приготовились к отражению удара, но и открыли артогонь на стадии выдвижения бригад.

Но и участок перед совхозом и выс. 252.2, где под огнем противника разворачивались и начинали атаку танковые соединения генерала И.Ф. Кириченко, был тоже очень узким — всего около 900 м. На нем полностью в одну линию не могла развернуться даже бригада, только батальон. Это привело к серьезным осложнениям с первых минут атаки. Во-первых, [333] корпус не смог бросить в бой сразу значительное количество бронетехники, а вводил ее частями, со значительными интервалами между ними. Во-вторых, использовать скорость танков как один из главных элементов прорыва, на что так рассчитывало его командование, тоже не удалось. Бригады шли в атаку не широким фронтом, а скученно, большими группами, в этих условиях их экипажам было трудно маневрировать. Танки начинали набирать скорость лишь на подходе к выс. 252 и совхозу, но и здесь ситуация не менялась. На пути второго эшелона корпуса появилось много подбитых и горящих машин первых эшелонов, усилилась задымленность поля боя. В результате темп атаки падал.

Подготовка 18-го тк также оказалась существенно осложнена сменой района развертывания из-за прорыва рубежа 5-й гв. А 11 июля. В первый боевой эшелон корпуса вошли 181-й и 170-я тбр. Первоначально в приказе № 67 обеим бригадам ставилась задача атаковать противника, который, судя по этому документу, должен был находиться в районе: Андреевка, южная окраина Васильевки и далее в роще севернее свх. «Комсомолец». Исходя из этой оценки, первый эшелон корпуса имел задачу: пройти через Петровку, Прелестное и развернуться в боевой порядок «линия» на дороге, идущей из Михайловки к железной дороге. Но утром ситуация изменилась. При выдвижении 127-го гв. сп 42-й гв. сд, который должен был действовать совместно с корпусом, выяснилось, что немцы уже находятся не только в районе Михайловки, но и на западных и юго-западных окраинах Прелестного. Передовые подразделения гвардейского полка завязали бой с вражеской пехотой в этом селе. Поэтому 181-я тбр получила приказ сосредоточиться восточнее ранее указанного ей рубежа — в Петровке и оттуда наносить удар вдоль поймы Псёла в направлении сел: Михайловка, Васильевка, южная окраина Грезное.

170-я тбр должна была наступать слева от 181 -и тбр, своим левым флангом продвигаясь у свх. «Октябрьский». Но на ее пути находилась не проходимая для техники заболоченная балка, подходившая вплотную к совхозу. Поэтому перед соединением была поставлена задача: атаковать северные окраины совхоза и после овладения им совместно с войсками 29-го тк двигаться в направлении леса, севернее свх. «Комсомолец». Другого пути для движения бригады В.Д. Тарасова вперед не было. [334]

Исходные позиции 170-й тбр находились в 2 км восточнее Петровки, на дороге Прохоровка — Береговое и по западным скатам выс. 252.4. Путь на совхоз ее батальонам пролегал через ту же балку, о которой я упоминал выше (протянувшуюся от Петровки к кирпичному заводу). Лишь в одном месте она оказалась преодолима для танков, но дорогу через нее специально не готовили, потому что здесь находились позиции 26-го гв. вдсп. Отроги балки располагались таким образом, что сразу после выхода из нее танковые подразделения не могли развернуться в линию. Для этого им предстояло пройти несколько сотен метров. Но, преодолев это расстояние, они входили в зону прицельного огня из свх. «Октябрьский». Вместе с тем, разворачиваясь в боевой порядок, 170-я тбр сдвигалась в полосу соседнего 29-го тк (его направляющей 32-й тбр) и перемешивания их боевых порядков было не избежать. Участок перед совхозом, где могли развернуться батальоны подполковника В.Д. Тарасова, по ширине не превышал одного километра. В силу перечисленных обстоятельств было принято решение первой вводить в бой 32-ю тбр, а 170-ю тбр, хотя она и находилась в первом эшелоне 18-го тк, за ней.

За 170-й тбр, по проложенному ею пути, в район Петровки должен был двигаться и 36-й гв. оттп подполковника И.С. Митрашенко. Исходные позиции полка находились почти рядом с 31-й тбр в районе х. Кусты. Таким образом, даже бригады и полки первого эшелона 18-го и 29-го тк оказались разведены по месту, а значит, и по времени. Так, если 32-я тбр с батареями 1446-го сап и 181-й тбр располагалась примерно в 1,2 км от БО «Лейбштандарт», то 31-я, 170-я тбр и 36-й гв. оттп — 3–3,5 км. Расстояние для техники, в общем-то, незначительное, если не учитывать, что их путь через балку не был подготовлен заранее, так как накануне здесь шел ожесточенный бой, а они вышли к Прохоровке только ночью. Все это вместе существенно затянуло ввод их в бой.

Наступление ударных соединений 5-й гв. ТА началось следующим образом. Первыми двинулись направляющие батальоны 32-й и 181-й тбр. Интервал между вводом в бой батальонов в бригаде был определен в 10 минут, а бригад — 30 минут. Экипажи подполковника В.А. Пузырева, выдвинувшись из Петровки к Прелестному, были одновременно обстреляны с фланга (из свх. «Октябрьский») и с фронта (с окраин Прелестного). Пытаясь прикрыть фланг (прикрывшись пехотой 127-го гв. сп), комбриг был вынужден развернуть батальоны к совхозу. К этому времени 32-я [335] тбр полковника А.А. Линева уже вела бой у свх. «Октябрьский» и выс. 252.2. Ее подразделения почти полностью выдержали интервал ввода в бой, поэтому первыми подошли на расстояние прямого выстрела артиллерии 2-го грп СС с выс. 252.2 и на них сразу был сконцентрирован весь огонь ПТО полка Красса. 181-я тбр, ударив в направлении свх. «Октябрьский», оттянула на себя часть сил вражеской артиллерии. Но ее разворот занял определенное время и этот, в общем-то, незначительный интервал сыграл трагическую роль для 32-й тбр. Эсэсовцы полностью расстреляли ее первый эшелон — 2-й тб. Из-за того, что участок, по которому он двигался, был очень мал, простреливался насквозь с разных точек орудиями и танками врага.

Из-за небольшой разницы во времени между переходом в наступление 32-й и 181-й тбр эсэсовцам, оборонявшимся в совхозе и на высоте, казалось, что сотни советских танков атаковали их одновременно с разных сторон. Хотя когда значительная часть боевых машин бригад Линева и Пузырева уже горела, 170-я и 31-я тбр только начали выдвижение к переднему краю. Существенную роль в таком восприятии первых минут боя, вероятно, сыграли и объективные причины. Через некоторое время после перехода 5-й гв. ТА в контрудар поле юго-западнее Прохоровки покрылось десятками «грибов» вздыбленной земли от разорвавшихся бомб и снарядов, факелами вспыхнули несколько десятков танков. Всю местность затянула пелена из дыма и выхлопных газов десятков двигателей, подсвеченных огненными всполохами орудийных выстрелов. Все это существенно ограничивало видимость, а стоявшие гул и грохот создавали иллюзию движения сотен танков.

В первый удар всегда вкладывается максимальная сила, поэтому было крайне важно в начале атаки соблюсти синхронность и непрерывность ввода в бой, как батальонов, так и бригад, после чего огнем и значительным количеством боевых машин смять передовые позиции противника. Но существенное расстояние от места, где находились бригады второго эшелона, до переднего края и сложная местность на их пути привели к увеличению интервала между вводом в бой бригад не только первого и второго эшелона, но и внутри первого эшелона (хотя и незначительно).

Таким образом, соединения 18-й и 29-й тк шли не сплошным широким потоком, как утверждают многие авторы, а волнами, бригада за бригадой, а интервал между ними для динамичного танкового боя был значительный — от 30–40 минут [336] до 1–1,2 часа. Это дало возможность противнику уничтожать их по очереди. Существенное влияние сложных условий местности в районе ввода в сражение основных сил 5-й гв. ТА на результаты всего контрудара стало очевидным лишь позже. Анализируя условия, при которых его корпус переходил в контрудар, генерал-майор Б.С. Бахаров писал:

«Бои 12–14.07... еще раз показали, что выбор танкопроходимой местности в направлении атаки танков является одним из главнейших вопросов, решающим образом влияющих на исход атаки»{277}.

Следовательно, около 9.00 из двух направлений: вдоль железной дороги (от Прохоровки) и из района Петровки двумя группами, не связанными между собой, к совхозу и выс. 252.2 двигались эшелонированно в боевом порядке «линия» две танковые бригады и три батареи сап, общей численностью не более 115 танков и САУ. Штаб дивизии «Лейбштандарт» донес:

«На всех участках атаки неприятеля. ...35 танков от Прохоровки, вдоль дороги на юго-запад, 40 танков от Петровки на совхоз «Октябрьский», сильная артиллерийская поддержка»{278}.

Трудно подвергать сомнению данные противника, ведь уменьшать численность атаковавших их боевых машин эсэсовцам смысла не было. Да и цифры практически совпадают с нашими. 181-я тбр перешла в контрудар, имея в строю 44 танка, в донесении противника указано 40. В первой линии 32-й тбр находился 2-й тб, в составе 26 танков, в 200 м позади его фланги прикрывали 2-я и 5-я батареи 1446-го сап (8 76-мм САУ), в итоге 34 танка, а немцы указали 35.

1-й батальон 32-й тбр под командованием майора С.П. Иванова и следовавшая за ним 3-я батарея САУ, как и планировалось, шли во втором эшелоне и вступили в бой несколько позже. Когда его роты начали подходить ко 2-му батальону, где уже пылали более полутора десятков машин, комбат понял, что атака развивается не по плану. Майор решил сманеврировать и через некоторое время направил более половины батальона на левый фланг, через железнодорожную насыпь в обход выс. 252.2. Благодаря этому его группа уклонилась от огня ПТО из района совхоза и, используя в качестве маскировки дым и гарь, [337] двинулась в глубь боевых порядков дивизии «Лейбштандарт» к свх. «Комсомолец».

Как видим, в начале контрудара главных сил 5-й гв. ТА ничего грандиозного и лавинообразного не наблюдалось. Остальные танки корпусов И.Ф. Кириченко и Б.С. Бахарова в этот момент располагались следующим образом: 31-я тбр еще подходила к кирпичному заводу из района Барчевки, 170-я тбр только разворачивалась в линию, 36-й гв. отпп еще преодолевал балку и частью сил поддерживал наступление вдоль реки через Прелестное на Михайловку 127-го гв. сп и 32-й мсбр. Примерно через час после начала атаки в бой вступил первый эшелон, 170-я тбр. К этому моменту значительная часть танков 2/32-й и 181-й тбр уже дымилась и боевые машины 170-й тбр, по сути, заменили их в атаке на совхоз.

36-й гв. оттп, укомплектованный английскими «Черчиллями», выполнял роль сапа, поддерживая танки первого эшелона и пехоту. Он имел приказ перейти в атаку из района Петровки (через Прелестное и Михайловку) в 9.00. Из 21 танка 4 не вышли на исходные по техническим причинам. Кроме того, через некоторое время после начала атак еще одна машина 3-й роты обломалась. Дело в том, что Мк-4 имел ряд «врожденных» болезней, одна из которых — соскакивание гусениц при движении по пересеченной местности или траншеям. Бывало, что танк «разувался» сразу на обе стороны. Это случилось и с машиной гв. лейтенанта Тихоступова. Из-за этого 36-й гв. оттп вышел к позициям эсэсовцев, во-первых, не западнее свх. «Октябрьский», а у Михайловки, во-вторых, не через полчаса после перехода в наступление первого эшелона корпуса, как было приказано, а через час, и, наконец, в-третьих, располагая 16 машинами, то есть уже лишившись четверти танков. Следовательно, в начале общей атаки одновременно позиции 2-го грп СС в районе выс. 252.2 и свх. «Октябрьский» на фронте до 2 км могли атаковать не более 155–165 танков. Остальные действовали в ином направлении, а часть была выведена из строя.

Эту цифру подтверждают и документальные источники. Так, в журнале боевых действий 26-го гв. вдсп, через позиции которого шли бригады 29-го и 18-го тк, отмечается следующее:

«8.30, По приказу штаба армии части на всем фронте перешли в наступление. С нашей стороны вышло на исходные позиции 150 танков. На участке 6 км.
337
9.00 Танковый бой, противник отступает на запад. Наш полк во втором эшелоне за 23-м гв. вдсп участвует в наступлении. Командир 2-го сб гв. капитан Сабиров ранен.
С 10.00 до 15.00 идут ожесточенные бои. С обеих сторон участвуют до 200 танков и 150 бомбардировщиков»{279}.

Напомню, в начале атаки 1-й тп СС «Лейбштандарт» в составе 60 танков еще находился на юго-западных скатах выс. 252.2 и с места вел огонь. Впоследствии в отчете штаба 5-й гв. ТА появилась строчка, давшая жизнь большому и очень живучему мифу:

«12 июля с. г. произошло величайшее в истории Отечественной войны танковое сражение, в сквозной атаке которого участвовало до 1500 танков с обеих сторон»{280}.

Судя по имеющимся документам, помимо неудачного выбора местности для ввода крупных танковых сил, командование фронта неверно оценило и мощь противотанковой обороны противника на этом участке, в первую очередь в самом свх. «Октябрьский». Оно не рассчитывало, что неприятель сможет создать за короткую летнюю ночь устойчивую оборону. Когда же эсэсовцам это удалось, и они все-таки остановили несколько сотен наших боевых машин, верить в то, что просчитались, советскому командованию не хотелось. Отсюда и появилась версия о подходе значительных танковых резервов немцев в ходе боя.

В этой связи нельзя не отметить ошибки командования 29-го тк. Во-первых, при подготовке корпуса к контрудару его штаб недооценил всю сложность обстановки на своем участке, способность противника создать в сжатые сроки устойчивый противотанковый рубеж и не спрогнозировал возможные варианты развития контрудара. Во-вторых, после выхода противника непосредственно к Прохоровке не был оперативно скорректирован план действий на 12 июля, особенно в части использования артчастей, и доведен до войск. Ответственность за эти недоработки вместе с руководством штаба должен разделить и генерал-майор И.Ф. Кириченко{281}. Вопросом ввода соединения в [339] бой он занимался лично, но не проработал его как следует. Причин тому несколько. Для Ивана Федоровича это был первый бой в качестве командира крупного танкового соединения, вместе с тем комкор обладал рядом отрицательных качеств характера, которые способствовали тому, что в ряде случаев он принимал не всегда взвешенные и всесторонне продуманные решения. Чаще всего это случалось в такие напряженные моменты, каким был контрудар под Прохоровкой. В аттестации за период с июля 1942 по март 1943 г. командующий 6-й А генерал-лейтенант Ф.М.Харитонов писал: [340]

«Военная подготовка не вполне достаточная, но компенсируется опытом. Большой недостаток имеет: не всегда глубоко изучает обстановку, пренебрегает мелочами, склонен к недооценке противника, а при неудаче переоценивает их. Недостаточно работает по сколачиванию штаба. Мало внимания уделяет повседневному контролю выполнения своих приказов и распоряжений. Не конкретно изучает людей. Над изжитием недостатков недостаточно работает».

Ярким подтверждением слов командарма стал штурм мощного узла сопротивления свх. «Октябрьский». Хотя комкор-29 знал, что артподготовка и авиаудар ожидаются слабыми, а 1529-й тсап не вышел утром на исходные позиции, он не принял должных мер для того, чтобы оперативно вывести переданные ему три дивизиона 678-го гап в район развертывания бригад и сосредоточить их огонь по совхозу и выс. 252.2. Это стало одной из причин того, что огневая система 2-го грп СС непосредственно перед ударным клином корпуса не была подавлена. И за короткое время вражеская артиллерия вывела из строя несколько десятков его боевых машин. В оперативной сводке штаба артиллерии 5-й гв. ТА упоминается о действиях лишь одного дивизиона 678-го гап, который располагался южнее свх. «Октябрьский», в районе Правороти, и вел огонь по объектам в тактическом тылу 2-го тк СС.

Лишь только танкисты 32-й и 181-й тбр подошли на расстояние прямого выстрела к позициям неприятеля, как сразу вспыхнули факелами и задымились около двух десятков машин первой линии. Было ощущение, что броневой клин бригад резко остановился перед большим, но невидимым препятствием. Боевое построение нарушилось, экипажи начали маневрировать на поле боя, расползаться, стремясь использовать складки местности, чтобы выйти из-под губительного огня. Значительная часть 32-й тбр — две роты второго батальона капитана А.Е. Вакуленко, который в бригаде шел направляющим, сгорела за считаные минуты.

Из отчета 29-го тк:

«а) 32-я тбр. В 8.30 12.07.43 г. без артиллерийской и авиационной обработки переднего края обороны пр-ка (выделено мной. — В.З.), не имея точных данных об огневых средствах пр-ка, бригада двумя эшелонами атаковала пр-ка в направлении... вдоль ж.д., в полосе до 900 м. На этом (главном) направлении пр-к сосредоточил большое количество [341] танков Т-6, самоходных пушек, а также других противотанковых средств.
...Атака 32-й тбр протекала в исключительно быстром темпе. Все танки пошли в атаку, не было ни одного случая нерешительности или уклонения от боя»{282}

Точно такая же ситуация сложилась и в полосе 170-й тбр. Сразу стало ясно, что ударный клин обоих корпусов встретил хорошо организованную противотанковую оборону.

Командование армии и корпусов считало: в этот критический момент крайне важно не дать остановиться бригадам первого эшелона, усилить их, чтобы переломить ситуацию. Вместе с тем такой важный элемент боя, как маневр, был напрочь отброшен. С НП командующего 5-й гв. ТА были хорошо видны боевые порядки 29-го тк. Наблюдая, как замедляется движение бригад, П.А. Ротмистров немедленно связался с комкором и потребовал массировать танки в направлении свх. «Октябрьский». Командарм считал, что в начале атаки важнейшей задачей является как можно быстрее сбить противотанковый заслон у совхоза, прорваться к позициям артиллерии в районе выс. 241.6 и, уничтожив их, выйти к свх. «Комсомолец». Чем стремительнее будет рывок, тем быстрее ошеломленный враг побежит. Лишь после этого должна появиться возможность ввести в бой второй эшелон — 5-й гв. Змк, которому предстояло решить поставленную перед армией задачу — выйти к Яковлево. Для прорыва тактической зоны противника командование 5-й гв. ТА ничего не жалело и ни перед чем не останавливалось. Все понимали, что два корпуса наносят лобовой удар, поэтому, как ни цинично это звучит, но изначально на их направляющих бригадах как соединениях ставился крест. Сгорев, 32-я тбр должна была проложить дорогу для дальнейшего движения экипажам 31-й тбр, а ее успех предстояло закреплять двум дивизиям 33-го гв. ск, двигавшимся за ними.

Поэтому для командарма было так важно, чтобы интервал между вводом в бой второго эшелона 32-й тбр и первого 31-й тбр не превышал 30 минут, но соблюсти это не удалось. Батальоны 31-й тбр продолжали медленно вытягиваться из района кирпичного завода и перешли в бой, лишь когда 32-я тбр фактически была остановлена, а половина ее машин уже подбита. С чем была связана эта заминка — не понятно, но ситуацию в бригаде в начале атаки офицеры штаба характеризовали [342] кратко: «Темп наступления упал, бригада начала топтаться на месте».

Батальоны полковника А.А. Линева не смогли пробиться между железной дорогой и совхозом через гребень выс. 252.2 в глубь обороны дивизии Виша. Ее удар пришелся по одному из наиболее укрепленных участков 2-го грп СС. Помимо того, что у железнодорожной насыпи находился единственный танкопроходимый коридор, здесь был стык правого фланга 2-го грп СС с левым крылом 1-го грп СС. Учитывая это, их командование сконцентрировало здесь значительные силы ПТО, сюда же был нацелен и танковый полк дивизии.

«Мы были встречены шквальным артиллерийским огнем, — вспоминал впоследствии заместитель командира 29-го тк генерал-майор А.В. Егоров, находившийся в начале боя в 32-й тбр. — С обеих сторон авиация бомбила передний край. Восточнее свх. «Октябрьский» из с. Сторожевое доносился неумолкаемый гул — врага атаковала 25-я тбр полковника Володина. Пелена черной пыли закрывала все вокруг... Я видел, как, поправив шлем, опустился в башню Линев. Вмиг ожило поле, которое недавно казалось безжизненным. Ломая на своем пути кустарник, подминая посевы, танки устремились вперед, ведя огонь на ходу. Постепенно в бой втянулись все батальоны. Командиры понимали, что каждая остановка, малейшее замедление движения или нерешительность будут использованы противником.
Над головой снова появилась фашистская авиация, усилился заградительный артиллерийский огонь, немецкие снаряды рвались впереди наших танков, вздымая землю. Я хотел нажать кнопку микрофона, но повременил. В эфире было слышно, как действовали экипажи. «Ориентир три, цель — пушка, снаряд осколочный. Заряжай... давай, давай!» «Наводчик — по пехоте, молодец, Ваня, так их! Водитель, больше газу...» — летели команды комбатов. Запрашивали данные о продвижении. Докладывали ротные командиры.
— Иванов! Сократить дистанцию! Вакуленко, увеличить скорость! Всем! Всем! Всем! Больше огня! — раздавался в наушниках голос Линева.
...Стойкость наших танкистов, их стремительность, их волю к победе не удалось сломить врагу отчаянными контратаками... Я видел, как экипаж нашего подбитого танка продолжал бой врукопашную... Советские воины, когда отказывало [343] оружие поврежденной машины, выпрыгивали из горящего танка и бросались на немцев»{283}.
В разговоре с автором ветераны вспоминали, что часть подбитых советских танков у выс. 252.2 (в основном это были «тридцатьчетверки»), хотя и оказалась обездвиженной, но могла вести огонь из орудий. Танкисты использовали эту возможность до последнего, пока боевые машины не начинали гореть. В пылу боя, особенно если у танкистов не было еще боевого опыта, они надеялись на маскировку дымом и пылью, поэтому не всегда правильно рассчитывали возможности обездвиженной машины. Из-за этого многие сгорали в танках после попадания очередного снаряда. Подтверждение этому удалось найти в документах 29-го тк. Так, начальник политотдела 32-й тбр подполковник Трусков доносил:
«В боях 12.07.43 г. проявили героизм экипажи 1-й и 2-й рот 2-го танкового батальона. Несмотря на поджог их танков, экипажи горящих танков шли вперед, вместе с танками горел и экипаж. Ни одна машина не вернулась назад, не покинула боевого поста, все стремления были направлены на выполнение боевого приказа»{284}.

Экипаж «тридцатьчетверки» командира 2/2-го тб лейтенанта Царева прорвался в глубь обороны противника вместе с группой танков 1-го тб майора Иванова и в окружении погиб.

Раненые, контуженые танкисты, спасшиеся из горящих машин, приходя в себя, искали танки с погибшими экипажами, а иногда даже проводили на поле боя ремонт и вновь садились за рычаги. В качестве примера можно привести случай с радистом 32-й тбр Савелием Баасом. Его «тридцатьчетверка» двигалась в первой линии батальона, была подбита, а он контужен. Отлежавшись в посадке, Савелий нашел танк и вновь участвовал в атаке. Судьба хранила этого человека и в дальнейшем, пройдя всю войну, он остался жив.

Приведу еще одну выдержку из донесения подполковника Трускова:

«Экипаж мл. лейтенанта Герасткина уничтожил противотанковую пушку и до 40 человек пехоты противника. Снарядом Герасткин был убит, механик Мухамадиев ранен, танк подожжен. Мухамадиев потушил танк и одной рукой вывел его с [344] поля боя. Капитан Добрынин со своим экипажем подбил два танка и, даже будучи раненым, продолжал вести огонь»{285}

За проявленное мужество командир роты средних танков 2-го тб мл. лейтенант Герасткин был представлен к ордену Отечественной войны 1-й степени.

Хорошо организованный огонь противника, которым он встретил гвардейцев, объясняется не только качественно подготовленной обороной, но и тем, что после рассвета подразделения 1-го и 2-го грп СС были предупреждены о наличии перед их фронтом русских танков. В книге бывшего начальника штаба дивизии В. Леманна приводятся воспоминания участников Прохоровского сражения с немецкой стороны, в которых отмечается, что утром над позициями советских войск у станции кружили немецкие самолеты-разведчики и сбрасывали вниз шашки с фиолетовыми красящими веществами — подобными дыму. Этими отметками летчики показывали наземным войскам районы сосредоточения советских танков. Командир роты 1-го тп СС фон Риббентроп также вспоминал, что сразу после появления на горизонте русских танков, двигавшихся от Прохоровки вдоль железной дороги, боевое охранение 2-го грп СС начало подавать сигналы — «танки» выстрелами из ракетниц в их сторону. Получив сообщение о начавшейся атаке русских, он двинул свою роту в составе семи Т-4 через противотанковый ров на высоту 252.2. Только выйдя на гребень, они сразу же вступили в бой с «тридцатьчетверками» 2/32-й тбр. После войны комбат А.Е. Вакуленко вспоминал:

«Только преодолели ржаное поле и двинулись к совхозу, вдруг увидели, как роща у высоты словно вспыхнула огромным костром. Впереди, сзади и прямо у танков стали рваться снаряды. Фашисты сосредоточили шквальный огонь по нашим танкам. Расстелив на поле перебитую гусеницу, замерла одна, вспыхнула другая «тридцатьчетверка». По рации даю команду: «Всем, всем, всем! Дымовые шашки на броню!» Боевой порядок батальона укрылся в дымовой завесе, и это многих спасло от вражеских пушек»{286}.

На 32-ю тбр возлагали большие надежды, ее решительный удар должен был принести не только реальный результат, но и показать пример другим. Однако в этот момент важную роль сыграл чисто психологический момент. Бывшие танкисты бригады, делясь с автором своими воспоминаниями, говорили, что действительно, как писали потом в рапортах политработники, они шли [345] с приподнятым настроением. Ведь они готовились сражаться на «тридцатьчетверках», в других же бригадах один батальон полностью комплектовался «семидесятками». В бою это многое значило. Ну и, конечно же, молодость брала свое. Большинству из них было 21–23 года, многие до этого в боях не участвовали, в душе азарт, желание попробовать себя. И тут буквально через несколько минут первой в своей жизни атаки на глазах начинают вспыхивать боевые машины твоих друзей и не одна-две, а сразу десять, двадцать! И все это сопровождалось сплошным гулом, воем, взрывами и тряской. Многие танкисты испытали сильнейший шок. Артиллеристы врага пользовались моментом, били из своих орудий точно и интенсивно. В результате местность в 1 км севернее и северо-восточнее выс. 252.2 и свх. «Октябрьский» оказалась настоящим кладбищем для танковых батальонов этих бригад, здесь в начале атаки они понесли наибольшие потери.

Таким образом, первого решительного удара двух танковых корпусов не получилось. Понимая это, И.Ф. Кириченко нервничал и, связавшись с полковником С.Ф. Моисеевым, решительно потребовал немедленно атаковать. 31-я тбр вступила в бой между 9.30 и 10.00, но было уже поздно.

Утром 12 июля на правом фланге дивизии «Мертвая голова» была оставлена часть ее 6-го грп СС оберштурмбаннфюрера Г. Бекера с незначительным числом танков и штурмовых орудий. Эти силы имели задачу не допустить прорыва русских со стороны Андреевки к переправам в селах Богородецкое и Красный Октябрь, Это решение бригаденфюрера Приса оказалось дальновидным и позволило в конце дня все же остановить наступление корпуса генерал-майора Б.С. Бахарова. Г. Бекер так вспоминал начало атаки 18-го тк:

«Я находился на наблюдательном пункте на крыше одного из домов и наблюдал в бинокль за движением своих войск. Все танки дивизии развернулись точно по плану и двинулись, уверенные в успехе наступления. В это время я заметил на горизонте тучи пыли. Нельзя было разглядеть, кто их поднял, но они все увеличивались в размерах, а вскоре из этих туч стали появляться русские танки. «Эти русские двинули свои резервы», — сказал я своему начальнику штаба и понял, что теперь наступление будет сорвано и что битву за Курск мы проиграли»{287}.

Примерно такую же картину наблюдал и бригаденфюрер Т. Виш. Его НП находился на высоте 241.6. Возможно, командира «Лейбштандарт» посещали те же мысли, но в первую очередь [346] ведь он думал о том, выдержит ли эту мощь 2-й грп СС оберштурмбаннфюрера X. Красса.

Стык дивизий «Лейбштандарт» и «Мертвая голова» проходил по южным окраинам сел Васильевка — Прелестное — Петровка, поэтому противник очень внимательно следил за ситуацией в этом районе. Разведка дивизии бригаденфюрера Приса еще на исходных позициях обнаружила изготовившиеся к атаке соединения 18-го тк. Ее штаб докладывал:

«8.05. В 3 км восточнее Петровки очень сильная пехота.
9.22. Два вражеских полка и примерно 40 танков, двигавшиеся с северо-востока, в 8.45 замечены в Михайловке и на высотах юго-восточнее»{288}.

Получив данные о сосредоточении перед фронтом корпуса восточнее Петровки значительных сил русских, штаб 2-го тк СС немедленно направил заявку в 8-й ак для нанесения бомбового удара. В начале наступления корпусов 5-й гв. ТА самолеты уже были над полем боя, бомбежка помогла отсечь поднявшуюся за танками пехоту.

Надо отдать должное профессионализму противника. В этот напряженный момент для отражения мощного танкового удара командование 2-го грп СС умело применяло все имеющиеся в наличии огневые средства, особенно артиллерию. Эсэсовцы, используя высокие боевые качества танковых орудий и пушек ПТО, не позволили первой линии двух наших бригад подойти на дистанцию, с которой «тридцатьчетверки», уже не говоря о «семидесятках», могли вести эффективный огонь. Враг просто расстрелял первую линию 32-й и 181-й тбр, а затем и 170-й тбр, остальные танки остановились и начали вести огневой бой с места. Положение экипажей понять можно: отходить приказа нет, наступать невозможно, поэтому танкисты и пытались находить какую-то середину. Но вероятность поражения стоящих танков, чем двигавшихся средствами ПТО, возрастала. 22 августа 1943 г. командующий БТ и MB Воронежского фронта издал директиву, в которой указывал:

«Имеют место случаи излишествующих потерь танков и живой силы, исключительно благодаря неумению командиров организовать маневр и обход противотанковой обороны. Вместо разумного маневра и обхода огневых точек — танки с места ведут огонь, причем несут неоправданные потери от огня ПТО. [347]
До сих пор еще не отработаны вопросы организации четкого взаимодействия с артиллерией. Как система данного взаимодействия в ходе боя разрушается, танковые командиры не могут вызвать огонь артиллерии»{289}.

Действительно, на результаты боевых действий оказало влияние недостаточное взаимодействие штабов соединений 5-й гв. А и 5-й гв. ТА. Так, к примеру, артиллеристам 42-й гв. сд и 9-й гв. вдд не удалось существенно поддержать огнем атаку бригад 18-го и 29-го тк. Штаб 5-й гв. А, обобщая опыт проведенной операции, самокритично отмечал:

«2. Не было должной увязки действий стрелковых дивизий с танковыми частями и соединениями, действовавшими самостоятельно в полосе наступающей армии.
3. Артиллерия стрелковых дивизий иногда не оказывала должной поддержки танкам, действовавшим в полосе дивизии. Общих сигналов взаимодействия и связи танковых частей с дивизионной артиллерией, как правило, не было. Поддержка артиллерией танковых частей заканчивалась лишь на артподготовке. Вызовы артиллерийского огня удовлетворялись медленно и после того как танки уже несли потери»{290}.

