Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Глава 2.

Время кардинальных решений

Подготовка фронтового контрудара

Для командования ГА «Юг» поворотными стали события четвертого дня операции «Цитадель». Именно после того как 8 июля советская сторона из района Прохоровки бросила в бой свежие подвижные резервы — танковые корпуса, Гот и Манштейн всерьез озаботились ситуацией на флангах 4-й ТА. Было решено с 10 июля прекратить удары на север и северо-восток и развернуть 48-й тк на запад и юго-запад (в излучину Пены), а 2-й тк СС — к Прохоровке.

Судя по имеющимся документам, для советской стороны существенное влияние на планирование дальнейшего хода оборонительной операции оказали итоги боевых действий 9 июля. После того как 48-й тк прорвал наиболее укрепленную часть второй армейской полосы, а соединения гвардейской армии П.А. Ротмистрова уже сосредоточились под Прохоровкой, у руководства Воронежского фронта созрела идея: провести мощный фронтовой контрудар, который должен окончательно остановить и окончательно похоронить его план прорыва к Курску. Не без колебания, но это предложение было одобрено Ставкой ВГК и Генеральным штабом РККА.

Что стало определяющим для командующего Воронежским фронтом при принятии этого решения? Вероятно, главная причина — результаты сравнительного анализа эффективности использовавшихся прежде разных тактических приемов и способов ведения оборонительной операции, а также данные разведки о состоянии войск противника.

Итак, к исходу 9 июля группировка 48-го тк, действовавшая вдоль Обоянского шоссе, продвинувшись примерно на 12–13 км, прорвала почти на всю глубину второй армейский оборонительный [231] рубеж. Таким образом, к этому моменту оба танковых корпуса Гота преодолели две из трех наиболее укрепленных армейских полос обороны (по обе стороны Обоянского шоссе и на прохоровском направлении). Результаты, которых достиг корпус Кнобельсдорфа 9 июля, оказались более весомыми, чем прежде. Их можно было сравнить лишь с итогами первого дня наступления 2-го тк СС. Если же посмотреть, чего удалось добиться неприятелю 7 и 8 июля, то окажется, что на третьи и четвертые сутки операции «Цитадель» советские войска более успешно противостояли неприятелю. Продвижение немцев в эти дни составляло лишь 5–7 км, хотя бои проходили все на том же втором оборонительном рубеже, и по логике к 9 июля потенциал войск 4-й ТА должен был заметно уменьшиться из-за потерь. Однако этого не произошло, и войска Гота с еще большей силой продолжили наносить удары по рубежам Воронежского фронта. Заметно стала наращивать силы и прорывавшаяся от Белгорода группировка генерала Кемпфа.

Тогда в чем же источник успеха противника после четырех суток кровопролитнейших сражений? Этот вопрос задавал себе и Н.Ф. Ватутин. Возможно, что после первых двух дней наступления соединения на обоянском и прохоровском направлениях понесли ощутимые потери. При подготовке «Цитадели» германское командование должно было это учесть. Поэтому в течение 7 и 8 июля оно подтягивало оперативные резервы, и их ввод 9 июля дал столь заметный эффект. Предположение достаточно реалистичное, и с ним командующий фронтом мог вполне согласиться, особенно если учесть, что именно об этом непрерывно доносила фронтовая разведка. Согласно ее данным, к 8 июля немцы перебросили на направление главного удара 4-й ТА три свежих дивизии.

В то же время разведка доносила данные, которые свидетельствовали о совершенно ином. Из разведсводки штаба фронта на 7.00 8.7:

«Наблюдением отмечены окопные работы в районе Михайловка и выс. 210.3 севернее Черкасское»{193}.

Из разведсводки штаба фронта на 12.00 8 июля:

«В ночь на 8.07действиями разведгрупп в районе выс. 219.8 (в 8 км Ново-Березовка) захвачен пленный ветеринарной роты 255-й пд. На предварительном допросе пленный показал, что 5.7 в составе группы до 30 человек был переброшен в район [232] выс. 219.8, где находилась пулеметная рота 465-го пп 255-й пд, которая на этом участке сменила 676-й пп 332-й пд»{194}.

Из разведсводки штаба 1-й ТА на 22.00 9 июля:

«В районе выс. 210.3,210.7(севернее северной части Черкасское), западнее Сырцево, на восточном берегу р. Пена в р-не Верхопенье противник производит минирование.
По данным соседа справа (40-я А. — В.З.) в районе Красный Починок захвачено 7 пленных 332-й пд. Дивизия понесла большие потери, в батальонах осталось 120–130 человек, дивизия имеет задачу обороняться на достигнутых рубежах. Оборона слабая — батальон на 3 км фронта»{195}.

Из данных разведотдела штаба фронта на 9 июля:

«...на участке Лучки (южн.) клх. «Смело к труду» противник проводил окопные работы»{196}.

Вместе с тем начали поступать данные, что вдоль поймы Липового Донца противник на отдельных участках укрепляет позиции колючей проволокой в два и три кола.

Все указанные в донесениях высоты и участки находились на флангах 4-й ТА. Ведение инженерных работ такого рода на флангах ударной группировки после пяти суток наступления и направление в первую линию личного состава тыловых частей (ветеринаров) свидетельствовало об одном: враг выдыхается, его резервы на пределе, но есть жесткий приказ: наступать во что бы то ни стало. Это заставляет его, изыскивая силы и средства, снимать с флангов танковые и моторизованные части и бросать их на направление главного удара, а ослабленные участки укреплять инженерными заграждениями и сооружениями.

Этот вывод подтверждало еще одно обстоятельство. Немцы знали, что перед фронтом 52-го ак действовали наши танковые силы, хотя и незначительные. Учитывая практику боев последних дней, можно предположить, что советская сторона в силах подвести сюда и крупные соединения. Еще более опасная ситуация сложилась на правом крыле 2-го тк СС. Здесь действовал целый танковый корпус (2-й гв. Ттк). Несмотря на это, оба района обороняют пехотные соединения, да к тому же часть их состоит из тыловиков.

Все это вместе ясно свидетельствовало, что, во-первых, донесения о переброске резервов — это или ошибка, или ловкий [233] ход противника, во-вторых, неприятель не в состоянии больше наращивать силы и выдыхается, при этом сосредоточивает наиболее боеспособные и мобильные соединения на острие удара за счет оголения флангов. В ближайшее время надо ожидать мощного и решительного удара по обороне фронта. Для его предотвращения необходимо кардинальное решение, каковым мог быть контрудар. К такому выводу пришел Н.Ф. Ватутин вечером 9 июля, и именно эти соображения чуть позже, после обсуждения их с A.M. Василевским, он доложил в качестве мнения Военного совета фронта в Ставку.

Надо отдать должное способности командующего фронтом — он точно спрогнозировал ситуацию в войсках ГА «Юг». На тот момент фланги 4-й ТА действительно были наиболее слабым местом в ее боевом построении, особенно западный. Вспомним о перегруппировке дивизии СС «Мертвая голова» к Псёлу, приказ о передаче части фронта по Липовому Донцу от «Дас Райх» к 167-й пд для уплотнения боевых порядков соединения Крюгера и вывод части ее сил в ударную группу 2-го тк СС и, наконец, переброску с левого фланга 4-й ТА в полосу 48-го тк боевой группы 255-й пд 52-го ак.

К проведению именно активной обороны толкало Н.Ф. Ватутина одно важное обстоятельство. Он не мог не видеть, что немцы ведут себя более активно и продвигаются значительно дальше в те дни, когда оборона в основном велась пассивными методами. Так, 7 июля короткими, но интенсивными контратаками танковых бригад, которые опирались на артчасти, М.Е. Катуков сумел удержать противника, несмотря на то что сплошной оборонительной линии подготовить не удалось, а 6-я гв. А оказалась попросту разбита. 8 июля благодаря активности лишь одной бригады Тацинского корпуса, полутора бригад Сталинградского и действиям трех бригад 2-го тк удалось не только остановить корпус СС, но и заставить его оставить уже захваченную территорию. В то же время 9 июля, когда все четыре отдельных танковых корпуса фронта в первой половине дня не участвовали в боях (боевая разведка не в счет), немцы прорвались на 13 км и окончательно остановить их удалось лишь после переброски 10-го тк в полосу 1-й ТА. Следовательно, лишь активная оборона с применением значительных танковых сил давала заметные результаты. Не учитывать эти реалии командующий фронтом не мог, особенно на фоне того, что артиллерийская группировка фронта таяла буквально на глазах. Уже более десяти иптап выведены на формирование из-за потери всей [234] матчасти, а более двадцати — до 50% орудий. В полках 14-й, 27-й и 28-й иптабр этот показатель был еще выше. В то же время с начала июля на пополнение прибыла лишь одна минометная бригада. В тяжелейшем положении находились и корпуса 1-й ТА. Из-за малочисленности бригад они не могли действовать столь же активно и удерживать растянувшийся фронт самостоятельно, как это было 7–9 июля. Помочь армии фронт уже не мог, так как полностью исчерпал свои ресурсы.

Определить место, где противник нанесет главный удар, было вообще-то несложно. Несмотря на то что все предыдущие дни основные усилия ГА «Юг» прилагала для прорыва участка обороны по обе стороны Обоянского шоссе и несколько восточнее от него, уже во второй половине дня 9 июля командующий фронтом почувствовал: немцы начинают разворачивать ударные соединения на фланги. Это стало ясно, после того как давление на фронт 309-й сд и 3-го мк севернее Новоселовки уменьшилось и немцы начали прощупывать район западнее от села в направлении выс. 232.8 и левый фланг 6-го тк (севернее северной части Верхопенья). В это время заметно усилилась активность немцев на Пене, был предпринят ряд сильных ударов по позициям 90-й гв. сд и 10-й мбр у Луханино и Шепелевки. На оперативной карте командующего фронтом начали вырисовываться клещи, которые выстраивал генерал Кнобельсдорф из 3-й тд на юге и «Великой Германии» на флангах группировки А.Л. Гетмана.

О том, что советское командование понимало замысел неприятеля, свидетельствует и сосредоточение к исходу 9 июля 10-го тк именно в районе Круглик — Калиновка — южнее ур. Малиновое. Развертывание крупного подвижного соединения на этом участке давало возможность прикрыть северное направление, а в случае разворота «Великой Германии» на запад и юго-запад позволяло нанести удар по ее флангам. Но группировка, действовавшая против А.Л. Гетмана, была на тот момент уже менее опасной, чем находившаяся на прохоровском направлении, так как оценивалась в три-пять дивизий. Оборонявшимся здесь соединениям 1-й ТА, 6-й гв. А и левого крыла 40-й А было вполне по силам выдержать ее удар.

Более опасной и сложной виделась ситуация в полосе обороны 69-й А. К исходу 9 июля стало очевидно, что немцы готовят ее окружение силами двух самостоятельных группировок. Изгиб линии фронта 48-го ск 69-й А уже напоминал мешок, и не воспользоваться такой удобной конфигурацией было невозможно. О ближайших планах немцев на ее правом фланге, прохоровском [235] направлении, свидетельствовали два основных момента. Во-первых, настойчивая попытка вбить клин между 69-й А и 6-й гв. А в пойме Псёла (попытка форсировать реку и удары вдоль сел на левом берегу), во-вторых, появление здесь нового танкового соединения дивизии СС «Мертвая голова» и поступившие разведданные о сосредоточении в районе Беленихино, Грезное, Кочетовка 250–300 танков (что соответствовало действительности). О намерении прорваться к станции через левый фланг армии генерала В.Д. Крючёнкина пробивавшегося от Белгорода 3-го тк АГ «Кемпф» свидетельствовал весь ход боев в его полосе с начала наступления.

Таким образом, во-первых, учитывая, что противник измотан, понес существенные потери и усиливает ударные клинья за счет флангового прикрытия, и, во-вторых, имея под Прохоровкой мощную стотысячную группировку и более 900 танков, командование фронтом считало, что распылять имеющиеся силы по всему фронту не стоит. Пять суток боев показали, что активная оборона дает больший результат, чем пассивное сдерживание. Поэтому Н.Ф. Ватутин и решил, что наиболее оптимальный вариант продолжения оборонительной операции — это мощный решительный удар из района юго-западнее Прохоровки в направлении Обоянского шоссе. Одновременно с целью сковать группировку на участке Сырцев — Верхопенье — Новоселовка необходимо нанести вспомогательный удар силами 1-й ТА и 6-й гв. А. Таранный удар бронированным кулаком в тысячу танков 5-й гв. ТА с участка Васильевка — свх. «Комсомолец» — Беленихино (где удобно развернуть такое количество боевых машин) по наиболее активному соединению врага нанесет ему значительный урон и как следствие заставит его прекратить дальнейшее наступление, а при удачном развитии контрудара группировка может рассечь его и выйти в тыл войск противника, действующих против группы А.Л. Гетмана.

Этот замысел на тот момент был вполне осуществим и сулил успех. Уверенность Н.Ф. Ватутина основывалась не на эмоциях, как пишут некоторые авторы, а на трезвом расчете. Повторюсь, к исходу 9 июля, по данным разведки, на участке Грезное — Беленихино противник имел 250–300 танков, фронт располагал в три раза большим числом боевых машин плюс два полнокровных стрелковых корпуса. Предполагаемый район развертывания 5-й гв. ТА от Обоянского шоссе (цель дня 5-й гв. ТА и 5-й гв. А) находился на расстоянии 15–17 км, он был довольно ровным и позволял применить маневр подвижными [236] соединениями, поэтому даже при жестком сопротивлении неприятеля столь сильной группировке двух гвардейских армий было вполне по силам преодолеть его за день.

Прежде чем начать изложение плана фронтового контрудара и хода его подготовки, хочу коснуться той непростой ситуации, которая сложилась в этот момент в управлении Воронежского фронта и существенно повлияла на события 12 июля.

В адрес Н.Ф. Ватутина некоторые исследователи высказывают целый ряд критических замечаний и оценок, связанных с просчетами и недоработками в ходе подготовки контрудара. Зачастую они оказываются правы. Тем не менее нельзя перекладывать всю ответственность за такое большое дело лишь на одного человека, даже если он занимает столь высокий пост. Не менее важное значение для успешного результата любой работы имеет не только идея, но то, кто и как ее воплощает в жизнь. В процессе подготовки контрудара Ставкой была нарушена уже отработанная на практике технология подготовки столь масштабных мероприятий, из-за чего были допущены серьезные недоработки и ошибки в организационном плане. Значительная часть ответственности за это ложится на управление Воронежского фронта — основного помощника и исполнителя замыслов его командующего. Вчерне замысел контрудара был готов уже 9 июля, но его дальнейшая проработка шла с большим трудом. Парадоксально, но факт: начальник штаба фронта еще 6 июля убыл в штаб 69-й А и непосредственного отношения к ежедневной работе по подготовке контрудара не имел. В отсутствие С.П. Иванова его обязанности исполнял частично сам Н.Ф. Ватутин, а в основном начальник оперативного управления генерал-майор СИ. Тетешкин{197}. После войны Семен Павлович вспоминал: [237]

«Курская битва еще раз подтвердила, что самым ответственным делом в работе штаба фронта являлась выработка решения, сводившаяся к претворению в жизнь замысла Ставки при умелом использовании сил и средств фронта. Этот процесс имел определенную последовательность. С командующим определялся общий замысел, и в деталях разрабатывалось ее решение. Последующую работу Н.Ф. Ватутин возлагал обычно на меня. С начальником оперативного управления и ответственными работниками штаба я готовил все необходимые расчетные данные и конкретные предложения, которые по мере готовности докладывались командующему фронтом, уточнялись и одобрялись им.
Для отработки специальных вопросов привлекались начальники родов войск и служб полевого управления фронта, В процессе принятия решения много полезных указаний и советов мы получали от представителей Ставки ВГК. Готовый план операции после детального рассмотрения в Ставке утверждался Верховным Главнокомандующим. И лишь после этого войскам ставились конкретные задачи, отдавались распоряжения и начиналась подготовка операции, осуществлялась перегруппировка войск, создавалось соответствующее оперативное построение, отрабатывались вопросы взаимодействия, материально-технического обеспечения, проводились командно-штабные игры, а если позволяло время, то и учения с войсками».

Однако эта «технологическая цепочка», отработанная для подготовки крупных операций, при разработке контрудара 12 июля в полном объеме не могла быть использована. Причин этому несколько.

Во-первых, одной из главных особенностей подготовки любого контрудара является нехватка времени. Как правило, на всю подготовку отводится 2–3 дня, а иногда даже несколько часов. За такое короткое время выполнить весь перечисленный выше объем работы просто физически невозможно.

Во-вторых, в начале оборонительной операции изменились непосредственные обязанности начальника штаба фронта, и он не смог лично заниматься, как это было принято ранее, заботами штаба.

«Верховный Главнокомандующий придавал большое значение руководству непосредственно на местах, — вспоминал С.П. Иванов. — 6 июля, разговаривая с Н.Ф. Ватутиным по прямому проводу, И. В. Сталин приказал остаться на КП одному [238] командующему, остальным распределили обязанности следующим образом: маршалу A.M. Василевскому встречать резервы — 5-ю гвардейскую и 5-ю гвардейскую танковую армии — и вводить их в сражение, Н.С. Хрущеву ехать на обоянское направление к генералу И.М. Чистякову, мне — на корочанское в 69-ю армию к генералу В.Д. Кручёнкину, а генералу И.Р. Апанасенко — на стык с Юго-Западным фронтом к генералу М. С. Шумилову.
Я сразу же отправился в Корочу, где находился до завершения сражения под Прохоровкой. На работе штаба это не отразилось, так как благодаря хорошо налаженной и непрерывной информации командующий, его заместители, член Военного совета и я постоянно были в курсе всех событий, происходивших на фронте»{198}.

Трудно согласиться с генералом С.П. Ивановым. Отсутствие на своем месте такой важной фигуры в руководстве фронтом, как начальник штаба, несомненно, сказалось на качестве ежедневной работы штаба по управлению войсками в столь напряженный момент, — при вводе в сражение двух резервных армий. Особенно негативное влияние оно имело на разработку плана контрудара, процесс согласования его с армиями, а также решение вопросов информационного и материально-технического обеспечения войск. Вот отзывы двух командармов о результативности работы штаба фронта лишь по одному аспекту — информационному обеспечению нижестоящих штабов.

«Армия вводилась в бой, а мы слабо знали обстановку, которая была на этом участке крайне сложной и напряженной, — писал А.С. Жадов. — Информация штаба фронта в армии о действиях противника и о своих войсках от фронтового командования была нерегулярной... Такая информация была жизненно необходима, так как враг рвался еще вперед».

Ему вторил П.А. Ротмистров:

«Не имея полных данных о группировке противостоящего противника и его намерениях, 12 июля войска Воронежского фронта начали контрудар».

В этих высказываниях командующих гвардейскими армиями вовсе нет желания переложить ответственность на других, как сможет далее убедиться читатель.