Задумайся, читатель, можно ли всерьез рассчитывать на успех, если не были решены самые элементарные вопросы: танковые соединения не имели реальной возможности связаться с дивизией, которая действовала рядом, и попросить помощи.

Увы, но даже если и удавалось связаться с соседями, толку от этого было мало. Из отчета штаба артиллерии 5-й гв. ТА:

«Из-за отсутствия связи терялось взаимодействие с соседями, командующие же артиллерией стрелковых дивизий часто относились к этому несерьезно. Так, например, командующий артиллерией 42-й гв. сд полковник Холодный 12.07.43 г., при нарастающем бое, вопросы взаимодействия с командующим артиллерией 29-го тк принял только к сведению и отклонил всякую взаимопомощь и связь информацией»{291}.

Вместе с тем были и объективные причины, существенно влиявшие на то, что корпуса пятой гвардейской танковой не получили необходимой помощи от дивизий 5-й гв. А. 18-й и [348] 29-й тк в начале атаки поддерживали их 32-я, 53-я мсбр, танко-десантные роты танковых бригад, пехота 127-го гв. и 136-го гв. сп 42-й гв. сд и 23-го гв. вдсп 9-й гв. вдд. К 10.00 стрелковые полки подошли к совхозу «Октябрьский», но им было просто нечем стрелять. Вот данные о наличии боеприпасов в 42-й гв. сд на 10.00 12 июля по 127-му гв. сп:

«...3. Имеется на огневых позициях: винтовочных патронов — 1,0 боекомплекта (б/к), для снарядов 76-мм — 0,5 б/к; 45-мм — 0,5 б/к; для мин 120-мм — 0,4 б/к; 82-мм — 0,7 б/к; 91 ап и 45 огкипад имеют по б/к»{292}.

Согласно нормам, принятым в Красной Армии, боекомплект составлял: для винтовки — 100 патронов, орудий 45-мм — 200 снарядов, 76-мм — 140, минометов 82-мм — 120 мин, 120-мм — 80{293}.

Серьезные проблемы с боеприпасами испытывали и танкисты П.А. Ротмистрова. В один Т-34 загружался один боекомплект — 77 76-мм снарядов, а в Т-70–70 45-мм снарядов. Согласно данным штаба 29-го тк на 16.00 11 июля, корпус располагал в районе сосредоточения 1,5 б/к. Такое же положение было и в бригадах 18-го тк, лишь 110-я тбр и 36-й гв. отпп имели по 2 б/к, в то же время 32-я мсбр по всем видам вооружения имела 1 б/к, а по 120-мм минам — 0,75 б/к{294}.

Практика боя показывала, что экипажу Т-34/76, чтобы подбить танк неприятеля с дистанции 1000 м, — в зависимости от того, стоит он или движется, с ходу ведется огонь или с остановками, — необходимо выпустить от 5 до 12 снарядов{295}. Примерно такой же расход был и у артиллерийских орудий. Это средний показатель, расход существенно возрастал, если атака проводилась на высокой скорости и танки вели бой, первое время не останавливаясь, как это было 12 июля. Учитывая, что Т-34/76 имел особую центровку, а на его орудии не было еще стабилизатора, любой толчок влиял на точность выстрела, поэтому основная часть снарядов «летела в молоко». Эсэсовцы же вели огонь по атакующим с места, с готовых, оборудованных позиций.

В отчете 180-й тбр по обобщению опыта использования танковых орудий отмечается, что на практике «...за день жаркого [349] боя приходилось расходовать не более 4-х боекомплектов...»{296} В среднем, для боя такого масштаба, как разгорелся под Прохоровкой 12 июля, необходимо было иметь на Т-34 как минимум 3 б/к, то есть 231 снаряд, а не 108–109, как было. В беседах с автором участники сражения рассказывали, что во второй половине дня интенсивность артогня с нашей стороны заметно упала, и не только по причине высоких потерь бронетехники. Просто нечем было стрелять. Доходило до того, что экипажи уцелевших танков ходили по полю и собирали снаряды.

Надо признать, что не было налажено взаимодействие танкистов и с пехотой. Ситуация усугублялась отсутствием должного управления войсками в 9-й гв. вдд непосредственно на поле боя. Ночью одновременно с танкистами выходила на исходные рубежи 42-я гв. сд, а перед рассветом в этом районе вели бой 9-я гв. вдд и 95-я гв. сд. В результате командиры батальонов этих дивизий до начала атаки не смогли провести рекогносцировку, четко определить линию фронта, а следовательно, твердо уяснить задачи дня. В результате с первых минут боя под плотным огнем противника подразделения смешались, связь была утрачена, начались неразбериха и сумятица, ударная мощь стрелковых частей ослабла. Комдивы начали менять планы ввода в бой полков, а командиры полков, вместо того чтобы мобилизовать все силы на поддержку танковых бригад и решать поставленные задачи, были вынуждены собирать заблудившиеся батальоны. Из боевого донесения начальника штаба 9-й гв. вдд майора Горячева на 18.00 12 июля:

«2. 23-й гв. вдсп... 2-й сб вышел во второй эшелон, так как был остановлен командиром полка из-за того, что запутался в боевых порядках соседа справа»{297}.

После вступления второго эшелона 32-й тбр, а затем и 31-й тбр количество танков на направлении главного удара двух корпусов увеличилось почти в два раза, вражеские артиллеристы и танкисты просто физически не успевали вести бой с подходящими боевыми машинами. Это помогло группе наших боевых машин прорваться на гребень высоты 252.2 и в район совхоза. В единоборство с танками на своих позициях вступила пехота противника.

Хочу обратить внимание читателя на одну существенную деталь. Во многих советских документах отмечается, что сильной стороной германской армии было то, что ее части и подразделения, [350] находящиеся в обороне или даже двигающиеся в походных колоннах, быстро разворачивались в боевые порядки и упорно держались даже перед численно превосходящим неприятелем. Немецкая пехота очень редко отступала с занятого рубежа, это происходило лишь в том случае, если заканчивались боеприпасы или был получен приказ на отход. Причем когда бой шел на окопной линии или в глубине обороны, немцы редко отступали, не считаясь с потерями, держались очень стойко.

Автору не раз приходилось беседовать на эту тему с бывшими военнослужащими вермахта. По их мнению, этому способствовали три основных фактора. Во-первых, как только новобранец приходил в армию, младшие командиры ему разъясняли: если начать отход непосредственно перед атакующим врагом, гарантировано, что потери будут значительно больше, чем если отражать его атаку с места. Лишь слаженный отпор остановит врага.

Во-вторых, срабатывала всем известная национальная черта характера немца — пунктуальность и уважение к власти (в данном случае к словам командира).

В-третьих, пехотинец (гренадер) имел всесторонне продуманную экипировку, оснащение и вооружение, в том числе противотанковыми средствами. Это позволяло ему эффективно бороться с противником, даже превосходящим по численности, и давало надежду на выживание в сложных боевых условиях.

«Обычно для борьбы с нашими контратакующими танками, — докладывали офицеры штаба инженерных войск Воронежского фронта, — в каждой пехотной роте у противника были организованы команды истребителей танков, где каждый солдат имел противотанковые мины, из них одна магнитная, и ВВ (взрывчатое вещество. — В.З.). При вынужденных остановках немцы немедленно окапывались — отрывали ячейки для стрелков, пулеметные площадки, артиллерийские и минометные окопы. Подорвавшиеся на минных полях и подбитые артиллерией танки использовались противником как ОТ (огневые точки. — В.З.). Часто под танками отрывались ячейки, а сам танк служил как перекрытие ОТ»{298}.

Все сказанное выше в полной мере относится не только к частям вермахта, но и к полевым войскам СС, поэтому после того как бригады Б.С. Бахарова и И.Ф. Кириченко ворвались на [351] высоту и в район совхоза, подразделения гренадерского полка X. Красса не дрогнули и нанесли им значительный урон.

С первого часа бой за свх. «Октябрьский» и выс. 252.2 напоминал морской прибой. Четыре танковые бригады, три батареи сап, два стрелковых полка и один батальон мотострелковой бригады волнами накатывались на этот район, но, встретив ожесточенное сопротивление врага, вновь отходили. Так продолжалось почти пять часов, пока гвардейцы не выбили эсэсовцев из этого района, понеся при этом колоссальные потери. Из воспоминаний участника боя унтерштурмфюрера Гюрса, командира мотострелкового взвода 2-го грп:

«Русские начали атаку утром. Они были вокруг нас, над нами, среди нас. Завязался рукопашный бой, мы выпрыгивали из наших одиночных окопов, поджигали магниевыми кумулятивными гранатами танки противника, взбирались на наши бронетранспортеры и стреляли в любой танк или солдата, которого мы заметили. Это был ад! В 11.00 инициатива боя снова была в наших руках. Наши танки нам здорово помогали. Только одна моя рота уничтожила 15 русских танков».

К этому моменту на гребне высоты уже находились и танки «Лейбштандарт», в том числе и 7-я рота. Именно это танковое подразделение противника, как вспоминал его командир фон Риббентроп, стало первым из 1-го тп СС, с которым вступили в единоборство танкисты армии П.А. Ротмистрова. В начале боя в «четверку» командира роты, находившуюся у совхоза, угодил снаряд, и танк загорелся, фон Риббентроп вынужден был сменить машину. Здесь же были подбиты еще три танка его роты. Но основные силы танкового полка по-прежнему находились за противотанковым рвом и участвовали в отражении атак огнем с места.

С точки зрения здравого смысла трудно понять, зачем столь продолжительное время значительные силы бронетехники бросались на мощный противотанковый опорный пункт, если уже после первого часа боя было ясно — надо менять тактику. Тяжелой артиллерией ни армия, ни корпус в достаточном количестве не располагали, в этой ситуации следовало приостановить наступление, вызвать авиацию и попытаться найти путь в обход этой высоты. Почему командующий 5-й гв. ТА и стоявший рядом начальник Генерального штаба не прислушались к своей профессиональной интуиции, понять трудно.

Резкая потеря темпа движения корпусов уже после 30–40 минут атаки, последовавшая затем неразбериха, потеря [352] управления и в конечном итоге полная ее приостановка были следствием не только сильного сопротивления противника, но и того необдуманного приказа с четко сформулированной задачей, который получили танкисты вечером 11 июля. Это потом, после войны, в мемуарах генералов, а затем и исследованиях историков появилась версия, что армия П.А. Ротмистрова участвовала в контрударе по ослабленным флангам группировки врага. А перед боем комбриги и комбаты читали боевые приказы, в которых черным по белому было написано: «С 21.00 11.07.43 г. все части должны быть готовы к движению в исходный район для ввода в прорыв»{299}.

Как известно, при вводе в прорыв подвижных соединений впередистоящие войска должны уничтожить организованное сопротивление противника на запланированном для ввода участке. Если артиллерия и пехота не полностью справились с этой задачей, то, по крайней мере, они должны уничтожить противотанковые средства врага на переднем крае. Лишь после этого есть смысл выдвигать бронетехнику. На такое развитие боя ориентировали штабы корпусов 5-й гв. ТА командный состав, на это же настраивались комбриги и комбаты, экипажи боевых машин. Однако реальность, с которой столкнулись танкисты П.А. Ротмистрова, была далека от этих ориентировок. Поэтому, когда боевые машины вышли на дистанцию прямого выстрела орудий и встретили хорошо организованную и четко управляемую ПТО врага, экипажи были просто ошеломлены. Ведь под ураганным огнем было необходимо не только вести бой, но прежде всего психологически перестраиваться от рывка в глубь обороны противника к позиционной борьбе со средствами ПТО.

Особенно сложно пришлось командирам рот, батальонов и бригад.

Кстати, последние тоже действовали в боевых порядках наступающих соединений, как и весь личный состав. Они находились в тех же условиях, что и экипажи линейных машин — под шквальным огнем артиллерии и бомбежкой. В то же время от них требовалось не только самим перестроиться, но и в считаные минуты принять правильное решение, сформулировать его в лаконичный приказ и отдать подчиненным. От их реакции и профессионализма напрямую зависел исход боя и соответственно жизни сотен людей.

Как вспоминали участники сражения, в этот момент эфир превратился в котел человеческих эмоций, на радиоволнах начало [353] твориться что-то невообразимое. На фоне обычного потрескивания помех в наушники неслись десятки команд и приказов, а также все, что думали сотни русских мужиков из разных концов о «гансах», «фрицах», фашистах, Гитлере и прочей сволочи. Эфир был настолько переполнен ядреным русским матом, что, казалось, вся эта ненависть может в какой-то момент материализоваться и вместе со снарядами ударить по врагу. Под горячую руку танкисты вспоминали и собственное начальство, которое завело их в это пекло. Поняв, что эмоции перехлестывают через край и мешают не только сосредоточиться, но и парализуют радиосвязь, командир 18-го тк лично открытым текстом потребовал прекратить «хулиганить» в эфире. Это подействовало, но не надолго.

В 10.30–11.00 продвижение четырех танковых бригад и трех батарей 1446-го сап у выс. 252.2 и у совхоза было остановлено, начался тяжелый огневой бой с хорошо организованной противотанковой обороной.

П.А. Ротмистров понял, что без овладения совхозом дальше двигаться невозможно, поэтому отдал приказ комкорам вновь синхронно с двух сторон ударить по совхозу всеми имеющимися под рукой силами. Но в той ситуации добиться какой-либо слаженности оказалось уже невозможно. Рациональнее было не жечь машины у высоты 252.2, а применить маневр и обойти его слева, как это сделал командир 1/32-й тбр майор С.П. Иванов. Под прикрытием первого эшелона комбат отдал приказ следовать. 15 экипажей двинулись за ним через железнодорожную насыпь, обходя выс. 252.2 с юга. Прикрывшись лесопосадочной полосой вдоль насыпи и дымом, танкисты на полном ходу прорвались на стыке 1-го и 2-го грп СС и примерно в 9.30 с юго-западных окраин ворвались в свх. «Комсомолец», тем самым углубившись в оборону дивизии «Лейбштандарт» на 5 км. Этот бросок прикрывала часть 1/53-й мсбр, которая успела прорваться за этой группой танков.

Полковник С.Ф. Моисеев не среагировал вовремя на ситуацию, он точно выполнил приказ и повел бригаду не в обход совхоза, а тем же путем, что и шли основные силы 32-й тбр. Поэтому и результат оказался прежним: боевые машины его 31-й тбр у выс. 252.2 начали гореть как свечи. Комбриг сделал попытку обойти высоту, но принял ошибочное решение. Он отдал приказ перенести усилия батальонов не на левый фланг, где прошла группа майора С.П. Иванова, а на правый. Бригада вышла в полосу 18-го тк и, продвинувшись в район 1 км северо-восточнее [354] свх. «Октябрьский», вновь была встречена сильным огнем противника из совхоза. После этого атаку приостановили. Впоследствии эта оплошность дала повод командованию корпуса указать комбригу на его неправильные действия в ходе этого боя. В докладе на совещании Военного совета 5-й гв. ТА 13 сентября 1943 г. по итогам летнего периода боевых действий И.Ф. Кириченко в качестве одного из главных недочетов 12 июля указал именно на эту ошибку комбрига-31:

«...31-я тбр в боях за Прохоровку своевременно не развила успех 32-й тбр, что дало возможность противнику подтянуть противотанковые средства и задержать наше успешно начавшееся наступление»{300}.

Таким образом, стрелочником оказался полковник С.Ф. Моисеев (несколько раньше виновным за неудачу армии в ходе контрудара был назначен генерал Б.С. Бахаров). Получалось, что приказ П.А. Ротмистрова о массировании танков на направлении главного удара корпуса, а значит, и армии, в критический момент был сорван именно неповоротливостью командования этой бригады. Что в свою очередь повлияло на весь ход боя. А то, что требование командарма в той ситуации было единственно правильным, подтвердил прорыв группы майора П.С. Иванова. Следовательно, вопрос об ответственности командования армии за неправильное решение об атаке без должной артиллерийской и авиационной обработки узла ПТО на выс. 252.2, в ходе которой два соединения истреблялись несколько часов кряду в бесплодном штурме, задвигался на второй план.

Формально генерал И.Ф. Кириченко был прав. Лишь командир бригады должен принимать окончательное решение, ему непосредственно на поле боя виднее, на каком участке сконцентрировать силы соединения, каким путем направить батальоны, чтобы решить поставленную задачу при минимальных потерях. Но это в том случае, если он обладает всеми данными об оперативной обстановке и у него была действительно возможность маневра.

О том, что реально происходит на всем участке ввода в бой корпуса, полковник С.Ф. Моисеев знал лишь в общих чертах. Такими данными не располагал даже комкор. Поле сражения затянуло дымом, пылью и гарью от работы десятков танков, горевшей техники и пожаров в селах и хуторах. Связь в звене батальон — бригада работала неустойчиво, а на уровне рота — [355] батальон была лишь визуальной. Бригады с трудом пытались наладить живую связь — через делегатов связи. Но это давалось с трудом, люди просто гибли, не успевая выполнить приказ. Так, в ходе второй атаками 25-й тбр сразу два офицера связи ее штаба были убиты в батальонах. Что же касается маневра, то не станем строить догадки и предположения.

К сожалению, невозможно получить весь комплекс информации, которой располагал на тот момент комбриг, а значит, не удастся объективно оценить его замысел и факторы, сорвавшие его выполнение.

Действительно, учитывая успешный рывок командира 1/32-й тбр к свх. «Комсомолец», можно предположить, что если бы полковник С.Ф. Моисеев верно оценил ситуацию и, сманеврировав бригадой, направил ее основные силы через железнодорожную насыпь в направлении совхоза, тем же путем, которым прошли «тридцатьчетверки» майора С.П. Иванова, ситуация могла бы несколько измениться в нашу пользу. Однако кардинального перелома этот маневр принести не мог, потому что, во-первых, 31-я тбр уже понесла определенные потери и в глубь боевых порядков «Лейбштандарт» был в состоянии прорваться максимум батальон. А это не те силы, которые могли расшатать вражескую оборону. И это не предположение. Чуть позже подразделениям двух бригад 18-го тк удалось прорваться к позициям тяжелой артиллерии дивизии «Лейбштандарт» и даже выйти к Ивановскому Выселку, но эсэсовцы выстояли и отбили все атаки. Во-вторых, даже если бы противник на какое-то время и дрогнул, то развивать успех было уже нечем. Корпус, да и армия в тот момент резервов не имела. Стоит отметить, что все эти обвинения в адрес С.Ф. Моисеева, как говорили в ту пору, выдвигались для «проформы», то есть формально. Весь старший и высший комсостав армии знал истинные причины случившегося под Прохоровкой.

В то же время надо отдать должное командиру 29-го тк. Иван Федорович на том совещании не стал развивать легенду, которую к тому времени цветисто изложили в отчетах офицеры штаба армии, о лавине танков, встретивших его соединение у выс. 252.2, а честно признал: противник сорвал контрудар его корпуса своими противотанковыми средствами и активными действиями авиации. Ему вторил начальник политотдела 31-й тбр полковник Поволоцкий:

«Большие потери, особенно в материальной части, и недостаточно активное продвижение нашей бригады объясняются сильным воздействием авиации противника при [356] отсутствии поддержки наступления нашей авиации, сильным артиллерийским и минометным огнем противника (выделено мной. — В.З.), при очень слабой нашей артподготовке в момент наступления. Долгое нахождение на исходной позиции танков и личного состава (8 часов) позволило перестроить противнику свою оборону для отражения атаки»{301}.

Трагически окончились первые две утренние атаки и 25-й тбр. Ее батальоны наступали за железной дорогой, примерное 1,5 км левее от бригад, штурмовавших свх. «Октябрьский». Соединение полковника Н.К. Володина имело задачу: прорваться через х. Сторожевое, к с. Ивановский Выселок и далее к х. Тетеревино. Ситуацию с переходом в контратаку этой бригады пока до конца прояснить не удалось. В отчете 29-го тк ее атака изложена следующим образом:

«25-я тбр. По приказу корпуса в 8.30 12.07.43 г. бригада при сопровождении батареи самоходных орудий 122-мм перешла в наступление в направлении: Сторожевое, Ивановский Выселок, Тетеревино, выс. 228.4, зап. окр. Лучки, выс. 246.3, выс. 218.3 с задачей уничтожить противника в этих районах и к исходу дня сосредоточиться в районе Крапивенские Дворы с готовностью действовать в направлении Белгорода.
Направляющим справа наступал 362-й тб, с ротой автоматчиков мспб, батареей 122-мм самоходных орудий. Уступом слева за 362-м тб наступал 25-й тб с мспб без танкодесантной роты, с батареей 45-мм пушек и 76-мм батареей самоходных орудий.
С выходом танков к переднему краю обороны противника из леса с/д Сторожевое, вост. окр. Сторожевое противник открыл ураганный огонь из засад танков «тигр» самоходных орудий и орудий ПТО. Пехота была отсечена от танков и вынуждена залечь. Прорвавшись в глубину обороны, танки несли большие потери.
Остатки танков в 10.00 12.07.43 г. из глубины обороны противника вышли и сосредоточились в лощине 1,5 км ю/в Сторожевое. К 10.30 бригада в составе остатков танков Т-34–6, Т-70–15 заняла оборону по скатам безым. высот 0,6 км юго-восточнее Сторожевого. Дважды переходивший в атаку противник с рубежа обороны отходил с большими для него потерями»{302}.

Есть основание предполагать, что в 8.30 (точнее в 9.00) в атаку перешли не оба батальона бригады, а только 362-й тб [357] (средних танков) совместно с 53-й мсбр от Лутово в направлении свх. «Сталинское отделение», но были остановлены сильным огнем. И лишь через полтора часа, в ходе повторной атаки, сразу два батальона вступили в бой, в том числе и 25-й тб (легких танков). Приведу отрывок из воспоминаний X. Ноёнцерта, служившего в дивизионе штурмовых орудий «Лейбштандарт»:

«Было около 5 часов утра, когда посыльный на мотоцикле доставил нам новые приказы. Мы должны были обеспечить оборону колхозных построек в «Сталинском отделении». Особое внимание должны были обратить на правый край в направлении леса и железнодорожной насыпи. Это было незадолго до того, как мы увидели на расстоянии 6–7 километров около 25–30 Т-34, движущихся справа от нас и направляющихся прямо к боевому рубежу дивизиона «Дас Райх». От нас они были слишком далеко, но артиллерия открыла по ним огонь, и они не смогли пройти неповрежденными мимо нашего правого фланга. Затем наступила тишина.
Но примерно около 9.00 раздался внезапный грохот. На нашу позицию обрушился шквал орудийных залпов, а между ними артиллерийские и минометные снаряды. В общем и целом это было похоже на подготовку к настоящему наступлению и продолжалось почти час с половиной. Немецкий разведывательный самолет, проникнувший на достаточную глубину над русской территорией, сделав сигнал нам крыльями, сбросил контейнер с сообщением и выпустил две фиолетовые дымовые ракеты. Это означало «танки». Слева от железнодорожной насыпи также последовали два фиолетовых дымовых сигнала, должно быть, там тоже были танки. И в это же время огонь противника приостановился и из-за холма, в направлении железнодорожной насыпи пошли танки: три... пять... десять... Но какой толк в их подсчете? Мчась на полной скорости и стреляя изо всех стволов, Т-34 один за другим врезались справа из-за холма в середину позиций нашей пехоты (исходя из местности, это были 362-й тб 25-й тбр. — В. З.). Мы открыли огонь из пяти наших пушек, как только увидели первый танк, и уже через несколько секунд первый танк завертелся в клубах черного дыма. Иногда нам приходилось прекращать огонь, потому что наши пехотинцы прыгали на их танки и вели рукопашный бой с русскими солдатами.
Затем вдруг справа на нас двинулись 40 или 50 танков (25-й тб 25-й тбр. — В.З.). Мы должны были развернуться и открыть огонь по ним. Неожиданно три танка помчались через водоем к колхозной ферме. Они захватили дорогу, ведущую к [358] ней. У меня не было возможности стрелять. У пушки вышел из строя затвор, и мы не могли его зафиксировать. Поэтому нам пришлось поменять позиции, уйти через постройки фермы.
Когда Т-34 появился передо мной справа, помощник наводчика заорал так, что я услышал его без наушников: «Последний снаряд в стволе». Это вдобавок ко всему! Я развернулся на 180 градусов, чтобы встретить мчавшийся на нас и уже находившийся на расстоянии 150 метров Т-34, когда нас постигла еще одна трагедия: пушка осталась без прикрытия, а ее ствол развернуло прямо в небо. Я изо всех сил вращал установку, чтобы опустить ствол моего 75-мм орудия вниз, и мне удалось поймать цель башни Т-34 и выстрелить. Удар! Открылся люк, и оттуда выскочили двое. Один упал, а второй побежал вдоль дороги между домами. На расстоянии 30 метров я снова подбил Т-34. Расстреляв русских пехотинцев и экипажи, выпрыгивающие из поврежденных танков, а в этом неоценимую услугу оказала нам наша пехота, мы поспешно выкатили из ямы, в которой находились, нашу пушку и побежали между горящих Т-34 к лесу. Таким образом, атака русских танков, поддерживаемая тремя или четырьмя эшелонами пехоты, была остановлена и отброшена назад.
Земля была усыпана гильзами, а в секторе шириной в 1500 метров горело множество танков. Тут же тлели 10 или 12 артиллерийских орудий.
Обершарфюрер К. Замметрайтер за участие его взвода в этом бою был награжден Рыцарским крестом»{303}.

Удалось найти журнал боевых действий одного из батальонов бригады полковника Н.К. Володина, 25-го танкового, в котором время первой атаки указано иное — не 8.30, а 10.00. Кроме того, отмечен довольно странный эпизод — бой непосредственно за Сторожевое, хотя в тот момент хутор находился в наших руках, здесь оборонялись войска 2-го тк и 183-й сд. Приведу отрывок из этого документа:

«Наступление на противника намечалось в 3.00 12.07.43 г., но в это время атака не состоялась. Батальон выступил в атаку в 10.00 12.07.43 г. в составе 38 Т-70. С подачей сигнала — «в атаку» все танки на большой скорости пошли стремительно вперед. Батальон шел вторым эшелоном за танками Т-34, с задачей: наступать по маршруту лес Сторожевое, совхоз «Комсомолец», Ивановский Выселок и далее на Большие Маячки, с последующей задачей — идти на Белгород. В ходе наступления батальон [359] встретил сильный артиллерийский огонь и активное действие авиации противника. Батальон ворвался в населенный пункт Сторожевое, но, не имея поддержки со стороны соседей и после значительных потерь своей пехоты, отошел на высоту юго-восточнее от Сторожевого, где и занял оборону»{304}.

Исходя из имеющихся документов, ситуация видится следующим образом. По сигналу первым в атаку перешел батальон «тридцатьчетверок» с десантом на борту — бойцами 28-го гв. вдсп 9-й гв. вдд{305}, но сразу был встречен сильным огнем минометов и противотанковых средств 1-го грп СС. Атака захлебнулась, и, потеряв несколько машин, батальон отошел на исходные рубежи, а пехота залегла. По району свх. «Сталинское отделение» был открыт огонь минометами 271-го мп, после чего около 10.00 двинулись в атаку сразу два батальона 25-й тбр. Направляющим был 362-й тб майора Г.А. Мясникова с ротой мсб-н на броне, батареей 122-мм САУ, уступом слева за ним шел 25-й тб капитана Чекранова уже без танкодесантной роты с батареей 76-мм САУ и батареей 45-мм пушек. Острие атаки сместилось несколько южнее, танкисты стремились обойти злополучный совхоз «Сталинское отделение» и его сад. Но противник вновь открыл сильный огонь из восточной опушки леса у х. Сторожевое. Обстрел велся в основном 362-го тб.

Наши танкисты сражались отчаянно. Рота ст. лейтенанта Н.А. Мищенко вырвалась вперед и подошла к лесу ур. Сторожевое, здесь, на нейтральной полосе, танк командира роты был подбит и загорелся. Погасив пламя, экипаж, задраив люки, продолжал вести огонь из орудия. При отходе бригады на исходные позиции машина Н.А. Мищенко оказалась в окружении немцев. Когда закончились снаряды, танкисты отстреливались из пулеметов. Как вспоминал впоследствии генерал-майор А.В. Егоров, они уничтожили до 25 гитлеровцев и на четвертые сутки пробились в расположение своей бригады.

Невозможно спокойно читать наградные листы на экипажи самоходок. САУ под командованием лейтенанта В.М. Кубаевского в составе: наводчик Громов, механик-водитель Меркулов, заряжающий Суздалов и замковый Ершов, при подходе к лесу была подбита. Но экипаж продолжил вести огонь, а когда закончились снаряды, самоходчики повели горящее орудие на [360] таран немецкого танка. От удара САУ взорвалась, похоронив вместе с собой и героический экипаж.

Командир танка лейтенант Кудрявцев и механик-водитель старшина Васильев, будучи тяжело раненными, вывели горящую машину из боя.

У САУ лейтенанта Ерина была разбита гусеница и выбит ленивец. На обездвиженной машине немцы сосредоточили огонь. Часть экипажа получила ранение. Поставив дымовую завесу, командир орудия приступил к ремонту. Вероятно, немцы поняли, что экипаж пытается восстановить машину, поэтому обстреляли ее уже из минометов. Раненый лейтенант Ерин завершил ремонт и вывел самоходку без ленивца в расположение корпуса.

В суматохе на незнакомой местности несколько экипажей танков, решив, что Сторожевое занят противником, открыли огонь по позициям своей пехоты и атаковали хутор как опорный пункт врага.

«... 12 июля имел место случай, когда танки пятой гвардейской, с ходу атаковав боевые порядки фашистов, кое-где «подсыпали огонька» и своим, — воспоминал помощник начальника штаба 285-го сп по оперативной работе И.М. Бондаренко. — В свою очередь наши артиллеристы тоже причинили урон танкистам. Два Т-34 с десантом автоматчиков «проутюжили» командно-наблюдательный пункт 285-го стрелкового полка»{306}.

Подобные ситуации возникали ещё и потому, что командование соединений в силу объективных (отсутствие времени), а часто и по субъективным (не умело работать с подчиненными) причинам толком не планировало действия своих подразделений непосредственно в бою. В приказе по итогам летних боёв П.А. Ротмистров писал, что порою складывались ситуации, когда экипажи боевых машин были прекрасно осведомлены о задачах армии в целом, «а что им делать на первых километрах при наступлении на оборону противника, не знали»{307}.

Потери бригады были, без преувеличения, катастрофическими. В печальном списке по количеству вышедшего из строя личного состава среди танковых соединений двух корпусов она заняла первое место. Примерно за пять часов боя всего вышло из строя 320 человек (44 офицера), в том числе 140 — погибли. Сгорел в танке командир 362-го тб майор Г.А. Мясников, ранен и обожжен командир 25-го мсб майор З.П. Григоренко, контужен и [361] отправлен в госпиталь комбриг Н.К. Володин. Потеряно 55 танков, часть из них подорвалась на минах{308}, 11 вышли из строя по техническим причинам в ходе боя. Всех самоходок лишились обе батареи 1446-го сап, поддерживающие бригаду: 4 СУ-122 сгорели, 4 СУ-76 — подбиты. Остатки бригады были сведены в один батальон, который принял капитан Чекранов.

В 12.00 сводный батальон предпринял новую атаку. На этот раз подразделения 25-й тбр наконец прошли через боевые порядки 169-й тбр в х. Сторожевое и атаковали, как было указано в приказе, х. Ивановский Выселок. Их поддерживала огнем с места 169-я тбр. Бой длился час, выйдя на рубеж в 1 км западнее хутора и встретив плотный огонь танков дивизии «Дас Райх», остатки батальона отошли и заняли оборону в 0,5 км восточнее х. Сторожевое. Таким образом, ни в каком встречном танковом бою или сражении, тем более в сквозной атаке, как потом часто писалось, 25-я тбр не участвовала. Она была почти полностью расстреляна на подходе к ур. Сторожевое и свх. «Сталинское отделение» огнем вражеской ПТО.

Но вернемся на направление удара главных сил 5-й гв. ТА. Получив донесение о выходе подразделений корпуса к свх. «Комсомолец», И.Ф. Кириченко срочно доложил об этом П.А. Ротмистрову. В условиях ожесточенного сопротивления немцев этот локальный прорыв казался успехом. Командарм в душе надеялся, что наступает перелом, противник вот-вот дрогнет. Об этом свидетельствует распоряжение, направленное им в 10.45 командиру 5-го гв. Змк генерал-майору Б.М. Скворцову:

«Наступление наших войск развивается успешно, на 9.30 12.07.43 г. 29-й тк и 18-й тк вышли на рубеж свх. «Комсомолец».
Приказываю:
Корпус, за исключением бригад (двух), выдвинутых для обеспечения левого фланга на Рындинка и Ржавец, из занимаемого района выдвинуть за 29-й тк в район Прохоровка.
Выступление немедленно.
Ориентировочно в 6.00 12.07.43 г. в районе: Покровка, Яковлево авиация обнаружила до 200 танков, выдвигающихся на восток и северо-восток»{309}. [362]

Через полчаса, в 11.15, командиру 2-го тк генерал-майору А.Ф. Попову с офицером связи также направляется следующее боевое распоряжение:

«Наступление наших войск развивается успешно, 18-й тк и 29-й тк в 9.30 прошли рубеж совхоз «Комсомолец».
В районе Покровка, Яковлево в 6.00 12.07 авиацией обнаружено скопление до 200 танков противника.
Приказываю:
Корпус собрать в районе Сторожевое и быть готовым к развитию успеха на запад и атаке в направлении Шахово, Рындинка»{310}.

Однако этим планам не суждено было осуществиться. Отступив от совхоза «Комсомолец», немцы обошли его севернее и отсекли группу майора П.С. Иванова и 1/53-й мсбр от основных сил корпуса. По совхозу был открыт артиллерийский и минометный огонь. Как вспоминали оставшиеся в живых в той мясорубке ветераны 53-й мсбр, немцы практически смешали с землей все, что находилось в этом населенном пункте. Тем не менее первую атаку гитлеровцев удалось отбить. Сказалась умело построенная оборона на брошенных укреплениях. В боевых порядках мотострелков были вкопаны в землю танки, что значительно усилило оборону и позволило продержаться еще некоторое время.

Узнав по радио, что группа П.С. Иванова в свх. «Комсомолец» отрезана, комбриг А.А. Линев приказал командиру 2-го тб капитану А.Е. Вакуленко выделить группу танков в помощь окруженным. Ими командовал лейтенант B.C. Паршин. Танкисты пытались пройти тем же путем, что и группа П.С. Иванова, прикрывшись лесопосадкой у железной дороги. Однако на этот раз прорваться не удалось. Немцы устроили засаду в роще северо-восточнее свх. «Комсомолец».

Но главные события по-прежнему разворачивались на выс. 252.2. Боевые действия здесь не имели себе равных по драматизму и накалу. Сразу после 10.00 в момент, когда 31-я тбр вступила в бой, началась усиленная бомбежка ударного клина двух наших корпусов восточнее свх. «Октябрьский». Штаб 8-го авиакорпуса сообщил командованию 2-го тк СС:

«Для действий против вражеской группы, двигающейся от Петровки на юго-запад, выделены две группы пикирующих бомбардировщиков»{311}. [363]

В разделе отчета 29-го тк о бое 31-й тбр особо выделено:

«Налеты производятся группами от 8 до 37 Me-110 и Ю-87.
Танки несли большие потери от авиации и артиллерийского огня противника. ... В 10.30 танки достигли рубежа свх. «Октябрьский». Дальнейшее продвижение остановлено беспрерывными воздействиями (так в тексте. — В.З.) авиации противника.
Прикрытие наступающих танков с воздуха отсутствовало до 13.00. С 13.00 прикрытие осуществлялось группами истребителей от 2 до 10 машин»{312}.
О характере и напряженности боя говорят боевые документы 29-го тк: «...Несмотря на сильное огневое сопротивление противника, 32-я тбр, не теряя организованности в боевых порядках во взаимодействии с 25-й тбр, открыв массированный огонь из танков, двигалась вперед. При подходе к рубежу свх. «Октябрьский», свх. «Сталинск» («Сталинское отделение». — В.З.), были обстреляны артиллерийским и минометным огнем, где были вынуждены закрепиться на достигнутом рубеже, собрать силы для дальнейшего наступления и подготовиться к отражению атак противника.
Отдельные подразделения, вырвавшиеся вперед, подходившие даже к свх. «Комсомолец», понеся большие потери от артогня и огня танков из засад, отошли на рубеж, занимаемый огневыми силами (так в тексте. — В.З.)»{313}.

Бой, в котором участвовало более двухсот советских бронированных машин (точнее, части из них, так как значительное их число уже дымилось и горело в районе совхоза и на выс. 252.2), превратился в поединки отдельных групп танков с ПТО 2-го грп СС. Единое управление в бригадах 18-го и 29-го тк было потеряно, их боевые порядки перемешались с подразделениями «Лейбштандарт». Единственным доступным средством связи у танкистов осталось радио. В этот момент на исход боя значительно повлияло отсутствие полноценной радиосвязи в советских танках. В условиях ограниченной видимости командиры рот и батальонов были не в состоянии координировать действия экипажей и концентрировать огонь боевых машин подразделения на опорные пункты ПТО. Экипажи линейных машин действовали, ориентируясь на танк командира, по принципу «делай как я». При ограниченной видимости, при скоплении большого числа техники на [364] относительно узком участке, это лишало экипажи практически всякой связи. Подразделения действовали не кулаком, а растопыренными пальцами, вразнобой. Теоретически каждый экипаж должен был вести в этих условиях бой по своему плану, а на деле, учитывая, что командир танка занимался в основном орудием, никакого плана не было. Танкистам было не до определения флангов или стыков вражеских частей, они атаковали в указанных направлениях и вели огонь по танкам и орудиям ПТО, которые появлялись в секторах обстрела их орудий.

По свидетельству ветеранов 5-й гв. ТА, в силу того, что армия изначально формировалась как гвардейская, ее корпуса находились в более выгодном положении, чем другие соединения. Радио было установлено на танках даже у некоторых командиров взводов, а на отдельных линейных машинах имелись радиоприемники, работавшие лишь на прием, для получения приказов от командира. В других соединениях не было и этого.

Зная эту особенность, немцы использовали ее в полной мере. При атаке огонь танков, штурмовых орудий и ПТО сосредоточивался в первую очередь на машинах с антеннами. В результате враг добился существенного для себя результата, нанеся значительный урон советской стороне, как в танках, так и в личном составе, прежде всего среди командиров. Особенно большая убыль в экипажах оказалась в корпусах на главном направлении. Так, в пяти танковых бригадах, действовавших в первом и втором эшелонах 18-го и 29-го тк, всего за день погибли и получили тяжелые ранения: два комбрига (25-й и 170-й тбр), один замкомандира бригады (181-я тбр), шесть командиров танковых батальонов (1,2/181-й, 1/170-й, 1/25-й и 1/32-й тбр). Очень много выбыло командиров-танкистов в звене взвод — рота. Это наглядно прослеживается по уровню потерь комсостава 32-й тбр, она лишилась 41 командира танков (36% от общего числа), танковых взводов (61%), рот (100%) и батальонов (50%). Страшные потери понесло командное звено и мспб бригады, погибли и получили тяжёлые ранения многие командиры рот и взводов. Вышел из строя его командир капитан И. И. Руденко. Его эвакуировали с поля боя в госпиталь. В общей сложности в этом соединении вышло из строя 62 офицера, в том числе 46 — погибли и 16 — получили ранения с эвакуацией в госпиталь.

О состоянии человека в тех жутких условиях вспоминал участник боя, заместитель начальника штаба 31-й тбр, впоследствии Герой Советского Союза Г.И. Пэнэжко: [365]

«... В памяти остались тяжелые картины... Стоял такой грохот, что перепонки давило, кровь текла из ушей. Сплошной рев моторов, лязганье металла, грохот, взрывы снарядов, дикий скрежет разрываемого железа... От выстрелов в упор сворачивало башни, скручивало орудия, лопалась броня, взрывались танки.
От выстрелов в бензобаки танки мгновенно вспыхивали. Открывались люки, и танковые экипажи пытались выбраться наружу. Я видел молодого лейтенанта, наполовину сгоревшего, повисшего на броне. Раненый, он не мог выбраться из люка. Так и погиб. Не было никого рядом, чтобы помочь ему. Мы потеряли ощущение времени, не чувствовали ни жажды, ни зноя, ни даже ударов в тесной кабине танка. Одна мысль, одно стремление — пока жив, бей врага. Наши танкисты, выбравшиеся из своих разбитых машин, искали на поле вражеские экипажи, тоже оставшиеся без техники, и били их из пистолетов, схватывались врукопашную. Помню капитана, который в каком-то исступлении забрался на броню подбитого немецкого «тигра» и бил автоматом по люку, чтобы «выкурить» оттуда гитлеровцев. Помню, как отважно действовал командир танковой роты Черторижский{314}. Он подбил вражеский «тигр», но и сам был подбит. Выскочив из машины, танкисты потушили огонь. И снова пошли в бой»{315}.

Согласно данным штаба 29-го тк, две его бригады, три батареи 1446-го сап и наступавший за ним 136-й гв. сп 42-й гв. сд к 11.00 были полностью остановлены, понесли большие потери и перешли к обороне в 0,5 км восточнее свх. «Октябрьский», а подразделения 25-й тбр начали выходить из глубины обороны противника и собирались в лощине в 1,5 км юго-восточнее х. Сторожевое. В штаб корпуса начали поступать первые донесения о потерях. Из них следовало, что за 2–2,5 часа боя в соединении вышло из строя более 60% бронетехники: в 32 тбр — более 63% (до 40 танков и около 350 человек), в 25-й тбр — около 70% (48 танков), столько же в 1446-и сап, в 31-й тбр — более 40%.

Потери в танках были действительно огромны, но страшнее другое. Вместе со своими боевыми машинами горели и экипажи — живые люди. [366]

«Тут я позволю себе обратить внимание читателей вот на такой штрих боевой жизни танкистов, — писал уже после войны ветеран 10-го танкового корпуса В.Т. Федин. — Техническое обслуживание танка проводит сам боевой экипаж (в отличие, например, от авиации, где самолет к вылету готовят наземный экипаж и наземные службы технического обслуживания). Экипаж заливает горючее и масло в баки, производит смазку многочисленных точек ходовой части, снимает смазку ствола пушки перед боем, смазывает ствол после стрельбы и т. д. Поэтому одежда танкистов часто бывала пропитана горючим, моторным маслом. Основным горючим для дизельных двигателей наших танков той войны был газойль. Он значительно менее летуч, чем бензин, и на одежде держится долго. Когда на одежду попадает огонь, она мгновенно загорается, а вероятность попадания огня в бою на одежду очень высока. На Т-34 были 3 столитровых бака с горючим по правому борту и плюс столитровый бак с моторным маслом по левому борту, и когда бронебойный снаряд прошивает борт, внутрь танка выплескивается газойль или масло, и масса искр попадает на одежду, и все это вспыхивает. Не дай бог живущим сейчас когда-нибудь видеть израненного, корчащегося, заживо сгорающего человека или испытать это самому. Вот почему и существует среди танкистов своеобразная, неофициальная оценка мужества, боевой зрелости, опытности и бывалости — количество танков, в которых ты горел сам... Трудно вообразить, что после этого всего можно остаться в живых и не свихнуться. Видимо, только русский человек способен выдержать это»{316}.

Итак, несмотря на героизм и самоотверженность гвардейцев, атака на направлении главного удара 5-й гв. ТА ожидаемого результата не принесла. Бригады 29-го тк были разбиты, а резервов для продолжения наступления не было. Да и смысла повторять лобовые атаки, в общем-то, тоже. И уже к полудню стало ясно — план контрудара провалился.

Положение в соединении генерала Б.С. Бахарова оказалось несколько лучше, но без помощи соседа переломить ситуацию он оказался не в состоянии. 18-й тк был изначально слабее 29-го тк, но оборона противника в его полосе оказалась столь же сильной, как и у железной дороги. Согласно журналу боевых действий корпуса, к 12.00 170-я тбр уже лишилась [367] 60% машин, перешедших утром в атаку. Поэтому основная надежда была на 110-ю тбр.

«...К полудню обстановка накалилась до предела, — вспоминал бывший командир взвода танков 170-й тбр, в ту пору лейтенант В.П. Брюхов{317}, — Боевые порядки войск перемещались, точно определить линию фронта не было возможности. Обстановка менялась ежечасно, даже ежеминутно. Бригады то наступали, то останавливались, то пятились назад.
..Наступление развивалось не так удачно, как хотелось нашему командованию. Сверху шли грозные требования усилить натиск и увеличить темп наступления. Но как выполнить этот приказ в сложившейся обстановке?
Казалось, на поле боя тесно не только танкам, БТР, орудиям и людям, но и снарядам, бомбам, минам и даже пулям. Их холодящие душу трассы летали, пересекались и переплетались в смертельную вязь. Страшные удары бронебойных и подкалиберных снарядов потрясали, пробивали и прожигали броню, выламывали огромные куски ее, оставляя зияющие провалы в броне, калечили и уничтожали людей.
Горели танки. От взрывов срывались и отлетали в сторону на 15–20 м пятитонные башни. Иногда срывались верхние броневые листы башни, высоко взмывая ввысь. Хлопая люками, они кувыркались в воздухе и падали, наводя страх и ужас на уцелевших танкистов. Нередко от сильных взрывов разваливался весь танк, в момент превращаясь в груду металла. Большинство танков стояли неподвижно, скорбно опустив пушки, или горели. Жадные языки пламени лизали раскаленную броню, поднимая вверх клубы черного дыма. Вместе с ними горели танкисты, не сумевшие выбраться из танка. Их нечеловеческие вопли и мольбы о помощи потрясали и мутили разум. Счастливчики, выбравшиеся из горящих танков, катались по земле, пытаясь сбить пламя с комбинезонов. Многих из них настигала вражеская пуля или осколок снаряда, отнимая их надежду на жизнь.
Выбравшись из подбитого танка, в ярости бросая гранаты, рвался вперед врукопашную совместно с автоматчиками командир танка лейтенант A.M. Свинолупов. Залег и поддерживал бой из снятого лобового пулемета радист сержант Шестаков, [368] с пистолетом в руках шел в атакующей цепи заряжающий А. И. Скирдов»{318}.

В некоторых отечественных и зарубежных изданиях утверждается, что 12 июля 55-й гв. тп 12-й гв. мбр 5-го гв. Змк тоже участвовал в боевых действиях юго-западнее станции Прохоровка. Так, ветеран этого мехкорпуса полковник А.П. Рязанский пишет:

«Около полудня, в самый разгар танкового сражения, командарм приказал для обеспечения стыка между 29-м и 2-м танковыми корпусами... ввести в бой 55-й гв. танковый полк 12-й гв. механизированной бригады с задачей атаковать противника в направлении высоты у совхоза «Комсомолец». Развернувшись в боевые порядки, 55-й гв. тп атаковал противника и вел с ним напряженный бой 1,5–2 км юго-западнее высоты 252.2, отразив все попытки овладеть этой выстой и прорваться к Прохоровке»{319}.

Это утверждение не соответствует действительности. Утром полк находился в районе Призначного (4,5 км восточнее Прохоровки), а затем в 11.00, получив приказ: совершить марш в район Выползовка, двинулся в составе бригады на юг. Ни одно его подразделение в боевых действиях непосредственно у Прохоровки не участвовало.

Благодаря неимоверным усилиям в 11.35 181-я тбр подполковника В.А. Пузырева, наконец, ворвалась в свх. «Октябрьский», вытягивая за собой пехоту 136-го гв. сп 42-й гв. сд генерал-майора А.Ф. Боброва. Точнее, не в совхоз, а на территорию, где раньше находился этот населенный пункт, ибо к этому моменту он уже превратился в пепелище. Однако ожесточенный бой здесь продолжался еще примерно полтора часа, совхоз переходил из рук в руки несколько раз.

В какой-то момент боя группа наших танков, находившаяся на выс. 252.2, попыталась прорваться вдоль железной дороги на юго-запад, но произошло непредвиденное. Танкисты или не знали, или, в горячке боя, правильно не сориентировались. Несколько экипажей двинулись на полном ходу к противотанковому рву и с ходу влетели в него. Вот свидетельство очевидца того трагического эпизода сражения — штурмана (ефрейтора) танкового полка мд «Лейбштандарт» В. Реса:

«Затем появилась седьмая рота, которая находилась в авангарде... она была почти полностью раздавлена и, отступая, привела [369] за собой русские танки. Так что мы боялись подбить своих. Наибольшие потери понесли наши бронемашины. У них была очень тонкая броня. Внутри находились пехотинцы и саперы. Они загорались с первого попадания. Несколько горящих машин мы видели собственными глазами. Все это продолжалось 3–4 часа. «Тридцатьчетверки» допустили роковую ошибку, почему я и говорю, что они не были обучены — они приблизились к этому противотанковому рву, глубина которого с русской стороны была 4 с половиной метра, а с другой — лишь 1,2. Так вот, они на всем ходу влетали в этот ров и падали на дно.
С нашими танками такой вариант не прошел бы — не выдержали бы траки, а «тридцатьчетверка» проходила. В Нормандии я один раз попал в яму в танке, прекрасно знаю, как себя после этого чувствуешь, то есть вообще никак. И, думаю, русские танкисты испытывали то же самое. Когда они выбирались изо рва, вылезала пушка и передняя часть — очень легкая мишень для наших орудий. Поэтому и несли большие потери. Я говорю, правда, только о нашем подразделении и о том, что слышал по радиосвязи.
Так продолжалось некоторое время. Затем в дыму мы перестали что-либо видеть. Кстати, когда взрывается Т-34, его боекомплект, башня взлетает и в воздух, словно у курильщика, вылетают кольца дыма. Вот так и Т-34. И по этим кольцам можно было видеть — там один подбит, там второй... Потери были огромные. Русские, если хотите, сражались мужественно, но отсутствовала скоординированность. В принципе такой массой они должны были нас просто раздавить. Но этого не произошло»{320}.

В ряде западных изданий этот эпизод получил широкое освещение, его комментируют, пытаются понять, как могло произойти, что советское командование не предупредило свои танковые соединения об этом серьезном препятствии на их пути. Я, используя имеющиеся документы, также пытался выяснить причины происшедшего и пришел к следующему выводу. Действительно, о наличии противотанкового рва значительная часть командиров линейных танков могла не знать. Командованию бригад до командира батальона включительно эта информация должна была быть известной, все они проводили рекогносцировку местности в районах предстоящего наступления. Это факт неоспоримый. Кроме того, ряд командиров подразделений [370] бригад 29-го тк выезжали за несколько часов до атаки непосредственно на передовую в подразделения 9-й гв. вдд. Так, командир 1-го дивизиона 7-го гв. вдап К.В. Казаков вспоминал, что ночью к нему на КП прибыли офицеры танковых подразделений (вероятно, они были из 25-й тбр) с тем, чтобы из первых рук узнать и нанести на свои карты оперативную обстановку и рубеж, где расположены позиции противника. Неизвестно, кто командовал той группой, по некоторым данным, приказ атаковать отдал лично полковник А.А. Линев. В этой атаке участвовали собранные на поле боя машины разных бригад, в том числе 15 Т-34 его резерва. Итак, успешное отражение вражеской атаки вдоль железнодорожного полотна переросло в преследование противника, как и отмечено в приведенных выше воспоминаниях немецкого танкиста. Но когда группа танков приблизилась к будке железнодорожного обходчика (у юго-западных скатов выс. 252.2), то из района выс. 245.8 (северная окраина свх. «Сталинское отделение») была обстреляна штурмовыми орудиями, поддерживавшими 1-й грп СС. Пытаясь уйти от огня, экипаж, двигавшийся впереди «тридцатьчетверок», начал отворачивать от железнодорожного полотна и в дыму, не увидев препятствие, влетел в ров. А так как скорость всей группы была достаточно высокой, то сразу остановиться не удалось. В этот ров попало примерно 4–6 машин.

В 13.30 эсэсовцы были окончательно выбиты из свх. «Октябрьский» и начали отходить в юго-западном направлении. Казалось, ситуация начинает склоняться в нашу пользу.

На левом фланге 29-го тк также наметился определенный успех. Мотопехота 53-й мсбр подполковника Н.П. Липичева потеснила противника. Весь 1-й батальон бригады прорвался к свх. «Комсомолец», к 14.30 не только полностью овладел им, но и, заняв прочную круговую оборону, отразил несколько атак. В ходе этого рывка существенную поддержку огнем ее подразделениям оказали продолжавшие сражаться здесь экипажи «тридцатьчетверок» под командованием майора С.П. Иванова и корпусной 271-й мп майора В.И. Рыжикова. Три его дивизиона буквально проложили дорогу мотострелкам по позициям гренадеров 1-го грп СС между железной дорогой и ур. Сторожевое. Несколько позже, подводя итоги контрудара, командование корпуса особо выделило этот полк.

«Нужно отметить, — писал генерал И.Ф. Кириченко, — что вступление в бой было сделано очень организованно, налажено взаимодействие с общевойсковыми [371] начальниками, вслед за пехотой дивизионы продвигали свои боевые порядки вперед»{321}.

Как свидетельствуют участники Прохоровского сражения и оперативные документы, перед началом атаки командование 5-й гв. ТА не имело точных данных о соединениях врага, действовавших на участке ввода в бой корпусов. Поэтому, когда мотопехотой 29-го тк в районе свх. «Комсомолец» был захвачен пленный, солдат транспортной роты дивизии «Лейбштандарт», его немедленно допросили и быстро направили в разведотдел корпуса, а затем и в разведотдел штаба армии. Он оказался первым пленным в 5-й гв. ТА. При его опросе стало ясно, что в полосе армии обороняются части одного из элитных соединений германской армии.

Полученная информация подтвердила сообщения соседей из 5-й гв. А. Утром в районе восточных скатов выс. 252.2 разведчики 136-го гв. сп, действовавшие в боевых порядках наступавших войск, захватили штурмана 6-й роты 2-го батальона 2-го грп СС Карла Вуханпфенига. Он сообщил, что принадлежит к дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», а его рота находилась в боевом охранении полка. Чуть позже штаб 9-й гв. вдд доложил о доставке из района свх. «Сталинское отделение» военнослужащего германский армии, русского по национальности. Он рассказал, что в этом районе действуют две дивизии СС — «Дас Райх» и «Адольф Гитлер». Свидетелем того, как этого пленного доставили в штаб 26-го гв. вдсп, был ветеран полка И.И. Пашков:

«У железнодорожной будки встретили раненного в руку лейтенанта. Он привел пленного немца. Это был первый живой немец, которого я видел, но он оказался «власовцем». Лейтенант рассказал: «Этот гад стрелял до последнего. Все немцы убежали, а он один остался и строчил из пулемета. Ранил меня. Решил я его взять живым. Ползком обошел его и сзади кричу: «Хэнде хох!» (Руки вверх), а он, сволочь, руки не поднимает и орет: «Не стреляй, я свой!»{322}

Так по крупицам собранной информации начала вырисовываться картина расположения вражеских дивизий перед фронтом контрударной группировки двух армий.

Развивая успех соседа (53-й мсбр), активно атаковала позиции противника и 9-я гв. вдд полковника A.M. Сазонова. К 14.00 ее 28-й гв. вдсп майора В.А. Пономарева отбросил подразделения [372] 1-го грп СС и овладел опушкой рощи, юго-западнее свх. «Сталинское отделение». 1-й и 3-й батальоны полка вышли на северо-восточную окраину леса, левым флангом примкнув к позициям бригад 2-го тк, удерживавших х. Сторожевое.

1/23-го гв. вдсп, опираясь на танки 18-го тк, потеснил левый фланг 2-го грп СС, а также правое крыло разведбатальона «Лейбштандарт», выйдя к балке юго-восточнее Андреевки (на карте диагональ 200). В это же время в самой Андреевке, медленно продвигаясь вдоль реки к Васильевке, вели тяжелый бой 127-й гв. сп совместно с 36-м гв. оттп и 32-й мсбр.

Момент между 11.30 и 14.30 был очень важным. Командование 5-й гв. ТА считало, что наступил кризис, и если сейчас из последних сил не переломить ситуацию, никаких результатов не будет. О том, что бригады И.Ф. Кириченко и Б.С. Бахарова понесли существенные потери, П.А. Ротмистров знал, хотя точных данных еще не было. Но в горячке боя он не осознавал всего трагизма положения, в котором оказались танкисты этих соединений, и масштаба урона, нанесенного его армии противником. Командарм был поглощен боем, он жил им. Какую-то надежду давало начавшееся наступление 2-го гв. Ттк полковника А.С. Бурдейного. Он должен был сковать силы немцев на участке Беленихино — Калинин и не дать им перебросить из этого района часть сил на направление главного удара армии.

На рассвете 12 июля боевые порядки Тацинского корпуса были построены следующим образом. 25-я гв. тбр подполковника С.М. Булыгина находилась в с. Виноградовке. Ей, при поддержке 1500-го иптап майора Зотова, предстояло атаковать в направлении с. Ясная Поляна, далее на х. Озеровский. Левее от нее, в направлении Калинина, должна была наступать 4-я гв. тбр под командованием полковника А.К. Бражникова. 4-я гв. мсбр полковника В.Л. Савченко имела приказ атаковать за 4-й гв. тбр уступом слева в направлении х. Собачевский, северо-западная окраина с. Лучки. Правый фланг корпуса усиливался 26-й гв. тбр полковника С.К. Нестерова. Она получила задачу действовать из леса восточнее с. Виноградовка за 25-й гв. тбр. Однако уже около 7.00 поступило распоряжение направить бригаду на юг, для блокирования прорыва полосы 69-й А.

По расчетам штаба корпуса, в начале атаки батальоны 4-й гв. тбр и 4-й гв. мсбр огнем должны были поддерживать 273-й мп, в полночь занявший боевые позиции восточнее с. Ивановки. Как только бригады двинутся вперед, он имел приказ перейти в подчинение полковника В.Л. Савченко. В Ивановке сосредоточился [373] и 755-й оиптад. После выхода корпуса к с. Ясная Поляна дивизион должен был выдвинуться на западную окраину ст. Беленихино и, в случае необходимости, оказать помощь соединениям корпуса своими мощными противотанковыми средствами. От ударов с воздуха войска полковника А.С. Бурдейного на исходных позициях прикрывал 1695-й зенап майора Середы. Его батареи развернулись в селах Ивановка и Виноградовка. Корпус на усиление получил 16-й гв. мп PC.

На участке ввода в бой основных сил соединения находилось наше большое минное поле у железнодорожной насыпи. В ночь на 12 июля бойцы корпусного 51-го мотосаперного батальона совместно с инженерными подразделениями бригад сделали проходы через насыпь и обезвредили минные поля в направлении действий корпуса.

Поставленные перед 2-м гв. Ттк командованием фронта и армии задачи являлись для него «неподъемными». Корпус был не в состоянии противостоять численно и качественно превосходящей его дивизии СС «Дас Райх», а после того как ночью ситуация в полосе 69-й А резко изменилась, его войска на направлении главного удара оказались еще больше ослабленными.

На рассвете в корпусе находился в строю 141 танк, но после решения Н.Ф. Ватутина о переброске одной бригады в состав подвижного отряда армии для действий на юге А.С. Бурдейный направил 26-ю гв. тбр в Плату, а затем в Шахово. Таким образом, из первого эшелона вывели сразу 44 танка. Это ограничило возможности комкора в маневре силами и резервами, — их у него просто не осталось. В этот момент «Дас Райх» располагала 68 танками и 27 штурмовыми орудиями и полноценным артполком численностью до 60 орудий, в том числе и дивизионом 105-мм и 150-мм гаубиц на самоходных лафетах «Веспе», «Хуммель» и «Гризли», а также дивизионом истребителей танков (12 «Мардер-2» и «Мардер-3»). Часть сил гренадерских полков находилась в обороне, а боевая группа с танковым полком — за их боевыми порядками, в ожидании приказа для атаки. Получив сообщение о переходе главных сил 5-й гв. ТА в наступление, Крюгер решил выждать, чтобы прояснить ситуацию.

Выжидало и советское командование. Учитывая неясную ситуацию на юге, в полосе 69-й А, полковник А.С. Бурдейный попросил разрешения командарма перенести начало атаки. П.А. Ротмистров, разделяя опасения комкора, согласился с ним. Поэтому 2-й гв. Ттк должен был начать атаку в 10.00, хотя фактически двинулся на час позже. В 11.15 после короткого [374] артиллерийского налета по переднему краю немцев две танковые бригады полковника А.С. Бурдейного — 4-я гв. и 25-я гв. тбр численностью 94 боевых машины двинулись в атаку.

Первыми около 12.00 к переднему краю немцев в районе МТС южнее Ясной Поляны вышли танкисты подполковника С.М. Булыгина. Их удар пришелся по 2-му батальону грп СС «Германия». Над районом сосредоточения Тацинского корпуса с раннего утра кружила «рама». Поэтому неслучайно, лишь только началась атака, боевые порядки 25-й гв. тбр сразу же подверглись обстрелу шестиствольных минометов из района свх. «Комсомолец» и с. Ивановский Выселок и одновременно по ним нанесли удар 20 бомбардировщиков противника.

Напрямую через МТС к с. Ясная Поляна танкистам прорваться не удалось. Тогда комбриг направил 1-й тб в лес южнее села с задачей уничтожить расположенные на его окраинах артиллерийские батареи врага. В 12.30 на большой скорости танки батальона ворвались в лес и через полчаса овладели им, но дальше продвинуться не удалось. На этом направлении эсэсовцы создали сильную ПТО.

Одновременно с 25-й гв. тбр, нанеся решительный удар от Беленихино по обоим флангам 1-го батальона грп «Фюрер», завязала бой за Калинин 4-я гв. тбр. В хуторе находился танковый полк «Дас Райх», который гренадерам оказал значительную помощь и, в конечном счете, переломил ситуацию в пользу неприятеля.

В это же время в направлении хутора Собачевский продвигались батальоны 4-й гв. мсбр. Как и в полосе всего корпуса, наступление бригады полковника В.Л. Савченко развивалось тяжело. С большим трудом в 14.00 мотострелки вышли на рубеж Озеровский, Собачевский, где были остановлены сильным минометным огнем. В Озеровский сумела прорваться и завязать бой наша разведка — три танка под командованием лейтенанта Гражданкина. Но противник блокировал гвардейцев и уничтожил все три Т-34. Экипажи погибли в неравном бою, но успели передать данные о противнике. К 15.00 направляющий взвод «тридцатьчетверок» 4-й гв. тбр сумел ворваться на юго-восточную окраину Калинина, но путь ему преградили 12 вражеских машин. Их экипажи сосредоточили губительный огонь по трем советским машинам. Взвод погиб. А начавшаяся бомбежка и сильный обстрел с южных окраин хутора вынудили комбрига полковника А.К. Бражникова прекратить атаку. Подразделения бригады отошли [375] на 600 метров юго-восточнее х. Калинин и заняли оборону, при этом правый фланг 4-й гв. мбр оказался открытым.