Следует отметить также, что значительная часть вины за плохое обеспечение разведданными танковых войск фронта [239] должен взять на себя штаб командующего БТ и MB. За две недели до начала боев произошла смена командующих бронетанковыми и механизированными войсками фронта. На место генерала Н.И. Радкевича с должности командующего БТ и MB 38-й А прибыл генерал-лейтенант А.Д. Штевнев и только знакомился с делами. Что же касается начальника штаба полковника Маряхина, то хотя он и находился в этой должности длительное время, но не смог наладить должным образом систематическую, продуктивную работу подчиненных структур в этом направлении. Я уже публиковал часть докладной записки начальника разведотдела штаба БТ и MB Воронежского фронта подполковника П.И. Шульгина на имя командующего БТ и MB РККА от 14 июля 1943 г., в которой излагались факты, свидетельствовавшие о крайне слабой работе штаба БТ и MB по руководству разведкой, граничащей с безответственностью, и низкой требовательности к подчиненным штабам в отношении выполнения требований приказа НКО № 0072 от 19.04.43 г. о мероприятиях по улучшению разведдеятельности войск Красной Армии.

Основные недостатки, отмеченные в докладной, следующие:

— войска и штабы, в том числе и находящиеся в глубине своей обороны, не стремятся всеми способами добывать сведения о противнике, совершенно не занимаются изучением его обороны, особенно противотанковой. В результате танковые части и соединения при вводе в бой действуют вслепую и несут ненужные потери;
— командиры и начальники штабов не занимаются подбором и закреплением кадров командиров-разведчиков, не создают необходимых условий разведотделам и разведподразделениям для выполнения ими важнейших обязанностей по добыванию сведений о противнике, его составе, боевых возможностях и намерениях;
— командиры-разведчики зачастую используются не по назначению в самые ответственные моменты боевых действий.

Впоследствии, анализируя итоги летней кампании 1943 г., командующий БТ и MB Красной Армии генерал-полковник Я.Н. Федоренко, указав на плохую организацию войсковой разведки как на одну из главных причин высоких потерь и невыполнения задач, потребовал:

«...3. Не допускать атаки частей без тщательной разведки местности, искусственных заграждений, ПТО и огневой системы [240] противника. Командиров, пренебрегающих ведением разведки и действующих вслепую, привлекать к ответственности.
... 7. Тщательно анализировать причины потерь личного состава. На основе анализа предъявлять жесткие требования ответственности командирам всех степеней за неоправданные потери»{199}.

Все эти проблемы и недоработки были определены еще задолго до Курской битвы и широко известны нашим генералам, несмотря на это, трудно назвать сражение или битву, в которой советское командование всех уровней в той или иной степени не игнорировало добытый кровью в боях опыт, не «наступало на те же самые грабли». И чем масштабнее были операции, тем потери от подобных просчетов оказывались выше.

К сказанному следует добавить, что Н.Ф. Ватутин в этот момент не имел первого заместителя, на которого он мог бы в полной мере опереться. Н.С. Хрущев не в счет, он вообще не имел военной подготовки. И надо отдать ему должное: являясь фактически вторым человеком в руководстве фронта, он вел себя корректно, даже не пытался вмешиваться в управление войсками, понимая, что может лишь навредить себе, делу и командующему одновременно. И.Р. Апанасенко, хотя и прошел большой путь от красноармейца до генерала армии, числился в стажерах и, судя по обнаруженным распоряжениям Н.Ф. Ватутина, лишь вникал в суть дела и пока не выказывал особых успехов. На протяжении всей оборонительной операции и Никита Сергеевич, и Иосиф Родионович самостоятельного направления боевой работы не получили, они в основном занимались контролем за исполнением приказов фронта в закрепленных за ними армиях.

Практическая подготовка контрудара началась во второй половине дня 10 июля. Выстроить подробную хронологию согласования и принятия решений на его проведение и осуществление подготовительных мероприятий довольно сложно. Причины этого две.

Во-первых, столь масштабное мероприятие готовилось в короткий срок, около двух-трех суток. Ряд моментов оговаривался только при личных встречах и беседах, даже в ходе переговоров по закрытой линии в звене корпус — армия — фронт слово «контрудар» ни разу не произносилось. А чтобы акцентировать внимание, обычно говорили: «известные Вам события», в донесениях штаба фронта в Ставку писали: «12.7 войска [241] будут действовать по отдельному плану» и т. д. Это связано с режимом секретности, который был в условиях войны делом первостепенным.

Во-вторых, отсутствие источников связано с «масштабной чисткой», которой подвергся не только штаб Воронежского фронта, но и армейские, и корпусные управления в ходе работы комиссии под руководством секретаря ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкова. Она была создана для выявления причин неудачи контрудара и высоких потерь. Проводила расследование в течение 10–12 дней, с середины июля 1943 г. до конца месяца. Все собранные ею материалы были подшиты в дело и переданы на рассмотрение в Ставку, с тех пор они были засекречены и стали недоступны для исследования.

Подготовкой и проведением контрудара занимался штаб фронта, но предварительно до начала этой работы, по установленному порядку, Военный совет был обязан доложить в Москву о своем предложении и обосновать его. Тем более что для контрудара привлекались значительные силы из резерва Ставки ВГК.

«В ночь на 11 июля Военный совет Воронежского фронта доложил в Ставку, что в шестидневных боях на обоянском направлении противник понес огромные потери и не имеет больше резервов. Поэтому ударную группировку на прохоровском направлении он сосредоточил за счет ослабления своих флангов. По согласованию со Ставкой, командование Воронежского фронта приняло решение нанести утром 12 июля мощный контрудар пятью армиями...»

Выводы об отсутствии у командования ГА «Юг» резервов были ошибочны, так как еще 9 июля Гитлер разрешил использовать не задействованный 24-й тк генерала Неринга (23-я тд, 17-я тд, 5-я тд СС «Викинг»). В тот же день Манштейн отдал приказ выдвинуть его из Донбасса в район Белгорода. Однако советская сторона об этом не знала, а после 13 июля, когда «Цитадель» свернули, стало ясно, что вводить его в бой уже бессмысленно, поэтому он так и остался в резерве. Таким образом, эта ошибка никак не повлияла на планы советской стороны.

Пока не удалось найти даже оперативную директиву фронта с постановкой задач каждому соединению и объединению. Тем не менее полностью «спрятать» операцию, к участию в которой привлекалось несколько десятков тысяч человек, невозможно. Поэтому для выяснения общего замысла пришлось найти и проанализировать приказы практически всех армий и корпусов, подчиненных на тот период Воронежскому фронту. [242] Как свидетельствуют обнаруженные документы, в контрудар готовились перейти шесть армий из восьми, находившихся в его составе. В том числе переданные из резерва Ставки ВГК — 5-я гв. А и 5-я гв. ТА в полном составе с приданными в оперативное подчинение 2-м тк и 2-м гв. Ттк. Исключение составляли лишь 40-я и 38-я А, которые в предыдущие дни передали значительные силы 6-й гв. А и 1-й ТА и к 12 июля были существенно ослаблены. Численность личного состава стрелковых соединений фронта, планировавшихся для нанесения контрудара, приведена в таблице № 4.

Из их соединений формировались две ударные группировки: Первая, основная, разворачивалась в районе Новые Лозы, ст. Беленихино, ст. Прохоровка, х. Полежаев, х. Веселый, с. Кочетовка /иск./ в составе: одного стрелкового корпуса 69-й А, двух стрелковых корпусов 5-й гв. А, четырех танковых и одного механизированного корпуса 5-й гв. ТА.

Вторая, вспомогательная, состояла из двух стрелковых корпусов 6-й гв. А, двух танковых корпусов и части бригад 3-го мк 1-й ТА. Она должна была находиться в районе: с. Меловое, Новенькое, Круглик, Калиновка /иск./, выс. 244.8, ур. Меловое. Для проведения сковывающего контрудара из района: выс. 209.6, Гремячий, МТС, выс. 202.8 готовился наступать 49-й ск 7-й гв. А.

Судя по направлениям ударов и привлекаемым силам, замысел Н.Ф. Ватутина преследовал масштабную цель — окружить основные силы вклинившейся группировки 4-й ТА, завершить ее разгром, восстановить утраченное положение и создать условия для последующего перехода в контрнаступление.

Предварительные приказы армии получили в интервале: 10 июля — ночь на 11 июля. Хотя в некоторых статьях П.А. Ротмистров указывает, что Н.Ф. Ватутин поставил задачу еще 9 июля. Однако практически каждое из объединений всех трех группировок к исходу 11 июля было вынужден корректировать свои планы. Несколько раз приходилось менять время начала контрудара и штабу фронта. Это было связано с быстро меняющейся, причем не в нашу пользу, оперативной обстановкой. За двое суток, в течение которых непосредственно готовился контрудар, 4-й ТА и АГ «Кемпф» заметно потеснили советские войска в трех районах: в полосе 6-го тк 1-й ТА и на обоих флангах 48-го ск 69-й А. Но особенно существенное влияние не только на планы развертывания войск, но и, как потом выяснилось, на результаты контрудара оказал выход во второй половине [243] 11 июля 2-го тк СС к юго-западным и западным окраинам ст. Прохоровка и прорыв 3-го тк АГ «Кемпф» к с. Ржавец и Выползовка в ночь на 12 июля.

Практической работой по подготовке контрудара: формулировкой задач каждому корпусу, выделением дополнительных сил и средств, их сосредоточением и обеспечением всем необходимым на основе оперативной директивы Военного совета фронта занимались штабы армий вместе с оперативным и рядом профильных управлений штаба фронта. Но деталями плана ввода в сражение резервов Ставки еще на стадии определения района их развертывания занимались лично Н.Ф. Ватутин и A.M. Василевский.

Это было связано с тем, что, во-первых, 5-я гв. ТА и 5-я гв. А были получены «с большим скрипом» из резерва Ставки. Первоначально их планировалось использовать в момент, когда противник выдохнется и начнет переходить к обороне. Теперь их соединения готовились бросить не в контрнаступление, а лишь в контрудар по разгрому еще сохранившего высокую боеспособность противника. Как свидетельствует ряд источников, И.В. Сталин был крайне недоволен тем, что для сдерживания немцев на Воронежском фронте задействованы столь значительные силы, в том числе и те объединения, что были запланированы для будущей операции по освобождению восточных областей Украины. Именно на Харьков и была вначале нацелена армия генерал-полковника П.А. Ротмистрова. Верховный полагал, что значительная часть сил фронта теряется из-за безграмотного и неумелого управления войсками. Вероятно, он решил не допустить распыления сил, как это уже было летом 1942 г. на воронежском направлении, и поручил заниматься организацией ввода в бой двух резервных армий лично представителю Ставки Маршалу Советского Союза A.M. Василевскому. Танковые армии однородного состава, каковой являлась 5-я гв. ТА, для Красной Армии были новым формированием. Подобные объединения начали создаваться только в феврале 1943 г. и до этого во фронтовых контрударах не применялись. Объединение обладало большой огневой мощью и подвижностью, но, чтобы добиться высоких результатов, ее необходимо было правильно использовать. Пока же руководство Воронежского фронта таким умением не обладало. С трудом давался и опыт, лишь план контрудара 6 июля чего стоил. Поэтому И.В. Сталин в этом отношении больше доверял начальнику Генерального штаба, чем руководству фронта, полагаясь [244] на его личные качества и более взвешенный подход при принятии решений.

В предстоящем контрударе 5-й гв. ТА отводилась очень важная роль. Н.Ф. Ватутин решил создать из двух резервных армий, усиленных двумя танковыми корпусами и АДД{200} фронта, ударную группировку, которая должна была, нанеся мощный удар из района 10 км юго-западнее Прохоровки, расколоть пополам вражескую группировку непосредственно под Прохоровкой и выйти к селам Яковлево и Покровка у Обоянского шоссе. В качестве стального клина, которым командование фронта намеревалось рассечь 2-й тк СС, и были ее корпуса. Предварительно планировалось развернуть 18-й, 29-й тк и приданный 2-й гв. Ттк на участке Васильевка, свх. «Комсомолец», ст. Беленихино, /иск./ Лески. Если бы этот замысел увенчался успехом, он вполне мог резко изменить оперативную обстановку и переломить ситуацию в нашу пользу. На момент принятия решения, то есть 9–10 июля, все возможности для этого были.

О предстоящем контрударе П.А. Ротмистров узнал 10 июля в штабе фронта, здесь же он получил и предварительный приказ для армии на 12 июля. Павел Алексеевич вспоминал:

«10 июля 5-я гвардейская танковая армия вошла в состав Воронежского фронта. Меня срочно вызвали на КП командующего фронтом генерала армии Н.Ф. Ватутина, размещенный в районе Обояни. Здесь же находились представитель Ставки Верховного Главнокомандования маршал A.M. Василевский, координировавший действия Воронежского и Юго-Западного фронтов, и начальник штаба фронта генерал-лейтенант С.П. Иванов. Они тепло поздоровались со мной, а затем обстоятельно ориентировали меня в сложившейся обстановке на Воронежском фронте.
Командующий фронтом пригласил меня поближе к карте и, указывая карандашом на район Прохоровки, сказал:
— Не сумев прорваться к Курску через Обоянь, гитлеровцы, очевидно, решили перенести направление главного удара несколько восточнее, вдоль железной дороги на Прохоровку. Сюда стягиваются войска второго танкового корпуса СС, которые должны будут наступать на прохоровском направлении во взаимодействии с сорок восьмым танковым корпусом и танковыми соединениями группы «Кемпф». — [245] Н.Ф. Ватутин взглянул на A.M. Василевского и потом, обращаясь ко мне, продолжал: — Так вот, Павел Алексеевич, мы решили противопоставить эсэсовским танковым дивизиям нашу танковую гвардию — нанести контрудар противнику пятой гвардейской танковой армией, усиленной еще двумя танковыми корпусами.
Кстати, танковые дивизии немцев имеют новые тяжелые танки «тигр» и самоходные орудия «фердинанд». От них очень пострадала первая танковая армия Катукова. Знаете ли Вы что-либо об этой технике и как думаете вести борьбу с ней? — спросил A.M. Василевский.
— Знаем, товарищ маршал. Их тактико-технические данные мы получили из штаба Степного фронта. Думали и над способами борьбы.
— Интересно! — заметил Н.Ф. Ватутин и кивнул мне: мол, продолжайте.
— Дело в том, что «тигры» и «фердинанды» имеют не только сильную лобовую броню, но и мощную 88-мм пушку с большой дальностью прямого выстрела. В этом их преимущество перед нашими танками, вооруженными 76-мм пушкой. Успешная борьба с ними возможна лишь в условиях ближнего боя, с использованием более высокой маневренности танков Т-34 и ведения огня по бортовой броне тяжелых машин немцев.
— Образно говоря, идти в рукопашную схватку, брать их на абордаж, — сказал командующий фронтом и снова вернулся к разговору о предстоящем контрударе, в котором должны были принять участие также 1-я танковая, 6-я, 7-я и 5-я гвардейские общевойсковые армии.
Н.Ф. Ватутин выразил опасение, что немецкие танки могут прорваться к Обояни, и был приятно удивлен, когда я по своей инициативе предложил прикрыть его КП частью сил своего резерва. Тут же я связался с К.Г. Труфановым по рации, установленной в моей машине, и отдал соответствующее приказание. Через два часа передовой отряд частью сил занял оборону по большому ручью впереди КП командующего фронтом и установил связь с 6-й гвардейской армией генерала И.М. Чистякова.
Во второй половине дня я вернулся на свой командный пункт с боевым приказом. Армии надлежало с утра 12 июля перейти в решительное наступление совместно с 1-й танковой, 5-й гвардейской общевойсковой армиями, уничтожить противника [246] юго-западнее Прохоровки и к исходу дня выйти на рубеж Красная Дубрава, Яковлево»{201}.

Вечером того же дня в с. Ржавчик, где находился КП первого эшелона 5-й гв. ТА, состоялось совещание руководства фронта с командным составом армии и ее соединений. Н.Ф. Ватутин, учитывая элемент секретности, а также то, что вопрос о проведении контрудара еще не был окончательно согласован, не стал раскрывать детали планов командования фронта, а определил лишь общую главную задачу армии на ближайшее время — удержание рубежа до полного срыва вражеского наступления:

«...На командный пункт армии вечером 10 июля прибыли командующий фронтом генерал армии Н.Ф. Ватутин и член Военного совета генерал-лейтенант Н.С. Хрущев, — вспоминал заместитель начальника оперативного отдела штаба 5-й гв. ТА подполковник И.А. Докукин. — Собрали командиров соединений и их заместителей по политчасти. Генерал Ватутин подробно охарактеризовал положение войск фронта, дал характеристику противнику, поставил задачу армии. В заключение сказал:
— Рубеж удержать во что бы то ни стало. Отсюда мы перейдем в наступление. На легкий успех не рассчитывайте. Учтите, что перед вами сильный, активный и озлобленный враг. Вы должны добиться успеха упорством, решительностью действий и смелостью маневра.
Командующий войсками фронта посмотрел на разостланную перед ним карту, затем перевел взгляд на всех присутствующих со словами:
— Повторяю: рубеж удержать!
После него выступил Никита Сергеевич Хрущев.
— Я несколько продолжу выступление командующего, — сказал он. — Готовьте личный состав к бою. Разъясните людям о целях нашей войны. Напомните всем о тех лишениях, которые терпят советские люди в фашистской оккупации. Расскажите бойцам и офицерам, что скоро конец, наша победа близка и что начало этой победы куется именно здесь, на Курской дуге. Воины вашей гвардейской армии не впервые будут воевать. Во славу нашей Родины, во имя скорой и окончательной победы над гитлеровскими захватчиками!»{202} [247]

Организация контрудара имеет свою особенность. На плечи командования ложится большая ответственность: необходимо руководить обороной и одновременно готовить контрудар. Обычно контрудары проводятся в момент, когда враг глубоко проник в оборону, есть угроза его прорыва и выхода в тыл. Именно такая картина сложилась к 12 июля в войсках Воронежского фронта в районе Прохоровки. Поэтому очень важно правильно определить «болевую точку» противника, чтобы одним ударом решить главную задачу. Однако бывают моменты, когда перед командованием встает дилемма между тем, наносить ли удар по наиболее слабому месту, не учитывая сложный рельеф местности, или, развернув войска в удобном районе, нанести удар по сильно укрепленному врагом участку. Примерно такая ситуация сложилась при планировании ввода в бой главной ударной силы фронта армий П.А. Ротмистрова.

Дело в том, что от определения наиболее выгодного рубежа ввода в сражение такого крупного объединения, как танковая армия, и его подготовки напрямую зависит ее сила удара, а значит, во многом исход задуманной операции. Учитывая сложный рельеф местности и изгиб линии фронта, у Н.Ф. Ватутина особого выбора при определении местности, где должен наноситься главный удар, не было. Все внимание было приковано к району Прохоровки.

Как вспоминал в 1987 г. ее бывший начальник штаба генерал В.Н. Баскаков, первоначально руководство фронта предлагало сосредоточить основные силы армии в излучине Псёла и нанести удар по левому флангу 2-го тк СС в направлении Яковлево. Одновременно 2-й и 2-й гв. Ттк должны были атаковать из района х. Сторожевое, ст. Беленихино в направлении Грезное, Малые Маячки. Это позволяло окружить основную часть сил 2-го тк СС у ст. Прохоровки. Однако из-за сложного рельефа местности, крутого берега реки, болотистой поймы и отсутствия необходимого количества переправочных средств в армии от этого замысла были вынуждены отказаться.