Помимо численного и качественного превосходства в танках и артсредствах противника над 2-м гв. Ттк, одной из важных причин неудачи советских войск в этом районе было то, что их командование не сумело создать единую ударную группировку из бригад и дивизий двух соединений — гвардейского корпуса и 48-го ск, соединения которого находились в этом районе. Взаимодействие между штабами, находившимися на одном участке 2-го гв. Ттк и 183-й сд, а также 6-й гв. мсбр 5-го гв. Стк отсутствовало. Как свидетельствуют многочисленные документы, командование дивизии и бригады выполняло лишь ту задачу, которая была поставлена вышестоящим штабом, не взаимодействуя с соседями. Танковый корпус, в свою очередь, никак не увязывал свои действия с оборонявшимися в полосе его наступления частями. Из журнала боевых действий 6-й гв. мсбр за 12 июля:

«2-й гв. Ттк перешел в наступление в общем направлении на Лучки. Танки ворвались на окраину х. Калинина и, не имея хорошей поддержки пехоты и артиллерии, отошли обратно. Для развития успеха был брошен в наступление 456-й гв. мотострелковый батальон. Ворвавшись на окраину Калинина, батальон был встречен сильным артиллерийско-минометным и ружейно-пулеметным огнем. Танки и пехота 2-го гв. Ттк отошли обратно, поэтому и 456-й гв. мсб отошел на исходные позиции»{323}.

О каком развитии успеха могла идти речь, если танки отошли?! Согласованность отсутствовала не только по целям, но и по времени начала наступления. Это позволяло эсэсовцам по очереди отбивать атаки. Так, 183-я сд генерал-майора А.С. Костицина, получив задачу уничтожить противника в районе Калинина, Озеровского, выс. 232.0, перешла в атаку в 13.10, то есть уже после того, как атаковавшие на этом направлении танковые бригады Тацинского корпуса более двух часов вели бой, понесли потери в технике, а их мотопехоту противник положил огнем из шестиствольных минометов. Атака 183-й сд на тот момент была уже бессмысленной, ее полки, перейдя в наступление, не смогли овладеть Калинином, как пехота других частей, и залегли на тех же рубежах. Хотя передовые подразделения, в частности 2/227-го сп капитана Катанцева, ворвались на окраину хутора и даже сумели захватить трофеи — знамя (или штандарт) противника вместе с картой боевой обстановки у убитого офицера, [376] но затем вынуждены были отойти. Из-за отсутствия взаимодействия и согласованности между 2-м гв. Ттк и 48-м ск атаку никто не отменил. Только два полка дивизии генерал-майора А.С. Костицина — 158-й гв. и 227-й сп — потеряли в этом бою 28 человек убитыми и 150 ранеными, при этом не добившись практически никакого результата.

Причина неувязок заключалась в следующем. План контрудара группировки 69-й А был изменен. Командование фронта решило, что войска 48-го ск утром в наступление переходить не будут, так как ситуация в районе Ржавец — Выползовка оставалась напряженной. Пехоты для поддержки 2-го гв. Ттк хватало, на его участке оборонялись 4-я гв. и 6-я гв. мсбр. Эта отсрочка позволяла генералам В.Д. Крючёнкину и З.З. Рогозному сконцентрироваться на локализации двух прорывов у Ржавца и Киселево. К середине дня вопрос о том, насколько успешно развивается контрудар и как активен враг южнее Прохоровки, должен был проясниться. В случае успеха дивизиям 48-го ск следовало усилить удар и перейти к закреплению отвоеванной танкистами территории. Но ситуация развивалась по наихудшему сценарию. Ударная группа 2-го гв. Ттк была ослаблена и, несмотря на все усилия, оказалась не в силах сломить сопротивление частей «Дас Райх» у Калинина и Собачевского. Поэтому было решено не жечь танки и добивать бригады, а, говоря армейским жаргоном, «долбить» оборону сел пехотой. Это решение в той ситуации было бы оптимальным, если бы не одно обстоятельство. Для подавления огневых точек противника и поддержки стрелковых полков и мотострелковых бригад не хватало артиллерии, огонь танков с места должного эффекта не давал. Поэтому перед окраинами хуторов Калинин и Собачевский с каждой атакой росло число убитых и раненых. Подходы к самим хуторам вражеские пулеметчики и расчеты минометов держали под прицелом. Те, кому удалось выжить, до конца жизни вспоминали душераздирающие крики о помощи, мат и вопли истекающих кровью людей.

Для полноты картины добавлю, что в суматохе лежащих под вражеским огнем и начавших окапываться пехотинцев обстреляли из орудий танки 4-й гв. тбр, приняв за немцев. Вместе с тем пехота не была прикрыта зенитными средствами, вражеская авиация периодически висела над атакующими. Командиры подразделений были вынуждены отдавать приказ о приостановлении наступления и вести групповой огонь по снижавшимся бомбардировщикам и истребителям. Из воспоминаний командира 227-го сп майора В.Е. Сажинова: [377]

«К утру 12 июля, совершив опять ночной марш, полк вышел к Ивановке. 183-я сд участвовала в контрударе, который наносился нашим фронтовым резервом во фланг наступавшей группировке врага. Полк только начал развертываться в боевой порядок перед железной дорогой за Ивановкой, как вдруг налетела семерка «мессершмиттов» и на бреющем полете из пулеметов начала обстреливать боевые порядки полка, но наши подразделения почти буквально из всех видов стрелкового оружия открыли огонь по самолетам и на развороте один «Мессершмитт — 110Ф» был сбит и упал перед железнодорожной насыпью. Остальные шесть истребителей, набрав высоту, сделали круг и улетели. В числе документов, семейных фотографий и писем убитого аса оказался и пригласительный билет на вечер 12 июля в казино в Харьков»{324}.

Гвардейцы полковника А.С. Бурдейного наступали на узком фронте относительно небольшими силами, без должной поддержки артиллерии и авиации, поэтому решить поставленные в приказе задачи были не в состоянии. Хотя они и сковали силы дивизии «Дас Райх», но ненадолго. Сразу после 12.00 враг открыл плотный заградительный огонь по правому флангу корпуса, стремясь не допустить разворота 25-й гв. тбр в направлении свх. «Комсомолец» и соединения ее с прорвавшейся в этот населенный пункт группой танков и мотопехоты 29-го тк. Через полчаса противник уже атаковал правый фланг бригады С.М. Булыгина танками. Но удар врага успеха не имел, бронетехнику эсэсовцев встретили огнем артиллеристы 1500-го иптап. Батареи разворачивались с ходу под сильным огнем танков и ударами с воздуха. В отчете полка отмечается:

«В 11.45 полк за 25-й тбр начал наступление в направлении: разъезд Беленихино — Калинин. В 12.30, подойдя к железной дороге, полк развернулся в боевое положение для отражения атаки. Противник в момент развертывания полка обрушил на него массу артиллерийского и минометного огня, бросил до 12 пикирующих бомбардировщиков Ю-87, которые помимо бомбежки на бреющем полете пытались стрельбой из пулеметов подавить батареи.
1-я батарея лейтенанта Красникова, будучи головной, сумела быстро и организованно, несмотря на плотный огонь, развернуться в боевой порядок и приняла на себя всю тяжесть удара танков, артиллерии, минометов и самолетов, тем самым [378] обеспечила развертывание остальных батарей в боевой порядок.
Командир взвода 2-й батареи лейтенант Белов выстрелом из карабина сбил один самолет, и красноармейцы, следуя его примеру, групповым огнем из карабинов сбили другой самолет, чем обеспечили возможность полку вести борьбу с атакующими танками, так как самолеты были вынуждены уйти в высоту и частично с поля сражения»{325}.

Бой оказался очень тяжелым. Хотя контратака была отражена, фланг бригады прикрыт и на поле боя дымилось 8 танков, 6 автомашин и обломки двух «юнкерсов», потери полка оказались очень высокими: из девятнадцати 45-мм орудий — 6 были полностью разбиты, 4 — выведены из строя, сгорели 4 «Виллиса», а 7 — подбиты. Погибло 8 красноармейцев и младших командиров, 25 — получили ранения, один пропал без вести{326}.

В момент боя танков, атаковавших 25-ю гв. тбр с артиллеристами, 2-й батальон грп «Германия» перешел в контратаку на х. Сторожевое с юга. Его подразделения ворвались на его южные окраины. Но здесь эсэсовцы тоже столкнулись с упорным сопротивлением, бойцы и командиры оборонявшихся в этом районе 169-й тбр и 2/58-й мсбр 2-го тк дрались храбро. Тем не менее, после просачивания неприятеля в хутор для 2-го гв. Ттк возникла угроза глубокого охвата правого крыла. Полковник А.С. Бурдейный немедленно доложил командующему армией об этом.

В тот момент, когда Тацинский корпус всеми тремя бригадами втянулся в бой, на направлении главного удара 5-й гв. ТА наступила пауза. По всему фронту от Андреевки до свх. «Октябрьский» и от выс. 252.2 до ур. Сторожевое войска обеих сторон вели сильный огневой бой, но движения не было.

Наступление наших корпусов командование приостановило. Настроение в бригадах было подавленное, танкисты понимали, что встретили хорошо организованную, насыщенную средствами ПТО оборону сильного вражеского соединения. Напомню, соотношение боевого потенциала танковой дивизии немцев и советского корпуса было 1:0,5 в пользу врага. Свидетельства этому находились перед глазами — поле было усеяно «тридцатьчетверками», «семидесятками» и «Черчиллями». Как потом вспоминали участники сражения, все танкоопасные направления у эсэсовцев было пристреляны, созданы [379] засады, враг явно не сидел сложа руки, ожидая нашего удара. Было такое ощущение, что они пришли сюда не сутки назад, а как минимум месяц. И сколько еще останется на этом поле боевых машин, а вместе с ними и жизней танкистов, не знал никто.

Перед комкором Б.С. Бахаровым встал вопрос: «Что делать?» Из бригад ежеминутно докладывали об ожесточенном сопротивлении противника, тяжелых потерях в подразделениях и минимальном продвижении, просили уточнить задачи. Все это прекрасно слышал и находившийся на КП начальник штаба армии генерал-майор В.Н. Баскаков. О тяжелой обстановке доложили П.А. Ротмистрову, попросили уточнить задачу и оказать помощь авиацией. По словам командарма, у Кириченко потери еще выше, но он держится, наступает, атакуйте и вы, задача прежняя — наступать.

В создавшемся положении возможность командарма влиять на ход боя была ограниченна, П.А. Ротмистров располагал лишь двумя бригадами 5-го гв. Змк, но бросать в бой последнее — было неразумно. Он знал, что контрудар 5-й гв. А в излучине Псёла развивался столь же тяжело. Уже появились первые сообщения о том, что немцы начали теснить соседа — 95-ю гв. сд, их танки вышли на северный берег реки и вели обстрел правого крыла 18-го тк. Командующий опасался, что противник может развить успех и обойти весь правый фланг армии. И тогда эти две бригады будут на вес золота. В этой ситуации Павлу Алексеевичу не оставалось ничего другого, как требовать от подчиненных (используя все богатство русского языка) продолжать атаковать по всему фронту, не давать противнику сконцентрировать силы на каком-либо участке. Ибо при тех потерях, что уже были доложены ему, вместо контрудара может произойти прорыв рубежа армии. Свидетелем тяжелого положения, в которое попал ударный клин 5-й гв. ТА, был и A.M. Василевский. Этот факт, да еще порядочность маршала буквально через несколько дней спасут карьеру П.А. Ротмистрова. Те, кто в этот момент видел Павла Алексеевича, отмечали его, мягко говоря, нервозность и взвинченность. По-человечески понять командующего было можно.

«Боевые действия шли и развивались вопреки всем законам оперативного искусства и тактики, — писал В.П. Брюхов. — Схлестнувшись во встречном бою, подразделения, части и соединения на крайне ограниченном участке одновременно наступали, контратаковали, оборонялись и отходили. [380] Примерное равенство сил не давало преимущества ни одной из сторон. Противники оказались достойными друг друга. Дрались отчаянно, жестко, с неистовой отрешенностью. Обстановка беспрерывно менялась, была запутанной, неясной и неопределенной. Штабы корпусов, бригад и даже батальонов часто не знали положения и состояния своих войск.
На командно-наблюдательном пункте «докрасна» накалялись телефоны и радиостанции. Командарм, комкор грозно, с руганью требовали доклада обстановки, более решительных действий и стремительного продвижения.
Отбивался от назойливых вопросов подполковник Н.П. Чунихин{327}. На слабеньких, неповоротливых бронеавтомобилях, а больше пешком, под огнем противника мотались от командного пункта к передовой, разыскивая комбрига и комбатов, офицеры связи бригады капитаны Мухин, И. И. Малов, лейтенант В.К. Крупницкий. Они передавали распоряжения, уточняли обстановку и возвращались обратно. По отрывочным данным штаб оценивал обстановку, докладывал в корпус и принимал меры к оказанию помощи подразделениям. Комбриг Тарасов шел в боевом порядке 1-го тб и наравне со всеми вел бой, управляя бригадой.
Бомбежки и стрельба не прекращались ни на минуту. Мрак и мгла не рассеивались. Каждая сторона стремилась склонить чашу весов в свою сторону. Дрались с фанатичным остервенением, неся большие потери.
Неожиданно к командному пункту на полном ходу подкатил «Виллис». Из него выскочил энергичный, решительный, среднего роста крепыш, в танковом комбинезоне и в генеральской фуражке. По его действиям и охране было видно, что это большой начальник. Подбегая к блиндажу, он на ходу кричал: «Сволочи! Подлецы! Что вы наделали? Сожгли танки, погубили людей...» Ворвавшись в блиндаж и увидев насмерть перепуганных лейтенанта и телефонистку, он на какое-то мгновение опешил. Тут же глаза его налились кровью, и он яростно рявкнул: «Где командир?» [381]
Лейтенант с перепугу потерял разум, мычал, что-то невнятно бормотал. Быстрее отошла телефонистка Валя Кайдаш: «Комбриг на танке убыл вперед. Нам приказал ждать подхода штаба бригады...»
— Свяжите меня с комбригом!
— У нас нет с ним связи, — упавшим голосом ответила Кайдаш.
— Так какого же вы тут сидите, — побагровев, закричал генерал.
Продолжая браниться, он зло плюнул, выбежал из блиндажа, сел на машину и умчался. Отойдя от потрясения, офицер и телефонистка долго смеялись, вспоминая грозного генерала. Это был генерал-лейтенант Ротмистров»{328}.

И.Ф. Кириченко получил приказ: усилить нажим на противника, а Б.С. Бахаров: продолжать наступление танковым полком и мотострелковой бригадой вдоль реки, а танковыми бригадами ударить по левому флангу дивизии «Лейбштандарт» с севера на юг. Но если в 18-м тк еще оставался не задействованным третий эшелон — 110-я тбр, то в 29-м тк резервов вообще не было, а бригады, введенные в бой, уже обескровлены.

Для дальнейшего наступления комкор-18 решил в центр боевых порядков соединения выдвинуть 181-ю тбр и 36-й гв. отпп для удара в западном направлении. Не без основания опасаясь, что враг может провести обратное форсирование Псёла — с северного берега на южный, он прикрыл правый фланг 110-й тбр, а левый — 170-й тбр. Еще в 12.00 на КП корпуса (в Петровке) был вызван комбриг-110 подполковник И.М. Колесников. Б.С. Бахаров его сориентировал в обстановке и поставил задачу: вывести бригаду из третьего эшелона и усилить удар корпуса вдоль реки в направлении Васильевка — Грезное. В 13.00 комбриг возвратился, и бригаду начали «вытягивать» из Прелестного, в направлении Михайловки.

Одновременно по радио командир корпуса поставил задачу В.Д. Тарасову и В.А. Пузыреву: при поддержке пехоты 9-й гв. вдд и 42-й гв. сд продолжить атаку вдоль реки до Андреевки, после чего развернуться фронтом на юг. Заметно поредевшие батальоны 170-й тбр совместно с 23-м гв. вдсп двинулись от свх. «Октябрьский» вперед через дорогу Михайловка — железнодорожный переезд.

В это же время из Михайловки на Андреевку ударила бригада подполковника В.А. Пузырева. Здесь уже вели бой 36-й гв. [382] отпп и 127-й гв. сп, но они успеха не имели. Противник создал на их пути сильный заслон. В кустах юго-восточнее Андреевки танки 3-й и 4-й рот полка столкнулись с плотным огнем ПТО и танков. Экипажи двух «Черчиллей» под командованием лейтенантов Корягина и Малышева сумели подойти к противнику на дистанции около 500 м и подбили два немецких танка, но и их машины немцы тоже подожгли, а оба командира экипажей получили ранения. Пехота стрелкового полка под огнем шестиствольных минометов из района выс. 241.6 залегла, и поднять ее не удалось.

Сложнее оказалось со 110-й тбр. Самолеты-разведчики противника систематически висели над полем боя и отслеживали ситуацию на земле. Поэтому, как только соединение полковника И.М. Колесникова начало выходить из Прелестного, его колонна подверглась жесточайшей бомбардировке вместе с находящейся рядом мотопехотой 32-й мсбр.

Погиб ряд офицеров-танкистов, были потери и среди экипажей. Это задержало подход бригады в указанный район.

Для наращивания силы очередного удара корпуса в 14.00 генерал Б.С. Бахаров вводит в бой первый эшелон 32-й мсбр полковника М.Е. Хватова и ставит задачу: опираясь на танки 181-й тбр, взять Андреевку и прорываться далее в Васильевку. Получив задачу, войска двинулись вперед.

«Бригады возобновили наступление на Андреевку, — вспоминал В. Брюхов. — Противник отчаянно сопротивлялся и сам переходил в наступление.
Успешно действовал и выделялся батальон Исаева. Опытный офицер начал войну на границе, отступал, громил фашистов под Москвой. В бригаду прибыл после ранения под Воронежем. В составе бригады воевал под Сталинградом, на среднем Дону, в Донбассе, под Харьковом. Быстро стал комбатом. Особенно ярко раскрылись его способности в сражении под Прохоровкой. С самого начала боя Исаев действовал разумно, бесстрашно шел вперед, увлекая за собой батальон. Полагаясь на него, подполковник Молчанов основное внимание уделил батальону Цыбулько, который часто отставал, действовал вяло и нерешительно.
С подходом к Андреевке сопротивление противника нарастало. Под сильным огнем артиллерии и танков 1-й тб остановился и, елозя вдоль фронта, с коротких остановок вел огневой бой с противником. В этот критический момент в очередной раз капитан Исаев пошел вперед, увлекая за собой роты. [383] Наступление возобновилось. Гитлеровцы стали пятиться назад. Экипаж комбата уничтожил два ПТО и вступил в единоборство с «тигром». Вражеский снаряд ударил в лоб, рикошетом ушел под башню, оглушив и обдав горячей окалиной брони экипаж. Тут же второй снаряд сбоку пробил башню. Тяжелораненый комбат осел, свалился на боеукладку. Экипаж с трудом вышел из боя и привез капитана Исаева на медпункт, где скопилось много раненых, и врачи не успевали оказывать им медпомощь. Комбат был без сознания. С первой машиной его отправили в госпиталь»{329}.

Менее чем через час общими усилиями 18-го тк и 42-й гв. сд Андреевка была очищена от эсэсовцев. После чего танковая группа корпуса разделилась, 181-я тбр с действовавшей левее 170-й тбр развернулась и ударила на юг в направлении выс. 241.6. Оставшиеся части 32-й мсбр и 127-го гв, сп при поддержке 36-го гв. оттп продолжили теснить 6-й грп СС дивизии «Мертвая голова», подразделения которого начали спешно отходить в Васильевку. К 16.00 эта группа вышла в центр Васильевки, но подверглась интенсивному обстрелу из минометов, а «черчилля» — огнем четырех тяжелых танков из района церкви. Бой принял позиционный характер.

В это время в излучине Псёла под давлением частей мд «Мертвая голова» две стрелковые дивизии 5-й гв. А и 11-я мсбр отошли на восток и северо-восток. Эсэсовцы, овладев участком северного берега реки от выс. 226.6 до х. Полежаев, немедленно подтянули в этот район артиллерию и минометы и открыли огонь по селам на южном берегу — Васильевке и Андреевке. Таким образом, ударный клин 18-го тк попал в огненное полукольцо: с юга — части «Лейбштандарт», с севера — «Мертвая голова». Для прикрытия правого фланга корпуса генерал Б.С. Бахаров уже развернул 110-ю тбр фронтом на север (к руслу). В это время на левом крыле 170-я и 181-я тбр пытались, и не без успеха, теснить разведотряд дивизии «Лейбштандарт».

Наблюдая за боем с выс. 241.6, бригаденфюрер Т. Виш понял: русские намерены отсечь ударом из района Сторожевого на свх. «Комсомолец» и с севера на юг — из Васильевки на свх. «Комсомолец» выдвинувшийся ударный клин его дивизии в треугольнике: выс. 252.2 — свх. «Сталинское отделение» — выс. 241.6, от основных сил. Иначе говоря — взять в клещи.

К этому времени группа русских танков, двигавшаяся от Прохоровки вдоль железной дороги, понесла значительные [384] потери и была остановлена. Внешних признаков того, что они готовят здесь новую атаку, не наблюдалось. Поэтому Т. Виш, развернув часть сил 1-го тп СС от противотанкового рва юго-западнее свх. «Октябрьский» на север и северо-восток, отдал приказ короткими контратаками ликвидировать вклинение в оборону дивизии, в первую очередь на левом фланге.

Контратаки компактных танковых групп (9–30 единиц) при поддержке артиллерии, иногда авиации и обязательно пехоты на бронетранспортерах командование «Лейбштандарт» начало предпринимать уже с 11.00, а после 15.00 они стали нарастать. Их можно было назвать характерной особенностью оборонительной тактики врага в этот день, после того как основные силы двух советских корпусов были остановлены. Именно контратакой пытались остановить эсэсовцы и удар 181-й и 170-й тбр, продвигавшихся от Андреевки в направлении выс. 241.6. На острие боевой группы противника, отражавшей удар этих бригад, находились четыре оставшиеся в строю «тигра» 13-й тяжелой роты. Первой под плотный огонь вражеских машин попала 170-я тбр. В боевых порядках ее поредевших батальонов шел танк комбрига В.Д. Тарасова. В. Брюхов вспоминал:

«... 170-я тбр вышла на рубеж оврагов, юго-восточнее села. Комкор настойчиво требовал увеличить темп наступления. Положение было критическим. Бригада потеряла 60% своих танков. Противник сумел вновь сосредоточить силы и готовился перейти в наступление. Комбриг решил упредить его. Связался с батальонами и открытым текстом передал: «Я, Тарасов, все за мной. За Родину, вперед!» Сел на сиденье, впился глазами в прицел и скомандовал механику-водителю: «Вперед!»
Опытный сержант, умело маневрируя, оказался впереди боевых порядков батальона. Подгоняя танки, комбаты Исаев и Цыбулько устремились за ним. Догнали, обогнали и, наскочив на танки противника, завязали упорный, ожесточенный бой.
В разгар боя связь с комбригом на полуслове внезапно оборвалась. Начштаба Чунихин сердцем и разумом понял, что стряслось непоправимое. Надеясь на чудо, приказал начсвязи капитану Жаровскому беспрерывно запрашивать позывной Тарасова и любой ценой восстановить с ним связь. Тут же направил в боевые порядки офицера связи капитана Малова, ст. лейтенанта Московченко с разведчиком с задачей: связаться с комбригом. Но отыскать комбрига не удалось. Его танк словно канул в бездну.
В командование бригадой вступил подполковник В. С. Молчанов. Только наутро разведчики Березовский и А.В. Гончаров [385] обнаружили танк комбрига с искалеченной башней. Своим ходом изуродованная машина через полосу соседа прибыла на командный пункт бригады. Весь экипаж погиб. Похоронили комбрига и экипаж со всеми почестями в с. Прелестное{330}. Погиб умный и талантливый командир, большой души человек. Вместе с комбригом погиб помощник начальника штаба по спецсвязи капитан Молчанов. Война не щадила никого»{331}.

Сначала бригады Тарасова и Пузырева продвигались с одной скоростью и их боевые порядки напоминали единую боевую группу, но через некоторое время вперед вырвалась 181-я тбр. Направляющим в ней шел 2-й тб капитана А.С. Скрипкина, его танк на большой скорости двигался вдоль глубокого оврага, протянувшегося от Андреевки на юг. Слева уступом атаковал 1-й тб майора Е.Г. Гарибяна. От вражеского огня загорелось несколько наших машин, в том числе и «тридцатьчетверка» комбата-2. Снаряд попал в башню, капитан получил тяжелое ранение. Танкисты остановили дымящийся танк и начали вытягивать раненого из верхнего люка. Рядом оказалась воронка, в которую радист А. Зырянов и оттащил командира. Как отмечается в донесении политотдела бригады, в это время экипаж «тигра» заметил движение у остановившегося Т-34 и двинулся к нему. Заметив это, оставшиеся в танке командир машины лейтенант И.А. Гусев, башенный стрелок ст. сержант Р.И. Чернов{332} и механик-водитель ст. сержант А.С. Николаев, стремясь спасти раненого, пошли на таран. В результате столкновения с Т-6 «тридцатьчетверка» взорвалась, ценой трех жизней была обездвижена вражеская машина. Не удалось спасти и комбата, ранение оказалось тяжелым, он умер на поле боя. Это был не первый и не последний танковый таран в этот день. Как вспоминал бывший начальник разведотдела штаба 2-го тк, в ту пору подполковник, Е.Ф. Ивановский: «На поле под Прохоровкой было совершено более 20 танковых таранов»{333}. [386]

Участник сражения танкист 13-й роты В. Вендт в своей книге «Тигр»{334} приводит донесение члена экипажа «тигра» той же роты унтер-офицера Г. Лётцша, в котором сообщается, что в ходе боя 12 июля 1943 г. горящая «тридцатьчетверка» попыталась протаранить его танк. Однако немецкие танкисты сумели увернуться, через мгновение прогремел мощный взрыв — детонировал боекомплект Т-34. Следовательно, тарана как такового не было, была лишь попытка его осуществить. Причём точных данных о том, какой бригаде принадлежала взорвавшаяся машина, нет. Германский исследователь К-Х. Фризёр, учитывая район, где происходили эти события, предполагает, что это был экипаж лейтенанта И. А. Гусева.

Учитывая, что прошло уже много времени, а также стремление каждой из сторон приукрасить любое событие войны и использовать его в свою пользу, даже в мелочах, вероятно, уже невозможно объективно разобраться и выяснить, что произошло в те несколько минут, когда экипаж лейтенанта И.А. Гусева шел на таран. Не вызывает сомнения лишь тот факт, что советские танкисты, спасая жизнь командира, продемонстрировали лучшие качества воина — героизм и самопожертвование. Но, к сожалению, не всегда это оценивалось по достоинству.

Я неслучайно отметил, что командовал героическим экипажем лейтенант И.А. Гусев. Вместе с механиком-водителем ст. сержантом А.С. Николаевым{335} и стрелком-радистом ст. сержантом Р.И. Черновым в танке в момент взрыва находился и командир экипажа. Не думаю, что решение идти на таран было принято механиком-водителем вместе со стрелком-радистом [387] без учета мнения находившегося рядом командира, да к тому же офицера. Однако после боя командование 181-й тбр ходатайствовало о присвоении звания Героя Советского Союза (посмертно) лишь А.С. Николаеву и Р.И. Чернову, а о И.А. Гусеве просто забыли. На него не был составлен не только наградной лист, но ни в одном документе не отмечается, что лейтенант находился в танке в момент тарана. Приведу цитату из приказа № 0351 от 24.08.43 г. 18-го тк, которым А.С. Николаев и Р.И. Чернов были награждены орденами Отечественной войны 1-й степени:

«Механик-водитель 2-го танкового батальона 181-й танковой бригады ст. сержант Николаев Александр Сергеевич... в ходе боя командиром батальона капитаном Скрипкиным, у которого водителем был т. Николаев, был подбит один «тигр». После этого танк механика-водителя Николаева был подожжен. Командир батальона капитан Скрипкин тяжело ранен, командир башни убит. Оставшиеся в живых механик-водитель т. Николаев и стрелок-радист т. Чернов вытащили из танка тяжелораненого командира... Чтобы приостановить движение немецких танков на нашу пехоту и отомстить за тяжелораненого командира, два смельчака смело бросаются в горящий свой танк и тараном мчатся на «тигр». Советский горящий танк врезается в тяжелую броню «тигра», и «тигр», охваченный пламенем, остановился. Два героя погибли, но не пропустили немецкие танки»{336}.

Аналогичное описание подвига содержится в наградном листе и на ст. сержанта Р.И. Чернова. А о погибшем вместе со своим экипажем командире танка — ни слова! Стараниями энтузиастов справедливость все-таки восторжествовала, хотя и через сорок два года. 11 марта 1985 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР лейтенант Иван Алексеевич Гусев посмертно был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени.

В мемуарной литературе, изданиях о Великой Отечественной войне советского периода самопожертвование бойцов и командиров Красной Армии, в том числе и в форме танковых таранов, оценивается как проявление высшей формы патриотизма. Трудно спорить с этим утверждением, однако в каждом отдельном случае в бою все складывалось по-разному. Ни в коей мере не осуждая решение человека уничтожить врага даже ценой собственной жизни, приведу точку зрения профессионального [388] танкиста, Героя Советского Союза, Главного маршала бронетанковых войск А.Х. Бабаджаняна, которая отличается от устоявшейся:

«...Танковый таран при всей заманчивости для описания в художественной литературе и публицистике — дело исключительное. И отнюдь не из-за отсутствия достаточного количества смельчаков, готовых пойти на него... Танк призван сближаться с противником на необходимое расстояние и расстреливать танки врага из своего вооружения. Рвать же собственные гусеницы о чужую броню — это... самоубийство. Если такое и имело место, то извинить его можно, наверно, лишь тем обстоятельством, что происходило оно в самые первые дни войны. Последующий опыт не позволял нашим танкистам совершать подобные малообдуманные поступки... «{337}.