Как вариант, штаб 5-й гв. ТА предложил развернуть основные силы южнее Прохоровки и нанести удар по правому флангу 2-го тк СС в направлении Шахово, Яковлево. Причем этот план прорабатывался основательно, по приказу П.А. Ротмистрова командир 29-го тк генерал И.Ф. Кириченко с группой офицеров штаба и командирами бригад в 3.00 11 июля приступил к рекогносцировке района Лески, железнодорожная будка [248] (в 2 км западнее Лески), казарма (на северной окраине ст. Тетеревино), с. Шахово с задачей:

а) выбрать исходные позиции для корпуса;

б) определить проходимость танков и артиллерии через ручей Сажновский Донец, через полотно железной дороги и лог Сухая Плота;

в) выбрать пути подхода к району исходных позиций;

г) определить возможность накапливания пехоты для атаки в логу Сухая Плота;

д) определить места для КП и НП, а также ОП артиллерии. К 6.00 11 июля в Шахово прибыл на своем «Виллисе» командарм, которому комкор лично доложил результаты рекогносцировки.

Направление Шахово, Яковлево оказалось перспективным: здесь дивизиям 48-го ск 69-й А противостоял относительно слабый противник — части 167-й пд. В случае если бы 29-й тк, наиболее сильное танковое соединение армии, прорвал фронт этой дивизии и вышел в тыл 2-й тк СС, а 18-й тк при поддержке 5-го гв. мехкорпуса перерезал основную артерию — Обоянское шоссе, возникла бы реальная угроза окружения основных сил 4-й ТА. А после Сталинграда немцы были весьма чувствительны к угрозам «котлов». Но этот вариант не был принят. И, видимо, не только из-за трудностей, связанных с преодолением сложных препятствий: поймы реки Липовый Донец и заминированной противником насыпи железной дороги. Так как 12 июля на этом направлении все-таки 2-й гв. Ттк нанес удар, но на более широком фронте, поэтому сил для развития первоначально достигнутого успеха у него не хватило. Единственно приемлемым для применения крупных танковых сил был признан участок местности между Псёлом и х. Сторожевое. После проведения рекогносцировки с командирами корпусов утром 11 июля именно здесь П.А. Ротмистров предложил нанести удар главными силами армии.

После того как стало известно о прорыве 10 июля эсэсовцами переднего края тыловой полосы юго-западнее Прохоровки и захвате намеченного рубежа ввода в бой ударной группировки 5-й гв. ТА, ее штаб скорректировал план контрудара и определил новый рубеж развертывания соединений Б.С. Бахарова и И.Ф. Кириченко. Мне удалось обнаружить таблицу боя армии на 12 июля уже с внесенными изменениями, подписанную генералом В.Н. Баскаковым{203}. Согласно этому [249] документу для танковых корпусов намечались следующие исходные рубежи: 18-й тк — с. Прелестное, горизонт 240, 29-й тк — высота 241.6, южная окраина х. Сторожевое, 2-й гв. Ттк — Виноградовка, Ивановка и «по большаку на Лески». При этом ставилась задача атаковать противника на участках: 18-му тк — Андреевка, роща, что северо-западнее свх. «Комсомолец», 29-му тк — роща, что севернее свх. «Комсомолец» — свх. «Комсомолец», 2-му гв. Ттк — Лески — Беленихино.

Однако к 14.00 11 июля обстановка на прохоровском направлении резко ухудшилась: противник занял свх. «Октябрьский» и выс. 252.2, а вечером вплотную подошел к окраинам Прохоровки, то есть полностью овладел намеченным резервным рубежом развертывания двух корпусов первого эшелона 5-й гв. ТА.

«...Обстановка для нанесения контрудара резко осложнялась, — вспоминал П.А. Ротмистров, — планомерная подготовка его была сорвана. В связи с изменившейся обстановкой мы ночью уточняли задачи корпусам, оставив оперативное построение прежним, перенесли рубеж развертывания главных сил армии непосредственно западнее Прохоровки.
Для подготовки к действиям оставалось 10–12 часов, из которых половина темного времени. Эта обстановка привела к тому, что командиры корпусов принимали решения и ставили задачи бригадам по карте. Приказы же на наступление были доставлены бригадам и отдельным полкам к 24 часам 11 июля»{204}.

Боевая задача соединениям 5-й гв. ТА была изложена в приказе № 3 11 июля 1943 г. на 18.00.

«2. 5-я гв. танковая армия со 2-м тк, 2-м гв. Ттк, 10-й иптабр, 27-й опабр, 522-м и 1148-м гап (бм), 26-й зенад, 16-м гв. и 80-м гв. мп, 1529-м сап с 10.00 12.07.43 г. наносит удар в полосе: справа — Береговое, Андреевка/иск./, Красная Поляна, Красная Дубрава; слева — Правороть, Беленихино, отм. 232.0, курган с отм. +1,1 (3 км юго-вост. Яковлево) и во взаимодействии с 5-й гв. А и1-й ТА уничтожает прорвавшуюся группировку противника в районе: Покровка, Грезное, Кочетовка, не допуская отхода его на юг.
К исходу дня выходит на рубеж: Красная Дубрава, отм. 254.5, Яковлево, имея в виду в дальнейшем наступать в юго-зап. направлении.
Исходное положение на рубеже: Прелестное, Сторожевое, Мал. Яблоново — занять к 24.00 11.07.43 г. [250]
Готовность атаки 3.00 12.07.43 г.
Начало атаки — дополнительным распоряжением.
3. 18-й тк с 80-м гв. мп, одним 76-мм иптап, одним 57-мм иптап 10-й иптабр — сломить сопротивление противника на рубеже: Андреевка, роща, что сев.-зап. свх. «Комсомолец», и уничтожить противника в районе: Красная Дубрава, Бол. Маячки, Красная Поляна, повернувшись фронтом на север, обеспечить наступательные действия армии на юг.
Граница слева: /иск./ отм. 252.4, /иск./ сев.-зап. опушка рощи (в 1 км сев. свх. «Комсомолец»), /иск./ МТФ (что на сев. окр. Большие Маячки)
4. 29-й тк с 76-м гв. мп, 1529-м сап — сломить сопротивление противника на рубеже: рощи (что в 1 км сев. свх. «Комсомолец»), свх. «Комсомолец» — уничтожить его группировку в районе: Лучки, Большие Маячки, Покровка.
К исходу 12.07.43 г. выйти в район Покровка и рощи зап. и южнее Покровка, в дальнейшем быть готовым к действиям на юг.
Граница слева: Грушки, Сторожевое, Ясная Поляна отм. 228.4, мельница на сев. окраине Погореловка.
До начала атаки — корпус поддерживает 678-й гап.
5. 2-й гв. Ттк с 16-м гв. мп, одним 76-мм иптап 10-й иптабр сломить сопротивление противника на рубеже: Ясная Поляна, Беленихино, уничтожить его группировку в районе: Яковлево и лес восточнее, в дальнейшем быть готовым к наступлению в южном направлении.
6. 2-й тк — оставаясь на занимаемом рубеже, прикрыть сосредоточение армии в исходном районе, не допустить прорыва противника в восточном направлении.
С началом атаки всеми огневыми средствами поддержать наступление 18-го, 29-го тк и 2-го гв. Ттк, в дальнейшем пропустить их через боевые порядки корпуса — быть готовым атаковать противника в направлении Сухо-Солотино.
7. 5-й гв. Змк к 24.00 11.07.43 г. сосредоточиться в районе: Соколовка, Драный, Красное, Высыпной, Сагайдачное, Камышевка и быть в готовности развить успех 29-го тк и 2-го гв. Ттк в общем направлении на Прохоровка, Лучки, Смородино.
С началом действий в подчинение корпуса переходит 678-й гап»{205}. [251]

Таким образом, перед командованием 5-й гв. ТА ставилась очень трудная задача: ударом в лоб по центральной, в боевом построении 2-го тк СС, дивизии «Лейбштандарт» и фланговой — «Дас Райх», рассечь корпус на несколько частей и углубиться в его тыл на 30 км, вместо 15–16 км, как предполагалось в предварительном распоряжении. При этом планировалось, что третья дивизия СС «Мертвая голова» окажется зажатой между смежными флангами 5-й гв. ТА и 5-й гв. А. Для решения столь сложной задачи в первый эшелон армии выводились три танковых соединения — 18-й, 29-й тк и 2-й гв. Ттк. Помимо трех мотострелковых бригад этих корпусов, огромную массу бронетехники должны были поддержать три стрелковые дивизии 5-й гв. А: 42-я гв. сд и 9-я гв. вдд 33-го гв. ск и 183-я сд 48-го ск 69-й А, а также 6-я гв. мсбр 5-го гв. Стк (которую так и не сменили в районе Лески — Беленихино) и 11-я мсбр 10-го тк.

Одновременно с переходом в атаку первого эшелона 5-й гв. ТА и части 33-го гв. ск к контрудару против мд «Мертвая голова» и 11-й тд должны были подключиться и основные силы 5-й гв. А: 52-я гв., 95-я гв., 97-я гв. сд 33-го гв. ск в излучине Псёла, а также 13-я гв. и 66-я гв. сд 32-го гв. ск, которые готовились ударить из района южнее Орловка — Сафоновка — Пересыпь по центру и правому крылу 11-й тд в направлении урочищ Меловое, Ситное, села Кочетовка.

После того как корпуса генерала П.А. Ротмистрова при поддержке дивизий генерала А.С. Жадова преодолеют тактическую полосу противника и уничтожат артиллерийские позиции на направлении главного удара, в дело должен вступить второй эшелон развития успеха 5-й гв. ТА — 5-й гв. Змк и 2-й тк.

Учитывая важность задач, которые предстояло выполнить бригадам 18-го и 29-го танковых корпусов, процитирую основные положения их приказов на 12 июля. После утренней рекогносцировки и доклада командарму о ее результатах генерал-майор И.Ф. Кириченко в 11.00 11 июля подписал приказ по корпусу № 3, в котором говорилось:

«2. 29-й тк с 36-м полком МЗА, 76-м полком PC, полком ИПТАП 10-й иптабр — задача в 3.00 12.07.43 г. атаковать противника в полосе справа — выс. 252.4, лес в 1 км севернее свх. «Комсомолец», северной окраины Большие Маячки, выс. 251.2.
Слева: Грушки, Сторожевое, выс. 223.4, сев.-зап. окр. Погореловка, уничтожить противника в районе: выс. 255.9, лес в 1 км юго-восточнее хутора Тетеревино, выс. 258.9. В дальнейшем действовать на Большие Маячки, Покровка. [252]
3. Я решил — атаковать противника одним эшелоном впереди 32-й тбр, за ней 31-я, 25-я тбр и 53-я мсбр.
4. 32-я тбр с тремя батареями 1446-го сап — передовая бригада корпуса. Задача: атаковать в направлении: свх. «Комсомолец», х. Тетеревино сев. окр. Лучки, Большие Маячки, уничтожить противника в районе: х. Тетеревино и лес в 2 км сев.-зап. Ясная Поляна, в дальнейшем действовать на Большие Маячки.
Исходный рубеж для атаки: лощина 2,5 км западнее Прохоровка занять к 24.00 11.07.43 г. Начало атаки 3.00 12.07.43 г.
5. 31-я тбр — задача атаковать за 32-й тбр справа от шоссе в направлении: свх. «Комсомолец», выс. 255.9, ПТФ, выс. 251.2 — уничтожить противника в районе свх. «Комсомолец» и лес западнее, в дальнейшем действовать на Большие Маячки.
Исходный рубеж для атаки — лощина в 1 км северо-западнее Прохоровка, занять в 1.00 12.07.43 г. Начало атаки 3.00 12.07.43 г.
6. 25-я тбр с двумя батареями 1446-го сап. Задача: атаковать в направлении: Ивановский Выселок, опушка леса в 1 км северо-западнее Ясная Поляна, Лучки, Большие Маячки, уничтожить противника в районе х. Тетеревино и лес юго-восточнее, в дальнейшем действовать в направлении Лучки.
Исходный рубеж атаки: Ямки, занять к 24.00 11.07.43 г. Начало атаки 3.00 12.07.43 г.
7. 53-я мсбр с 271-м мп, иптап 10-й иптабр — задача: атаковать за 31-й и 25-й танковыми бригадами в направлении: свх. «Комсомолец», Лучки. Ближайшая задача: совместно с 31-й и 25-й тбр уничтожить противника в районе: выс. 258.2, х. Тетеревино, развилка дорог в 1 км севернее Ясная Поляна, в дальнейшем действовать в направлении Лучки, Большие Маячки.
Исходный рубеж для атаки: свх. «Октябрьский», выс. 258.8, Сторожевое занять к 23.00 11.07.43. г. Обеспечивая сосредоточение соединений и частей корпуса в исходном районе.
10. Я с опергруппой штакора до 8.00 12.07.43 г. — КИРП в 1 км сев.-зап. ст. Прохоровка, в дальнейшем за боевыми порядками 31-й тбр»{206}.

Несмотря на то что уже на рассвете 12 июля в боевом построении армии произошли существенные изменения, как в первом, так и во втором эшелоне, 29-го тк это не коснулось. [253] Благодаря своей многочисленности и месту нахождения в боевом построении он так и остался ударным соединением армии в первом эшелоне. Поменяли лишь районы исходных позиций его бригад.

32-я мсбр 18-го тк до 11.30 11 июля находилась во втором эшелоне обороны юго-западнее Прохоровки, а затем вышла за Прохоровку. После прорыва эсэсовцев в Петровку во второй половине дня 11 июля весь корпус Б.С. Бахарова, получив приказ, двинулся к этому селу. И лишь перед наступлением сумерек он был остановлен сообщением, что немцы отошли к свх. «Октябрьский». Это заставило комкора на рассвете 12 июля провести дополнительную рекогносцировку из района дороги Прохоровка — Карташевка (в 3–4 км от рубежа атаки бригад первого эшелона). Из-за этого окончательный приказ № 67 с задачами соединениям 18-го тк был подписан за 1,5 часа до атаки — в 7.00 12 июля.

«2. Корпус с артгруппой имеет задачу — во взаимодействии с 29-м тк уничтожить противника в районах — Андреевка, роща сев. свх. «Комсомолец», Красная Дубровка, Большие Маячки, Красная Поляна и стремительными действиями к исходу дня 12.07.43 г. перерезать шоссе Белгород, Обоянь и выйти на рубеж Красная Дубровка, выс. 254.5. В дальнейшем поворотом на север обеспечить наступательные действия армии на юг.
Полоса справа р. Псёл, центр Васильевка, мост в центре, Грезное, /иск./ Красная Поляна, Красная Дубровка.
Слева — /иск./ выс. 252.4, /иск./ сев. опушка рощи сев.-зап. свх. «Комсомолец», /иск./ ПТФ (сев. окр. Большие Маячки).
3. Я решил: ударом в направлении южн. окр. Васильевка, выс. 220.4, 252.5, 251.2 уничтожить противостоящего противника с боевым построением корпуса в 3 эшелона.
Справа — обороняются части 5-й гв. армии по р. Псёл. Слева — наступает 29-й тк.
4. Первый эшелон в линию: 181-я, 170-я тбр атакуют противника в полосе корпуса с ближайшей задачей: овладеть Мал. Маячки, в дальнейшем выйти на рубеж: 181-я тбр — выс. 251.5, Красная Поляна, 170-я тбр — /иск./ Красная Поляна, Красная Дубровка.
Второй эшелон: 32-я мсбр с артгруппой в составе 292-го минполком, 76-мм ипапом — наступает за 1-м эшелоном, к концу дня сменить в обороне 181-ю и 170-ю тбр на рубеже: Красная Поляна, Красная Дубрава. [254]
Третий эшелон — 110-я тбр, разведотряд — к концу дня выйти в районе выс. 251.2.
Штакор в третьем эшелоне между 110-й тбр и разведотрядом.
КП к исходу дня: роща вост. выс. 251.2 км.
36-й гв. отп наступать за 170-й тбр во 2-м эшелоне, обеспечивает правый фланг боевого порядка. Сосредоточиться ур. Сухая.
5. Мой резерв — 110-я тбр.
6. Рубеж развертывания — Михайловка, свх. «Октябрьский».
7. Артиллерийская группа ПП — состав: 292-й мп и 80-й полк PC, группа ПТО — 1000-й иптап, 36-й гв. отп.
Задача — обеспечить атаку танков и пехоты в полосе наступления корпуса.
12. Начало атаки — 8.30 по сигналу «Гроза»{207}.

Хочу обратить внимание читателя на слабую проработанность приведенных выше армейских и корпусных документов. К моменту подписания приказа армии на бой (в 18.00) уже четыре часа как свх. «Октябрьский» находился в руках неприятеля, но об этом в приказах, которыми должен руководствоваться командный состав обоих корпусов на направлении главного удара, нет даже намека. Если судить по этим документам, то войска 5-й гв. ТА должны встретить противника в районе свх. «Комсомолец». Понятно, что приказы были подготовлены заранее и ориентировали на развертывание армии на рубеже: Прелестное — свх. «Октябрьский», Лутово — х. Сторожевое. О том, что совхоз взят, командиры бригад 18-го и 29-го тк, конечно, были оповещены. Тем не менее если учесть местоположение населенного пункта и сложный рельеф местности в этом районе (две глубокие балки, идущие от Псёла), — то это явное упущение командования. Создается впечатление, что командование 5-й гв. ТА вообще не рассматривало совхоз как существенное препятствие и рассчитывало взять его лихой кавалерийской атакой или, говоря проще, раздавить значительной массой танков. Поэтому весь огонь имеющейся артиллерии был сосредоточен на населенные пункты в 5–7 км западнее его, на районы нахождения предполагаемых резервов противника. Возможно, такое отношение было связано с тем, что 33-й гв. ск получил приказ овладеть совхозом перед рассветом 12 июля до начала общей атаки и танкисты не должны [255] были его брать штурмом. Командование обеих армий было достаточно опытным и прекрасно знало способность противника очень оперативно закреплять захваченную территорию и создавать сильные противотанковые рубежи. Как бы то ни было, но вопросы кто, как и какими средствами будет брать совхоз «Октябрьский», если им не овладеет пехота, детально был не проработан штабом армии с командованием 18-го и 29-го тк. Что сыграло существенную негативную роль в начале атаки и дорого обошлось танкистам этих соединений.

Вместе с тем штаб 5-й гв. ТА не удосужился оповестить все танковые батальоны первого эшелона о месте расположения (1,5 км юго-восточнее свх. «Октябрьский») противотанкового рва, который находился в полосе наступления и полностью перекрывал путь 29-му тк в направлении свх. «Комсомолец». Знал ли вообще штаб армии об этом серьезном препятствии на пути ее ударного соединения? Об этом точно не известно. Но если знал, то как его планировали обойти? Автор пытался уточнить эту деталь у некоторых танкистов — участников сражения. Все они честно признали, что о рве их никто не предупреждал. Похоже, взаимодействие между штабами двух гвардейских армий, которым предстояло действовать на одном и том же участке и решать одинаковые задачи, отсутствовало напрочь.

По правому флангу корпуса СС в первом эшелоне главной группировки должен был наносить удар 2-й гв. Ттк совместно с дивизиями правого фланга 48-го ск 69-й А. Лишь только как 18-й и 29-й тк завяжут бой с эсэсовскими частями в районе свх. «Октябрьский» — свх. «Сталинское отделение», корпусу полковника А.С. Бурдейного предстояло ударить по фронту мд «Дас Райх» из района Виноградовки в направлении Калинин — Собачевский и оттянуть на себя ее силы. Тем самым не позволить усилить ее частями направление главного удара армии. В случае если рывок бригад Б.С. Бахарова и И.Ф. Кириченко окажется успешным и противник начнет отходить от Сторожевого, к контрудару должен был подключиться сосед 2-го гв. Ттк справа — 2-й тк. О переходе в атаку его корпуса А.Ф. Попова должен был оповестить лично П.А. Ротмистров особым распоряжением. Из приказа командира 2-го гв. Ттк № 034 на 17.00 11 июля:

«2. Корпус, с приданным полком иптап и полком PC, имеет задачу: действуя в составе 5-й гв. ТА, наступать на левом фланге, в общем направлении на Беленихино, Озеровский с ближайшей задачей к 17.00 12.07.43 г. выйти на рубеж Погореловка, курган с отм. +1.14 км юго-восточнее Яковлево. [256]
Граница справа — /иск./ Грушки, /иск./ Сторожевое, /иск./ выс. 228.4, /иск./ Погорелое.
Граница слева — Дальний Должик, выс. 232.0, курган с отм. +1.1. Уравнительные рубежи: № 1 — Озеровский, Сабачевский; №2 — ур. Никитино, Лучки, № 3 — Яковлево — курган с отм. +1.1.
3. Справа действует 29-й тк в общем направлении: свх. «Комсомолец», Большие Маячки, Покровка. Слева — 183-я сд.
4. Я решил: наступать, имея две танковые бригады в первом эшелоне, одну танковую бригаду за правофланговой и мотострелковую бригаду уступом слева за левофланговой.
Все артсредства до выхода на первый уравнительный рубеж подчинить: 273-й минполк — 4-й гв. мсбр, 1500-й иптап подчинить 25-й гв. тбр. Остальными артсредствами управлять централизованно начальнику артиллерии корпуса.
5. 25-й гв. тбр наступать в направлении отметки «Б», в 1,5 км севернее Беленихино, МТС, юго-восточная опушка леса, что юго-восточнее Ясная Поляна, выс. 243.0, Озеровский, балка западнее Озеровский, в дальнейшем вдоль правой границы и овладеть Яковлево. По овладению Яковлево обеспечить выход корпуса справа со стороны Погореловка.
Уравнительный рубеж пройти: № 1–9.00, № 2–13.00; № 3–17.00 12.07.43 г.
Исходный район для наступления — Виноградовка — занять к 24.00 11.07.43.
6. 4-й гв. тбр наступать в направлении: PC, Калинин. Ближайшая задача: выйти балка юго-западнее Калинин, в дальнейшем двигаться в направлении выс. 232.0, и к 17.00 12.07.43 г. выйти в район выс. 243.2, оседлав дорогу Белгород — Курск усиленной танковой ротой на рубеже выс. 234.2, курган + 1,1.
Уравнительный рубеж пройти: № 1–9.00, № 2–13.00, № 3–17.00 12.07.43 г.
Исходный район — Беленихино, Ивановка занять к 24.00 11.07.43 г.
7. 26-я гв. тбр к 24.00 11.07.43 г. сосредоточиться по северной опушке леса, что восточнее Виноградовка, и наступать за 25-й гв. тбр во втором эшелоне.
8. 4-й гв. мсбр наступать уступом слева за 4-й гв. тбр в направлении Сабачевский, северо-западная окраина Лучки и с выходом в район кургана с отм. +1.1 занять прочную оборону, оседлав дорогу Белгород — Курск. [257]
Боевое охранение иметь: выс. 234.8, 218.3.
Уравнительный рубеж пройти: № 1–9.00, № 2–13.00, № 3–17.00 12.07.43 г.
Исходный рубеж: перелески восточнее Ивановка, Лески занять к 24.00 11.07.43 г.
9. 273-й мп — исходный рубеж лес восточнее — Ивановка занять к 24.00 11.07.43 г. В первый период наступления сосредоточенным огнем накрыть все огневые точки и НП противника, что находятся за передним краем его обороны. При наступлении 4-й гв. тбр и 4-й гв. мсбр поддерживать своим огнем. С выходом танковых бригад с исходных позиций полк переходит в подчинение командира 4-й гв. мсбр.
10. АП 76-мм пушек, поддерживать наступление 4-й гв. мсбр, обеспечивая своим огнем, левый фланг бригады.
С выходом бригады на рубеж Озеровский, Сабачевский, ОП полка в районе южнее Сабачевский. Исходный район — лес юго-восточнее Ивановка.
Исходный район — лес юго-восточнее Ивановка — занять к 24.00 11.07.43 г.
11. 47-й гв. отпп — мой резерв, сосредоточиться к 14.00 11.07.43 г. севернее Лески в готовности наступать за 4-й гв. тбр. С выходом бригады на рубеж Озеровский, Калинин поступить в распоряжение командира 25-й гв. тбр с задачей прикрывать действия корпуса справа.
12. 1500-й иптап двигаться за 25-й гв. тбр уступом справа с задачей обеспечить действия 25-й гв. тбр справа.
Исходный район — южная часть Виноградовка, занять к 24.00 11.07.43 г.
13. 755-й оиптад к 24.00 11.07.43 г. выйти на северную окраину Ивановка в готовности своим огнем поддержать действия частей корпуса. С выходом танковых бригад на рубеж Ясная Поляна выйти на западную окраину Беленихино и поддерживать огнем действия танковых бригад в наступлении. В дальнейшем обеспечить наступление корпуса по рубежам.
14. 1695-й зенап к 24.00 11.07.43 г. ОП на рубеже Виноградовка, Ивановка. С выходом танковых бригад на рубеж: Ясная Поляна, Калинин выдвинуться на рубеж: Беленихино, прикрывая действия частей корпуса с воздуха. В дальнейшем двигаться по рубежам.
15. Полк PC — мой резерв, к 24.00 11.07.43 г. сосредоточиться в южной части леса, что в 1 км северо-восточнее Ивановка.
16. Готовность частей к наступлению — к 3.00 12.07.43 г. [258]
Начало артиллерийского наступления по сигналу — 444.
Начало танковой атаки и перенос артогня по сигналу — 555.
17. Мой КП с 24.00 11.07A3 г. — Жимолостное, в дальнейшем ст. Беленихино и далее по оси движения корпуса.
НП № 1 — безымянная высота, что 1,5 км северо-восточнее Виноградовка.
НП №2 — выс. 234.9(ориентировочно).
18. Корпусному инженеру 51-м мотосаперным батальоном к 3.00 12.07.43 г. сделать проходы через железнодорожное полотно в направлении действия 25-й гв. тбр и 4-й гв. тбр.
Имеющиеся минные поля в направлении действия частей корпуса перед передним краем обороны разминировать к 3.00 12.07.43 г., проходы обозначить»{208}

Как уже отмечалось выше, совместно с войсками левого крыла 5-й гв. ТА в контрудар должен был перейти и 48-й ск. Три дивизии генерал-майора З.З. Рогозного, а также и находившиеся на его участке 158-й гв. сп 51-й гв. сд и 6-я гв. мсбр 5-го гв. Стк готовились нанести удар по двум вражеским соединениям: «Дас Райх» и 167-й пд. Судя по боевому построению корпуса, танки 2-го гв. Ттк должны были поддерживать лишь его левофланговую 183-ю сд. Остальные дивизии не имели задачи на прорыв в глубь обороны немцев, а получили приказ: сковать боем силы неприятеля. Учитывая, что документы об участии 48-го ск в контрударе ранее не публиковались, приведу цитату из приказа № 001/оп на 14.45 11 июля:

«2. 48-й ск, в составе 183-й сд, 375-й сд и 93-й гв. сд, во взаимодействии с 9-й гв. сд{209}, прорывает оборону противостоящего противника на фронте /иск./ Беленихино, Новые Лозы, уничтожает его в районе Калинин, Большие Маячки, Смородино, Лучки, в готовности к ликвидации северной группировки противника. В дальнейшем продолжать наступление на юг — белгородском направлении.
3. Справа наступает 9-я гв. сд, нанося удар в направлении Ясная Поляна. Границы справа: Дальний Должик, /иск./ разъезд Беленихино, Лучки, Крапивенские Дворы, /иск./ Ерик.
4. Слева 89-я гв. сд наступает в направлении Терновка, выс. 224.3. Граница с ней Ново-Оскочное, Сажное, /иск./ Сошенков, колхоз «Смело к труду» (Редин). [259]
Решил: ударом в направлении Лучки, Яковлево отрезать северную группировку противника и во взаимодействии с 9-й гв. сд уничтожить ее в районе Калинин, Большие Маячки, Смородино, Лучки, в дальнейшем в готовности наступать в направлении Белгород.
Готовность атаки 3.00 12.07.43 г. — особым распоряжением.
5. 183-я сд с 158-м гв. сд атаковать противника на фронте /иск./ Беленихино, казарма (4 км южнее Беленихино) и уничтожить его в районе Озеровский, выс. 232.0, Калинин. Закрепив за собой рубеж Озеровский, Собачевский, в дальнейшем быстро выдвинуться на рубеж Лучки и лес Большие Маячки в готовности совместно с 9-й гв. сд уничтожить северную группировку противника. Граница слева: Гнездиловка, Плота, казарма /в 4 км южнее Беленихино/, выс. 232.0.
КП — Лески.
6. 375-я сд атаковать противника на фронте:/иск./ казарма /в 4 км. Беленихино/, Тетеревино и, уничтожив его в районе Лучки, северо-западнее Смородино и к исходу дня овладеть Лучки лес северо-западнее Смородино. В дальнейшем быть в готовности наступать на юг и юго-запад. Граница слева: Выползовка, Шахово, Тетеревино, Нечаевка, Смородино.
КП — Малиновка.
7. 93-я гв. сд атаковать противника на фронте: /иск./ Тетеревино, Сашенков, уничтожить его в районе Смородино, Каменский Лог и к исходу дня выйти на шоссе Крапивенские Дворы, колхоз «Смело к труду», в готовности наступать в направлении юга. Главный удар нанести на Смородино.
КП — лес юго-восточнее Сажное.
8. Задача артиллерии: готовность 21.00 11.07.43 г. Артподготовка — 30 минут:
а) В период подготовки атаки подавляет массированным огнем в глубину обороны противника и уничтожает огневые точки прямой наводкой на переднем крае.
б) Поддержать огнем атаку пехоты согласно артнаступлению.
9. 285-й сп — мой резерв. Сосредоточиться в районе Мало-Яблоново.
10. КП — Шахово с24.00 11.07.43 г.»{210}.

Весь день 11 июля в соединениях 5-й гв. ТА шла напряженная работа по подготовке к наступлению. Интересный документ [260] сохранился в фондах оперативного отдела 18-го тк. Это распоряжение № 00117/2 генерал-майора Б.С. Бахарова командному составу корпуса, отданное 11 июля 1943 г. в 14.00. Ознакомившись с ним, мы имеем возможность представить, как непосредственно готовились соединения и выдвигались его бригады на исходные позиции.

«Только командиру. В его отсутствие выполняет зам. командира или начальник штаба.
Приказываю:
К 18.00 11.07.43 г. первый боевой эшелон вашей части отдельными группами, соблюдая строжайшую маскировку, сосредоточить в районе, указанном на прилагаемой карте.
Все машины, не нужные для вхождения в прорыв, а также весь личный состав, не вошедший в состав 1-го эшелона, отправить в район Вязовое к утру 12.07.
1-й боевой эшелон должен быть к 22.00 11.07.43 г. обеспечен 3 заправками, 3 б/к на танки и двумя б/к на наземное оружие, а личный состав — 8 сутодачами.
1-й боевой эшелон разделить на активный эшелон прорыва и обеспечивающий эшелон, на который назначить твердого начальника.
Обеспечивающий эшелон, до особого распоряжения, становится вместе с боевым, а с началом выполнения боевой задачи — следует под охраной 110-й тбр и 36-го гв. отп по особому указанию.
В новом районе, указанном на карте, принять все меры маскировки с охранением и быть в готовности вести бой из занимаемого района.
Предупредить комбатов и командиров рот, что с 18.00 11.07.43 г. они будут вызваны на рекогносцировку в район перекрестка дорог у совхоза им. Ворошилова.
С 21.00 11.07.43 г. все части должны быть готовы к движению в исходный район для ввода в прорыв.
Начальникам штабов, начальникам связи и лицам, ведающим снабжением, все подготовительные мероприятия закончить к 22.00 11.07.43 г., чтобы дать возможность личному составу отдохнуть перед выполнением трудной боевой задачи.
На время передвижения в новый район повысить бдительность ввиду усилившейся активности противника.
Телефонная связь снимается с 16.00 до 18.00 11.07.43 г. и одновременно наводится вновь.
Танки и автомашины стараться размещать в оврагах. [261]
Маршруты из новых районов в исходное положение проверить для ночного марша предположительно в район Прелестное /искл./, совхоз «Октябрьский».
Занятие районов восточнее указанных мест на карте категорически запрещаю, ибо туда приходит крупное соединение.
Командиру 1694-го зенап огневые позиции иметь по вост. берегу р. Псёл в районе Вышняя Ольшанка.
419-й обс и 115-й осб приготовиться к выходу в новый район.
Приложение: карта в одном экземпляре»{211}.

Приведенный документ интересен еще и тем, что командир корпуса четко сформулировал задачу корпусу на 12 июля: «С 21.00 11.07.43 г. все части должны быть готовы к движению в исходный район для ввода в прорыв». Как известно, прорыв — это важный этап наступления, а не прием ведения оборонительной операции, подобно контрудару. О контрударе же в распоряжении ни разу не упоминается. Что же все-таки планировало советское командование 12 июля: остановить контрударом глубоко вклинившегося в оборону фронта противника или перейти в контрнаступление?

Анализ документов показывает, что формально (противник все еще наступал) по форме все-таки фронтовой контрудар, но по сути юго-западнее Прохоровки войска переходили в наступление, а армию генерала П.А. Ротмистрова планировалось ввести в прорыв. Причем перед танковой армией однородного состава были поставлены не свойственные ей задачи и их выполнение не было обеспечено должным образом.

Как известно, успех наступления определяется в основном в его начале и зависит от того, как быстро войска сумеют прорвать тактическую зону и углубиться в тыл врага. Для прорыва создаются два эшелона. Первый составляют общевойсковые соединения, усиленные мощной артиллерийской группировкой. Они должны взломать передний край противника, уничтожить его противотанковую оборону и создать условия для ввода в прорыв второго эшелона — подвижных соединений танковых корпусов или армии, которым предстояло развить успех первого этапа из тактического в оперативный. Под Прохоровкой 5-й гв. ТА предстояло фактически выполнять задачу и первого, и второго эшелонов, то есть и прорывать оборону, и развивать успех. Впереди танкистов находились стрелковые дивизии, которые из последних сил сдерживали наступающего противника [262] и были не в состоянии осуществить прорыв, а о мощной артиллерийской группировке и говорить нечего. О том, как бестолково была организована артподготовка утром 12 июля, разговор еще впереди. В то же время сама танковая армия не располагала необходимым количеством артиллерии для надежного подавления ПТО, а потому вся тяжесть по выполнению боевой задачи ложилась на танки и мотопехоту. В таких условиях сверхпотери боевых машин были предопределены.

Командование Воронежского фронта пыталось выполнить одновременно две задачи: остановить наступление противника и в то же время уничтожить его ударную группировку танковым тараном. Такие «неподъемные сверхзадачи» ставились перед армией однородного состава, вероятно, из-за отсутствия опыта их применения командованием фронта, а также в силу завышенных требований, которые Ставка предъявляла к войскам Воронежского фронта, после того как Центральный фронт практически завершил к этому времени оборонительную операцию. Возможно, на это решение повлияло и тяжелое положение, сложившееся к исходу 11 июля под Прохоровкой, и явное намерение противника завершить прорыв третьей оборонительной полосы в ближайшие часы.

Таким образом, командование фронта главную надежду возлагало на танки. Ему удалось создать на направлении главного удара 5-й гв. ТА беспрецедентную плотность бронетанковой техники на 1 км фронта. С 17.00 11 июля в оперативное подчинение П.А. Ротмистрову передаются 2-й тк и 2-й гв. Ттк. В результате количество танковых корпусов его армии возросло до четырех, а численность бронетехники увеличилась более чем на 200 единиц и составила в общей сложности 931 танк, 42 СУ-76 и СУ-122, а также 12 СУ-152{212}, в том числе 581 Т-34 (62,4%) и 314 Т-70 (33,7%). Из этого числа в строю в районе сосредоточения основных сил (восточнее Прохоровки) находилось 797 танков и 43 САУ, остальные — в ремонте и в пути. К утру подошло еще несколько машин, перед атакой в 5-й гв. ТА на ходу было 808 танков и 32 СУ-76 и СУ-122. Сведения о наличии танков и САУ в 5-й гв. ТА на 11 июля 1943 г. см. в таблице № 5.

Три танковых корпуса — 18-й, 29-й и 2-й гв. Ттк, составлявших первый эшелон ударной группы армии, имели на утро 12 июля в строю 538 танков и 20 САУ. Главный удар первыми [263] должны были нанести соединения генералов Б.С. Бахарова и И.Ф. Кириченко с рубежа: Прелестное — горизонт 240 — южные окраины х. Сторожевое. Весь их участок имел протяженность по фронту около 7 км, для 18-го тк: пойма р. Псёл — Прелестное — горизонт 240 (3 км), для 29-го тк: выс. 241.6 — южные окраины х. Сторожевое (4 км). После захвата эсэсовцами этого района рубеж развертывания был отодвинут восточнее свх. «Октябрьский». В результате из-за глубокого оврага севернее совхоза, протянувшегося от реки почти на 2 км, участок прорыва 18-го тк сузился примерно до 1,5–2 км и составил для двух корпусов в общей сложности 5,5–6 км. Утром перед атакой оба корпуса имели в строю 368 танков и 20 САУ, следовательно, плотность бронетехники на 1 км фронта первоначально должна была достигнуть почти 56 единиц. В действительности смогли добиться даже больше — 60 танков на 1 км, не учитывая САУ. Поэтому надежды советского командования расколоть 2-й тк СС казались вполне обоснованными. А если учесть, что затем в бой должны были вступить более двухсот танков второго эшелона (5-й гв. Змк — 158 танков и 2-й тк — 59 танков) совместно с пехотой 5-й гв. А, то прорыв на 30 км казался делом хотя и трудным, но вполне выполнимым.

План казался вполне реальным, особенно если учесть, что главная проблема прежних контрударов — нехватка времени на сосредоточение войск — была решена. Обе армии уже находились на месте. Оставалось лишь правильно использовать столь значительные силы, но именно это и стало для советской стороны главной проблемой.