Следует отметить, что атака 181-й и 170-й тбр была хорошо организована, командование бригад точно определило слабое место в боевом построении войск противника и увязало взаимодействие своих подразделений в процессе боя. Это дало весомый результат. Несмотря на сильное сопротивление, группе танков с десантом 32-й мсбр не только удалось смять оборону разведотряда «Лейбштандарт», но и выйти в район выс. 241.6 к позициям дивизионов полевых гаубиц ее артполка. Кстати, судя по документам, захваченным разведкой 2-го тк СС, в этом бою севернее свх. «Комсомолец» участвовали и танкисты 31-й тбр. Для неприятеля появление советских танков на собственных огневых позициях в глубине обороны дивизии было полной неожиданностью. Следы этого удара удалось обнаружить и в боевом донесении 18-го тк и в воспоминаниях очевидцев. Сохранился эмоциональный рассказ артиллериста Мутерлозе из 8-й батареи 3-го дивизиона (150-мм гаубиц) артполка «Лейбштандарт», уцелевшего в том бою:

«Башня Т-34 показалась снова. Этот танк продвигался сравнительно медленно. На фоне горизонта четко вырисовывались силуэты солдат Красной Армии, ехавших на нем. На расстоянии 20 или 30 метров от него следовал второй, потом третий и четвертый. Возможно, их экипажи не верили, что наши две 150-мм пушки могли открыть по ним огонь. Два отделенных от других артиллерийских орудия находились лицом к лицу с этими проворными танками. Но и солдаты на этих танках тоже не стреляли некоторое время. Т-34 достиг опушки леса. Мне казалось, [389] что я одновременно слышал четкий командирский голос офицера нашей батареи унтер-штурмфюрера Протца и глухие раскаты наших орудий. Кто мог поверить в это? Русские танки продолжали двигаться. Ни один из них не взлетел в воздух, даже не был подбит. Ни единого выстрела! Даже ни единой царапины! Даже солдаты все еще сидели на верху. Потом они начали спрыгивать вниз. Это означало, что теперь битва для наших двух орудий практически проиграна. В этот раз удача была не на нашей стороне. И прежде чем наши артиллеристы смогли перезарядить орудия и выстрелить снова, все танки повернули свои башни и открыли огонь по нашим позициям своими осколочными снарядами без перерыва и сострадания. Они как будто прочесывали градом своих снарядов каждый окоп. Осколки просто роились над нашим укрытием. Песок засыпал нас. Какой же защитой был окоп в земле! Мы чувствовали себя в безопасности, спрятавшись в этой русской земле. Земля спрятала всех: и своих, и врагов. Огонь прекратился внезапно. Не было слышно ни командирских окриков и приказов, ни криков и стонов. Тишина...
Мы вылезли из нашего окопа и ужаснулись. Смерть пожала здесь богатый урожай. 8 солдат лежали мертвыми. Тела были ужасно изувечены. Два артиллериста были разорваны на куски. Несколько артиллеристов еще живы, но тяжело ранены. Радист и мы, оба радиста, единственные, кто остался невредимым на нашей позиции. Не говоря ни слова, мы выполнили наш долг по отношению к нашим товарищам: помогли тем, кто был еще жив, и прикрыли землей тех, кто замолчал навеки. Короткая драма с фатальным исходом на нашей позиции закончилась»{338}.

Остановить продвижение танкистов 18-го тк в глубь обороны «Лейбштандарт» ее командованию удалось не сразу, даже после того, как они смяли позиции артиллерии. В донесении разведотдела 2-го тк СС за 12 июля 1943 г. отмечено, что у х. Ивановский Выселок, расположенного южнее свх. «Комсомолец», в этот день были захвачены два пленных из 170-й тбр. Танкистам В.Д. Тарасова действительно удалось прорваться через выс. 241.6 и углубиться в оборону противника на 6 км. Появление советских танков в этом районе — практически на стыке правого фланга «Лейбштандарт» и левого «Дас Райх», встревожило Хауссера. То, что русские прошли от Андреевки к [390] Ивановскому Выселку и находились у левого фланга соединения Крюгера, свидетельствовало, что рубеж «Лейбштандарт» начинает терять устойчивость и, если оперативно не принять решительных мер, они могут окружить ее боевой клин.

Однако к этому времени обе бригады понесли большие потери в технике и людях, особенно в командном составе, поэтому их рывок не мог существенно повлиять на общий ход боя. Так, в 181-й тбр умер, не приходя в сознание, на поле боя комбат-2 А.С. Скрипкин, получили ранение и были эвакуированы в госпиталь командир 1-го тб майор Е.Г. Гарибян, зам. комбрига майор Григорьянц. Погибли, получили контузии и ранения ряд командиров рот и взводов. Лишилась своего командира и 170-я тбр.

Это был наиболее массовый и глубокий прорыв наших танков в полосе обороны 2-го тк СС 12 июля. В то же время он оказался и последним. Для его развития у советского командования сил больше не оставалось. Да и противник быстро среагировал: артиллерией и контратаками танков «Дас Райх» блокировал продвижение 25-й тбр в направлении свх. «Комсомолец» и одновременно выставил противотанковый заслон на пути 170-й тбр. Кроме того, как уже отмечалось, по левому флангу и в тыл этой бригаде предприняли контратаку подразделения 1-го тп СС. В результате танкисты 18-го тк, те, кто выжил, вновь отошли к Андреевке и Васильевке.

Вечером штаб 2-го тк СС докладывал о ситуации на центральном участке обороны:

«Крупные силы неприятеля: 2 полка с примерно 40 танками, атаковали наши части восточнее Васильевки, через Прелестное, Михайловку, Андреевку, затем, повернув к югу, продвинулись до района севернее совхоза «Комсомолец». Положение восстановлено. Очевидно намерение врага нападением со стороны Сторожевого в направлении изгиба железнодорожной линии и с севера в направлении совхоза «Комсомолец» отрезать наши силы, выдвинувшиеся на северо-восток»{339}.

Таким образом, ударному клину 5-й гв. ТА (18-го и 29-го тк) при поддержке двух дивизий 5-й гв. А, несмотря на все усилия, так и не удалось преодолеть упорное сопротивление войск «Лейбштандарт» и закрепиться даже на выс. 241.6. В отдельных документах 29-го тк упоминается, что его подразделения прорвались к восточным скатам этого холма, но были вынуждены [391] отойти. Основные же силы нашей группировки по-прежнему находились в районе юго-западнее и западнее выс. 252.2 — Ямки — свх. «Сталинское отделение». Причем значительная часть боевых машин дымилась и горела.

К вечеру на этом направлении несколько продвинулись гвардейцы полковника A.M. Сазонова, действовавшие в боевых порядках корпуса генерала И.Ф. Кириченко. В донесении 33-го гв. ск указано:

«9-я гв. вдд к 20.00 вышла на рубеж отметки 241.6, южная окраина леса, что севернее отм. 241.6 и далее через лес на северо-восточную окраину Сторожевое. Захвачена автомашина с полковым знаменем и два фрица»{340}.

Несколько опережая события, отмечу, что к наступлению сумерек десантники были вынуждены отойти в район свх. «Октябрьский». Вражеский штандарт захватил довольно необычным способом один из бойцов 23-го гв. вдсп. Офицер штаба этого полка И.Г. Нордега вспоминал:

«...В одной из балок у землянки противника командир пулеметного расчета седьмой роты 3/23-го гв. вдсп Б. Запсельский заметил вражескую штабную машину, похожую на автобус. Борис незаметно пробрался в нее (еще до войны он работал шофером), в считаные секунды запустил мотор и угнал машину из-под носа у гитлеровцев. В машине оказались документы и фашистский штандарт. А вскоре воины нашего полка захватили еще и мотоцикл и пушку.
Всю эту технику сначала хотели отдать в службу тыла, но командование 5-й гв. А решило иначе: первые трофеи, захваченные на Курской дуге, оставить гвардейцам дивизии»{341}.

После непрерывных атак силы обоих танковых корпусов армии П.А. Ротмистрова к 15.00 были на исходе. В бригадах осталось в строю по 10–15 машин, а в некоторых и еще меньше — по 5–7. Но контрудар продолжался, командование на всех уровнях получало распоряжения: ни в коем случае не останавливаться, а продолжать нажим на неприятеля. Но жать было нечем, возможности соединений таяли с каждым часом. С этого момента штурм позиций 1-го и 2-го грп СС продолжила главным образом пехота полковника A.M. Сазонова и генерал-майора Ф.А. Боброва при слабой поддержке танков. Как это происходило на деле, видно из сводки «Лейбштандарт» на 19.00: [392]

«Около 15.10 последовала атака силами пехоты через линию Ямки — восточная часть дорожного изгиба — в 1 км западнее Прохоровки, при сильной артиллерийской поддержке и в сопровождении танков, которые, однако, держались далеко позади острия атаки. И это нападение также было остановлено сосредоточенным артиллерийским огнем перед нашим передним краем»{342}.

Для многих исследователей потери танков обеих сторон 12 июля у выс. 252.2 и свх. «Октябрьский» затмили огромные жертвы, которые понесла пехота в этих боях. Поэтому никто не занимался изучением вопроса об убыли личного состава советских стрелковых и мотострелковых соединений в этот день. Я попытался обобщить данные из открытых документов. Установить число погибших и раненых по всем частям 9-й гв. вдд и 42-й гв. сд пока не удалось. Известно, что непосредственно перед выс. 252.2 и свх. «Октябрьский» дрались в полном составе три полка 9-й гв. вдд и 136-й гв. сп 42-й гв. сд. По данным штаба 5-й гв. А, соединение полковника A.M. Сазонова потеряло с 9 по 12 июля 1943 г. 1600 человек{343}. Учитывая, что дивизия за эти четыре дня вела боевые действия лишь 11 и 12 июля, причем в первый день было убито и ранено 293 человека{344}, следовательно, оставшиеся 1307 человек погибли и получили ранения 12 июля. В книге учета погибших 136-го гв. сп 12 июля только убитыми числятся 110 человек{345}. Таким образом, в ходе боя за район выс. 252.2 — свх. «Октябрьский» только в указанных дивизии и полку погибли и получили ранения (с госпитализацией) 1407 человек.

Не могу не остановиться на вопросе соотношения бронетехники сторон на направлении главного удара 5-й гв. ТА. Хотя, честно говоря, после того как детально выстроен ход боя, эта проблема кажется уже не столь актуальной. С того момента как стали доступны архивные документы, некоторые исследователи из одной крайности — восторженного описания «грандиозной битвы», ударились в другую. Сегодня многие авторы публикаций, стремясь заработать известность на эпатаже, подвергают испепеляющей критике и даже насмешкам все, что писалось в советский период, в том числе и в боевых документах. В то же [393] время данные из западных источников поднимают на щит, при этом даже не пытаясь как следует разобраться в ситуации. В ряде исследований приводятся заоблачные цифры соотношения в бронетанковой технике в ходе боя 12 июля на «танковом поле» под Прохоровкой. Подвергаются сомнению, в частности, и донесения 18-го тк о том, что его бригады были встречены огнем вкопанных в землю вражеских танков. Якобы этих данных нет в документах 2-го тк СС. Но ведь не все, что происходило на передовой, заносили в сводки и отчеты, значительная часть информации осталась «за кадром».

Вместе с тем по личному опыту общения с западными исследователями и участниками Курской битвы с немецкой стороны, знаю, что тема минувшей войны для них еще не «пепел», а «раскаленные угли». Поэтому представление некоторых наших авторов о кристальной объективности западных источников и сверхпунктуальности офицеров германской армии — заблуждение. И чтобы одни, советские, мифы не были подменены другими, «заморскими», необходимо детально и всесторонне изучать документы и не торопиться делать категорические выводы.

По утверждению шведских исследователей Н. Цетерлинга и А. Франксона, на 19.45 11 июля в корпусе СС числилось 273 танка и штурмовых орудий, а также 43 противотанковых САУ «Мардер» («Лейбштандарт» — 70 (20 «Мардер»), «Дас Райх» — 88 (12) и «Мертвая голова» — 11(11).

В составе 18-го и 29-го тк на утро 12 июля находилось готовыми к бою 368 танков и САУ. Вся эта техника использовалась на направлении главного удара двух корпусов против «Лейбштандарт». Следовательно, соотношение будет 1:3,5 в нашу пользу. Но на эту цифру в сторону ее уменьшения мог повлиять ряд следующих факторов. Во-первых, количество боевых машин советских корпусов непосредственно к началу контрудара измениться не могло. Подсчет я проводил на основе документов их бригад, в которых указывалось количество танков, принявших участие непосредственно в утренней атаке. Ситуация с численностью танкового полка «Лейбштандарт» иная. Есть лишь данные о количестве техники в нем к 19.35 11 июля — 77 танков и штурмовых орудий. Известно, что высокий темп ремонтных работ по восстановлению техники был отличительной чертой германских бронетанковых соединений и их большим преимуществом над советскими. За вечер и полную ночь 1-й тп СС, без сомнения, был пополнен отремонтированными машинами. Это подтверждается рядом свидетельств. [394] К примеру, упоминавшийся выше фон Риббентроп утверждает, что утром в его роту из ремонта подошел один танк, который был введен в бой. А в 1-м тп СС к этому моменту, вместе с 13-й тяжелой, было четыре линейных роты.

Во-вторых, танкисты бригаденфюрера Виша, как, впрочем, и других вражеских дивизий, использовали следующий прием усиления огневой мощи танковых подразделений. Когда ожидалась некоторая передышка или дивизия переходила к обороне, часть подбитых боевых машин, в том числе и советские, на тросах буксировали к переднему краю, где их обычно вкапывали в землю, пряча слабобронированные борта. Даже десяток подобных огневых точек существенно усиливал противотанковую оборону рубежа. Такой прием был применен и эсэсовцами «Лейбштандарт» 12 июля 1943 г. Об этом мне рассказали приезжавшие в Прохоровку из ФРГ 11 июля 1993 г. бывшие участники сражения. Мои собеседники утверждали, что они видели шесть-семь танков, которые вечером вкапывали солдаты между железной дорогой и рекой (ближе к противотанковому рву). Если учесть, что на первом этапе боя почти все танки «Лейбштандарт» вели огонь с места, то вкопанные подбитые машины ничем не отличались от исправных и их с полным основанием необходимо относить к числу участвовавших в отражении атаки наших корпусов.

В-третьих, против 18-го тк активно действовала бронетехника не только «Лейбштандарт», но и дивизии «Мертвая голова». В документах этого корпуса, а также 11-й мсбр 10-го тк зафиксированы бои его бригад с 13 вражескими боевыми машинами, которые вели огонь из района сада у хутора Полежаев, а также с 6 танками, переправившимися через реку на северные окраины Васильевки и Андреевки. Отмечались также контратаки танков и применение штурмовых орудий частями Приса в ходе уличных боев в Васильевке и в Богородецком, а также бой 25-й тбр западнее х. Сторожевой в полдень и группы танков 170-й тбр, прорвавшихся к х. Ивановский Выселок, с частями «Дас Райх» во второй половине дня. Причем в документах бригады полковника Н.К. Володина четко указывается, что экипажи сводного батальона были встречены огнем не орудий ПТО, а тяжелых танков.

Учитывая приведенные факторы, свидетельствующие, что против двух советских корпусов действовала бронетехника всех трех дивизий СС, считаю, что реальное соотношение бронетехники непосредственно в полосе наступления 18-го и [395] 29-го тк было примерно 1:2,5 в нашу пользу. А если учесть превосходство в несколько раз количества артсредств в немецкой танковой дивизии по отношению к советскому танковому корпусу, то соотношение в орудийных стволах должно еще заметно уменьшиться.

Вокруг вопроса о масштабах использования авиации обеими сторонами 12 июля под Прохоровкой до сих пор продолжаются жаркие споры. Некоторые исследователи отмечают, ссылаясь на немецкие источники, что якобы утром 12 июля в районе Прохоровки была нелетная погода, поэтому авиацию противник не использовал. Однако это не соответствует действительности. Активность вражеской 8-го ак была достаточно высокой и создавала существенные проблемы для перешедших в контрудар советских войск. Несмотря на действительно пасмурную погоду, 12 июля время от времени даже моросил дождь, немцы использовали любую возможность, чтобы нанести удары по атакующим войскам основной контрударной группировки юго-западнее Прохоровки.

Бомбардировке подвергался весь участок перед фронтом 2-го тк СС, об этом докладывали почти все советские соединения. Вот несколько строк из донесения командира 2-го гв. Ттк командующему фронтом:

«4-я гв. тбр... понесла большие потери, главным образом от самолетов, вооруженных пушками... Прошу надежно прикрыть авиацией с воздуха, так как основные потери идут за счет авиации противника»{346}.

Ему вторил генерал Б.С. Бахаров, который сообщал, что к 14.00 12 июля:

«Авиация противника произвела до 1500 самолето-вылетов по боевым порядкам корпуса»{347}.

Кстати, судя и по советским, и по немецким источникам, участок Петровка — Прелестное и восточнее свх. «Октябрьский», где развернулся 18-й тк, несколько раз подвергался жестокой бомбардировке. Приведу цитату из донесения начальника штаба артиллерии 42-й гв. сд майора Макарова:

«2. В операции 12.07.43 г. ... действия наземных войск противника прикрывала в течение всего дня авиация — до 30 бомбардировщиков и до 12–15 истребителей.
3. Огонь артиллерии, минометов и авиации в основном был направлен против наших танков, пехоты и деревень в районе переднего края. [396]
4. Воздействию бомбардировочной авиации противника подвергнуты районы: овраг и высоты севернее Михайловки, роща и мельница — Михайловка, севернее и северо-западнее свх. «Октябрьский», лощина западнее Прохоровки»{348}.

Особенно сильный удар с воздуха, в результате которого нашим войскам был нанесен существенный урон, отмечался утром и с 12.00 до 14.00. Причем под бомбами гибли и получали тяжелые ранения не только рядовые и младшие командиры, но и командиры подразделений и частей. Так, в 8.10 в районе Петровки под бомбежку попал «Виллис» командира 36-го гв. оттп подполковника И.С. Митрошенко. Осколком авиабомбы был убит радист мл. сержант Гредасов, ранены и эвакуированы в госпиталь командир полка и оказывавшая ему помощь санинструктор мл. сержант Воробьева. В полдень люфтваффе разбомбило колонну 110-й тбр в районе восточнее Прелестного, о чем уже упоминалось. Среди погибших и раненых в основном оказался личный состав 32-й мсбр и 110-й тбр. В том числе погиб командир роты 1-го тб 110-й тбр капитан Панфилов, получили тяжелые ранения офицеры управления бригады, а также прибывший в этот район начальник оперативного отдела штаба 18-го тк подполковник Мартиросов. При бомбардировке боевых порядков 28-го гв. вдсп получил тяжелое ранение заместитель командира 9-й гв. вдд дивизии полковник А.Я. Грачев. А вот несколько строк из воспоминаний командира 227-го сп 183-й сд майора В.Е. Сажинова, который действовал в районе хутора Калинин:

«Авиация противника небольшими группами непрерывно воздействовала на боевые порядки полка, особенно часто подвергался удару штаб нашего полка. Во время одного из налетов прямым попаданием бомбы в дом, где размещался штаб, был убит заместитель командира полка по политчасти майор A.M. Бопков, а начальник штаба А.П. Соколов легко ранен, но из строя не вышел и продолжал выполнять свои обязанности»{349}.

В боевых донесениях отмечен ряд фактов уничтожения и выведения из строя наших танков прямым попаданием бомб и снарядов от авиационных пушек. По свидетельству ветеранов, были случаи, когда при массированной бомбежке ударная волна валила набок и даже опрокидывала вверх гусеницами легкие Т-70. [397]

Надо признать, надежно прикрыть с воздуха соединения главной контрударной группы ни авиацией, ни зенитными средствами не удалось. Согласно донесениям танковых корпусов и бригад 5-й гв. ТА, до 13.00 советская авиация почти не появлялась над эпицентром боев, а во второй половине дня в небе барражировали не более одной-двух эскадрилий. Причем, как вспоминали ветераны, появлялись «краснозвездные соколы» в тот момент, когда «юнкерсы» и «хейнкели» уже сбросили свой смертоносный груз на атакующие советские войска. Удары нашей авиации возросли лишь после 15.00, но к этому моменту контрудар был уже, по сути, сорван.

В отчете Управления ВВС Красной Армии «Действия авиации в Белгородской оборонительной операции» ситуация выглядит достаточно идеалистично:

«Действия авиации обеих сторон 12 июля были ограничены с утра неблагоприятными метеоусловиями. Авиация противника днем группами от 9 до 30 бомбардировщиков действовала по боевым порядкам наших войск, сконцентрировав свои усилия на прохоровском направлении (выделено мной, — В.З.), где было отмечено до 400 самолето-пролетов из общего количества 546 самолето-пролетов»{350}.

Действительно, если сравнивать первые два-три дня операции «Цитадель», когда фиксировалось по несколько тысяч самолето-вылетов в день, то полтысячи покажется мелочью. Однако эти четыреста самолетов наносили удар главным образом по наиболее важному в тот момент району — острию танкового клина главной контрударной группировки, который, подобно локомотиву, должен был «вытягивать» весь контрудар. Причем бомбил противник не только войска, непосредственно перешедшие в атаку. Его авиация работала и на упреждение, об этом свидетельствуют приведенные выше факты. Что же касается нашей авиации, на направлении главного удара штурмовики почти не использовались, а поддержка с воздуха на поле боя оказалась, мягко говоря, недостаточно эффективной. Причем одной из главных причин этого была напряженная ситуация, сложившаяся в полосе 69-й А и в излучине Пены. Учитывая малочисленность и измотанность большинства дивизий В.Д. Крючёнкина в районе прорыва (особенно 48-го ск), острую нехватку в армии артиллерии и противотанковых средств, Н.Ф. Ватутин утром приказал командующему 2-й ВА бросить все силы штурмовиков против [398] вражеской группировки, вышедшей в район: Казачье — Верхний Ольшанец — Ржавец. Кроме того, генерал-лейтенант С.А. Красовский получил распоряжение: по мере сил производить налеты по районам сосредоточения танков в полосе 1-й ТА и 6-й гв. А, а также на основные дороги, по которым немцы перебрасывают в их полосу технику. Приведу еще одну цитату из уже упоминавшегося отчета Управления ВВС РККА:

«...Части 1-го бак в период 8.00–8.15 группами от 9 до 25 самолетов Пе-2 под прикрытием 12–16 истребителей 4-го иак бомбардировали скопления танков и мотопехоты противника в районе Бол. Маячки, Покровка, Яковлево и рощи восточнее...
Штурмовики 1-го шак и 291-й шад с утра из-за неблагоприятной погоды боевых действий не производили. Они начали действовать... лишь с 10.00 группами в 12–16 самолетов под прикрытием 12–16 истребителей.
... В связи с угрозой прорыва 3-го тк противника к Прохоровке с юга части 1-го шак были перенацелены на действия по войскам противника в районе Верх. Ольшанец, Шляхово, Мелехово и в рощах, что между Верх. Ольшанец и Шляхово.
291-я шад действовала по танкам и мотопехоте противника в районах Верхопенье, Сырцево, Дмитриевка, Ново-Черкасское и по лесу, что южнее Дуброва, Яковлево, Покровка. Всего нашими штурмовиками было произведено около 400 самолето-вылетов, в результате которых было уничтожено и повреждено большое число танков, автомашин, подавлен огонь 14 батарей»{351}.

Кроме того, из-за плохо организованного взаимодействия контрударных группировок гвардейских армий с соединениями 2-й ВА неоднократно отмечались случаи нанесения ударов по своим войскам. В отчете генерал И.Ф. Кириченко отмечал:

«Потери корпуса за 12 июля 1943 г. и в последующих боях, считаю, могли быть уменьшены при тщательной артиллерийской обработке районов накопления противника. Последняя совершенно отсутствовала. Взаимодействие между авиацией и наземными войсками было организовано недостаточно, часто штурмовая авиация бомбила свои боевые порядки, даже второй эшелон и штабы»{352}.

У комкора были все основания быть крайне недовольным действиями авиаторов. Так, в критический [399] момент, когда танковые батальоны 31-й, 32-й и 181-й тбр после пятичасового тяжелого боя ворвались в свх. «Октябрьский», в 13.00 по ним прошлась группа наших штурмовиков, обстреливая танкистов из пушек и сбрасывая кумулятивные бомбы{353}. Такая же ситуация складывалась и у соседей в излучине Псёла. После войны хотя и скупо, но об этих проблемах П.А. Ротмистров упоминал в своих воспоминаниях. Он писал:

«В 5-й гв. ТА находился представитель 2-й воздушной армии, но в танковых корпусах представители от авиации отсутствовали, это затрудняло взаимодействие с авиацией в ходе сражения»{354}.

Слабо действовали и части ПВО. Зенитные части, особенно средней зенитной артиллерии (СЗА), обладали низкой мобильностью. Чтобы перебросить батарею или полк в другое место и подготовить к отражению воздушного налета, требовалось много времени. При транспортировке зенитных орудий огонь из пушек вести было невозможно, прикрываемые, да и сами зенитные части оказывались беззащитными перед атаками авиации. Как показали события, смена огневых позиций и маневр полками продуманы были плохо.

В силу высокой динамичности танкового боя и отсутствия в нашей армии зенитных установок на базе самоходных бронированных лафетов зенитно-артиллерийские полки физически не успевали за танковыми и механизированными соединениями, особенно при выдвижении их и сближении с противником. Именно в этот период они несли наибольшие потери от авиации противника. Если же зенитчики выходили непосредственно в боевые порядки, они несли серьезные потери от осколков и ружейно-пулеметного огня. Поэтому танкисты старались быстрее сблизиться с врагом, чтобы их боевые порядки перемешались, но и это не всегда приносило ожидаемые результаты.

Были и другие существенные факторы, влиявшие на эффективность соединений ПВО. Как показали события, командиры полков не руководили маневром и огнем батарей. Вот лишь небольшая цитата из приказа № 0108 командующего артиллерией Воронежского фронта о действии зенитно-артиллерийских дивизий в период с 5 по 20 июля 1943 года:

«Слаб контроль командиров частей за боеготовностью и боевой работой батарей и пулеметных рот (1366-й зенап 29-й [400] зенад, 6-й зад, 26-й зенад), вследствие чего стрельба отдельных батарей не дает должного эффекта. Много случаев бестолковой, нецелесообразной стрельбы. Контроль с КП полков и дивизий за ведением огня батареями и выполнением ими указаний об открытии и ведении огня и по взаимодействию с истребительной авиацией отсутствует, имеются случаи стрельбы по своим самолетам (6-я зад)»{355}.

По мнению руководства 5-й гв. ТА, в слабой организации прикрытия зенитными средствами от ударов с воздуха были повинны и сами командиры бригад. Вот выдержка из приказа № 0193 от 16 июля 1943 г.

«...С 12.07. по 16.07.43 г. командир 6-й зенитно-артиллерийской дивизии и его штаб проверили целесообразность использования зенитных средств в корпусах и бригадах армии, где установили:
4. 76-й гв. мп выходит в район огневых прикрытий без прикрытия зенитных средств и стоит без прикрытия в районе ОП сутками, в то время как взвод МЗА остался далеко вне зоны зенитного прикрытия ОП минометного полка. Так, например, стоял взвод ст. лейтенанта Сабитова.
5. Пулеметная рота 181-й тбр, состоящая из 9 ДШК, 12.07.1943 г. целиком стояла в Прохоровке на «обороне» не пришедшего в Прохоровку штаба бригады.
5. Зенитные пулеметы ДШК должны лишь действовать у переднего края, а не использоваться далеко от переднего края за 7–6 км. Так, зенитные пулеметы ДШК 53-й мсбр 12–13.07.43 г. стояли в Прохоровке, тогда как бригада находилась далеко впереди.
6. С пехотного и противотанкового оружия огонь по самолетам противника ведется неорганизованно и на больших высотах»{356}.

Разделяя точку зрения, изложенную в приведенном документе, в то же время необходимо отметить следующее. Из средств ПВО танковые и мотострелковые бригады по штату располагали лишь ротой — двенадцать 12,7-мм пулеметов ДШК, в отдельных случаях имели три-четыре 37-мм орудия. Этого было недостаточно для надежного прикрытия атаки 1,5–2 тысяч человек или более полусотни танков. Кроме того, пулеметы монтировались обычно на небронированных грузовых автомобилях ЗиС-5 или [401] ЗиС-АА, вследствие чего они быстро выходили из строя. Зачастую комбриги использовали имеющиеся средства не как требовало вышестоящее командование, а исходя из обстановки и собственного представления о целесообразности.

Как видим, генерал-лейтенант П.А. Ротмистров оказался в тяжелом положении. Не имея возможности (из-за условий местности) использовать в полной мере потенциал своей боевой техники, лишившись резерва (ПО Труфанова), части первого и половины второго эшелонов (две мехбригады 5-го гв. Змк и одной танковой 2-го гв. Ттк), не получив необходимой поддержки артиллерии и авиации фронта (располагая лишь одним гаубичным полком), командующий 5-й гв. ТА должен был, ударив по самому укрепленному месту в боевом построении наиболее сильного соединения 4-й ТА, да к тому же перешедшего к обороне, расколоть его и углубиться в боевые порядки неприятеля на 30 км. При этом периодически отбиваясь от налетов собственной авиации, а их в этот день было как никогда много, но об этом разговор впереди.

Но вернемся к событиям на главном направлении — в полосу наступления 18-го и 29-го тк. Уже после полудня стало очевидно, что общая оперативная обстановка складывается далеко не так, как рассчитывало командование Воронежского фронта. Хотя советское командование еще не теряло надежды переломить ситуацию в свою пользу. Но враг оказывал упорное сопротивление по всему фронту. Стало ясно, что таранный удар двух гвардейских армий надежд не оправдал, при этом войска несли большие потери.

Между 14.00 и 14.30 немцы практически полностью приостановили наступление 29-го тк. Все три его танковые бригады оказались разбиты и потеряли свою боеспособность. Несколько часов держала круговую оборону группа майора П.С. Иванова совместно с мотострелками 53-й мсбр. Но силы оказались неравны, остатки 1/32-й тбр были уничтожены, а сам 36-летний комбат, уроженец г. Каменска (Ростовской обл.), погиб. Его тело было обнаружено у подбитого танка, когда врага уже оттеснили за рубеж свх. «Комсомолец». Комбата и его товарищей похоронили с почестями 17 июля на территории совхоза (район птицефермы).

Для того чтобы совершить подобный рывок в глубину обороны врага, необходимы не только воинское мастерство, решительность, боевой опыт, но прежде всего храбрость, глубокая вера в правоту своего дела, а главное — готовность отдать жизнь за [402] Родину. Этими качествами обладали не только танкисты генерала Ротмистрова, сражавшиеся на поле под Прохоровкой, а сотни тысяч воинов нашей армии. Подобная жертвенность удивляла, порой восхищала врага, но и страшила его. Страна, имевшая таких солдат, была непобедима, и 1945 год это подтвердил.

Без опоры на танки оказалась бессильна и пехота двух дивизий 33-го гв. ск, поддерживавшая соединение И.Ф. Кириченко. Не выдержав контратак эсэсовцев, отошел из свх. «Комсомолец» на юго-восточную окраину х. Ямки и 1/53-й мсбр.

Бои за свх. «Комсомолец» носили ожесточённейший характер. В документах 5-й гв. ТА отмечено, что в течение дня совхоз пять раз переходил из рук в руки. Однако, после того как была уничтожена группа Иванова, мотопехота 1/53 мсбр не выдержала мощного давления эсэсовцев и отошла на юго-восточные окраины Ямки. Без опоры на танки оказалась бессильна и пехота двух дивизий 33-го гв. ск, поддерживавшая соединение И. Ф. Кириченко. Кстати, командование 5 гв. ТА считало, что совхоз можно было удержать. В приказе по итогам боёв армии за июль-август 1943 г. П. А. Ротмистров отметил, что командование 18-го и 29 тк допускало ошибки при организации закрепления территории и не полностью использовало имевшиеся артсредства. А в качестве примера назвал неудачный бой за свх. «Комсомолец».