Однако как говорилось в одном расхожем четверостишье времен войны: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить». Не были учтены такие важные факторы, как технические возможности советской бронетанковой техники и рельеф местности на участке ввода ее в бой. О районе развертывания 18-го и 29-го тк мы поговорим позже, а пока коснемся качества танкового парка 5-й гв. ТА. Так, из 177 танков 18-го тк, находившихся в строю и в пути 11 июля, 35,5% составляли Т-70, остальные — Т-34 и Мк-4, а в «ударном» 29-м тк «семидесяток» оказалось еще больше — 38,8%. Т-70 относился к классу легких машин и не был способен на равных бороться ни с одним немецкими танком и основными орудиями ПТО противника. Исключение составляли лишь случаи, когда в их боекомплект включались кумулятивные или подкалиберные снаряды, но в 18-м и 29-м тк на тот момент таковых не было. По воспоминаниям Павла [264] Алексеевича, руководство фронта знало, что более одной трети его армии составляют Т-70{213}. А значит, еще до начала сражения в расчеты закладывалась возможность больших потерь.

Командование 5-й гв. ТА прекрасно осознавало опасность, грозящую армии при фронтальном ударе, и как могло пыталось выправлять ситуацию. Так, в первый эшелон было выведено четыре бригады, в составе которых находилось 30% Т-70. Вместе с тем комбриги в первый эшелон ставили батальон «тридцатьчетверок», а батальон легких танков — во второй. Для усиления огневой мощи бригад первого эшелона 29-го тк им придавались по одному САП. Таким образом, при планировании боевого построения армии все, что было в его силах, П.А. Ротмистров сделал, острие ударного клина составили наиболее сильные соединения.

Контрудары с использованием нескольких танковых корпусов проводились и до Курской битвы, и.в ходе нее, но опыт их организации, ошибки и недочеты под Прохоровкой не были полностью учтены, и прежде всего в вопросе артиллерийского обеспечения и авиационного прикрытия.

Сосредоточение на участке прорыва достаточного количества артсредств является важнейшим условием успешного ввода в сражение танковой армии, особенно в первые часы боя, то есть при преодолении первых 10 км рубежа. Для подготовки артиллерийского наступления перед танковой атакой проводится большая организационная работа. Она ведется по трем направлениям. В первую очередь готовится артиллерия танковой армии и ее корпусов, а также стрелковых дивизий и полков, взаимодействовать с которыми придется танкистам. Оборудуются позиции для дивизионов и батарей, разрабатываются схемы огня, устанавливается связь, подвозятся боеприпасы. Для эффективности будущей артподготовки крайне важно провести тщательную, глубокую и всестороннюю разведку противника, оборудовать удобные НП для наблюдения и корректировки огня. Все это требует больших затрат времени, четкого взаимодействия между штабами танковых корпусов и стрелковых соединений, которые обороняются на рубеже ввода армии в сражение. Именно этого и не хватало под Прохоровкой.

Основные силы артиллерии 5-й гв. ТА из-за нехватки автотранспорта начали подходить в район выжидательных позиций армии вечером 10 июля и утром следующего дня. Все это [265] время шли ожесточенные бои с наседающим противником, поэтому провести рекогносцировку и разведку при высокой динамике боя было практически невозможно. Основная часть артиллерии вышла на огневые позиции вечером 11 июля и в ночь на 12 июля. П.А. Ротмистров вспоминал:

«В результате некоторого отхода войск фронта к исходу 11 июля условия артиллерийского обеспечения контрудара 5-й гв. танковой армии ухудшились, так как часть артиллерии во время выдвижения ее на огневые позиции была уничтожена танками противника.
Чтобы упредить противника в наступлении западнее Прохоровки, в условиях недостатка времени для сосредоточения артиллерии я назначил начало атаки на 8 часов 30 минут
12 июля и сократил время артиллерийской подготовки контрудара с 30 до 15 минут.
Мы прекрасно понимали, что в этих условиях больших результатов от огня артиллерии ожидать нельзя. Но учитывая, что противник добился на ряде участков обороны Воронежского фронта определенных успехов, мы спешили с началом наступления, чтобы лишить противника инициативы на прохоровском направлении.
...К тому же следует отметить, что артиллерийская разведка из-за недостатка времени почти не проводилась, артиллерия выдвигалась совместно с танковыми и мотострелковыми бригадами корпусов. Это привело к тому, что в боевых порядках войск к началу контрудара не было артиллерийских наблюдательных пунктов»{214}.

В работе штабов всех уровней отмечалось большое количество неувязок, чисто технических проблем, мало внимания уделялось отработке вопросов взаимодействия между артиллерийскими частями, действующих впереди стрелковых дивизий, станковыми соединениями.

Особую сложность составляла подготовка артчастей, которыми фронт усиливал армии П.А. Ротмистрова и А.С. Жадова. Увязывать их в общий план артиллерийского наступления было довольно сложно. Из-за нехватки автотранспорта и радиосредств они не успевали своевременно прибыть в назначенные районы, наладить связь со штабами соединений, участвующими в контрударе, и в полном объеме провести необходимые мероприятия по подготовке огня. Трудности в сосредоточении артиллерии во многом объяснялись захватом [266] противником рубежа, намеченного для ввода танковой армии в сражение.

Штаб фронта не смог, в основном по объективным причинам, выделить и сосредоточить необходимое количество артиллерии усиления как для 5-й гв. ТА, так и для 5-й гв. А. Ожидалось, что танкисты встретятся с танковой группировкой численностью до 250 боевых машин. Поэтому руководство фронтом для использования на направлении действия ее трех корпусов первого эшелона 11 июля передало в подчинение П.А. Ротмистрову 10-ю оиптабр (60 орудий 57-мм и 76-мм ПТО) и 1529-й тсап (11 САУ-152). Кроме того, в полосе 5-й гв. ТА должны были работать: фронтовая группа гвардейских минометных частей (полковник Юфа), которая имела приказ объединить свои полки PC и части и подразделения «катюш» армии и ее корпусов (16-й гв., 76-й гв., 80-й гв. мп, 409-й и 307-й гв. мд), а также группа АДД (подполковник Давыдов): 522-й гап б/м (12 орудий 203-мм), 1148-й гап (18 152-мм гаубиц), 142-й гап (18 122-мм гаубиц), 93-й гап (18 122-мм гаубиц){215}. Но по объективным причинам 10-ю оиптабр и 1529-й тсап армия не получила. Поэтому ее командование могло надеяться лишь на скромные возможности собственной артиллерии. В 5-й гв. ТА было две главных проблемы: во-первых, почти отсутствовали тяжелые орудия, армия располагала лишь одним гаубичным полком (678-й гап — 20 122-мм орудий), во-вторых, малый калибр орудий истребительно-противотанковых полков. В шести иптап, которыми располагали корпуса (104-й, 108-й, 689-й, 1000-й, 1500-й, 1502-й иптап), больше половины орудий составляли маломощные «сорокапятки». Ими была полностью вооружена половина полков, а остальные были смешанного состава — по 8 45-мм и 12 76-мм орудий в каждом.

Не было до конца продумано и усиление 5-й гв. А. Так, переданная ей 12-я оминбр хотя и являлась мощным соединением, но располагала лишь 0,5 б/к боеприпасов и могла быть использована очень ограниченно. В то же время 1440-й сап (13 САУ) вообще не имел боеприпасов, из-за этого 13 САУ, оставшиеся в его составе, не смогли принять участие в боях. Это привело к тому, что в ходе контрудара на участке обеих армий главной контрударной группировки войскам крайне не хватало огневой поддержки артиллерии. А если учесть, что значительная часть соединений 5-й гв. А находились «на голодном пайке» по боеприпасам, то подготовку контрудара на главном направлении [267] с большим трудом можно считать успешной. Но на этом проблемы не заканчивались, наоборот, к исходу 11 июля на процесс подготовки контрудара наложила свой существенный отпечаток резко ухудшавшаяся оперативная обстановка в полосе 69-й А.

5-я гв. А готовилась перейти в контрудар в значительно более сложных условиях. Во-первых, ее дивизии уже с утра 11 июля вступили в бой с противником, и работа шла параллельно с управлением войсками, отражающими вражеское наступление. Во-вторых, существенных средств усиления армия от фронта не получила. Командарм имел в своем распоряжении собственные два иптап и полк «катюш», а также переданные из 6-й гв. А минометную бригаду, сап и 52-ю гв. сд. В каком состоянии находились 12-я оминбр и 1440-й сап, уже говорилось выше. Вместе с тем командование фронта приняло решение: из-за сложной местности и в целях создания на главном направлении мощного танкового кулака, дивизиям 33-го гв. ск в излучине Псёла и 32-му гв. ск танков НПП из состава 5-й гв. ТА не выделять. Тем не менее, Н.Ф. Ватутин пытался хоть как-то помочь А.С. Жадову бронетехникой. После того как во второй половине дня 11 июля стало известно, что немцы все-таки начали перебрасывать танки на плацдарм, он направил шифровку{216} в штаб 69-й А о немедленной передаче 148-го отп полковника Л.М. Лифица в распоряжение командующего 5-й гв. А. Но выполнить его не удалось по двум причинам: во-первых, в составе полка осталось на ходу лишь 3 Т-34, во-вторых, в этот момент был прорван передний край обороны 69-й А, для блокирования вражеской группировки в районе Подсумки — Казачье собирали все, что было под рукой, и эти три боевые машины оказались очень кстати. Таким образом, 13-й гв. и 66-й гв. сд корпуса генерал-майора А.И. Родимцева и 52-й гв., 95-й гв. и 97-й гв. сд соединения генерал-майора И.И. Попова предстояло нанести удар в лоб двум вражеским дивизиям — танковой и моторизованной, имевшим 11 июля в строю 148 танков, 39 САУ (11-я тд — 48 танков и 11 штурмовых орудий, мд «Мертвая голова» — 94 танка, 21 штурмовое орудие и 7 САУ «Хуммель»){217} и рассчитывать лишь на собственные средства ПТО: дивизионные артполки и полковую артиллерию. [268]

При этом из пяти перечисленных гвардейских соединений лишь четыре могли называться таковыми. К примеру, 52-я гв. сд по численности была сравнима со стрелковым полком. При передаче в 15.00 11 июля в состав 5-й гв. А она имела личного состава 3380 человек. К исходу 11 июля из подчинения комдива Г.Г. Пантюхова в резерв командующего 5-й гв. А была выведена 12-я оминбр. В качестве средств усиления у него остался лишь 245-й отп с несколькими танками 4-й роты, 1/156-го гв. сп{218} и команда штрафников 9-го ошб{219}. При этом дивизия должна была наносить главный удар в направлении села Богородицкого, где находился второй мост, по которому переправлялась мд «Мертвая голова», и в направлении Васильевки. В течение 11 июля 52-я гв. сд всеми тремя полками вела тяжелые бои с действовавшей на северном берегу боевой группой бригаденфюрера Приса, поэтому какой-либо особой подготовки не проводилось.

«Вечером я получил приказ командующего фронтом, — вспоминал командующий 5-й гв. армией А.С. Жадов, — в котором армии ставилась задача с утра 12 июля нанести контрудар левофланговым 33-м стрелковым корпусом совместно с 5-й гвардейской танковой армией в направлении Большие Маячки; правофланговым 32-м корпусом совместно с 6-й гвардейской армией — в направлении Красная Поляна, Гремучий. Ближайшей задачей 5-й гвардейской армии был выход в район Грязное, Малые Маячки, Тетеревино, совхоз «Комсомольский», последующей — в район Погореловка, Яковлево.
На организацию контрудара оставалось всего несколько часов светлого времени и короткая летняя ночь. За это время нужно было многое сделать: принять решение, поставить задачи соединениям, провести необходимую перегруппировку, распределить и расставить армейскую и приданную армии артиллерию: вечером на усиление армии прибыли минометная и гаубичная артиллерийская бригады. К сожалению, они имели крайне ограниченное количество боеприпасов — меньше половины боекомплекта. [269]
...Вся организационная работа проходила на НП армии. Решение принималось в присутствии руководящего состава штаба и управлений армии. Здесь начальник оперативного отдела наносил его на карту с указанием задач корпусам и дивизиям. Одновременно эти задачи оформлялись в виде боевых распоряжений и с офицерами связи отправлялись по назначению. Затем были определены задачи артиллерии, инженерным войскам, а также решены другие вопросы, связанные с предстоящим наступлением. После завершения всей этой работы большая часть офицеров штаба и управлений армии, политического отдела отправилась в соединения и части, для того чтобы помочь их командирам подготовить подчиненных к выполнению поставленных задач»{220}

Трудно говорить о какой-либо планомерной подготовке 5-й гв. А, если включенные в состав основной ударной группировки стрелковые дивизии сутки не выходили из боя и очередную атаку завершили за 1,5–2 часа до начала контрудара. Кроме того, вечером командир 33-го гв. ск генерал-майор И.И. Попов отдал приказ командирам 9-й гв. вдд и 95-й гв. сд ночным ударом отбить у неприятеля свх. «Октябрьский», после чего поддержать танковые бригады. Последнее боевое распоряжение генерал-лейтенант А.С. Жадов отдал уже после полуночи в 1.15 12 июля:

«1. В связи с нанесением с утра 12.07.43 г. удара 5-й гв. ТА на левом фланге армии в общем направлении Думное, Покровка, в частичное изменение ранее отданного приказа, армия в предстоящем наступлении на 12.07.43 г. наносит удар не правым, а левым флангом.
2. 33-й гв. ск., используя удар танков решительным наступлением в общем направлении Большие Маячки, во взаимодействии с 32-м гв. ск и танками, уничтожить противостоящего противника.
Главный удар корпуса нанести силами 97-й гв., 95-й гв. и 42-й гв. сд., 9-й гв. вдд и 52-й гв. сд, построенных в одном эшелоне, имея наибольшие усилия на своем левом фланге. Ближайшая и последующие задачи — прежние.
3. 6-я гв. вдд — армейский резерв, к утру 12.07. сосредоточиться в районе Средняя Ольшанка, выс. 243.5, Остренький, имеет задачей при необходимости развить успех в общем направлении Петровка, Васильевка, Грязное»{221}. [270]

В ночь на 12 июля проводили перегруппировку и дивизии правого крыла 5-й гв. А. 66-я гв. сд 32-го гв. ск и 97-я гв. сд 33-го гв. ск. принимали рубеж обороны от 154-го гв. сп и учебного батальона 51-й гв. сд на участке: выс. 195.5, выс. 207.8, выс. 209.3, /иск./ северная окраина Кочетовка. К чести командиров этих дивизий, все прошло организованно и быстро, к установленному времени их войска заняли позиции, а ударные группы утром были готовы перейти в контрудар.

Все дивизии 5-й гв. А были полностью укомплектованы личным составом и вооружением. Исключение составляли лишь 95-я гв. сд, 9-я гв. вдд, имевшие потери за 11 июля, и 52-я гв. сд. Численный и боевой состав 5-й гв. А на 10 июля приведен в таблице № 6.

От ударов с воздуха группировку двух гвардейских армий прикрывали двенадцать полков трех зенитных дивизий: 29-й зенад РГК под командованием полковника Я.В. Любимова (5-я гв. А), 6-й зенад — полковника Г.П. Менжинского (5-й гв. ТА) и 26-й зенад — полковника А.Е. Фролова (5-й гв. ТА). Кроме того, каждый из корпусов П.А. Ротмистрова имел по одному штатному зенитно-артиллерийскому полку. В составе перечисленных зенитных частей и соединений находилось 48 орудий среднего и 192 орудия малого калибра{222}.

Серьезные проблемы возникли лишь в 18-м тк. Его 1694-й зенап по непонятным причинам не был выдвинут для прикрытия непосредственно боевых порядков танковых бригад даже на исходных рубежах, а располагался в третьем эшелоне. Вероятно, рассчитывали, что участок, где предстояло развертываться перед атакой 18-му и 29-му тк, прикроют 6-й и 26-й зенад. Однако части этих дивизий в ходе боя так и не смогли двинуться вперед за корпусами, поэтому бригады 18-го тк, прорвавшиеся в Васильевку и далее, в течение всего дня подвергались ударам с воздуха.

Несмотря на кажущуюся мощь, танковая армия на исходных позициях перед началом контрудара особенно уязвима для ударов с воздуха. Огромные скопления бронетехники на небольшом участке местности — прекрасная добыча для штурмовой и бомбардировочной авиации врага.

Поэтому с целью прикрыть группировку от ударов с воздуха было решено использовать соединения сразу двух воздушных армий Воронежского и Юго-Западного фронтов и авиацию дальнего [271] действия (АДД). 2-й ВА предстояло действовать в интересах войск главной и вспомогательной группировок. Пресечь налеты 8-го ак на районы Полежаев, Васильевка, Прохоровка, Беленихино, Мало-Яблоново готовился ее 5-й иак. Армия вела также разведку по заявкам командования гвардейских армий и наносила бомбоштурмовые удары по местам сосредоточения резервов и тыловых подразделений войск 2-го тк СС и 48-го тк в районе Сухо-Солотино, Покровка, Озеровский, Малые Маячки. Авиаторы генерала Красовского работали круглосуточно. Так, в частности, всю ночь на 12 июля села Малые Маячки, Яковлево, Покровка бомбила ее 208-я ночная авиадивизия, выполнив при этом 126 самолето-вылетов.

Авиасоединения АДД и 17-й ВА Юго-Западного фронта получили задачу: обеспечить прикрытие 7-й гв. А и работать по инфраструктуре оперативного тыла 4-й ТА и группы армий «Юг» в целом. Бомбардировке подверглись шоссейные дороги, в том числе главная артерия, ведущая к передовой — Обоянское шоссе, железнодорожные станции, перегоны. В частности, ночь с 11 на 12 июля 17-я ВА произвела 88 самолето-вылетов, столько же и АДД{223}.

В значительно более сложном положении находились войска вспомогательной контрударной группы фронта — 6-й гв. А и 1-й ТА. Обе армии были сильно обескровлены, при этом продолжали вести тяжелейшие бои до позднего вечера 11 июля, а затем выводили свои войска из окружения в районе ур. Толстое и приводили в порядок. В силу этого, а также по ряду субъективных причин они не смогли подготовиться к контрудару. Им не удалось сосредоточить к утру 12 июля даже соединения, находившиеся рядом с районами, указанными в приказах как исходные позиции. Вечером 11 июля в двух корпусах армии генерал-лейтенанта И.М. Чистякова числилось три стрелковых дивизии. Именно числилось, так как после того как они понесли значительные потери, назвать их соединениями было трудно. Так, командование 90-й гв. сд на рассвете 12 июля толком не знало, сколько осталось и где находятся ее подразделения. В район сбора из окружения вышли чуть больше 1700 человек. 51-я гв. сд имела два полка, один из них — 158-й гв. сп по-прежнему находился в оперативном подчинении 183-й сд 69-й А, второй — 154-й гв. сд в обороне севернее Кочетовки. 10 июля штаб дивизии донес, что в ее составе числится всего [272] 1208 человек. Чуть больше одной трети штата осталось в составе 67-й гв. сд — 3362 человека{224}.

Бронетанковые войска 6-й гв. А были представлены двумя отдельными танковыми полками, но из них оказалось невозможным собрать даже полнокровный батальон. В 230-м отп осталось 12 танков, 245-й отп еще меньше — 6. Полностью был уничтожен 60-й отдельный дивизион бронепоездов.