Очень много полегло у свх. «Комсомолец» бойцов и командиров 53-й мсбр. Согласно боевым донесениям ее штаба, за 12 июля было потеряно 1122 человека, в том числе убитыми — 393. Сохранилось донесение инструктора политотдела 5-й гв. ТА капитана Попова, который находился в бригаде в течение всего дня. Вот выдержка из этого документа, она дополнит приведенные выше цифры и позволит взглянуть на состояние соединения к исходу дня глазами очевидца. Документ датирован 24.00 12 июля:

«Бригада действовала в первом эшелоне. Вначале наступление проходило успешно, продвинулись около 4–5 км по направлению леса, что юго-западнее населенного пункта Прохоровка. Танки, что поддерживали пехоту, свою задачу выполнили, но под воздействием противотанковых средств и массированных налетов вражеской авиации наступление до некоторой степени было приостановлено. Батальоны к 19.00, имея успех в продвижении, задачу дня не выполнили.
В бригаде, как отрицательный факт, отсутствовало нормальное управление боем в связи с медленной перестройкой связи. Командир бригады, перейдя на новый КП, в течение часа-полутора [403] не имел связи с частями, и все передавалось через старый КП.
Стрелковые батальоны в результате наступления имеют потери убитыми и ранеными 35–40%. Эвакуация раненых с поля боя проводилась организованно. Кроме раненых бойцов и командиров 53-й мсбр медперсонал и, в частности, начальник политотдела полковник Василенко оказывали помощь в эвакуации раненых из других частей.
...Боеприпасов у 53-й мсбр к 15.00, особенно таких, как мины, снаряды 76-мм и 45-мм, было недостаточно.
Из строя вышло большое количество младшего командного состава, особенно такое звено, как командиры взводов и рот. Командир 1-й стрелковой роты 3-го мсб-на мл. лейтенант Орлов, кандидат в члены ВКП(б), героически погиб в бою с немецкими оккупантами. Рота, которой он командовал, показывала исключительную самоотверженность и с большим воодушевлением выполнила поставленную задачу. Командир 2-й стрелковой роты 3-го мсб-на лейтенант Шадриков, член ВКП(б), пропал и данных о нем к 18.00 не имелось. Командир 3-й стрелковой роты 3-го мсб-на лейтенант Смирнов, принятый в кандидаты ВКП(б) 3 июля 1943 года, показывая образцы мужества и героизма в борьбе с немецкими оккупантами, ранен в ногу. Ранен заместитель командира 3-го мсб-на по строевой части. Ранен в руку зам. командира 2-го мсб-на по политчасти майор Елагин. Убит командующий артиллерией бригады Емец...»{357}

По данным отдела кадров управления 29-го тк, в бригаде вышло из строя 25 офицеров, в том числе 21 убит, трое ранено с эвакуацией в госпиталь и один тяжело контужен{358}. Офицеры, получившие легкие ранения и даже средней тяжести, в основном верхних и нижних конечностей и касательные (таких оказалось значительно больше), остались в строю.

Состояние 18-го тк оказалось несколько лучше, но из-за осложнения у соседей за рекой он попал в тяжелое положение. Все усилия 2-го тк СС были сконцентрированы на уничтожении смешанной группы, двигавшейся вдоль сел правого берега реки. После полудня положение в излучине р. Псёл изменилось не в нашу пользу. После 12.00 боевая группа мд «Мертвая голова» прорвала рубеж 52-й гв. сд, смяла боевые порядки изготовившихся к наступлению полков 95-й гв. сд и, окружив части [404] 11-й мсбр, вышла на берег реки в районе хутора Полежаев. Северный (правый) берег в излучине значительно выше южного — с него как на ладони просматривались боевые порядки частей 18-го тк. В 13.00 13 немецких танков, в том числе и «тигры», используя возможности своих орудий, открыли огонь по правому флангу и тылам наших войск. На подходе к Михайловке 2/110-й тбр под командованием майора Плескача, наступавший вместе со 2/32-й мсбр, был обстрелян плотным огнем танков из-за реки. Одновременно противник предпринял две контратаки: одну — в направлении Андреевки, Михайловки, другую — из Козловки на Васильевку. Таким образом, эсэсовцы пытались отсечь передовые части 18-го тк в Васильевке, танкисты генерала Б.С. Бахарова и стрелковые части генерал-майора А.Ф. Боброва оказались в огненном полукольце.

Огнем артиллерии и танковых батальонов корпуса попытка эсэсовцев дивизии «Мертвая голова» обратно форсировать Псёл была сорвана. Не получили развития и танковые контратаки противника на левом фланге соединения. Медленно, с большим трудом 18-й тк продолжал двигаться вперед. После неудачной попытки прорваться в тыл «Лейбштандарт», понеся потери, бригады Пискарева и Тарасова были вынуждены отойти. Остатки 181-й тбр комкор направил через Андреевку к Васильевке. Уже к 14.00 поддерживавший в этом районе наступление пехоты полк «черчиллей» лишился 11 машин из 16, перешедших утром в атаку.

Для командования армии 18-й тк был той соломинкой, которая еще поддерживала угасающую с каждым часом надежду на то, что ситуация может измениться. У П.А. Ротмистрова уже созрел план двух фланговых ударов, поэтому важно было не дать противнику полностью остановить движение всех корпусов и сконцентрировать силы на одном направлении.

Атмосферу на НП 5-й гв. ТА юго-западнее Прохоровки передают воспоминания заместителя начальника оперативного отдела 5-й гв. ТА подполковника И.А. Докукина, который в этот день находился в оперативной группе командующего пятой гвардейской. Мемуары писались уже после того, как Прохоровское сражение было провозглашено «крупнейшим в истории войн», поэтому приведенные цифры — это дань времени, но напряжение боя автору удалось передать верно:

«...Небольшая высота юго-западнее Прохоровки. Наблюдательный пункт командующего 5-й гв. танковой армией. Покручивая [405] ус, генерал Ротмистров неотрывно следит за развитием боя. Рядом офицеры штаба, радисты, телефонисты.
...Из частей начали поступать одно за другим тревожные радиодонесения: «Перед фронтом обороны до 200 танков противника. До 50 танков обошли фланг. Прошу разрешения отойти несколько назад. Бахаров».
— Что? Назад? — горячо и раздраженно кричал Ротмистров, кинув на бруствер окопа донесение. — Передайте этому забывчивому человеку, что пушка в танке вращается на 360 градусов и вполне пригодна для отражения танковой атаки. Ни шагу назад! Так и передайте! И чтобы таких донесений он мне больше не присылал. Командный пункт ни в коем случае не менять. Категорически запрещаю. Проверю лично. Пусть производят любую перегруппировку корпуса, но без отхода назад. Запросите, кстати, что делает его резерв.
— Товарищ командующий, разрешите мне выехать к Бахарову и разобраться на месте в чем дело, — обратился к Ротмистрову начальник штаба.
— Правильно, Владимир Николаевич. Поезжай и выясни истинное положение. В случае необходимости принимай решение от моего имени.
Генерал Баскаков уехал.
Спустя час, когда бой был в самом разгаре, гитлеровцы вновь открыли артиллерийский огонь по нашим танкам. Шквал огня тяжелых калибров, артиллерии плотно накрыл боевые порядки танков по всему фронту... От частей снова начали поступать радиограммы:
«Несу потери от сильного огня артиллерии противника. Прошу авиацию». На что командующий отвечал:
— Передайте: ни шагу назад! Всем тяжело, все несут потери. Бейте фашистов с наименьшими потерями для своих войск!
Снова донесение: «Противник ведет ожесточенный огонь из всех видов оружия. Имеются случаи танковых таранов. Прошу огневой помощи. Егоров».
— Передайте: все вижу сам. Положение на всех направлениях одинаково трудное. Побольше огня, назад ни шагу!
Во второй половине дня, когда бой принял особый накал, фашисты совершили новый налет авиации на наши боевые порядки. Теперь бой шел на земле и в воздухе. С высоты стремительно неслись к земле то гитлеровские, то наши горящие самолеты. Несколько вражеских бомбардировщиков взорвались [406] над полем боя. Клочья дюралюминия, барражируя в воздухе, падали на землю, словно огромные подстреленные птицы. В воздухе — гул, рев, свист, пулеметный треск.
Чтобы не поразить свои самолеты, наши зенитчики прекратили стрельбу по самолетам противника и переключили орудия для борьбы с танками.
Генерал-майор Баскаков докладывал:
— Противник перешел в наступление по всему фронту. Бахаров ведет сильный огневой бой. Из 50 прорвавшихся танков противника уничтожено 20, остальные повернули назад.
— Володя, — горячо заговорил командующий. — Наступает кризис боя, и его нам надо во что бы то ни стало выдержать, назад ни шагу! Так и передай Бахарову. Сгорим, но ни метра назад. Ты откуда говоришь?
— Из танка. Ничего не вижу — сплошная дымовая завеса. Гвардейцы удерживают рубеж. Стоим твердо и будем стоять, — закончил Баскаков.
Снова разрывы бомб заметались по полю. Противник повторил авиационный налет на Прохоровку. Вражеские танки продолжали атаку. Ценою многих «факелов», остающихся по пути движения, большая группа танков, в голове которой двигались «тигры», вклинилась в нашу оборону на первом фланге армии. Завязался упорный бой.
Отданы распоряжения на переброску резервов из второго эшелона армии. Командующий расстегнул ворот кителя, вытирая платком большой, высокий лоб, спросил:
— Какое сегодня число?
— Двенадцатое июля, товарищ генерал, — ответил, улыбнувшись, начальник оперативного отдела штаба полковник Ф.М. Белозеров.
— Ну и денек! — сняв очки и протерев стекла, добавил: — Надо отдать справедливость противнику — действует слаженно и напористо»{359}.

Отлакированные воспоминания участников тех событий пестрят красочными описаниями «сквозных атак» и «лобовых столкновений двух стальных гигантов». Читая их, создается впечатление, что танковые соединения гвардейской армии П.А. Ротмистрова и корпуса П. Хауссера на поле юго-западнее Прохоровки, пересеченном множеством больших и малых оврагов, подобно кавалерийским эскадронам на степных просторах, [407] мчались навстречу друг другу и, слившись в единое целое, ожесточенно истребляли друг друга. И этот смертельный поединок больше напоминал не бой войсковых групп, а традиционную русскую забаву — кулачный поединок «стенка на стенку» — шел весь день 12 июля. Приведу отрывок лишь из одной книги мемуаров. Вот как описывал начало атаки П.А. Ротмистров:

«Смотрю в бинокль и вижу, как справа и слева выходят из укрытий и, набирая скорость, устремляются вперед наши славные «тридцатьчетверки». И тут же обнаруживаю массу танков противника. Оказалось, что немцы и мы одновременно перешли в наступление. Я удивился, насколько близко друг от друга скапливались наши и вражеские танки. Навстречу двигались две громадные танковые лавины. Через несколько минут танки первого эшелона наших 29-го и 18-го корпусов, стреляя на ходу, лобовым ударом врезались в боевые порядки немецко-фашистских войск, стремительной сквозной атакой буквально пронзив боевой порядок противника. Гитлеровцы, очевидно, не ожидали встретить такую большую массу наших боевых машин и такую решительную их атаку»{360}.

Оставим на совести автора эту красивую, но далекую от реальности зарисовку. Теперь уже нет сомнения в том, что легенда о грандиозном встречном танковом побоище с участием сотен боевых машин была придумана и тиражировалась на протяжении десятков лет с одной лишь целью — спрятать лобовую по форме, бездумную и самоубийственную по сути атаку, предпринятую без должной разведки и подавления огневых средств артиллерией и авиацией на подготовленный противотанковый район противника. Первые 2–2,5 часа контрудара 5-й гв. ТА никаких сквозных атак не было и быть не могло. Противник встретил наших танкистов массированным огнем с места, с оборудованных и пристрелянных огневых позиций, чем в значительной степени и переломил ситуацию в свою пользу.

Ни в одном оперативном документе найти подтверждение этой придуманной «были» не удалось. Хотя основные приказы и распоряжения в этот момент отдавались по радио и при личных встречах командиров, штабы разных уровней слали боевые донесения и оперативные сводки достаточно регулярно. Поэтому есть возможность определить участки, где в действительности подразделения наших бригад вели бои с танками дивизий СС, и примерное время начала этих поединков. [408]

До 13.00 главные силы 18-го и 29-го тк вели боевые действия с частями лишь одной дивизии СС — «Лейбштандарт». В этот период они понесли основные потери в технике — не менее 70% от вышедших из строя в течение всего дня. Исключение составили: сводный батальон капитана Чекранова из 25-й тбр 29-го тк, который в 12.00 атаковал «Дас Райх», и 36-й гв. оттп под командованием майора Плисова из 18-го тк, вступивший в бой с частями дивизии «Мертвая голова» в районе западных окраин Андреевки, а затем и в Васильевке. Лишь после полудня ситуация начала меняться, да и то незначительно.

Первый удар бригад двух советских корпусов, выглядевший как одна единая атака, продолжался примерно до 11.00 и закончился переходом к обороне 29-го тк. 18-й тк в это время все еще пытался взять свх. «Октябрьский», а часть его танков, поддерживая пехоту, вела бои в селах по левому берегу реки. Через 30–40 минут наступление корпуса И.Ф. Кириченко вновь возобновилось, оно состояло из нескольких атак и длилось примерно до 13.30–14.00, пока свх. «Октябрьский» не был полностью взят. Все эти атаки эсэсовцы отражали в основном огнем штатных средств ПТО 2-го грп СС, усилиями групп гренадеров-истребителей танков при существенной поддержке танкового полка «Лейбштандарт». Его машины находились за противотанковым рвом и вели огонь с места как неподвижные огневые точки. С определенной долей уверенности можно утверждать, что единственным его подразделением, которое вступило во встречный бой с нашими танками и участвовало в сквозной атаке в этот момент, — была 7-я рота. Как уже упоминалось, ее командир Риббентроп вывел семь оставшихся в роте «четверок» на восточную сторону рва, где они, маневрируя, вели огонь по танкам 32-й и 31-й тбр не только на средних дистанциях, но и непосредственно в боевых порядках их подразделений, когда те ворвались на высоту. После отражения очередной атаки оставшиеся три неподбитые машины этой роты отошли сначала к совхозу, а затем и за противотанковый ров. За противотанковым рвом, в районе стыка левого крыла 2-го грп СС и правого фланга разведбатальона, находились и четыре «тигра», которые к утру 12 июля остались в 13-й тяжелой роте «Лейбштандарт». Их экипажи также вели огонь вначале с дальних дистанций.

Примененная противником тактика была оптимальной в тех условиях. Танковый полк «Лейбштандарт» к этому моменту понес существенные потери. Командир дивизии рассчитывал утром [409] 12 июля использовать основную часть боевых машин, после начала атаки 1-го грп СС на Прохоровку с юга, компактно в качестве бронированного тарана, а другую часть как собственный подвижной резерв. До этого времени танки находились за боевыми порядками пехоты. И когда началась атака 18-го и 29-го тк, то главная задача частей «Лейбштандарт», находящихся перед их фронтом, была отразить ее огнем всех имеющихся средств, что и делали эсэсовцы. Двигать шестьдесят танков навстречу 150 несущимся на полном ходу «тридцатьчетверкам» и «семидесяткам» у Т. Виша не было никакой необходимости. Самой трудной задачей для него было удержать на своих позициях 2-й грп СС. Он уже имел опыт отражения массированных танковых атак русских, в том числе и в ходе операции «Цитадель», хотя и не столь многочисленных. Сделать это в тех условиях было возможно, лишь сосредоточив весь огонь танков вместе с ПТО гренадерского полка X. Красса по передовым подразделениям танкового клина 5-й гв. ТА. Тем самым сбить темп атаки и не допустить прорыва в глубь обороны. Полностью остановить наши бригады перед позициями пехоты не удалось. Часть бригад прорвалась на выс. 252.2, но значительное число их танков было выведено из строя, а управление нарушено. Это облегчило гренадерам Красса задачу удержания рубежа свх. «Октябрьский» — выс. 252.2.

Настоящие маневренные бои более или менее значительных танковых групп разгорелись после того, как соединения 18-го и 29-го тк при поддержке пехоты 33-го гв. ск заняли совхоз и оттеснили 2-й грп СС на юго-западные скаты выс. 252.2 (к противотанковому рву). Это произошло примерно к 14.00–14.30. Затем группы танков обоих советских корпусов начали прорываться западнее Андреевки и в Васильевку (последняя к тому времени в результате отхода утром 99-й тбр была уже занята частями мд «Мертвая голова»), а также в район восточных и северо-западных и южных скатов выс. 241.6. В этих контратаках принимало участие не столь значительное число боевых машин, как это было утром у выс. 252.2. Тем не менее танки вырывались вперед и углублялись в оборону «Лейбштандарт», подходя к участку исходных позиций ее танкового полка и даже прорывались через них.

При отражении этих контратак командование дивизии активно использовало танки в качестве подвижного противотанкового резерва. Поэтому два указанных выше района (восточнее выс. 241.6, юго-западнее Андреевки — Васильевки) можно [410] считать местами, где действительно шли ожесточенные встречные танковые бои на малых дистанциях и были сквозные атаки. Отдельные группы советских боевых машин пытались прорваться и прорывались вдоль железной дороги в юго-западном направлении. Здесь атакующей стороной были гвардейцы.

На высоте 252.2 тоже шли бои между группами боевых машин, но это происходило уже во второй половине дня, когда «Лейбштандарт» перешла в контрнаступление. В этот момент инициатива исходила уже от вражеских танковых подразделений, и танкисты П.А. Ротмистрова действовали менее активно. Общее число танков с обеих сторон, участвовавших в поединках в этом районе, не превышало 50–60 единиц.

После 15.00 советское командование уже не сомневалось, что план контрудара провалился. Кроме того, стало очевидным, что противник не только остановил основную группировку войск 5-й гв. ТА и 5-й гв. А, но и теснит ее. Локальные контратаки 2-го тк СС с целью остановить наше наступление начали превращаться в нечто другое — в единое, сильное давление по всему фронту гвардейских армий. Гитлеровцы контратаковали даже на направлении главного удара 5-й гв. ТА. При этом эсэсовцы хотя и медленно, но продвигались вперед. Совхоз «Октябрьский», уже после того как был занят нашими войсками в 13.00, вновь на некоторое время был отбит противником. Из боевого донесения 29-го тк 12 июля 1943 г. на 24.00:

«5. 31-я тбр по достижении северо-восточных окраин свх. «Октябрьский» была задержана сильным артиллерийским и минометным огнем и беспрерывным воздействием авиации противника. Было отражено 4 контратаки пехоты и танков противника, пытавшегося вновь захватить свх. «Октябрьский»{361}.

Пятая контратака увенчалась успехом — эсэсовцы на короткое время заняли совхоз. Из отчета 29-го тк:

«32-я тбр... В 16.00 командир бригады собрал танки и бросил свой резерв (всего 15 танков) в атаку на свх. «Октябрьский». Атака успеха не имела, так как противник подтянул достаточно противотанковых средств. Бригада, заслонившись своей пехотой и пехотой 53-й мсбр в районе лощины (в 1,5 км от свх. «Октябрьский»), перешла к обороне»{362}.

После 17.00 эсэсовцы в последний раз были выбиты с выс. 252.2. На ее гребне и в совхозе оборону заняла пехота 136-го гв. сп 42-й гв. сд. [411]

Но особенно ощутимые результаты противнику начали приносить контратаки на флангах 5-й гв. ТА. После полудня в излучине Псёла оба соединения 33-го гв. ск — 52-я гв. и 95-я гв. сд отошли со своих прежних рубежей примерно на 4 км и оставили ряд важных в тактическом отношении участков, в том числе район выс. 226.6. Остановить продвижение эсэсовцев генералу А.С. Жадову пока не удавалось. Его войска все больше и больше открывали правый фланг армии генерала П.А. Ротмистрова.

Опасное положение сложилось и в полосе 5-й гв. ТА. Усилилось сопротивление противника в Васильевке. Хотя 18-го тк и 42-й гв. сд смогли не только выйти в центр села, но отдельные подразделения ворвались даже в Богородецкое, где находилась одна из двух переправ дивизии Приса. Однако эсэсовцы выдержали удар и начали теснить наши войска. Восточная часть Васильевки и западные окраины Андреевки по нескольку раз переходили из рук в руки. И с каждым разом давление противника возрастало, лишь танки пока сдерживали его атаки.

На левом фланге армии положение был еще хуже. Дивизия «Дас Райх», нащупав стык 2-го тк и 2-го гв. Ттк, ударила по нему. В результате грп СС «Великая Германия» вклинились в нашу оборону на 3 км и поставили под угрозу правое крыло Тацинского корпуса (25-ю гв. тбр, позиции корпусной артиллерии в Виноградовке и его тылы). Основные силы корпуса полковника А.С. Бурдейного вели ожесточенные бои в районе Калинина, поэтому прикрыть фланг комкору было нечем. А ситуация с каждым часом осложнялась. К 16.00 подразделения 169-й тбр и 58-я мсбр уже были оттеснены в центре х. Сторожевое, а 755-й оиптад 2-го гв. Ттк отражал очередную атаку танков на Виноградовку.

На карте, которую не выпускал в этот момент из рук начальник оперотдела штаба 5-й гв. ТА полковник Ф.М. Белозеров, возглавлявший опергруппу командарма, стали четко вырисовываться клещи. Не надо было быть провидцем, чтобы понять — противник синхронными ударами из излучины Псёла в направлении Береговое и из района Сторожевое на Правороть и Грушки пытается окружить юго-западнее и южнее Прохоровки понесшие значительные потери соединения двух гвардейских армий. Теперь уже о разгроме 2-го тк СС и выходе к Яковлево никто из советских генералов не вспоминал, ребром [412] встал вопрос: как остановить эсэсовцев, а главное — какими силами?

Не дать противнику вырваться из района х. Сторожевое было очень важно. Здесь находился подготовленный оборонительный рубеж, увязанный с естественными препятствиями: ур. Сторожевое и глубокой, в нескольких местах заболоченной балкой, прикрывавшей подход к Правороти (она проходила из района восточнее Ямки на юг — к Виноградовке и Ивановке). Правороть была одним из крупных сел в округе. Оно располагалось в тактически выгодном месте — в 5 км южнее Прохоровки на дороге Прохоровка — Шахово. Его захват давал эсэсовцам возможность маневра как в направлении станции (от него шла ровная полевая дорога через Грушки к Прохоровке), так и на юг (навстречу войскам АГ «Кемпф»). Основу обороны у х. Сторожевое составляли бригады 2-го тк.

Соединение генерал-майора А.Ф. Попова было наиболее слабым в 5-й гв. ТА. Уже к 10 июля оно потеряло половину от штатной численности боевых машин, в некоторых бригадах оставалась лишь пятая часть их численного состава, а утром 12 июля в нем числилось в строю лишь 52 танка. Поэтому перед началом контрудара генерал-майору А.Ф. Попову была поставлена задача: оставаться на прежних рубежах и обеспечить стык 29-го тк с левофланговым — 2-м гв. Ттк. Корпус планировалось использовать для наступления лишь в том случае, если атака на главном направлении будет развиваться успешно. В связи с переносом времени начала контрудара, в 3.00 12 июля П.А. Ротмистров направляет с офицером связи боевое распоряжение, в котором указывалось:

«1. Задача остается прежней, т. е. пропустить через себя боевые порядки 18-го и 29-го тк, быть готовым развивать их успех или атаковать, обеспечивая правый фланг армии на Сух. Солотино. Всеми огневыми средствами поддерживать атаку 18-го и 29-го тк»{363}.

В это время 2-й тк, говоря на военном жаргоне тех лет, был «раздерган», то есть его бригады вели бой в разных районах, имея самостоятельные участки, подобно стрелковым частям. Так, 169-я тбр совместно с частью сил 285-го сп 183-й сд обороняла х. Сторожевое, зарыв танки в землю. Еще утром 11 июля для усиления обороны И.Я. Степанову А.Ф. Попов передал 2/58-й мсбр. Два других батальона 58-й мсбр подполковника Болдырева заняли оборону на х. Ямки и на южных [413] окраинах Прохоровки. 99-я тбр подполковника Л.И. Малова, имея всего 19 машин, в том числе 9 легких, дралась в окружении в районе Васильевка, Андреевка. Комбриг получил приказ: к рассвету 12 июля вывести ее в район с. Правороть. Оставшаяся 26-я тбр полковника П.В. Пискарева находилась в х. Грушки, где после четырех суток боев приводила себя в порядок. Ремонтники корпуса всю ночь восстанавливали поврежденные машины, однако смогли ввести в строй лишь чуть больше полусотни боевых машин. Из оперативной сводки № 138 штаба 2-го тк на 7.00 12 июля:

«3. 99-я тбр имеет: 80 активных штыков, танков на ходу Т-34–10, тех. неисправных — 4.
Т-70 на ходу — 10. Штабриг — Красное.
4. 26-я тбр имеет: 40 активных штыков, танков на ходу Т-34–6, Т-70–8.
Штабриг — юго-зап. окр. Грушки.
5. 169-я тбр имеет: активных штыков — 85, танков на ходу Т-34–14, Т-70–4. Штабриг — овраг, что восточнее 0,7 км Сторожевое.
6. 58-я мсбр. Потери уточняются (несколько позднее штаб бригады доложил, что потери составили 570 человек. — В.З.). Штабриг — овраг, что 0,5 км северо-западнее Грушки»{364}.

15-й гв. отп подполковника А.С. Туренкова после тяжелых потерь 10–11 июля был выведен в д. Мочаки (в 2 км южнее с. Холодное) для восстановления материальной части. 12 июля полк имел в строю три танка «черчилль» и 7 — находились в ремонте.

Использовать корпус для контрудара в таком состоянии было просто невозможно. В крайнем случае, как подвижный резерв для усиления какого-то участка. И только при условии, что оставшаяся техника будет собрана в одном месте. Именно этим и занимался всю ночь на 12 июля его штаб, собирая остатки корпуса в район х. Грушки, с. Правороть, х. Сторожевое. В боевом донесении на 9.00 комкора-2 отмечается:

«2. Частям корпуса дан приказ после боя 11.07.43 г. привести себя в полный порядок и быть в готовности с занимаемых рубежей всеми огневыми средствами поддержать наступление 5-й гв. ТА. В дальнейшем иметь в виду развивать успех в направлении: Сторожевое, Грезное, Сух. Солотино.
3. Части корпуса занимают:
58-я мсбр — южн. окр. Прохоровка, [414]
26-я тбр — Грушки,
169-я тбр — Сторожевое,
99-я тбр — Правороть.
4. Штакор — западная окраина Правороть»{365}.

Таким образом, 169-я тбр и 58-я мсбр имели свои отдельные участки обороны, а 26-я и 99-я тбр являлись подвижным оперативным резервом командарма 5-й гв. ТА.

Восточнее х. Сторожевое оборонялся 285-й сп 183-й сд. Планировалось, что значительно ослабленный в предыдущих боях полк сдаст свой участок частям 9-й гв. ввд, но этого не произошло, дивизия полностью была задействована в наступлении. 11 июля подполковник А.К. Карпов доложил, что из бойцов 1-го и 2-го сб он вынужден сформировать один стрелковый батальон. На 13.00 13 июля полк насчитывал всего 898 человек{366}.

До 14.00 12 июля все атаки эсэсовцев в районе х. Сторожевое собранными частями из разных соединений успешно отражались, но затем гренадеры 2-го батальона грп СС «Германия» сумели прорваться в хутор с юга и в течение часа продвинулись к его центру. В 15.05 до двух батальонов мп «Германия» при поддержке 12 танков перешли в атаку с направления Ивановский Выселок и одновременно из леса на северную окраину хутора. В течение часа шел кровопролитный бой. Эсэсовцы стремились окружить бригаду полковника И.Я. Степанова с приданными частями. Успеху наступления противника способствовал рельеф местности. Населенный пункт почти весь был окружен лесом, враг практически полностью овладел южной его частью, а после отражения атаки 29-го тк успешно продвигался и в северной его части.

Параллельно с «Дас Райх» из района свх. «Сталинское отделение» позиции 285-го сп атаковала и «Лейбштандарт». 14 танков и две роты мотопехоты обошли с флангов его 3-й сб, и под напором превосходящего противника бойцы были вынуждены отойти к Правороти. Эсэсовцы заняли северную часть леса. Таким образом, хутор Сторожевое был взят в кольцо. 169-й тбр оставался единственный путь отхода — через северо-восточную окраину. Но и он из леса простреливался вражескими самоходками. Согласно донесению штаба «Дас Райх», в 17.00 советские части начали отходить из х. Сторожевое, но, как писал в отчете комбриг-169, противник полностью [415] занял его лишь к 20.00{367}. Хотя отдельные группы наших бойцов дрались в окружении и после полуночи. В боевом донесении (на 24.00 12 июля) И.В. Сталину Н.Ф. Ватутин писал:

«Особенно ожесточенные бои вели части 2-го тк с противником, контратаковавшим... из района хутора Тетеревино в направлении Сторожевое. Бой за Сторожевое к исходу дня продолжается»{368}.

О решительном прорыве противника на несколько километров речь даже не шла. Советские войска оборонялись упорно, каждый метр эсэсовцам приходилось брать с большим трудом. Значительную роль в сдерживании неприятеля на левом фланге 5-й гв. ТА и при обороне х. Сторожевое сыграл 2-й гв. Ттк. Следует отметить, что в сложной ситуации его командир — полковник А.С. Бурдейный проявил выдержку и личное мужество. Правый фланг соединения был глубоко обойден эсэсовцами, его танковые атаки на Виноградовку усиливались, с воздуха авиация, и не только вражеская, засыпала атакующий клин бригад бомбами.

Вот отрывки из нескольких донесений корпуса:

«11.30. Ватутину, Штевневу. Противник под сильным прикрытием артминогня из района Ивановский Выселок наступает вдоль лощины на Виноградовку, лес восточнее Ивановский Выселок, сосредоточивается пехота... Авиация противника группами 12–20 самолетов бомбит боевые порядки корпуса.
13.00. Ватутину, Штевневу. В 12.25 12.07.43 три левофланговых самолета из группы 18 штурмовиков, пролетавших над районом Жимолостное, бомбардировали и обстреляли из «РС» боевые порядки корпуса.
15.00. Ротмистрову. До 15 танков противника и до батальона мотопехоты в движении из Ивановского Выселка на Виноградовку. До батальона пехоты с танками в движении из Тетеревино на Виноградовку. Сосед справа — 2-й тк активности не проявляет, несет большие потери. Мой фланг открыт.
17.20. Баскакову... Авиация противника непрерывно бомбит боевые порядки корпуса. Прошу прикрыть с воздуха.
17.30 Ватутину, Штевневу... Авиация противника непрерывно бомбит боевые порядки корпуса. Прошу прикрыть с воздуха»{369}. [416]

Несмотря на это, гвардейцы с завидным упорством, не жалея ни себя, ни технику, продолжали контратаковать в направлении Калинина, приковывая к себе значительные силы мд «Дас Райх». В этом хуторе эсэсовцы были вынуждены сосредоточить основные силы танкового полка, а также полностью дивизион штурмовых орудий, который был выведен юго-восточнее хутора, для прикрытия стыка с 167-й пд. Судя по приказу командира этой пехотной дивизии генерала Триренберга, именно экипажи штурмовых орудий спасли его гренадеров, отразив одну из самых сильных атак гвардейцев, которая началась в 13.30, подбив при этом 8 наших танков. Из дневной сводки мд «Дас Райх»:

«12.40 Вражеская атака силами танков и пехоты на 2-й батальон грп «Германия». После отражения атаки с 13.55 батальон атакует Сторожевое.
13.00 Вражеская атака силами примерно 70 танков на 1-й батальон грп «Фюрер» в районе Ясной Поляны.
12.05. Враг атакует силами 40 танков от Беленихино левый фланг 2-го батальона полка «Фюрер» непосредственно севернее Калинина и 10 танками правый фланг. Противнику удается прорыв, ликвидированный в контратаке.
16.40. Танковый полк сообщает: две танковые атаки неприятеля по обеим сторонам Калинина отбиты, подбиты 21 вражеский танк и 1 Martinbomber»{370}.

Что бы после войны ни писали битые генералы вермахта, для высшего немецкого командования 12 июля 1943 г. имело особое значение. По сути, в этот день решалась судьба последнего плана реанимировать операцию «Цитадель». Напомню, получив результаты боевых действий за 12 июля, Гитлер 13 июля принял решение о прекращении летнего наступления.

Один из немногих генералов, который к этому времени уже поставил крест на амбициозных планах прорыва к Курску, был командующий 4-й ТА генерал-полковник Г. Гот. В среде германского генералитета он слыл не только опытным военачальником, но, прежде всего, реалистом. Генерал был знаком с последними данными разведки, которая сообщала, что русские подвели к Прохоровке свои многочисленные резервы, в первую очередь танковые, с которыми Хауссер утром вступил в схватку. Знал он и состояние своих корпусов, которые за восемь [417] дней уже понесли существенные потери. Поэтому был убежден — в сложившейся ситуации войскам группы армий «Юг» под силу лишь окружение части войск 69-й А в междуречье Северного и Липового Донца. Для этого еще есть возможность. Кроме того, срезав этот выступ, можно будет без опасения флангового удара отвести войска на исходные позиции. По мнению некоторых западных исследователей, именно эти мысли занимали Г. Гота 12 июля.

Это предположение подтверждают его переговоры вечером 13 июля с генералом Кемпфом и предпринятые шаги самого командующего 12 июля. После полудня он находится не в войсках, отражающих главный удар русских, а в штабе гренадерского полка «Фюрер» мд СС «Дас Райх» — в общем-то, на второстепенном направлении. Но, как известно, военачальники столь высокого ранга в такие моменты просто так на передовую, да еще в полк первого эшелона на второстепенном направлении, не приезжают. Ничего необычного в этом нет. Именно дивизии «Дас Райх» совместно с соседней 167-й пд предстояло, после форсирования Северного Донца и прорыва с юга к Прохоровке 3-й тк генерала Г. Брейта, нанести удар навстречу его дивизиям и помочь окружить 48-й ск. Решением этой задачи и был озабочен Гот. Западногерманский исследователь П. Карель пишет:

«...Полки Хауссера были вынуждены перейти к обороне, однако стойко удерживали свои позиции. Снова и снова советские танковые бригады наступали на главную оборонительную линию немцев. Но каждый раз их отбрасывали, несмотря на то что пехотинцы уже приходили в отчаяние от беспрерывных бешеных атак множества танков противника.
Тяжелый бой завязался на правом фланге дивизии «Дас Райх».
— Атаки русских по нашему флангу сковывают половину наших сил и лишают операцию на Прохоровку необходимой скорости, — зло проворчал командир полка Сильвестр Штадлер.
Гот кивнул. Он попросил соединить его со штабом армии. Ответил генерал-майор Фангор, начальник штаба 4-й танковой армии.
— Фангор, какие известия от Кемпфа? Где его третий танковый корпус?
Фангор располагал самыми точными сведениями, поскольку лишь минуту назад разговаривал с генералом Буссе, начальником [418] штаба Манштейна, и выяснил, что передовые части 3-го танкового корпуса находились у Ржавца на Северном Донце.
Хорошие вести. Однако Фангор имел и плохие. Буссе сказал, что Модель не предпринял запланированного наступления по прорыву обороны противника на северном фронте Курской дуги.
Почему? Потому что русские наступают в тыл 9-й армии на Орловском выступе и практически сразу добились глубокого вклинения на участке 2-й танковой армии.
Под угрозой Орел, в опасности база снабжения всей группы армий «Центр», тыл 9-й армии подвергается смертельному риску. Модель был вынужден снять несколько частей с передовой, чтобы бросить их против наступающих русских.
Гот молча выслушал, поблагодарил Фангора и положил трубку.
Все оказалось значительно серьезнее. Теперь совершенно необходимо обеспечить прорыв здесь, на южном фасе Курского выступа. Сможет ли он? Он должен.
На Брейта можно положиться. Он один из самых опытных и самых удачливых танковых командиров. Кроме того, у Манштейна в резерве еще оставался 24-й танковый корпус генерала Неринга{371} с двумя отборными дивизиями — испытанной 17-й танковой дивизией и 5-й моторизованной дивизией СС «Викинг».
Важнейшая проблема, однако, состояла в том, что 3-й танковый корпус генерала Брейта должен был форсировать Донец»{372}.

Под давлением угрозы на правом фланге корпуса А.С. Бурдейный решает сгруппировать силы корпуса. По радио он отдал приказ комбригу-25 приостановить наступление бригады и вывести ее в район рощи юго-восточнее с. Виноградовка, с задачей прикрыть правый фланг корпуса и блокировать дальнейшее распространение противника. В 17.00 подполковник С.М. Булыгин отдает приказ подразделениям о выходе из боя, однако выполнить это оказалось непросто. Отход напрямую не удался: артиллерия противника у с. Виноградовка простреливала всю открытую местность. Танки двинулись по маршруту: северная окраина х. Калинин, южная окраина с. Ивановка, лес восточнее с. Ивановка, лес восточнее с. Виноградовка. К 19.30 бригада обоими батальонами заняла рубеж на северо-западной [419] опушке леса, что восточнее Виноградовки, здесь же оставшимися 9 орудиями занял оборону и 1500-й иптап.

То, что группировка противника под Прохоровкой выдержала удар столь значительной силы и почти не двинулась с места, для большинства советских старших офицеров и генералов, посвященных в детали контрудара, было, по меньшей мере, большой неожиданностью. Автору приходилось беседовать с рядом офицеров корпусных и армейских управлений. Они говорили о легкой эйфории, в которой находилась часть генералов, узнав, «какая силища» утром 12 июля перейдет в контрудар. Когда же стали поступать сообщения, что немцы не только держат удар, но еще и, перейдя в контратаку, взяли Сторожевое и продолжают оказывать сильное давление по всему фронту, у «отдельных товарищей» появились панические настроения.

В некоторых изданиях, посвященных Курской битве, утверждается, что к исходу 12 июля эсэсовцам все-таки удалось выйти через Правороть к ст. Прохоровка и овладеть ею. Сегодня не вызывает сомнения, что это — вымысел, но, как известно, нет дыма без огня. Миф возник на основе одного реального события — сообщения, поступившего в этот день между 15.00 и 17.00 в штаб Воронежского фронта из частей 69-й армии.

После того как эсэсовцы ворвались в х. Сторожевое и 169-я тбр и 58-я мсбр начали отходить в направлении Правороти, находившиеся рядом отдельные подразделения 183-й сд, лишившись поддержки танкистов, также попытались сменить рубеж обороны. На отдельных участках отход не был организован должным образом. На этом фоне, вероятно, руководство какого-то крупного штаба, не разобравшись, доложило «наверх» непроверенную информацию о прорыве противника на Правороть и далее к станции. В результате командование Воронежского фронта получило донесение о том, что немцы взяли Прохоровку.

То, что эти данные не соответствует действительности, — установили быстро. Но подобное сообщение в столь напряженный момент могло ввести в заблуждение командование частей, спровоцировать панику и привести к тяжелым последствиям. В этой ситуации было крайне важно быстро установить источник ложной информации и причину ее появления. Поэтому Военный совет фронта немедленно принял жесткие меры для расследования этого происшествия. Документы расследования пока хранятся в закрытых фондах архива, но один из очевидцев [420] оставил интересное свидетельство. Из воспоминаний бывшего помощника начальника штаба 285-го сп по оперативной работе И.М. Бондаренко:

«...В горячке боя или по незнанию обстановки кто-то доложил в штаб Воронежского фронта, что Прохоровка взята немцем. 12 июля 1943 года в штабе 285-го сп появился военный прокурор фронта. Это было около 18 часов. Я со старшим лейтенантом А.А. Файфель{373}, радистом и связистами находился в штабе полка.
Обходя воронки от авиабомб, к просторной щели-укрытию, где размещался штаб, подошел рослый, полного телосложения военный, одетый в синий комбинезон, и спросил, где разыскать штаб 285-го стрелкового полка. Я представился ему...
Я точно не помню, что сказал этот военный, назвав себя генералом или полковником. Но хорошо помню его слова:
— Я военный прокурор! Прибыл по распоряжению Н. С. Хрущева расследовать и установить виновника в ложном докладе о сдаче Прохоровки. Виновник будет расстрелян!
Слова «будет расстрелян» были произнесены довольно строго и угрожающе. Я доложил:
— Командир полка находится на своем командно-наблюдательном пункте в третьей траншее, а за его спиной Прохоровка. Не мог он этого докладывать. Штаб полка докладывал в штаб дивизии об истинной оперативной обстановке.
— А чем Вы сможете доказать, — спросил военный прокурор.
Я вынул из полевой сумки топокарту с нанесенной обстановкой и командирский блокнот, в котором сохранились копии ежедневных боевых донесений и оперативных сводок. Написаны были они очень кратко, но полностью отражали сложившуюся обстановку по времени боя.
Прокурор сказал, что заберет с собой все боевые донесения и оперативные сводки штаба полка с 7 по 12 июля, на что я ему ответил: «Через минуту, через час Вы можете погибнуть вместе с документами. Прибудет новый прокурор, и чем тогда штаб полка докажет свою правоту. Обидно будет погибнуть от своей пули».
Мои доводы возымели свое действие, и он потребовал снять копии с этих боевых документов и заверить гербовой печатью [421] полка. Что и было сделано. Кстати, печать находилась при мне, ее передал убывший на КНП{374} начальник штаба майор Н.А. Парахин. Время прошло более тридцати минут, пока я переписывал боевые документы, и за это время нам трижды пришлось прыгать в щель от бомбежки и артогня противника. За все это время прокурор не проронил ни слова и ушел пешком в сторону поселка «Сталинский». Там, видимо, в укрытии ожидала его автомашина»{375}.

О том, что в Сторожевом и у Виноградовки противник наращивает силы, П.А. Ротмистрову доносили и армейская разведка, и оборонявшиеся здесь корпуса. Исходя из имеющихся средств, он пытался локализовать намечавшийся прорыв. Во-первых, командарм разрешил приостановить наступление 2-го гв. Ттк и, как отмечалось выше, развернуть для прикрытия его правого фланга 25-й гв. тбр. Командующий артиллерией армии генерал-майор И.В. Владимиров получил распоряжение: 104-му гв. иптап быть готовым к отражению танковой атаки противника. Еще утром командующий 5-й гв. ТА распорядился выдвинуть этот полк в район выс. 242.7 (в 3 км восточнее Правороти) для прикрытия левого фланга армии с южного направления.

Но принятые меры носили пассивный характер и не могли остановить врага. П.А. Ротмистров понимал это и решил вновь повторить неудавшийся ранее встречный удар корпусами по флангам «Лейбштандарт»: от реки — силами 18-го тк, а из района ур. Сторожевое — 29-го тк. Но теперь он постарался усилить южную группу, включив в нее 2-й тк и 2-й гв. Ттк. и изменил исходные позиции их бригад, приказав развернуть их в районе 1 км севернее Ивановки.

Чтобы противник не смог перебросить силы из района выс. 252.2, где к 16.00 ожесточение боя заметно спало, командарм отдал распоряжение И.Ф. Кириченко: не прекращать демонстрировать активность в этом районе, а Б.С. Бахарову — продолжать атаку в направлении Грезное. При этом 18-й тк к 20.00 должен быть готов повернуть основные силы и ударить в направлении свх. «Комсомолец». К этому моменту бригадам полковника А.С. Бурдейного и генерал-майора А.Ф. Попова предстояло перейти в атаку из района Беленихино — Ивановка. Из отчета о боевых действиях 2-го тк: [422]

«17.00 в штакор прибыл командарм 5-й гв. ТА и поставил задачу корпусу: в 20.00 12.07.43 г. корпусу, прикрывшись одной бригадой в направлении Сторожевое, главными силами сосредоточиться в Ивановка и перейти в наступление в направлении Тетеревино, этим самым облегчить наступательные действия 29-го и 18-го тк в юго-западном направлении.
Командир корпуса решил:
169-й тбр прикрыться в направлении Сторожевое. Главными силами в составе: 26-я тбр, 99-я тбр и 58-я мсбр с их приданными средствами, сосредоточившись в районе Ивановка, нанести удар противнику в направлении Тетеревино.
18.30 части корпуса выступили из района Правороть в составе: 26-й тбр, 99-й тбр и 58-й мсбр, с их приданными средствами совершили марш по маршруту: Правороть, выс. 234.9, Ивановка, и к 20.00 12.07.43 г. части и соединения корпуса сосредоточились в Ивановка и заняли исходное положение для наступления.
Левый сосед — 2-й гв. тк в течение дня успехов в своем направлении не имел и оставался удерживаться на рубеже Ивановка и далее на юг вдоль ж.д.»{376}.

К сожалению, реализовать этот замысел, как рассчитывал П.А. Ротмистров, не удалось, поэтому в документах корпусов о нем почти нет упоминаний. А та информация, которую удалось обнаружить, — противоречива. Так, офицеры штаба 2-го тк сообщали:

«... части корпуса сосредоточились с наступлением темноты, не имея достаточно светлого времени для наступления. Корпус оставался в Ивановке и до утра боевых действий не вел»{377}.

В то же время штаб 99-й тбр отмечал:

«В 18.30 12.07.43 г. штабриг получил боевой приказ штакор 2, из которого следовало, что 99-я тбр из района Правороть по маршруту Правороть, выс. 234.9, Ивановка к 19.00 12.07.43 г. сосредоточивается на западной окраине сев. части Ивановка и во взаимодействии с 26-й тбр атакует противника в районе Тетеревино, овладевает ее восточными окраинами. Направление атаки — Ивановка, Беленихино, восточная окраина Тетеревино.
Действия 2-го тк в этом направлении были связаны с наступлением 18-го и 29-го тк в юго-западном направлении. Левее 2-го тк наступала 25-я гв. тбр 2-го гв. Ттк. Наступление началось в 19.20 12.07.43 г. и закончилось в 21.30 12.07.43 г. Дальнейшее [423] продвижение было невозможно за отсутствием пехоты и сильного артминогня. Части бригады достигли лощины в 1 км, восточнее отм. 243.1, где и заняли оборону. В этом бою погиб командир 290-го тб дважды орденоносец майор Дьяченко.
За время боя противнику были нанесены следующие потери: уничтожено танков Т-3–9 шт., танков Т-4–3 шт., пушек — 4 шт., автомашин с пехотой — 8 шт.
Наши потери: подбито танков Т-34–7 шт., Т-70–1»{378}.

Сомнений не вызывает, что бригады 2-го тк пытались выполнить приказ командующего 5-й гв. ТА. Вот еще одно тому подтверждение — цитата из донесения начальника политотдела 26-й тбр подполковника Геллера, в котором он отмечает мастерство командира танка Т-70 282-го тб лейтенанта Иларионова: «В боях 12.07.43 г. тов. Иларионов подбил танк «тигр», а потом тремя снарядами по борту поджег»{379}. Стоит отметить, что 26-я тбр в других районах в этот день боев не вела.

Батальоны наступали с ходу, без достаточной подготовки, поддержки пехоты и небольшими силами, поэтому особого успеха не имели. Вероятно, этим и было вызвано нежелание офицеров штаба корпуса упоминать в отчете о неудавшейся атаке. На этом участие 2-го тк в контрударе 12 июля завершилось.

Сведений, подтверждающих участие соединения 2-го гв. Ттк, в частности, 25-й гв. тбр, в этой контратаке, найти не удалось.

Корпусу к этому моменту было просто нечем наступать. Так, 26-я гв. тбр по-прежнему находилась в Шахово, 25-я гв. тбр имела в строю всего 9 Т-34 и 9 Т-70, она прикрывала выход из занятой немцами Виноградовки на восток, 4-я гв. тбр и 4-я гв. мсбр безуспешно штурмовали х. Собачевский и лишь в 20.00 получили радиоприказ отойти на исходные позиции.

18-й тк не смог оказать существенной помощи наступавшим с юга бригадам 2-го тк. П. Хауссер разгадал замысел П.А. Ротмистрова и, стремясь перехватить инициативу, обрушил на фланги 18-го тк сильный огонь артиллерии сразу двух дивизий «Лейбштандарт» и «Мертвая голова». Несмотря на это, корпус действовал напористо. Как отмечено в оперативной сводке штаба Воронежского фронта к 22.00 12 июля, он «...отдельными танками вышел к «К»{380} (1 км южнее Козловка)»{381}. Указанный район [424] расположен в северной части балки Моложавая. Таким образом, танкисты генерала Б.С. Бахарова (предположительно 181-я тбр) сумели прорваться на 5 км на стыке двух эсэсовских дивизий. В документах 18-го тк этот факт подтверждения не нашел. Его командование докладывало лишь, что танковые подразделения выходили в центр с. Богородицкое. Это примерно тот же район, но несколько севернее Козловки.

К сожалению, прорывы в оба района перспективы уже не имели — наращивать силу удара и развивать успех было нечем. Командование 2-го тк СС осознавало всю опасность столь глубокого вклинения русских танковых групп в боевые порядки корпуса. Под угрозу были поставлены переправы на Псёле и артиллерийские позиции обеих дивизий СС. Поэтому противник с каждым часом усиливал нажим на корпус, атакуя его левый фланг танками. Соединение и без того уже было заметно обескровлено, а в ходе отражения этих ударов его бригады начали нести еще более существенные потери. Комкор принял решение приостановить дальнейшее движение вперед, прикрывшись 1000-м иптап и мотопехотой 32-й мсбр; бригады и танковый полк вечером отошли к Васильевке и Андреевке. Б.С. Бахаров в отчете писал:

«... Части корпуса к исходу дня достигли рубежа: 200 м восточнее церкви Богородецкое, южная окраина Васильевка, Андреевка, две ветряные мельницы в Прелестном и далее по северным скатам оврага, что юго-восточнее Андреевка, свх. «Октябрьский».
Противник к исходу дня из района Козловки, Грезного предпринял лобовую танковую атаку с одновременной попыткой обхода боевого порядка частей корпуса с направления Козловка, Полежаев, используя танки «тигр» и самоходные орудия, интенсивно бомбардируя боевые порядки с воздуха.
Выполняя поставленную задачу, 18-й тк встретил хорошо организованную, сильную противотанковую оборону противника с заранее закопанными танками и штурмовыми орудиями на рубеже высот 241.6, 217.9
Во избежание лишних потерь в личном составе и технике моим приказом № 68 части корпуса перешли к обороне на достигнутых рубежах»{382}.

На подлиннике упомянутого в цитате приказа стоит время его издания — 22.00, но есть данные, свидетельствующие, что наступление [425] корпуса Б.С. Бахаров приостановил еще в 19.30, то есть за полчаса до назначенного командующим 5-й гв. ТА времени контратаки по флангам мд «Лейбштандарт». Следует отметить, что на это решение комкора серьезное влияние оказала ситуация в излучине Псёла. Дело в том, что, судя по схеме боевых действий, приложенной к отчету 11-й мсбр 10-го тк, действовавшей за рекой и частью сил (2-й мсб) в Васильевке и Андреевке, в 17.00 части дивизии «Мертвая голова» из района Ключи и леса юго-восточнее предприняли атаку двумя группами танков. 6 танков с десантом на борту первой группы форсировали реку и вышли на северные окраины Васильевки и Андреевки, завязав бой с 2/11-й мсбр и 18-го тк, который уже вышел из Васильевки. После часового боя немцы отошли на северный берег.

Через некоторое время поступило новое сообщение: танки противника замечены на северном берегу в нескольких километрах восточнее Полежаева. Угроза заметно возросла, было очевидно, что эсэсовцы не только глубоко обошли правый фланг корпуса, но и рвутся в тыл. Причем, судя по всему, соседи были пока не в состоянии окончательно остановить немцев. Это заставило командира корпуса действовать более осмотрительно и соотносить свои возможности с угрозой на флангах. Поэтому он и остановил наступление.

Хотя комкор в сложившейся ситуации действовал разумно, а его решения в полной мере отвечали обстановке, в ходе расследования неудачи контрудара на поверхность всплывало проявленное им самоволие. Уже 25 июля его сняли с должности и направили с понижением на Центральный фронт заместителем командира 9-го тк. В военной карьере генерала Б.С. Бахарова были резкие взлеты и падения. На последнее перемещение свое негативное влияние оказали сложные взаимоотношения с командующим фронтом. Еще в конце 1942 г., когда 18-й тк действовал в составе Юго-Западного фронта, у комкора произошел серьезный конфликт с Н.Ф. Ватутиным. Дело дошло до отстранения Б.С. Бахарова{383} от командования соединением, [426] ареста и телеграммы Военного совета фронта на имя И.В. Сталина с просьбой снять его с должности командира корпуса и назначить комбригом. Но как только корпус передали в Степной военный округ — все затихло, и Борис Сергеевич остался на своей должности.

Однако после прибытия корпуса под Прохоровку конфликт обострился. Тянувшийся шлейф обвинений в трусости, неисполнительности, уклонении от боя и т.д. был удобным предлогом, чтобы впоследствии переложить часть вины за провал контрудара главной группировки на генерала Б.С. Бахарова. Несмотря на то что потери его соединения по личному составу оказались в четыре раза меньше, чем у 29-го тк, а по бронетехнике в процентном соотношении к участвовавшей в атаке — меньше на 21 %. Не говоря уже о том, что корпус вел бой с частями сразу двух дивизий СС и сумел продвинуться значительно дальше, чем сосед. Но на такие мелочи никто не обращал внимания, когда ставилась задача найти стрелочника.

Однако вернемся под Прохоровку, к завершающему этапу боевых действий 5-й гв. ТА. Судя по документам, основные события юго-западнее и южнее станции завершились между 20.00 и 21.00. Оставался лишь один участок — район х. Сторожевое, [427] где накал боевых действий к исходу дня несколько спал, но они продолжались и после полуночи. Соединения 2-го тк при огневой поддержке 25-й гв. тбр с большим упорством дрались на этих рубежах. После того как контратаки соединений 5-й гв. ТА и 2-го тк СС были полностью приостановлены, стрелковые дивизии 33-го гв. ск 5-й гв. А были выдвинуты в первый эшелон и заняли следующий рубеж обороны:

42-я гв. сд: 127-й гв. сп совместно с 32-й мсбр, 36-м гв. оттп и 170-я тбр окопались по линии: центр Васильевки — Андреевка — Михайловка, Прелестное (для частей 18-го тк), 136-й гв. сп: Михайловка /иск./ — 0,5 км северо-западных окраин свх. «Октябрьский», за ними во втором эшелоне 181-я тбр — в Петровке, 110-я тбр — /иск./ Петровка, Береговое.

9-я гв. вдд: 23-й гв. вдсп — западные окраины свх. «Октябрьский» гребень выс. 252.2 — х. Ямки /иск./, 28-й гв. вдсп — Лутово — Ямки — лощина 0,5 км юго-восточнее х. Сторожевое, 26-й гв. вдсп — во втором эшелоне вместе с 31-й тбр и 53-й мсбр 29-го тк — лощина 0,5 км северо-восточнее свх. «Октябрьский» до железнодорожной насыпи, окопы 53-й мсбр во втором эшелоне проходили через железнодорожную насыпь до Ямки. Далее на юг в первом эшелоне — 25-я тбр 29-го тк, 26-я тбр, 99-я тбр, 2/58-й мсбр и 169-я тбр 2-го тк. Эти соединения находились на расстоянии 0,5–1 км от х. Сторожевое, занятого войсками «Дас Райх», и охватывали его полукольцом с северо-востока до юго-запада. Далее через лес, восточнее Виноградовки — Беленихино /вкл./, по логу Сухая Плота до 1 км севернее ст. Тетеревино,

Особо хочу выделить следующий момент. В некоторых источниках утверждается, будто войска «Лейбштандарт» смогли полностью удержать в своих руках свх. «Октябрьский» и выс. 252.2. При этом их авторы ссылаются на донесения этой дивизии. Исходя из обнаруженных советских документов, с полной уверенностью могу сказать, что эта информация не соответствует действительности. Существуют не только письменные донесения 9-й гв. вдд о занятии ее частями указанного рубежа, но и графическое изображение расположения ее войск в обороне по состоянию на 9.00 и 11.30 13 июля{384}. Согласно этой схеме, до 9.00 непосредственно совхоз оборонял 2-й батальон 23-го гв. вдсп, а окопы 1-го и 2-го псб этого же полка находились впереди 2-го псб, на 200–300 м на запад от западных и юго-западных окраин этого населенного пункта и, протягиваясь [428] через гребень выс. 252.2, подходили вплотную к железнодорожной насыпи. После того как утром 13 июля контрнаступление дивизии не удалось, полки смогли пройти лишь несколько сотен метров, но под огнем залегли, и к 11.30 передний край 23-го гв. вдд передвинулся к дороге Михайловка — ж. д. будка. В последующие дни, несмотря на все усилия эсэсовцев, он не менялся и проходил почти точно по этой полевой дороге вплоть до окончания Прохоровского сражения 16 июля.

Как же оценивали обе стороны результаты двенадцатичасового боя юго-западнее Прохоровки к его исходу? Думаю, для читателя эти выводы не окажутся чем-то неожиданным. Немецкое командование на всех уровнях очень высоко оценило действия личного состава всего корпуса СС, дивизии «Лейбштандарт». Прибывший во второй половине дня в расположение дивизии обергруппенфюрер Хауссер был поражен увиденным на поле боя. Он попросил бригаденфюрера Т. Виша передать всем офицерам и гренадерам дивизии свое восхищение их стойкостью и решительностью. А командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Манштейн выразил 2-му тк СС «благодарность и восторг их выдающимися успехами и образцовым поведением в бою».

Нельзя не признать — эти слова, высказанные авторитетнейшим фельдмаршалом вермахта, были вполне заслужены войсками П. Хауссера. Как ни горько это звучит, но итоги удара 5-й гв. ТА для нас оказались без преувеличения катастрофическими. Армия не смогла кардинально изменить оперативную обстановку не только на всем фронте наступления противника, но и непосредственно на участке ввода в бой — под Прохоровкой. Несмотря на значительное численное превосходство советской стороны в бронетехнике, особенно на направлении главного удара, дивизии 2-й тк СС не только отбили все атаки, но и почти полностью удержали свою основную оборонительную полосу. Лишь в районе выс. 252.2 гвардейцы смогли продвинуться примерно на 1,5–2 км, но этот тактический успех достался такой высокой ценой, что иначе как «пирровой победой» его назвать нельзя. При этом на левом фланге армии 2-й тк и 2-й гв. Ттк были оттеснены на 3–3,5 км, и «Дас Райх» овладела х. Сторожевое и Виноградовка (последняя поздно вечером была отбита нашими войсками), а на правом — мд «Мертвая голова» овладела районом выс. 226.6 и заставила отойти 5-ю гв. А в восточном направлении на 4,5 км, что поставило под удар правое крыло 18-го тк. Тем самым вражеская группировка в районе Прохоровки не только [429] не была уничтожена или отброшена к Обоянскому шоссе, как планировал штаб Воронежского фронта, но и сама создала предпосылки для окружения соединений двух гвардейских армий в этом районе. Это был существенный успех противника. Кроме того, действуя умело и слаженно, дивизии СС нанесли советским танковым соединениям ощутимый урон.

По донесениям за 12 июля, приведенным в книге С. Штадлера, дивизия «Лейбштандарт» — основное соединение 2-го тк СС, которое противостояло 18-му и 29-му тк, подбила и уничтожила 57 советских танков. Но это были предварительные данные, на следующий день цифра возросла до 185{385}, хотя 13 июля столь массовых атак с нашей стороны не предпринималось. Вероятно, был проведен более детальный подсчет. В то же время начальник штаба «Лейбштандарт» Леманн утверждает, что, по донесениям от 13 июля, его дивизия 12 июля подбила и уничтожила 192 танка, захватила 253 пленных и 19 орудий. При этом «Лейбштандарт» потерялa всего за день: 48 убитыми, в том числе и 3 офицера, и 321 ранеными, из них 15 офицеров, а также пять человек пропали без вести{386}. О потерях танков оба автора почему-то умалчивают.

К сожалению, несмотря на то что приведенные выше цифры потерь значительны, они не дают полного представления о реальном драматическом положении 5-й гв. ТА вечером 12 июля. Анализ документов, которые мне удалось обнаружить в ЦАМО РФ, показывает, что в ходе боя 12 июля 29-й тк потерял подбитыми и сгоревшими 153 танка и 17 СУ-76 и СУ-122{387}, что составило 77% от участвовавших в атаке. Несколько меньше, но тоже очень значительное число боевых машин вышло из строя и в 18-м тк: подбито и сожжено 84 танка, или 56% перешедших в контрудар. Следовательно, из имевшихся перед боем 348 танков и 19 САУ эти два соединения лишились 237 танков и 17 САУ, или чуть больше 69%. Сводные данные о потерях 5-й гв. ТА за 12 июля 1943 г. приведены в таблице № 8. [430]

Итоги наступления 2-го гв. Ттк также были далеки от ожидаемых. Корпус, хотя в начале атаки и сумел продвинуться вперед на несколько километров, затем был вынужден оставить захваченный рубеж и отойти на 3–4 км. Его общие потери составили 54 танка, или 39% от участвовавших в боях. А две танковые бригады, которые принимали непосредственное участие в наступлении на позиции «Дас Райх», лишились 57% бронетехники, вышедшей утром на исходный рубеж. Причем 25-й гв. тбр был нанесен более значительный урон, чем 4-й гв. тбр. Это касается и общих и безвозвратных потерь в людях и в технике. Из 29 вышедших из строя машин — 25 сгорели. И в процентном и в абсолютном отношении это сопоставимо и даже превышает ущерб, который понесли бригады 18-го тк. 2-й тк в утренней атаке армии участия не принимал. Судя по имеющимся документам, его 169-я тбр весь день вела лишь оборонительные бои, но при этом именно она и понесла самые существенные потери. О состоянии соединения начальник политотдела подполковник Степыкин в 10.25 13 июля докладывал следующее:

«Наши потери: Т-34–11 (сгорело), Т-70–3, убито — 36 чел., ранено — 43. В бригаде осталось 5 Т-34, 6 Т-70. Активных штыков — 65. Все танки бригады сведены в один батальон.
В боях за Родину в бригаде погибли: помощник начальника политотдела по комсомолу майор?, ...капитан Сухачев, начальник оперативного отдела майор Новиков, ранен заместитель командира 2-го батальона капитан Давыдов»{388}.

Причина столь существенных потерь бригады была в том, что она находилась между смежными флангами «Лейбштандарт» и «Дас Райх» и приняла на себя удар сразу двух вражеских дивизий.

Остальные два соединения корпуса — 26-я и 99-я тбр участвовали лишь в одной контратаке — вечером 12 июля по правому флангу дивизии «Дас Райх». Поэтому потери 2-го тк в этот день оказались не столь значительными, как в других корпусах армии. За день он лишился 22 танков и 124 бойцов и командира.

Основной урон 18-му и 29-му тк эсэсовцы нанесли в районе свх. «Октябрьский» — выс. 252.2 и у х. Сторожевое.

Некоторые бригады, действовавшие здесь, за несколько часов боя оказались просто разгромленными. На основании имеющихся сегодня данных можно примерно оценить урон, который противник нанес 18-му и 29-му тк на этих участках. Итак, свх. «Октябрьский» и выс. 252.2 атаковали 31-я, 32-я, 170-я и [431] 181-я тбр. Первые две бригады дальше юго-западных скатов выс. 252.2 не продвинулись (отдельные танки 31-й тбр не в счет). Исключение составили лишь 15 Т-34 под командованием майора П.С. Иванова, прорвавшиеся к свх. «Комсомолец». Следовательно, все боевые машины в этих соединениях, кроме 15 из 1/32-й тбр, вышли из строя в этом районе. Положение в 170-й тбр оказалось несколько иным. Батальоны бригады участвовали не только в бое за свх. «Октябрьский», они также сумели перешагнуть линию противотанкового рва и даже выйти в район Ивановского Выселка. Согласно журналу боевых действий 18-го тк, к 12.00, то есть к моменту взятия свх. «Октябрьский», бригада лишилась 60% техники, но, учитывая то, что ее подразделения действовали здесь еще около часа, то ее потери именно в районе совхоза могли возрасти и составили не менее 18–19 танков. Точных данных по 181-й тбр о числе подбитых и сгоревших танков в ходе штурма совхоза обнаружить не удалось. Основываясь на ряде косвенных данных, автор предполагает, что они составили около 50%, или 13–14 танков. Из общего числа вышедших из строя САУ 1446-го сап 8 приходится на 1-ю и 6-ю батареи, которые поддерживали 25-ю тбр. Таким образом, у свх. «Октябрьский» и на выс. 252.2 было подбито и сожжено 114–116 танков и 11 САУ двух корпусов.