Низкой боеспособностью обладали и артиллерийские части. Так, из 17-го иптап лишь четыре были полностью укомплектованы, в трех осталось 15–16 орудий, еще четыре — лишились всех орудий, остальные располагали от 6 до 12 ПТО. Почти не потеряли материальную часть лишь 5 пушечных и один гаубичный полки, а также два армейских минометных полка.

С большой натяжкой можно было назвать 1-ю ТА армией, тем более — танковой. К исходу 11 июля значительные потери понесли все ее корпуса без исключения. Так, в 3-м мк сложилась следующая ситуация с бронетехникой. 1 -я гв. тбр (на 18.00 11 июля) имела в строю 11 Т-34 и 64 активных штыка, 49-я тбр: 7 Т-34, 4 Т-70, 1 Т-60 и 194 активных штыка{225}, 203-й отп: 9 KB-1, 1 КВ-1с, 3-я мбр (на 24.00 11 июля): 2 Т-34 и 341 активный штык{226}, 1-й мбр: 2 Т-34 и 2 Т-70, 243 активных штыка{227}. По 10-й мбр данных на вечер 11 июля еще не было, бригада выходила из окружения. 35-й иптап располагал тринадцатью 45-мм ПТО.

6-й тк был полностью разбит, в его составе осталось боеспособных лишь 26 танков, в том числе: в 22-й тбр: 3 Т-34, 5 Т-70, 3 Т-60, в 112-й тбр: 1 Т-34, 2 Т-70, в 200-й тбр: 3 Т-34, 5 Т-70 и 2 Т-60{228}.

В несколько лучшем положении находился 31-й тк. В его 237-й тбр (на 20.00 11 июля) находилось в строю 20 Т-34 и 7 Т-70{229}, в 242-й тбр (к исходу 11 июля): 17 Т-34, 8 Т-70, данных о состоянии танкового парка 100-й тбр обнаружить не удалось.

Значительную часть техники потеряли части и соединения, которые поступали на усиление 1-й ТА. К этому моменту в 5-м гв. Стк числилось в строю 30 Т-34, Т-70 и Мк-4, в 86-й отбр: 16 Т-34, 5 Т-70, 3 Т-60, 192-й отбр: 14 танков М3с и М3л. Почти полностью были укомплектованы лишь 309-я сд и 10-й тк. [273]

Военный совет фронта принял решение увеличить численность «родных» бригад 1-й ТА за счет передачи остатков техники из приданных. Для этого 180-я, 86-я тбр и 203-я отп выводились на укомплектование, а всю их материальную часть, находившуюся в строю и в ремонте (на подходе к 12.00 11 июля), вместе с экипажами, должны были передать до конца дня 12 июля в 3-й мк. Комкор С.М. Кривошеин направил бронетехнику в две танковые бригады. 49-я тбр получила от 86-й тбр — 12 Т-34 и 1 Т-70{230}, от 180-й отбр — 9 Т-34 и 2 Т-70. В состав 1-й гв. тбр поступило 7 тяжелых KB{231} из 203-го отп. В результате 49-ю тбр укомплектовали полностью, 12 июля в ней числилось в строю 52 танка, в том числе 26 Т-34, 7 Т-70 и 5 Т-60, 14 М3с и М3л из 192-й отбр, которая по-прежнему находилась в ее оперативном подчинении. 1-я гв. тбр располагала 7 Т-34 и 7 KB-1 и KB-1 с.

Кроме того, 180-я отбр в 67-й СПАМ 3-го мк сдала на выходе 17 танков: 6 Т-34, 7 Т-70 и 4 Т-60{232}.

В ночь на 11 июля Военный совет фронта также принял ряд мер, которые должны были организовать оборону на обоянском направлении по классическому образцу. Основную ответственность за ее удержание возложили на командующих общевойсковыми армиями — генерал-лейтенанта И.М. Чистякова и генерал-лейтенанта А.С. Жадова, а корпуса 1-й ТА должны были выйти за рубеж 6-й гв. А и готовиться к нанесению контрудара.

И.М. Чистяков в ночь на 11 июля получил приказ принять в оперативное подчинение с 7.00 11 июля четыре свежих соединения: 184-ю, 219-ю сд из 40-й А и 204-ю с 309-ю сд из 1-й ТА и их участки обороны. Кроме того, в состав 6-й гв. А возвращалась и 71-я гв. сд. Руководство армии должно было немедленно приступить к разработке плана контрудара во взаимодействии с 1-й ТА. Вместе с тем 51-я гв. сд к утру 12 июля должна была сдать свой участок 5-й гв. А и выйти (кроме 158-го гв. сп) в резерв командарма — фактически на формирование.

Учитывая сложную оперативную обстановку, Н.Ф. Ватутин считал необходимым, чтобы командармы неотлучно находились в армиях и лично управляли войсками. Поэтому он не проводил общего совещания руководства фронта и армий для обсуждения проблем контрудара. Задачи на 12 июля на КП фронта получил лично лишь П.А. Ротмистров. К остальным командармам [274] Николай Федорович приезжал лично или передавал документы через их начальников штабов.

По свидетельству М.Е. Катукова, о намерении провести контрудар Н.Ф. Ватутин сообщил ему 10 июля. Тогда же об этом был проинформирован и И.М. Чистяков. Войскам обеих армий предстояло действовать на одних направлениях и участках фронта, поэтому отработка взаимодействия на всех уровнях являлась важнейшим фактором успеха. Утром 11 июля, предварительно созвонившись с М.Е. Катуковым, Иван Михайлович приехал в штаб 1-й ТА, который располагался в лесу северо-восточнее в с. Вознесеновка. Совещание проходило недолго, дел у обоих генералов было невпроворот. М.Е. Катуков спешил в корпус А.Л. Гетмана, там складывалась тяжелая обстановка. И.М. Чистяков сразу после полудня собрал на рекогносцировку ряд командиров дивизий во главе с генерал-майором Н.Б. Ибянским, командиром 22-го гв. ск. Из доклада офицера Генерального штаба при штабе армии подполковника Шамова:

«В 13.00 командующий армией выехал на рекогносцировку и на выс. 240.8 (3,5 км юго-западнее с. Ивня. — В.3.) поставил задачу командирам: 23-го гв. ск, 204-й, 219-й и 184-й сд, собравшимся в это время на высоте. Остальным соединениям задачи были поставлены штабом. На основании приказа командующего фронтом, командарм решил: прикрываясь на правом фланге 71-й гв. сд, основной удар нанести соединениями 22-й гв. ск с рубежа Чапаев, Новенькое, Круглик в направлении Сырцево, Дмитриевка. Для этого 22-й гв. ск в составе: 90-й гв. сд, 184-й и 219-й сд с исходного рубежа Чапаев, Новенькое, /иск./ Круглик наносит удар через Сырцево, Сырцев на Яковлево, где, соединившись с частями, наступающими с востока (5-й гв. ТА и 48-го ск 69-й А. — В.З.), и во взаимодействии с 23-м гв. ск, 1-й танковой армией и 5-й гв. А, наступающих с севера и северо-востока, окружить и уничтожить прорвавшуюся группировку противника в районе Покровка.
23-й гв. ск в составе: 204-й, 309-й сд и 67-й гв. сд с рубежа Круглик, ур. Малиновое наступает через северную окраину Верхопенье на Покровку.
51-я гв. и 71-я гв. сд находятся в подчинении командующего армией, причем 51-я гв. сд после смены ее частями 5-й гв. А переходит в резерв командарма. Начало наступления — с рассветом 12.07.43 г. Исходное положение занять у 1.00 12.07.43 г.»{233} [275]

Но это был лишь предварительный план, и к началу боевых действий его пришлось существенно корректировать. Причина крылась в том числе и в непомерных амбициях командующего 40-й А.

Решение о передаче дивизий вызвало недовольство и противодействие со стороны сразу обоих командующих, и 1-й ТА, и 40-й А, что, в конечном счете, привело практически к срыву контрудара в намеченные сроки. Они «возбудили ходатайство»{234} перед руководством фронта об отмене приказа, просили эти дивизии оставить им. К.С. Москаленко был крайне недоволен тем, что в ходе оборонительной операции его задвинули на вторые роли, хотя, по предварительному плану фронта, 40-я А должна была уже давно включиться в дело, а вместо этого армию разобрали по частям. Это выводило его из себя. Последней каплей, которая переполнила чашу его терпения, стала подготовка к фронтовому контрудару, в котором опять не нашлось места для него, в то же время несколько дивизий 40-й А передавали И.М. Чистякову.

М.Е. Катуков приводил иные доводы. 309-я сд была одним из двух боеспособных соединений армии. Мехкорпус С.М. Кривошеина ограниченно боеспособен, и дивизия Дремова могла на период контрудара компенсировать отсутствие достаточного количества пехоты. Поэтому Михаил Ефимович просил пересмотреть решение о переподчинении 309-й сд в 23-й гв. ск 6-й гв. А.

В 1.40 11 июля начальник штаба 40-й А генерал Батюня подписал боевое распоряжение штарма № 0746, которое приостанавливало передачу 71-й гв., 184-й и 219-й сд и их подготовку к контрудару. В нем отмечалось, что «время вызова командиров дивизий для получения задачи будет сообщено дополнительно»{235}. Такая же проблема возникла и с 32-й оиптабр, которую штаб фронта подчинил в 6-ю гв. А еще раньше. К.С. Москаленко тоже опротестовал этот приказ и без его распоряжения комбригу запретил менять боевые порядки.

Неизвестно, какие аргументы выдвигал командующий 40-й А. Ведь было очевидно, что противник не готовился атаковать позиции его армии. Так что возражения К.С. Москаленко были абсолютно беспочвенны. Скорее всего, у командарма просто взыграли амбиции. Почти все его дивизии, которые он готовил к летним боям, ушли И.М. Чистякову и М.Е. Катукову. Именно [276] там решалась судьба столь грандиозного события, а он оказался в тени, хотя немало сделал за минувшие три месяца подготовки. После войны К.С. Москаленко написал книгу воспоминаний. Читая раздел, посвященный оборонительной операции на Курской дуге, нельзя не заметить, как автор очень хочет быть причисленным к творцам победы в этой битве. Он настойчиво убеждает читателя в том, что армия, а значит, и ее командующий, сыграла очень важную роль в сдерживании противника. Спору нет — дивизии, подготовленные к летней кампании командованием 40-й А, внесли свой вклад в разгром операции «Цитадель». Но вот почему-то Кирилл Семенович не упомянул в мемуарах о том, что он лично практически сорвал план контрудара на правом крыле фронта.

Итак, для подготовки войск оставались считаные часы, но К.С. Москаленко знал, насколько неповоротлив механизм управления фронтом: пока доложат Н.Ф. Ватутину о его возражениях, прибудут документы с офицером связи, уже атака начнется, а дивизии, находящиеся не на исходных позициях, бросать в атаку невозможно.

Окончательно вопрос о подчинении дивизий решился лишь перед рассветом 12 июля. Н.Ф. Ватутин не стал ломать уже подготовленный план, и в 4.00 фронт подтвердил приказ о передаче обоих соединений 40-й А в состав 6-й гв. А. Войска начали выдвижение на исходные позиции уже в светлое время суток, походными колоннами, на глазах у врага. Эта неувязка значительно затянула начало наступления на правом крыле 6-й гв. А и ослабила силу первого удара. О каком-либо общем детальном плане боевых действий и отработке взаимодействия 22-го гв. ск и танковых корпусов 1-й ТА в этой ситуации говорить не приходилось. Опережая события, замечу, что из-за проблем с передачей дивизий даже к середине дня 12 июля войска вспомогательной контрударной группировки в единый кулак собрать не удалось.

При планировании действий 1-й ТА ее штаб учитывал два главных момента: боеготовность войск и основную задачу командующего фронтом — оттянуть на себя как можно больше сил. Сообщая М.Е. Катукову о контрударе, Н.Ф. Ватутин подчеркнул:

« — Больших задач на глубокий прорыв немецкой обороны вам не ставлю, — сказал он, — продвинетесь на километр-другой — и хорошо. Главное, сковать немецкие войска, лишить их [277] возможности свободно маневрировать резервами, не дать им больше накапливать силы под Прохоровкой»{236}

Все соединения армии были поделены на две группы. В первую вошли: 204-я и 309-я сд, 3-й мк и 31-й тк, они должны были находиться на прежних рубежах с задачей: взаимодействуя с 67-й гв. сд 6-й гв. А, не допустить прорыва обороны противником в случае его контратаки в северном направлении. При этом их командиры имели приказ:

«В случае отхода противника на юг, не отрываясь от него, во взаимодействии с правофланговыми частями армии перейти в наступление и уничтожить прорвавшуюся группировку противника»{237}.

Во вторую, основную, группу, которая, собственно, и должна была перейти в контрудар, были включены два танковых корпуса: 5-й гв. Стк генерал-майора А.Г. Кравченко и 10-й тк генерал-майора В.Г. Буркова, а также 14-я оиптабр. Оба танковых соединения выводились на правый фланг армии, им предстояло усилить группировку 22-го гв. ск и совместно с его 184-й и 219-й сд нанести удар на юго-восток. Корпуса получили следующие задачи:

5-й гв. Стк силами 21-й гв. и 22-й гв. тбр (16 Т-34, 9 Т-70 и 5 Мк-4) с 1212-м (11 76-мм ПТО), 222-м (8 76-мм ПТО) иптап и 36-м гв. ОМП (23 БМ-13) из района 1-яНовоселовка, ур. Кузнецово атаковать в направлении выс. 208.0, ур. Суходол, Шепелевка, Луханино, Яковлево{238}.
10-й тк с наступлением сумерек, передав свой участок обороны 204-й сд, главными силами выйти к 23.00 в район леса, северо-западнее Новенького и с утра 12 июля перейти в атаку:
183-я тбр с 727-м иптап — с северной окраины Новенькое в направлении: ур. Толстое, Верхопенье, выс. 251.4, к исходу дня занять село Красная Дубрава;
186-я тбр, с 1450-м сап, действовать за 183-й тбр с задачей: помочь овладеть селами Покровка, Ульяновка;
178-я тбр с 454-м минп — из района Новенькое в направлении: южная часть ур. Толстое, выс. 237.6, выс. 254.5 и к исходу 12 июля занять юго-западную часть села Покровки{239}.

Этот план был согласован с командованием фронта, и уже в 16.00 11 июля ответственный командир штаба 10-го тк получил [278] его на руки. Чуть позже он был передан в 5-й гв. Стк. Таким образом, оба корпуса, имея некомплект вооружения и личного состава (в первую очередь это относилось к 5-му гв. Стк), должны были прорвать оборону противника в глубину более чем на 15 км по сложнопроходимой местности, форсировать Пену и завязать бой за Покровку. Даже с учетом поддержки трех стрелковых дивизий задачи были явно нереальные, но, как и под Прохоровкой, это делалось намеренно.

«Ставя задачи Кравченко и Буркову, мы не ограничивали их наступательные действия только этими 2 километрами, — писал М.Е. Катуков. — Наоборот, нацеливали на более глубокий прорыв фашистской обороны.
Делалось это умышленно, учитывая чисто психологический момент. Ведь сказать людям, что они посылаются в бой с крайне ограниченными целями, лишь для того, чтобы привлечь на себя внимание противника, они и действовать станут не с той энергией, как если бы им пришлось идти на прорыв вражеской обороны с намерением сокрушить ее на всю глубину»{240}.

Однако как ни парадоксально, но в тех условиях именно здесь имелась реальная возможность добиться существенного результата. Остановлюсь на этом моменте более подробно.

На подготовку боевых действий на правом крыле фронта существенное влияние оказало и вытеснение из излучины Пены группы А.Л. Гетмана. Результаты последних двух суток боев в районе ур. Толстое заставили командование Воронежского фронта скоординировать план контрудара. Уже около полудня 11 июля стало ясно: оборона на Пене трещит, и удержать ее до утра 12 июля не удастся. По предварительным наметкам группа А.Л. Гетмана должна была сковать основные силы противника, действовавшие на обоянском направлении. А то, что неприятель задействовал против левого фланга 6-го тк главные силы, а в районе Круглик — Калиновка находятся стыки дивизий 48-го тк, сомнений у советского командования не было.

Предполагалось, что в то время пока немцы будут пытаться выдавливать группу А.Л. Гетмана, корпуса Кравченко и Буркова нанесут по ней фланговые удары: 10-й тк с 204-й сд с северо-запада (в районе Круглик — Калиновка) в стык дивизий «Великая Германия» и 11-й тд в направлении северной окраины Верхопенье и далее на Покровский, а 5-й гв. Стк со 184-й и [279] 219-й — по левому флангу «Великой Германии» и в стык 332-й пд. Одновременно севернее по линии ур. Малиновое — выс. 239.6 планировалось наносить сковывающие удары по фронту 11-й тд танковой группой 3-го мк и 309-й сд. Успешный прорыв 10-го тк и 204-й сд мог решить две важные задачи: отсечь силы противника, западнее Верхопенья и от основной группировки 48-го тк, и позволил бы выйти нашим подвижным соединениям в тыл 3-й и 11-й тд.

10-й тк имел на ходу более ста танков, самоходный артполк, и если бы корпус перед началом атаки был поддержан хотя бы тремя гаубичными полками и двумя-тремя полками PC, а затем в ходе боя несколькими иптап, то этот план имел хорошие шансы на успех. У руководства 1-й ТА и 6-й гв. А была реальная возможность подтянуть в этот район достаточные силы артиллерии. Но немцы спутали все карты и сорвали уже сверстанный план штаба фронта. После того как группа А.Л. Гетмана была разбита, Н.Ф. Ватутин был вынужден возложить задачу по удержанию ударной группы 48-го тк в излучине Пены на В.Г. Буркова и А.Г. Кравченко. Он рокировал 10-й тк южнее прежнего района развертывания и поставил ему вместе с 5-м гв. Стк более скромную, но оттого не менее важную задачу: сильными ударами заставить противника сконцентрировать на их фронте в районе ур. Толстое — Чапаев значительные силы и удержать их в излучине как можно дольше.

Вместе с тем вечером 11 июля возникло одно очень выгодное для советской стороны обстоятельство. На левом крыле 4-й ТА между правым флангом 52-го ак и левым 48-го тк появился слабо прикрытый участок фронта. После вытеснения из излучины советских войск Гот решил, что угроза на левом фланге ликвидирована, и запланировал ночью и в первой половине дня 12 июля вывести оттуда 3-ю тд и «Великую Германию», нацелив их на север и северо-восток. Однако из-за постоянной угрозы на левом фланге 52-го ак со стороны 40-й А его командир генерал Отт был вынужден обратить особое внимание на этот район. Поэтому корпус мог принять участок обороны от 48-го тк лишь до выс. 258.5, а от высоты до южных окраин Калиновки, примерно 7 км, войск практически не было. В период перегруппировки эту брешь прикрывали только разведподразделения обоих корпусов. Командование армии надеялось, что после разгрома на Пене русским будет не до контратак. Главное для них — собрать разбитые части и выстроить более или менее прочную оборону. Когда же 48-й тк перейдет [280] в наступление, брешь постепенно закроет 52-й ак. Но Гот просчитался: именно на левом крыле корпуса Отта, в районе бреши, и развернутся главные события 12 июля.