Очень запутанная ситуация с потерями в 25-й тбр. В ее журнале боевых действий указано:

«К исходу дня 12.07.43 г. бригада имеет потери: подбито и сожжено танков Т-34–26, Т-70–24 шт... Командиром сводного танкового батальона в составе Т-34–5 шт., Т-70–15 шт., назначен капитан Чекранов»{389}.

Известно, что к началу атаки бригада имела по списку — 71 танк, три были в ремонте (1 Т-34, 1 Т-70 и 1 КВ-1). На первый взгляд все сходится. Но утром 13 июля в бригаде числилось в строю не 20 машин, как должно было быть, а лишь 11 Т-70. Куда подевались 5 Т-34 и 4 Т-70, непонятно. Дело в том, что 25-я тбр — единственное соединение армии, понесшее потери не только от огня артиллерии и танков, но и от мин; кроме того, несколько ее боевых машин вышли из строя по техническим причинам на поле боя. Соотношение потерь оказалось следующим: 13 Т-34 и 10 Т-70 — сгорели полностью, 11 Т-34 и 10 Т-70 — подбиты или подорвались на минах, 7 Т-34 и 4 Т-70 вышли из строя по техническим причинам на поле боя. С последней категорией вопрос остается открытым, пока не ясно, чем [432] вызваны неисправности — воздействием боевых факторов, изношенностью техники, недосмотром механика-водителя. Или таким образом прятали боевые потери? Эти данные приводятся в документах лишь однажды — в донесении 29-го тк на 24.00 12 июля. Вероятно, их доложили представители корпуса в бригаде. Итого — вышло из строя 55 танков. Прибавим 3 ремонтных танка и 11 машин, числившихся в строю утром 13 июля, — выходит 69. Опять нестыковка — не хватает еще 4 танков Т-70.

Есть основания полагать, что эти боевые машины были подбиты или сожжены в ночь на 13 июля при отражении попыток эсэсовцев прорваться из х. Сторожевое на Правороть. Точное время выхода их из строя не зафиксировано, а на 12 июля последние данные, приведенные штабом 29-го тк, — 55 танков. Поэтому, считаю, к потерям за 12 июля эти четыре «семидесятки» относить не следует.

Особый разговор об убыли личного состава в соединениях 5-й гв. ТА, действовавших юго-западнее Прохоровки. Они оказались столь же значительными. Обнаруженные документы свидетельствуют, что четыре танковых корпуса в ходе боев 12 июля в общей сложности лишились 3139 человек, из этого числа погибло и пропало без вести почти половина — 1448. Среди всех корпусов армии наибольший урон понес 29-й тк. Согласно донесению его штаба, вышел из строя 1991 человек{390}. За ним следует 2-й гв. Ттк — в нем выбыло всего 550 человек, в том числе погибло и пропало без вести — 145, а на третьем месте 18-й тк — 471 и 271 соответственно.

Основные потери приходились на мотострелковые бригады. В этом скорбном списке лидировала 53-я мсбр, она лишилась более 37% всего личного состава, имевшегося перед боем (более 60% активных штыков), или 1122 человека, в том числе 393 — убито и умерло от ран{391}. Высокие потери бригады объясняются тем, что ее подразделения попали в самый эпицентр боя. Один ее батальон поддерживал танкистов, атаковавших выс. 252.2, второй — свх. «Сталинское отделение». А 1/53-й мсбр практически без танков вклинился в стык 1-го и 2-го грп СС и, пройдя между железной дорогой и ур. Сторожевое 7 км, вышел в район свх. «Комсомолец». При наступлении на совхоз роты двигались по коридору между лесом и насыпью шириной 300 метров. В боевых порядках батальона, кроме 15 Т-34 32-й тбр, танков не было. Да и эта горстка боевых машин [433] шла на высокой скорости, пехота за ними не успевала. Противник вел плотный огонь артиллерии и минометов. Осколочно-фугасные снаряды кромсали зажатые между лесом и ж. д. насыпью стрелковые цепи, а когда эсэсовцы определили, что в совхоз просочились относительно небольшие силы бронетехники, этот район несколько раз перепахали огнем артиллерии. Отвести батальон организованно, под давлением превосходящего противника, не удалось. Выходили кто как мог.

В 29-м тк очень много погибло личного состава. Так, в 25-й и 32-й тбр вышло из строя 320 и 230 человек соответственно. Это заметно превысило потери даже мотострелковых соединений — 4-й гв. мсбр (272 чел.), 32-й мсбр (219 чел.), 58-й мсбр (45 чел.). Среди погибших, раненых и пропавших без вести в корпусе оказался высокий процент начальствующего состава (офицеры) — 184 человека и младшего начсостава (сержанты и старшины) — 719. Пока удалось установить поименно лишь 167 офицеров. Среди них 106 — убито и сгорело в танках и САУ, 19 — пропало без вести (часть были захвачены в плен), 40 — ранено с эвакуацией в госпиталь и 2 — тяжело контужено{392}.

Следовательно, общие потери командного состава всех уровней в 29-м тк составили 903 человека и почти сравнялись с потерями рядовых — 1088 человек. Таких потерь за один день боев не было ни в одном танковом и механизированном соединении Воронежского фронта в течение всего периода оборонительной операции с 5 по 23 июля включительно. Для сравнения приведу следующие данные. Так, 3-й мехкорпус 1-й ТА за 10 суток боев с 5 по 15 июля на направлении главного удара 48-го тк потерял в общей сложности 5220 человек (из них убитыми и пропавшими без вести 2694 человека){393}. Убыль личного состава во 2-м тк с 8 по 25 июля составила 2767 человек (1584), а во 2-м гв. Ттк с 8 по 20 июля — всего 2314 (816){394}. Сравнивая эти цифры, испытываешь горечь и досаду не только от того, что за короткое время полегло столько здоровых, полных сил и энергии людей, но и потому, что жертвы были неоправданны. Захват выс. 252.2 и передвижение передовой линии вперед на 1,5–2 км ничего принципиально не решило и никакого существенного влияния на общий ход оборонительной операции в этот день не оказало. [434]

В четыре раза меньшие, чем в 29-й тк, понес потери 18-й тк, хотя оба корпуса действовали рядом. Всего в соединении генерала Б.С. Бахарова выбыл 471 человек, в том числе погибли и пропали без вести — 271. Зато потерь командиров всех уровней оказалось заметно больше, чем рядового состава, соотношение составило 246 к 225.

Причина столь значительной разницы в потерях корпусов на направлении главного удара 5-й гв. ТА заключается в том, что все бригады И.Ф. Кириченко наносили несколько раз подряд лобовой удар по двум хорошо подготовленным к обороне узлам сопротивления противника: выс. 252.2 — свх. «Октябрьский» и свх. «Сталинское отделение» — восточная окраина ур. Сторожевое. Именно в этих двух местах вышла из строя основная часть бронетехники и личного состава соединения. Если сравнить количество погибших, раненых и пропавших без вести в танковых бригадах обоих корпусов, то выделяются именно те из них, которые штурмовали позиции 2-го грп СС в районе выс. 252.2. Так, в 32-й тбр выбыло 230 чел., 31-й тбр — 101, 181-й тбр — 99, 170-й тбр — 46, 1446-м сап — 41. В то же время в частях и соединениях, наступавших только по селам вдоль левого берега Псёла и проводивших в ходе боя предварительную разведку, процент потерь оказался существенно ниже: в 110-й тбр — 28 человек, из них погибло и пропало без вести — 11, 36-м гв. оттп — 25, в их числе убито — 7. О трагедии 25-й тбр, которая атаковала 1-й грп СС «Лейбштандарт» в районе свх. «Сталинское отделение», уже было изложено выше.

В этой связи уместен вопрос и о потерях противника. К сожалению, несмотря на открытость западных архивов и огромный пласт литературы по данной теме, четкого и ясного ответа нет. На сегодняшний день этот вопрос не менее мифологизирован, чем потери 5-й гв. ТА. В книге «Прохоровка — неизвестное сражение великой войны» я подробно касался этой темы. Опираясь на данные документов из западногерманского архива, можно уверенно утверждать, что 12 июля корпус СС потерял 842 человека. Из них в дивизии «Лейбштандарт» — 279 (39 — убиты, 235 — ранены и 5 — пропали без вести), «Дас Райх» — 243 (41, 190 и 12), «Мертвая голова» — 316 (69, 231, 16) и в корпусных частях ранено 4 человека{395}.

Если ситуация с потерями живой силы 2-го тк СС более или менее ясная, то по вопросу выхода из строя бронетехники [435] определенности нет. Ряд исследователей, которые занимаются этой проблемой, сходятся во мнении, что корпус Хауссера лишился примерно 153–163 бронеединиц. В качестве примера рассмотрим последние публикации. В статье, вышедшей в 2003 г. к 60-летию Прохоровского сражения, генерал-майор Д. Бранд утверждает, ссылаясь на германского исследователя К.Х. Фризера, что в ходе боя 12 июля с основными силами 5-й гв. ТА, дивизии СС «Лейбштандарт» и «Дас Райх» лишились 108 танков и штурмовых орудий, из которых в долгосрочный ремонт была отправлена 41 единица, а в краткосрочный — 67{396}. Анализ данных из донесений мд СС «Мертвая голова», опубликованных Н. Цетерлингом и А. Франксоном, свидетельствует о потере этим соединением 12 июля в излучине 46 машин, в том числе всех 10 «тигров». Таким образом, если сложить приведенные цифры, то выходит, что в трех дивизиях 2-го тк СС вышло из строя 154 танка и штурмовых орудия из 273 имевшихся к исходу утром 12 июля, или 56,4%.

Очень высокие потери понесли стрелковые соединения 33-го гв. ск, действовавшие вместе с главными силами 5-й гв. ТА. Напомню, здесь наступали две стрелковые дивизии — 9-я гв. вдд (полностью) и два полка 42-й гв. сд. Всего в обоих соединениях вышло из строя 1728 человек, в том числе в 9-й гв. вдд — 1307 человек, а в двух полках 42-й гв. сд — 421. Следовательно, если сложить цифры убыли личного состава 18-го и 29-го тк с потерями двух дивизий 33-го гв. ск, которые действовали на их участках, то окажется, что на фронте Васильевка — Андреевка — Прелестное — свх. «Октябрьский» — Ямки погибли, получили ранение и пропали без вести за весь день 12 июля в двух танковых корпусах и двух стрелковых дивизиях 4190 бойцов и командиров. В эту цифру не вошла убыль личного состава за 12 июля: 183-й сд, 6-й гв. мсбр 5-го гв. Стк и 158-го гв. сп, которые участвовали в контрударе 2-го гв. Ттк.

Если представить, что на поле шириной около 4,5 км, перепаханном тысячами снарядов и бомб, где и до этого уже находились сотни трупов и груды разбитой техники, уничтоженной в предыдущих боях, а 12 июля на нем появилось еще 237 только советских танков и САУ и несколько тысяч тел погибших с обеих сторон, то немудрено, что все участники тех событий [436] свидетельствуют, что такой ужасающей картины они в жизни никогда не видели.

Остановлюсь вот на каком аспекте. Практика показывала, что в ходе боя соотношение потерь личного состава в среднем составляло на одного убитого три раненых. Поэтому своевременное оказание помощи раненым уже на поле боя напрямую влияло на уровень безвозвратных потерь. Мне неоднократно приходилось беседовать не только с участниками Прохоровского сражения, но и многими ветеранами войны. Могу лично засвидетельствовать: все без исключения, кто прошел горнило Великой Отечественной войны, с огромным уважением и благодарностью вспоминали военных медиков, их милосердие и самопожертвование. Но в деле спасения получивших ранения и тяжелые увечья не все зависело только от людей в белых халатах. Василь Быков писал:

«Наши потери в наступлении были чудовищны, наибольшее их количество, конечно, приходилось на долю раненых. Легкораненые с поля боя выбирались сами; тяжелораненые нередко подолгу находились в зоне огня, получая новые ранения, а то и погибая. Выносить раненых с поля боя имели право лишь специально назначенные для того бойцы — санитары и санинструкторы. Никому другому сопровождать раненых в тыл не разрешалось, попытки такого рода расценивались как уклонение от боя. Конечно, девочки-инструкторы старались как могли, но санинструкторов полагалось по одной на роту, раненых же на поле боя всегда набирались десятки. Как было успеть при всем желании? И не успевали; раненые вынуждены были долго ждать помощи и, истекая кровью, умирали на поле или по дороге в санбат»{397}.

При значительных масштабах боевых действий важно было выстроить систему не только в рамках всей действующей армии страны, что, в общем-то, было сделано, но и в каждом конкретном соединении, при каждой боевой операции. Обе гвардейские армии вступили в бой практически с марша, двое суток пребывания 5-й гв. ТА в этом районе не в счет. Это наложило свой негативный отпечаток на организацию тыла и службы медицинского обеспечения. Надо признать, что организация доставки раненых с поля боя в госпитали обеих гвардейских армий в период их участия в Прохоровском сражении не была налажена должным образом. Особенно наглядно это проявилось уже 12 июля. Вот лишь только два примера. Из политдонесения [437] 6-й зенитно-артиллерийской дивизии 5-й гв. ТА на 14 июля. Напомню, ее полки прикрывали непосредственно ударный клин армии.

«В вопросе направления раненых до сих пор нет ясности. Дело в том, что 6-я зенад своего медсанбата не имеет, раненых мы должны направлять в медсанбат того соединения, которое мы поддерживали. Однако со стороны санотдела армии не только не дано им указание, но и частям дивизии не сообщено место развертывания армейских госпиталей. В силу этого часть раненых отправлены в медсанбат 9-й гв. вдд...»{398}

Из донесения начальника политотдела 11-й гв. мбр 5-го гв. Змк полковника Дроздова на 14 июля:

«...Крайне тяжелое положение с эвакуацией раненых, поскольку ни в санбатах, ни в госпиталях их не принимают, и приходится везти в Ст. Оскол»{399}.

Стоит отметить, что город Старый Оскол находился на расстоянии 100 км от района, где сражалась бригада.

В то же время врачи и младший медперсонал вместе с танкистами, артиллеристами и пехотинцами демонстрировали высокие образцы мужества и профессионализма. Так, военврач 1/181-й тбр Крутиков по собственной инициативе выехал на передний край и лично вынес с поля боя 20 раненых с оружием. Каким же глубоким чувством ответственности и профессионального долга необходимо было обладать, чтобы без приказа оставить относительно безопасный тыл (где обычно располагались санитарные подразделения) и спасать человеческие жизни.

Военврач 18-го тк О.И. Шкурдалова вспоминала:

«Раненые поступали непрерывно. Одних везли на машинах, повозках, мотоциклах, других несли на носилках, а то и вовсе на собственном горбу, а третьи легкораненые шли «своим ходом». Здесь были танкисты, летчики, артиллеристы, пехотинцы — воины всех родов войск. По тяжести ранения отличались танкисты. Чаще всего они имели сильные ожоги, контузии, находились в состоянии шока. И тут важно было принять самое правильное решение — кого оперировать первым. На операционный стол сразу брали тех, которым на поле боя санинструкторы накладывали жгуты на конечности, чтобы остановить дальнейшую потерю крови, не допустить омертвление ткани... [438]
...Видя, как страдают беспомощные молодые, красивые парни, чувствуешь себя неважно — женское сердце милосердное, оно тоже плачет, И мы пытались «лечить»... словом. Из женских уст текли нежные, теплые, порой со слезами слова: «Милый... Родненький... Любимый... Ненаглядный...»{400}

Вернемся к оценке событий под Прохоровкой советским командованием. Отмечу, что, судя по текущей переписке и издаваемым распоряжениям, к исходу 12 июля детали реального состояния своих корпусов командование 5-й гв. ТА еще не знало. Но то, что произошла катастрофа, — и командарм, и комкоры понимали. Как бы потом ни оценивали результаты фронтового контрудара, но ввод в бой столь значительных сил из резерва Ставки был организован плохо, время выбрано неудачно, а местность для развертывания нескольких сотен танков вообще не подходила.

В донесениях 5-й гв. ТА, как, впрочем, и Воронежского фронта, ситуация под Прохоровкой выглядит сложной, но не катастрофичной. Причин такой оценки две: во-первых, отсутствие в штабах всех уровней достаточной информации о положении в частях и соединениях к концу дня. Во-вторых, понимая, что ход контрудара развивается по наихудшему варианту, командование армии, руководство фронта вместе с начальником Генштаба стремились не драматизировать ситуацию и постараться сгладить «острые углы». Н.Ф. Ватутин в этот день неотлучно находился на КП фронта и поддерживал устойчивую связь с оперативной группой 5-й гв. ТА, которая сопровождала П.А. Ротмистрова и A.M. Василевского. Поэтому общую картину хода наступления в деталях он знал из первых рук.

Что же касается потерь, то действительно, к исходу дня 12 июля точных данных о численности бронетехники, вышедшей из строя, не знал никто, в том числе и руководство армии. Информация непосредственно в штаб 5-й гв. ТА поступала нерегулярно, зачастую приходила с большим опозданием. П.А. Ротмистров с опергруппой находились на КП 29-го тк, В.Н. Баскаков — в 18-мтк, поэтому основной поток данных шел им. Возможно, в силу этих причин донесения корпусов непосредственно в управление армии направлялись нерегулярно. Так, донесение 18-го тк № 37 было направлено в 14.00 12 июля, а № 38 — только в 3.00 13 июля. Кроме того, в этих документах информация носила недостаточно конкретный характер как по фактам [439] происходившего, так и по состоянию бронетехники. Штаб 29-го тк в этом отношении был более дисциплинированным, его сообщения шли регулярно каждые два-три часа. Тем не менее, читая их, трудно понять, что действительно происходило в корпусе и как оценивал оперативную обстановку, результаты боя непосредственно комкор, так как все донесения подписывал начальник штаба полковник Е.И. Фоминых, находившийся в с. Бехтеевка (6 км восточнее Прохоровки).

Невозможно понять позицию комбригов. К сожалению, ни одного донесения из бригад и полков 18-го и 29-го тк за 12 июля в ЦАМО РФ обнаружить не удалось. Их или вообще не писали, передавая всю информацию по телефону, что довольно сомнительно, или эти документы были изъяты при проведении расследования комиссией Г.М. Маленкова. В делах оперативного отдела штаба 5-й гв. ТА встречаются лишь записки на небольших клочках бумаги, в которых накорябано буквально несколько строк о состоянии бронетехники, но в какой период боя они переданы и кем — не понятно. Вот одна из них:

«29-й тк. Потери: 25-й тбр — личный состав 60%, СУ-122–4 (сгорело), Су-76–4 (подбито). Потери главным образом от авиации и танков «тигр». Своя штурмовая авиация дважды бомбила свои боевые порядки»{401}.

Подобные сообщения, вероятно, писали представители штаба армии в корпусах. Они важны тем, что до полуночи для командования 5-й гв. ТА они вместе с боевыми донесениями корпусов являлись основным источником информации для доклада руководству фронта. На основе их было подготовлено итоговое донесение армии № 10 на 21.00 12 июля. Процитирую отрывок из этого документа:

«Части и соединения армии с 8.30 12.07.43 г. после получасовой артподготовки перешли в наступление, в общем направлении на свх. «Комсомолец», Бол. Маячки, Покровка.
Противник, оказывая упорное сопротивление, группами танков при поддержке авиации неоднократно переходил в контратаки против наступающих частей и соединений армии. Авиация пр-ка группами по 25–50 самолетов с 5.30 12.07.43 г. непрерывно бомбила боевые порядки частей и соединений армии. С 5.30 до 21.00 12.07.43 г. отмечено до 1600 самолето-вылетов пр-ка. Наша истребительная авиация надежное прикрытие боевых порядков войск армии не обеспечила. [440]
2. 18-й тк с 80-м гв. мп, наступая с рубежа: Прелестное, Прохоровка, овладел: Михайловка, дальнейшее продвижение сдерживается сильным артиллерийским и минометным огнем противника из р-на Грезное и атакой танков из р-на Богородецкое.
По неполным данным, уничтожено 13 танков пр-ка. Потери: Мк-4–11 шт.,Т-34–6 шт., Т-70–4 шт.
3. 29-й тк с 76-м гв. мп, 1529-м сап (так в оригинале. — В.З.) и 366-м полком МЗА, наступая с рубежа: Прохоровка, Ямки, овладел свх. «Комсомолец», Встретив сильную контратаку подошедших до 200 танков пр-ка из яр Заслонный — свх. «Комсомолец», 29-й тк был остановлен. После очень сильного танкового боя части вышли на рубеж свх. «Октябрьский», Сторожевое; части отражают контратаки пр-ка из р-на свх. «Комсомолец». При наступлении и отражении контратак корпус понес большие потери.
По неуточненным данным, потеряно: Т-34–54 шт., Т-70–54 шт., самоходок и артиллерии сгорело: СУ-122–4 шт., подбито СУ-76–4 шт.
Потери, нанесенные противнику, уточняются. Потери и трофеи уточняются.
4. 2-й тк на рубеже: Петровка — Беленихино прикрывал выход войск армии на исходный рубеж, получил задачу в 16.00 12.07.43 г. атаковать пр-ка в направлении Правороть, Калинин, Мал. Маячки. Потери и трофеи уточняются.
5. 2-й гв. Ттк с 16-м гв. мп, наступая с рубежа Виноградовка, Ивановка, Лески, обошел Беленихино с юга и овладел лесом зап. Беленихино и лесом вост. Калинин, безымянная высота западнее лога Сухая Плота, дальнейшее продвижение приостановлено сильным артиллерийским огнем из района Лучек.
По неполным данным, уничтожено 10 танков пр-ка. В том числе один танк «тигр».
Потери: четыре самоходных орудия, Т-34–1 шт., Мк-4–1 шт.»{402}.

Как выяснилось позже, приведенные в документе цифры потерь по всем корпусам не соответствовали действительности. Но это не значит, что командующий армией и начальник Генштаба не знали реального состояния частей и соединений. Они лично наблюдали заходом боя, вечером выезжали в войска. Беседуя с комкорами и комбригами и П.А. Ротмистров, и [441] А.М. Василевский прекрасно понимали, что, по крайней мере, два корпуса армии за несколько часов полностью потеряли боеспособность. Часть командиров бригад докладывали о потерях более 60% матчасти в своих соединениях, а некоторые вообще не могли ответить, где в данный момент находятся его танки и сколько из них в строю. Так, например, в донесении 29-го тк на 24.00 отмечено:

«5. 31-я тбр... Потери: подбито и сожжено танков Т-34–20, Т-70–18. В строю — 3, положение и состояние остальных выясняется{403}.

Напомню, что 31-я тбр действовала во втором эшелоне, перед началом атаки в ней числилось 67 танков. Что же говорить о бригадах первого эшелона? Первые, приближенные к реальности данные о выходе из строя танков начали поступать в штаб 5-й гв. ТА лишь к рассвету 13 июля.

Но как бы ни были значительны потери — главным для руководства Воронежского фронта по-прежнему оставался вопрос о приостановке наступления противника. Судя по поступавшей информации из армий, несмотря на ввод в бой сильных резервов, окончательно остановить немцев пока не удалось. Учитывая особо упорное их сопротивление под Прохоровкой, командование фронта решило, что именно здесь враг концентрирует значительные силы и средства, в том числе и резервы. Ну а цель была понятна — окружение соединения обеих армий юго-западнее станции и 69-й А в междуречье Северного и Липового Донца. Четко вырисовывались две основные «болевые точки»: излучина Псёла и участок Ржавец — Щолоково. По донесению А.С. Жадова перед фронтом 52-й гв. и 95-й гв. сд действовали не менее 100 танков, а по докладу П.А. Ротмистрова у сел Казачье, Ржавец, Выползовка, Щолоково разведка зафиксировала до 250 единиц бронетехники врага. Хотя в обоих районах прорыв пока локализовать удалось, враг уже создал здесь плацдармы и настойчиво готовится к рывку — расширяя их, переправляя войска. Если эти цифры окажутся верными, хотя Н.Ф. Ватутин в этом сомневался, ситуация может резко осложниться. Как свидетельствуют документы, между 19.00 и 20.00 руководство фронта решило, что 13 июля начатый контрудар будет продолжен. Непосредственно для 5-й гв. ТА и 5-й гв. A A.M. Василевский подтвердил задачу, поставленную в приказе Н.Ф. Ватутина: совместными действиями сбросить эсэсовцев с северного берега и полностью ликвидировать плацдарм в излучине Псёла. Дополнительно 5-я гв. ТА должна [442] была создать непреодолимую оборону юго-западнее и южнее

Прохоровки.

Работая с фондами Воронежского фронта, автор пытался собрать данные о том, как лично Н.Ф. Ватутин, по сути один из главных творцов провалившегося контрудара, оценивал ситуацию на главном направлении — под Прохоровкой, к исходу 12 июля и перспективы дальнейшего проведения оборонительной операции. К сожалению, никаких четких суждений найти не удалось. Был обнаружен лишь один любопытный документ — боевое распоряжение № 035/оп Военного совета фронта на 18.40 12 июля 1943 г. Документ посвящен тому, что необходимо предпринять всем командармам для дезорганизации коммуникации и тыла противника. Для нас интересен пункт 2 этого распоряжения, хотя до конца он не понятен:

«В случае обнаружения отхода противника в любое время суток и в любую погоду немедленно преследовать его»{404}.

На первый взгляд эти две строки ясно свидетельствуют — командование фронтом предполагало, что в ближайшее время противник может начать отход. Но на кого рассчитан этот оптимизм? Ведь это сугубо боевой документ, он издавался с одной целью — исполнить конкретную практическую задачу. Допустим, Н.С. Хрущев не разбирался в военном деле и, подписывая подобные распоряжения, рассчитывал на знания и опыт командующего фронтом. Неужели действительно Н.Ф. Ватутин всерьез надеялся, что после того как немцы разгромили ударный клин двух гвардейских армий, перебили больше половины бронетехники, которую П.А. Ротмистров ввел в бой, да к тому же еще и сумели продвинуться вперед, они начнут отвод войск? Трудно поверить, что этого не понимали профессионалы. Вероятно, это демонстрация веры и воли к победе, проще говоря — хорошая мина при скверной игре. Хотя, если учесть, что информация от передовых частей до штаба фронта проходила в среднем за 3–3,5 часа, то к моменту подписания этого распоряжения Николай Федорович не имел полной и достоверной картины по всему участку фронта, в том числе и данных о взятии врагом х. Сторожевого, не было еще разговора и с А.С. Жадовым о прорыве в полосе 5-й гв. А. Поэтому нельзя исключить, что он искренне верил — ситуация в ближайшее время может измениться в нашу пользу.

Известно, что уже во второй половине дня 12 июля суть произошедшего на Воронежском фронте по нескольким независимым [443] каналам информации была доложена И.В. Сталину. И он, хотя и в общих чертах, знал о драматических событиях под Прохоровкой. Верховный был крайне раздосадован случившимся и не понимал, что же происходит. Фронт получил из резерва огромные силы: два отдельных танковых корпуса, танковую и общевойсковую армии, в общей сложности более 120 тысяч человек, более 800 танков. И все впустую, немцы продолжают двигаться вперед и громят наши армии.

Похоже, он был крайне недоволен не только руководством фронта, но и начальником Генштаба. С первых дней вражеского наступления маршал находился в войсках фронта как представитель Ставки и нес персональную ответственность за происходящее. Как вспоминал начальник штаба Воронежского фронта С.П. Иванов, еще 6 июля И.В. Сталин отдал распоряжение о том, чтобы A.M. Василевский лично занимался приемом подходящих резервов и организацией их ввода в бой. Таким образом, итоги контрудара можно, в известной степени, расценить и как результаты его деятельности, что и не замедлил сделать И.В. Сталин. Уже утром 13 июля как представитель Ставки на Воронежский фронт прибыл Г.К. Жуков.

Но справедливости ради следует отметить, что нередко в решениях Верховного ясно просматривался субъективизм. Интересные в связи с этим воспоминания оставил адмирал флота И.С. Исаков:

«Я много раз на протяжении ряда лет своей службы убеждался, что Сталин действительно имел великолепную информацию по разным каналам: по линии партийных и советских органов, по линии НКВД и по линии разведки. Бывало часто так, что мы еще только собирались о чем-то информировать, а он уже знал о случившемся. Например, в случаях крупных авиационных аварий, морских аварий, различных происшествий на крупных объектах в армии. Соответствующее начальство, понимая, что как ни неприятно, но надо об очередной аварии или происшествии доносить, составляло донесения в предварительной форме. Скажем: «Произошла воздушная катастрофа в таком-то районе, причины выясняются и будут доложены». Или: «Произошло столкновение кораблей, создана комиссия. Размеры аварии и количество жертв выясняются».
Писали так, оттягивая время, хотя уже знали, что один из кораблей пошел на дно, другой находится в доке. Погибло при этом 62 человека. Те, кто за это отвечал, склонны были доносить [444] таким образом, чтобы оттягивать дальнейшее создание различных комиссий и т. п. Но те, кто не отвечал за это, наоборот, спешили донести Сталину и даже соревновались, кто скорее донесет о случившемся. И он почти всегда имел информацию с какой-то другой стороны, а не с той, которая обязана была донести о случившемся и лежавшей на ней ответственности. Помню один звонок Сталина, когда мы с моим непосредственным начальником обсуждали, как донести о случившейся аварии, в которой погибло несколько десятков человек. Когда Сталин позвонил и спросил:
— Что у вас там произошло?
Мой непосредственный начальник стал говорить, что выясняется, уточняем...
— Вы выясняете — это хорошо. Только не забудьте уточнить: 62 человека погибло или 63?
Таким образом, у меня было чувство, что он действительно знает все, что ему будут докладывать, что я не скажу новости. Я не оправдываюсь этим, так и было, ему, конечно, докладывали, и по многим каналам. Но он имел предвзятое мнение, которое вообще в военном деле самое страшное из всех возможных вещей, — когда у командующего, у человека, стоящего во главе, твердое предвзятое мнение относительно того, как будет действовать противник и как развернутся события. Это одна из самых частых причин самых больших катастроф»{405}.

Нельзя не согласиться с адмиралом. Субъективная оценка Ставкой ВГК положения, в котором оказался Воронежский фронт, и действий его командования после перехода в наступление группы армий «Юг» — основной, наиболее сильной группировки противника, из двух действовавших против советских войск на Курской дуге, а не вспомогательной, как ошибочно считал Генштаб, дорого обошлась его войскам. Постоянное психологическое давление из Москвы, разносы и обвинения в неспособности быстро справиться с врагом явилось одной из важных причин нервозности его руководства и как следствие ряда ошибок при ее проведении. Ни в коем случае не оправдывая командование Воронежского фронта и Генштаб в принятии не до конца обдуманного решения, считаю, что этот факт играл очень важную роль и его обязательно надо учитывать при анализе причин случившегося 12 июля 1943 г. [445]

Дальше