Ситуация здесь складывалась в точности, как и на прохоровском направлении 8 июля. Тогда дивизии СС подставили свои несомкнутые фланги под удар 10-го и 2-го тк. О том, что в излучине Пены находится наиболее слабое место в боевом построении войск противника, Н.Ф. Ватутин не знал, но интуиция подсказала, что именно сюда необходимо нацелить удар группировки в составе 10-го тк, 219-й и 184-й сд. Три соединения должны были предпринять сильную контратаку точно по правому флангу 52-го ак и слабо прикрытому участку. Расчет оказался точным, но реализовать его в полной мере вновь не смогли. Увы, но в который раз нашим генералам не хватило твердости, ответственности и организованности. Ну и, конечно же, амбиции перехлестывали через край, как же без них!

Для неприятеля 10 и 11 июля тоже были днями очень напряженными. Кризис «Цитадели» стал уже очевидным фактом, и перед командованием группы армий «Юг» остро стоял вопрос: «Что делать дальше?» Генералы продолжали обсуждать оптимальные формы дальнейшего наступления на Курск, но это была скорее дань порядку (операция еще официально не завершена, значит — она продолжается), в действительности все понимали: «Цитадель» рухнула, и ситуация требует искать выход из капкана, в который попали войска.

Положение оказалось критическим, упорным сопротивлением и постоянным вводом в бой все новых резервов русские, по сути, заставили основную ударную группировку — 4-ю ТА полностью переключиться на решение тактических задач. В течение двух суток, предшествовавших началу контрудара, ее командование во взаимодействии с АГ»Кемпф» планировало завершить два важных тактических окружения — в излучине Пены и в междуречье Северного и Липового Донца. Без ликвидации угрозы флангам дальнейшее движение к Курску, да и, в общем-то, отвод войск на исходные позиции, о котором не говорили, но уже все думали, даже не рассматривались. Однако из-за усиливавшегося фронта противника перед 4-й ТА у многих генералов и старших офицеров ГА «Юг» даже возможность достичь этих тактических целей имеющимися силами вызвала серьезное сомнение. Подобные мысли посещали и фельдмаршала Манштейна. Наступление шло с большим скрипом, хотя в корпусах потери личного состава были сравнительно [281] невелики, однако убыль танков и штурмовых орудий оказалась очень высокой. Так, за семь суток боев во 2-м тк СС вышло из строя более половины — 50,4% бронетехники, еще больше потерял 48-й тк — 69%. И хотя безвозвратные потери не были столь существенными, а ремонтные службы работали выше всяких похвал, ударная мощь дивизий значительно снизилась, и быстро восстановить их потенциал уже не удавалось. Несмотря на это, ни 4-я ТА, ни АГ «Кемпф» так и не смогли вырваться из тисков русской обороны на оперативный простор, все три их ударные группировки вели тяжелые бои в системе хорошо укрепленных полос. Задача первого этапа — уничтожение вражеских резервов по-прежнему оставалась актуальной. Моральный дух войска падает, солдаты устали.

11 июля был важным днем для противника, т. к. решались две важные задачи: завершение окружения русских на Пене и в междуречье Донца, которые могли дать толчок для дальнейшей мобилизации сил и прорыва через третий рубеж советской обороны. Так надеялось командование ГА «Юг». Корпус Кнобельсдорфа действовал более успешно, и к исходу дня Манштейн ожидал хороших вестей. Ситуация южнее Прохоровки складывалась значительно хуже. Здесь войска Кемпфа натолкнулись на ожесточенное сопротивление значительного количества русских соединений. Расчет на то, что эту группировку выдавят смежными флангами 2-й тк СС и АГ «Кемпф», пока не оправдывался.

Группа В. Кемпфа по темпу продвижения заметно отставала от армии Г. Гота. 10 июля эсэсовцы уже прорвали передний край позиции юго-западнее Прохоровки и утром 11 июля начали наступление непосредственно на Прохоровку, дивизии Кемпфа в это время все еще никак не могли даже подойти к пойме Северного Донца и овладеть переправами. Одна из важных причин этого заключалась в том, что армейская группа, не имея достаточных сил и резервов, наступала по расходящимся направлениям. В течение шести суток ей не удалось выполнить ни одну из поставленных задач. Она не смогла надежно прикрыть правый фланг 4-й ТА и прорваться не то что к Скородному, но даже подойти на ближние подступы к Корочи. Не помогла и переброшенная из корпуса «Раус» под Белгород 198-я пд.

У Манштейна возникли серьезные сомнения в способности В. Кемпфа самостоятельно выполнить поставленную перед ним задачу. Вероятно, потребуется помощь Хауссера, но если повернуть соединения 4-й ТА с севера на юг — навстречу его [282] войскам, то на прорыве к Курску можно ставить крест. Русские из треугольника Донца так просто не выйдут, а потери, которые могут понести дивизии Гота и Кемпфа, восполнить уже будет нечем. Да и неясно, сколько времени еще потребуется, чтобы окончательно выбить врага из этого района. Как ни крути, но главный вопрос: «Стоит ли планировать дальнейшее наступление на Курск или нет?» надо было решать.

Чтобы определиться, как действовать дальше, в 10.00 11 июля на станции Долбино в штабе армейской группы «Кемпф» Манштейн собрал совещание с командованием 4-й ТА и АГ «Кемпф». Ситуация рассматривалась в комплексе, но все вращалось вокруг главной проблемы:

«...можно ли продолжать наступление, принимая во внимание состояние солдат, постоянно усиливавшуюся мощь русских и — что особенно важно — то, что наступление 9-й армии к 9 июля полностью остановилось»{241}.

При обсуждении ситуации южнее Прохоровки фельдмаршал прямо спросил у Кемпфа:

«Сможет ли 3-й тк продолжить наступление в северном направлении или же придется повернуть на юг 4-ю ТА?»{242}

Генерал ответил, что ситуация прояснится лишь вечером, после того как будут взяты высоты к востоку от Сабынино.

Как вариант Манштейн предложил рассмотреть вопрос о развороте 2-го тк СС навстречу 3-му тк. Присутствовавший на совещании начальник штаба 4-й ТА генерал Т. Буссе отнесся к этому предложению с сомнением. Он отметил, что весь план операции «Цитадель» основывался на прорыве Хауссера к Курску северо-восточнее Обояни и перенацеливание его на юг ставит под угрозу продолжение всей операции. Генерал предложил: чтобы ускорить прорыв обороны русских, с юга задействовать находящийся в резерве 24-й тк, а для усиления удара на северо-восток как можно быстрее высвободить (после разгрома русского 6-го тк) дивизию «Великая Германия», чтобы она уже 13 июля перешла в наступление по левому флангу 2-го тк СС в районе Пересыпь.

Судя по ряду документов и воспоминаний, настроение участников совещания было далеко не оптимистичное. Как утверждает в своей книге генерал Э. Раус, бывший командир 11-го ак, В. Кемпф, хотя и осторожно, но твердо высказал свою точку зрения о дальнейшем наступлении его войск к Прохоровке: [283]

«Кемпф стоял за отказ от атаки. Подчеркнув, что боевая сила армейской группы иссякает, угроза восточному флангу нарастает, а резервы отсутствуют»{243}.

А это означало — отказ и от наступления на Курск.

Гот никогда не был горячим сторонником операции «Цитадель», поэтому также выражал сомнение в целесообразности и успешности наступления на Курск. Он лишь настаивал на проведении запланированного окружения сил 69-й А.

«Герман Гот, — писал начальник штаба ГА «Юг» генерал Т. Буссе, — выступал за продолжение операции, ограничив задачи уничтожением соединений Красной Армии к югу от р. Псёл согласованными ударами двух армий»{244}.

Манштейн трезво оценивал аргументы командующих и не отрицал их обоснованность, но, зная примерное соотношение потерь советских и германских войск, он все-таки не принял на совещании окончательного решения. Предложение Буссе перекликалось с его мыслями. Человек, бесспорно, талантливый, с большим боевым опытом, Манштейн понимал, что выполнить план «Цитадель» в первоначальном варианте уже не удастся, прежде всего из-за проблем у Клюге и высоких потерь бронетехники в его соединениях. А нанести русским чувствительный урон еще вполне возможно. А это в ситуации, когда уже пора думать об отводе войска, фактор весомый. Поэтому фельдмаршал и стремился к продолжению наступления, дабы обескровить советские войска. И для этого лишь искал наиболее оптимальные варианты.

В то же время он осознавал, что 24-й тк ситуацию вряд ли переломит, т.к он не обладал необходимыми для этого силами. Разворот «Великой Германии» требует времени, и в каком состоянии будут ее танковые части через двое суток, сохранят ли они свою боеспособность, неизвестно. Ведь уже сейчас ее танковые полки находились в плачевном состоянии. Надо учесть и еще два неприятных момента: во-первых, разведка зафиксировала переброску значительных резервов русских в район Прохоровки, насколько затянется сражение у станции, предугадать никто не может; во-вторых, ГА «Центр» хотя и предпринимала слабые попытки наступать, но ее продвижение было практически полностью остановлено русскими в северной [284] части Курского выступа. Поэтому если и удастся двинуться непосредственно к Курску, то придется рассчитывать лишь на собственные силы. Вместе с тем стало известно еще об одной серьезной неприятности: в Италии высадились англо-американские войска, а значит, у Рейха появилась очередная «болевая точка». Исходя из этого, наиболее реалистичным казалось предложение командующего 4-й ТА.

Хотя Манштейн разделял точку зрения Гота, он отложил принятие окончательного решения. Он все-таки надеялся найти поддержку своему стремлению наступать у командиров «первой линии». После обмена мнениями в Долбино командующий ГА «Юг» продолжил совещание у генерала Г. Брейта, командира 3-го танкового корпуса. Э. Раус пишет:

«...фон Манштейн опасался, что атака 4-й танковой армии (на Прохоровку. — В.З.) заглохнет, поэтому принял ряд мер. Прежде всего было остановлено наступление армейской группы «Кемпф» и 3-й танковый корпус был переброшен на восточное крыло 4-й танковой армии. Это решение было принято после совещания 11 июля... Вероятно, под впечатлением тактических успехов последних дней Брайт смотрел на ситуацию довольно оптимистично, поэтому фельдмаршал приказал 3-му тк продолжать атаку.
3-й тк прорвал русские позиции между Ушаково и Сабынино и быстро продвинулся в район Александровки (в ночь на 12.07. — В.З.). Одновременно АГ»Кемпф» захватила несколько плацдармов на реке Зуев Донец. Впереди лежала «открытая местность», мы получили возможность свободы действий для наступления на Скородное, захватили исходный район для наступления на Прохоровку. В результате — наконец-то! — появилась возможность взаимодействовать с флангом 4-й танковой армии»{245}.

А чуть раньше обнадеживающие донесения поступили и от Хауссера, вечером его корпус вытеснил русских из «бутылочного горлышка» между Псёлом и ур. Сторожевое юго-западнее Прохоровки, и одна его дивизия уже стоит у окраин станции в готовности к ее захвату.

К исходу 11 июля добился определенного успеха 48-й тк. В излучине Пены сопротивление русских было сломлено, и они отошли на запад. Но, несмотря на то что эти успехи были достаточно существенными, они оказались лишь частностями, [285] которые не могли кардинально изменить ситуацию в пользу противника и тем более реанимировать почившую еще на исходе 9 июля операцию «Цитадель».

«...в тот вечер фельдмаршал Манштейн получил сообщение о плохом развитии обстановки в полосе ГА «Центр», — писал Т. Буссе. — Он сразу понял, что под угрозой находится все наступление, когда увидел, что удар 9-й армии увяз. Это позволяло советским войскам повернуть на юг всю свою мощь. В одиночку ГА «Юг» предстояло вести многодневные тяжелые сражения. Тем не менее Манштейн решил продолжить ограниченное наступление. Это был единственный способ нанести поражение силам русских, с которыми мы уже столкнулись, и теми, с которыми мы должны были встретиться в течение ближайших дней, согласно данным разведки. Фельдмаршал надеялся, что, продолжая сражения, наши дивизии смогут выйти на оперативный простор. Это было бы залогом того, что они не будут вынуждены вернуться на исходные позиции. Однако позже, бесспорно, это станет необходимо сделать»{246}.

Хочу обратить внимание читателя на детали в приведенных выше цитатах германских генералов. Никакой «открытой местности» перед 3-м тк не было, да и возможность взаимодействовать пока казалась призрачной. Все эти восторги рассчитаны на неподготовленного читателя. Измотанные и потерявшие к 12 июля более 65% бронетехники три дивизии Брейта уперлись в пойму Северного Донца, пытаясь удержать два небольших плацдарма на правом берегу реки под сильными ударами советских войск. И никто в сложившейся ситуации даже не помышлял, как утверждает Буссе, о выходе на оперативный простор войск ГА «Юг». Это уже послевоенные мысли генералов.

В то же время Готу 11 июля стало известно о появлении на левом фланге 4-й ТА, перед фронтом корпуса Кнобельсдорфа, нового крупного русского танкового соединения — 10-го тк. А разведка докладывала об интенсивном движении автотранспорта в ближайшем тылу от Обояни в южном направлении. Было очевидно, что на растянутом левом крыле Гота русские усиливают свои силы, вполне возможен фланговый контрудар. Этот важный момент командующий 4-й ТА особо оговорил в приказе № 6 по армии на 12 июля, который между [286] 21.55 и 22.10 поступил в соединения. В документе указывалось:

«Слабые силы врага все еще находятся на восточном берегу р. Липовый Донец. Перед 2-м тк СС враг, усиленный мощной артиллерией, закрепился на высотах севернее д. Лески, с обеих сторон д. Виноградовки, с обеих сторон д. Ямки и северо-западнее с. Прохоровка. Его попытки ликвидировать плацдарм севернее р. Псёл провалились. Перед 48-м тк появились новые силы врага (10-й тк).
Враг на р. Пена разбит наголову и идет навстречу своей неминуемой гибели.
Перед 52-м ак активность противника незначительна, за исключением слабых атак силами до батальона.
С 05.07.43 г. танковые корпуса 4-й ТА подбили более 1000 танков. Я выражаю свою самую искреннюю признательность командованию и частям.
4-я танковая армия расширяет фронт наступления на своем восточном фланге и отбрасывает врага в направлении южнее г. Обоянь через р. Псёл на восток.
167-я пд поддерживает наступление 2-го тк СС в направлении д. Правороть, подавляя врага в районе д. Лески и в восточном направлении. До тех пор, пока не выдохлось наступление 2-го тк СС, дивизия своим северным флангом наступает на ослабленные части врага, закрепившиеся на высотах восточнее д. Тетеревино.
2-й тк СС громит врага южнее с. Прохоровка, создавая тем самым предпосылки для захвата с. Прохоровка.
48-й тк сбрасывает 10-й тк врага в р. Псёл юго-восточнее г. Обоянь. Тем самым обеспечивается мощная защита левого фланга против высот у д. Вознесеновка, для чего фланг загибается в северо-восточном направлении. В силу этого задачей корпуса остается подготовка планомерного наступления через р. Псёл.
52-й ак совместно с 332-й пд в районе с. Чапаево обороняет западный фланг 48-го тк. В районе западнее д. Березовка создается угрожающая обстановка, при которой противник может нанести удары по нашим флангам. До сих пор занимаемые позиции удерживаются.
Разграничительная линия между 48-м тк и 52-м ак — д. Алексеевка (52-й ак) — излучина р. Пена до северной окраины с. Верхопенье — д. Новенькая (52-й ак).
Система связи — прежняя. [287]
Штаб-квартира танковой армии: вокзал станции Александровка»{247}.

Приказы, как известно, издаются, чтобы их исполнять, потому они должны быть пронизаны верой в победу и вдохновлять войска, даже если у командира возникли серьезные сомнения в достижении поставленной цели. Это в полной мере касается и приведенного выше документа. Несмотря на победную риторику первых нескольких строк, в целом приказ оптимизма не вселял. Намеченный рывок двух танковых корпусов на северо-восток вновь откладывался. На фланге 48-го тк опять появилась серьезная угроза — 10-й русский танковый корпус, а 2-й тк СС по-прежнему топчется на подступах к Прохоровке. Лишь после того, как этот 10-й тк удастся оттеснить к Вознесеновке, у Кнобельсдорфа появится возможность форсировать Псёл на участке Ильинский — Шипы. Командование 4-й ТА учитывало опыт преодоления Пены 48-м тк и 52-м ак, а также Псёла мд «Мертвая голова», поэтому оно не питало иллюзий по поводу быстрого продвижения войск Кнобельсдорфа на северо-восток. Перегруппировка в условиях сильного сопротивления неприятеля в любом случае связана с большими трудностями, а преодоление Псёла может затянуться надолго. Учитывая это, Гот не исключал возможности поддержать дивизии Кнобельсдорфа частью сил 2-го тк СС. Еще 11 июля штаб армии, обращая внимание командования 48-го тк на его главную задачу, отметил:

«...10-й танковый корпус, еще находящийся на фланге... Командование армии подчеркивает, что наступление на р. Псёл нуждается в тщательной подготовке, возможно, на северо-запад будут стянуты части танкового корпуса СС»{248}.

Окончательно задачи дивизии 48-го тк получили уже после полуночи, в 0.30. План боя на 12 июля был следующим:

«11-я тд переходит в наступление на Орловку и занимает высоты юго-западнее от нее.
«Великая Германия» заканчивает зачистку территории в районе Березовки и после подготовки наступает в район Новоселовки и севернее от нее на север и по обе стороны шоссе через выс. 244.8, выс. 244.3 достигает северной окраины Зоринские Дворы. Наступающие по обе стороны шоссе части [288] 11-й тд следует отвести. У выс. 247.0 и у Калиновки части «Великой Германии» должны быть сменены 3-й тд.
3-я тд заканчивает зачистку в районе Березовки и после смены «Великой Германии» и подготовки в районе восточнее Калиновки наступает через выс. 227.2 и после взятия Владимировки достигает выс. 242.0. Дивизия должна принять на себя прикрытие западного фланга корпуса на высотах юго-восточнее Круглика. При этом удерживать связь с северным крылом 332-й пд на выс. 258.5.
Необходимая перегруппировка войск и передача позиций одних частей другим не позволят выступить раньше 15.00. Начало наступления около 15.00.
...задачи для артиллерийского командования:
Корпусная артиллерия концентрирует огонь, главным образом, перед фронтом «Великой Германии», с целью исключить влияние вражеского артиллерийского огня с доминирующих высот по обе стороны шоссе.
Прикрытие 3-й тд от воздействия вражеского огня с запада в районе Круглика. Одна минометная батарея передается 3-й тд»{249}.

Таким образом, перед контрударной группировкой 22-го гв. ск 6-й гв. А, состоящей из одних стрелковых дивизий, противник начал концентрировать две танковые дивизии, предполагая, что перед ним корпус генерала В.Г. Буркова. Советское командование об этом не знало, но время и место для нанесения удара 10-м тк было выбрано удачно: в момент перегруппировки вражеских сил, по слабо прикрытому стыку корпусов Кнобельсдорфа и Отта.

К исходу 11 июля в трех дивизиях 48-го тк в строю находилось 165 танков и 37 штурмовых орудий. Костяк составляли «четверки» и «тройки», их было соответственно 58 и 54 единицы (в том числе 5 Т-3 с короткой 50-мм пушкой). По-прежнему наиболее многочисленной являлась бригада Декера — 94 танка. Ее основу составляли 38 Т-4, 16 «пантер» и 11 «тигров». Около четверти танков в условиях сильной противотанковой обороны использовать было невозможно — это 7 Т-2, а также одна командирская и 18 огнеметных машин. Сохранял высокую боеспособность и дивизион штурмовых орудий «Великой Германии», он имел в строю 26 установок. Вторым по численности бронетехники был полк 11-й тд. На 21.45 11 июля в нем [289] числилось 48 боевых машин, в том числе 5 огнеметных танков, а в 911 -м дивизионе штурмовых орудий 11 StuG. Наибольшие потери понесла 3-я тд, в этот момент она располагала всего 23 танками Т-3 и Т-4{250}.

Обергруппенфюрер СС П. Хауссер перед своими дивизиями поставил следующие задачи:

«После взятия «Лейбштандарт» Сторожевое и леса севернее от него «Дас Райх» захватывает высоты, расположенные северо-восточнее Виноградовки и сворачивает вражеские позиции на линии Виноградовка — Ивановка, после чего удерживает фронт на линии Ивановка — юго-западнее Правороть — высоты, расположенные в 2 км восточнее Сторожевое. Дивизия СС «Мертвая голова» с рассвета начинает наступление с плацдарма на северо-восток и сначала достигает дороги Прохоровка — Карташевка. Совместно с другими частями производит зачистку долины р. Псёл.
Дивизия СС «Мертвая голова»: удерживает свои позиции на левом фланге. «Мертвая голова» должна перейти в наступление как можно раньше, сразу же с наступлением рассвета, и при поддержке танков продвинуться на северо-восток, причем в первую очередь достичь дороги Прохоровка — Карташевка.
Следует захватить пойму р. Псёл с юго-запада. По достижении данной цели необходимо охватить пойму с северо-востока. Левый фланг следует поддержать отдельными частями.
Задача дивизии состоит в том, чтобы впоследствии захватить населенный пункт Веселый и овраг к востоку от него.
Основные силы авиации в утренние часы направить на поддержку дивизии СС «Мертвая голова». С рассветом над линией фронта должны находиться самолеты — корректировщики артиллерии.
Дивизия СС «Лейбштандарт»: захватывает лес на правом фланге от Сторожевое, сов. «Сталинск» и Ямки и переносит передовую на высоту в 2 километрах по линии Сторожевое — Ямки. Выход на линию железной дороги в районе выс. 252.2. Задача дивизии состоит в том, чтобы после ликвидации угрозы с флангов в районе р. Псёл захватить совместно с дивизией СС «Мертвая голова» Прохоровку и выс. 252.4.
Авиационные наблюдатели — корректировщики артиллерийского огня с рассветом должны находиться над линией [290] фронта. Цели для воздушных налетов следует сообщать заранее и своевременно.
«Дас Райх» на правом фланге должна удерживать свои позиции. Захватить Виноградовку и Ивановку. Основную линию фронта следует перенести юго-западнее Правороть»{251}.

Корпусу СС предстояло выдержать сильный удар главной контрударной группировки Воронежского фронта — соединений сразу трех советских армий. Какими силами в этот момент располагали три его моторизованных дивизии? На основании донесений их командования западным историкам Н. Цетерлингу и А. Франксону удалось установить число боевых машин, находившихся в строю в их танковых полках на 19.35 11 июля, то есть за 12 часов до начала знаменитого боя. Конечно, ремонтным службам удалось ввести в строй дополнительно определенное количество боевых машин, но сколько их было, пока неизвестно. Поэтому при изложении ходя боев будем придерживаться этих данных.

Из трех соединений группы армий «Юг» 2-й тк СС после недели наступления оказался самым боеспособным. На 11 июля в его боевом составе числилось 34 118 человек, в том числе в дивизиях: «Лейбштандарт» — 11 257, «Дас Райх» — 9443, «Мертвая голова» — 9203, в корпусных частях — 4215{252}. Численность бронетехники корпуса в строю на вечер 11 июля показана в таблице № 7. Всего корпус имел в строю 294 единицы бронетехники, в том числе 236 танков и 58 штурмовых орудий. Наименьшим числом боевых машин — 67 танков, в том числе 7 командирских и 10 StuG, располагала «Лейбштандарт». Она находилась в центре боевого порядка корпуса, и, по иронии судьбы, именно ей предстояло принять главный удар двух танковых корпусов 5-й гв. ТА и двух стрелковых дивизий 5-й гв. А.

На втором месте по наличию техники находилась правофланговая «Дас Райх» — 68 танков и 27 StuG. Ей предстояло вступить в единоборство с бригадами 2-го гв. Ттк и стрелковыми соединениями 69-й А. И, наконец, наибольшим числом боевых машин — 101 танк и 21 StuG располагала дивизия «Мертвая голова», нацеленная на удар в центр боевого порядка 5-й гв. А в излучине Псёла. [291]

По качественному составу техники выделялась «Лейбштандарт», ударный костяк ее полка составляли танки Т-4 с 75-мм длинноствольным орудием и «тигры» — 47 и 4 соответственно. Значительные потери понес ее дивизион штурмовых орудий, в нем осталось лишь 10 установок. В дивизии «Мертвая голова» более 53% (54 шт.) от общего числа танков составляли «тройки» и лишь 30 Т-4, причем только 26 из них с длинноствольным орудием. Боевые возможности танкового полка дивизии заметно повышали находившиеся в строю 10 «тигров» и 27 StuG. Пестрая картина складывалась в «Дас Райх». Как и у мд «Мертвая голова», основу ее танкового парка составляли Т-3–34 шт., и заметно меньше Т-4, всего 18, а в тяжелой роте остался лишь один «тигр». Помимо штатных германских танков в дивизии по-прежнему находилось 8 трофейных Т-34 и 27 StuG.

Один из наиболее дискутируемых вопросов в истории Курской битвы вообще и Прохоровского сражения в частности: «Знал ли противник о подготовке советской стороной столь масштабного контрудара?». Те, кто считает эту операцию бесспорно удачной, ссылаются на книгу мемуаров командующего 5-й гв. ТА, в которой он ясно написал, что операция была неожиданной для противника и что в первые минуты боя он был ошеломлен. По мнению П.А. Ротмистрова, это один из факторов, который помог нашим войскам. Однако есть сомнения в справедливости такой точки зрения, хотя полностью отвергать ее не следует.

Чтобы разобраться в этом вопросе, необходимо знать, какой информацией обладало на тот момент немецкое командование как оперативного, так и тактического звена.

При проведении любой наступательной операции атакующая сторона важное место отводит разведке. Без этого невозможно вскрыть намерения противника, а значит, верно спланировать дальнейшие действия своих войск. Разведслужбы всегда большое внимание уделяли танковым и механизированным колоннам противника, двигающимся в сторону фронта, в силу повышенной подвижности и высокой огневой мощи этих войск.

Командованию 4-й ТА и ее соединений было известно, что советские бронетанковые войска в обороне обычно применяют два способа ведения боевых действий: короткие атаки — группой 20–40 машин при поддержке пехоты и массированные танковые контрудары, в которых используют сразу несколько сотен танков. Наиболее опасными были последние, особенно тогда, когда армия находилась в системе сильных оборонительных [292] рубежей русских, а ее фланги были значительно растянуты. Поэтому с первых дней операции «Цитадель» вся наземная, дальняя воздушная и агентурная разведка отслеживала переброску крупных танковых и мехсоединений в нашем тылу в сторону фронта.

Судя по имеющимся документам, эта работа вражеской разведки принесла свои плоды. Командование ГА «Юг», хотя и в общих чертах, но знало, из каких направлений и в какие районы подводились крупные советские подвижные соединения. А исходя из анализа оперативной обстановки и рельефа местности, без труда определяло возможные места их использования перед фронтом армии. До последнего времени советская сторона пыталась наносить удары сильными танковыми группировками в основном по флангам 2-го тк СС. В силу этого разведка 4-й ТА и ее корпусов с особым вниманием следила за районом восточнее и юго-восточнее Прохоровки, поэтому подход 5-й гв. А и 5-й гв. ТА для армейского и корпусного командования противника не стал неожиданностью. До конца дня 12 июля не был известен номер армий и их соединений, а также их общая численность. Однако в том, что восточнее Прохоровки сосредоточено 2–3 свежих танковых корпуса, немцы знали. Не заметить сплошные многокилометровые колонны техники, двигавшиеся в дневное время к Прохоровке, их авиаразведка просто не могла. Невозможно поверить и в то, что разведке противника не было известно о занятии обороны 9 июля во втором эшелоне под Прохоровкой 18-м тк и 5-м гв. Змк, а затем об их смене.

Обратимся к документам. Так, 9 июля в 20.30 штаб 2-го тк СС получил информацию из штаба 4-й ТА:

«Новые моторизованные соединения из направления Нового и Старого Оскола на запад на подходе».

Часом раньше сам П. Хауссер подписал боевое донесение, в котором отмечал:

«Согласно данным воздушной разведки, наблюдается дальнейший подвод оперативных танковых и моторизованных резервов в район Прохоровки (ж. д.). Часть заявленных сил может быть брошена навстречу прорывающемуся правому соседу (АГ «Кемпф». — В.3.)»{253}.

На следующий день штаб 2-го тк СС сообщал:

«На дуге р. Псёл новый противник, предположительно части 5-й гв. армии, до сих пор располагавшиеся в районе Острогожска: [293]
...противник подтягивает оперативные резервы из отдаленных фронтовых участков. Надо рассчитывать на появление 1–2 танковых или мотокорпусов перед наступающей группой корпуса»{254}.

Обладая информацией о сосредоточении значительного числа русских резервов, в том числе и танковых, в районе, где изначально планировалось их появление, командование обоих корпусов 4-й ТА тем не менее не считало, что советская сторона готовится к крупному контрудару. Вот какой вывод был сделан 10 июля по итогам обсуждения этого вопроса на совещании в штабе 48-го тк генерал-полковника Г. Гудериана с генералом Ф. Меллентином и штандартенфюрером В. Остендорфом:

«Таким образом, вследствие обмена мнениями с начальниками штабов 48-го тк и танкового корпуса СС стало ясно, что многочисленные, хорошо укомплектованные танковые части противника перед фронтом обоих корпусов не будут сведены на один участок, чтобы вместе предпринять мощную танковую атаку. Противник наступает в основном отдельными группами по 20–30 танков. Возможно, причина этого кроется в плохой оснащенности русской пехоты, которая, по словам очевидцев, состоит из очень пожилых и очень молодых призывников. Бойцов среднего возраста практически нет. Поэтому противник вынужден растрачивать свои танки, чтобы укрепить дух пехоты»{255}.

Судя по имеющимся документам, эта точка зрения не изменилась и преобладала в руководстве 2-го тк СС даже вечером 11 июля. В донесении, подписанном начальником оперативного отдела штаба корпуса, отмечается:

«Общее впечатление: возможно усиление противника в районе Прохоровки. Предположительно находящийся в излучине р. Псёл 10-й танковый корпус представлен только 11-й мотострелковой бригадой, так как остальные три танковые бригады располагаются в районе западнее дороги Белгород — Курск.
Интенсивные перевозки в районе Обояни указывают на намерение противника остановить наступление левого соседа (48-й тк. — В.З.) в районе южнее Обоянь. Удар по левому флангу корпуса еще не обозначился»{256}. [294]

Наличие бригад нового танкового соединения сразу в двух районах беспокоило неприятеля, поэтому разведка обоих соединений внимательно отслеживала его местонахождение, пытаясь определить намерения русских относительно его использования. В этой ситуации справедливо предположить, что если бы враг к исходу 11 июля имел конкретные данные о наличии новых танковых или механизированных советских соединений, находящихся в районе Прохоровки (например, 5-й гв. ТА), или информацию о намерении советской стороны перейти в контрудар, то об этом штаб 2-го тк СС не преминул бы указать хотя бы вечером 11 июля. Но этого не было, в донесениях высказывались лишь догадки и предположения.

Вероятно, точка зрения, которая доминировала на совещании 10 июля и в последующие дни, о неготовности советской стороны к ударам крупными танковыми соединениями опиралась в том числе и на опыт прежних дней. Ведь 9 июля перед 2-м тк СС на участке Васильевка — Беленихино находилось более 300 единиц бронетехники, командованию 4-й ТА об этом было известно. Но советское командование не предприняло даже попытки нанести удар этой группировкой как единым бронированным клином, хотя возможности были. Вместо этого она начала ее делить и укреплять ее силами ослабленные участки перед наступающими клиньями 4-й ТА.

Ряд опубликованных на Западе воспоминаний участников Прохоровского сражения с немецкой стороны свидетельствуют о том, что командование в тактическом звене эсэсовских соединений также не ожидало столь мощного удара от Прохоровки. Это подтверждали и захваченные 12 июля нашими разведчиками пленные. Так, штурман (ефрейтор) 6-й роты 2-го батальона 2-го грп «Лейбштандарт» Карл Вуханпфениг, который в ночь на 12 июля находился в боевом охранении на направлении главного удара 5-й гв. ТА и был захвачен утром бойцами 136-го гв. сп 42-й гв. сд в районе свх. «Октябрьский», показал:

«Рота имела задачу боевого охранения и разведки, находилась впереди своего батальона. Перед батальоном стояла задача захватить 12 июля передовую линию русских... О контрнаступлении русских ничего не знали».

Примерно то же утверждает в своих воспоминаниях и бывший командир роты 2/1-го тп СС «Лейбштандарт» Риббентроп. Опираясь на эти данные, сегодня можно согласиться с утверждением П.А. Ротмистрова, что намерение советского командования [295] нанести контрудар по правому флангу 4-й ТА 12 июля враг в полной мере не раскрыл.

В то же время надо учесть, что и Гот, и Хауссер были профессионалами, прагматиками с большим опытом. Поэтому после того как «Лейбштандарт» втянулась в «бутылочное горлышко» юго-западнее Прохоровки, но не смогла овладеть станцией, командир корпуса должен был предвидеть вариант контрудара. На совещании в Лучках 11 июля с участием Хауссера бригаденфюрер Т. Виш прямо заявил о нависшей опасности на флангах его соединения и предложил приостановить наступление до выравнивания фронта соседними дивизиями. В этот момент Хауссеру и пригодились данные разведки о сосредоточении под Прохоровкой многочисленной подвижной группировки русских. После обмена мнениями с В. Остендорфом он согласился с предложением командира дивизии и отдал приказ:

«Усиленный 1-й грп СС с подчиненным ему истребительно-противотанковым дивизионом выступает в 6.50 и захватывает свх. «Сталинское отделение», Ямки. Совместно с 1/2-го грп СС занимают позиции противника на дороге сбоку выс. 252.2.
Усиленный 2-й грпр СС, танковая группа и усиленный разведотряд находятся в готовности двинуться в наступление совместно с мд СС «Мертвая голова», когда эта дивизия нейтрализует вражеские атаки на наш фланг вдоль р. Псёл и захватит Прохоровку и холм 252.4.
Артиллерийский полк мд СС «Лейбштандарт» высылает артиллерийского связного в штаб артиллерии мд СС «Мертвая голова» для поддержки атаки этой дивизии на холм 226.6»{257}.

Переход к обороне основных сил «Лейбштандарт», а также приведенные выше данные немецкой разведки за 10 и 11 июля о подходе значительных сил советских войск под Прохоровку позволили ряду исследователей утверждать, что гитлеровцы все-таки прознали о замысле командования Воронежского фронта. В действительности Хауссер лишь предполагал, что контрудар может быть одним из сценариев боевых действий на следующий день. Единственное, чего он не мог предугадать, так это столь значительного числа бронетехники, которая двинется на его корпус. Поэтому для удержания ситуации под контролем, в том числе если русские начнут атаковать танками, Хауссер предпринял ряд дальновидных шагов, а дивизии СС точно и своевременно выполнили отданные распоряжения. [296]

Таким образом, эсэсовцы Виша специально не готовили особый рубеж обороны на участке перехода в наступление армии генерала П.А. Ротмистрова, а создавали, можно сказать, стандартную, с использованием всех имеющихся в дивизии огневых средств оборону на 7–8-км участке фронта. Тем не менее командование «Лейбштандарт» должно было считаться с тем, что дивизия понесла значительные потери и контрудар танками на этом участке вполне возможен, и выдвинуло к переднему краю всю артиллерию и средства ПТО, прежде всего основные — истребительно-противотанковый дивизион, дивизион штурмовых орудий и танковый полк с ротой «тигров» и артполк.

Что же касается гула танковых моторов, о котором докладывали, в частности, из дивизии «Мертвая голова» утром 12 июля и которые якобы подтверждали намерения советской стороны нанести мощный удар, то они были для передовых подразделений противника не в новинку. Постоянный гул танковых моторов, лязг гусениц и даже наличие перед фронтом по нескольку десятков наших танков в оврагах и лесочках разведгруппы противника отмечали и в прежние дни. Это никак не раскрывало планов советской стороны. Да и перед фронтом этой дивизии бригад 5-й гв. ТА не было. «Шумела» 99-я тбр, получив приказ перед рассветом, она готовились отойти из района Васильевка — Андреевка в Грушки.

Некоторые исследователи слишком упрощенно относятся к тому, как выходили на исходные позиции танкисты П.А. Ротмистрова, и недооценивают их способности маскировать свои действия. В отдельных изданиях утверждается, что перед атакой экипажи ночью грели моторы под носом у врага, проверяли радиосвязь и вообще вели себя так, словно они не на переднем крае, а в глубоком тылу. Ну, а вражеские разведгруппы пробирались чуть ли не к каждой бригаде и знали, где находятся их танки еще до начала атаки. Во-первых, танковые соединения находились на расстоянии не менее 3 км за окопами наших стрелковых частей, которые под Прохоровкой тянулись сплошной линией, а выходы из оврагов и балок минировались и прикрывались пулеметным огнем. Все полки 9-й гв. вдд в ночь на 12 июля уже имели боевое охранение и секреты, а в полосу дивизии A.M. Сазонова были выдвинуты еще и заградительные отряды, один из них располагался в районе на западных окраинах станции. Поэтому свободно проходить в наш тыл и «гулять» там, пересчитывая танки, разведке противника при столь высокой концентрации войск было непросто. Во-вторых, [297] на исходные позиции бригады выходили поротно, чтобы не создавать суматохи и лишнего шума. Поставив боевую машину в указанном месте, двигатели глушили и до 7.00 заводить танки запрещалось. Да и зачем греть двигатель летом при плюсовой температуре за несколько часов до атаки?

До этого же времени не разрешалось пользоваться и радиосвязью, этот вопрос даже в приказе по армии специально оговаривался. Все радиостанции и приемники в танках пломбировались перед движением на исходные, точное исполнение инструкций находилось под контролем особого отдела, и если оперработник обнаруживал вскрытые пломбы или нечто подобное, экипаж сразу арестовывался до выяснения обстоятельств. Режим секретности и маскировки соблюдался жестко. Кроме того, танкисты знали, что если немцы выявляли районы скопления техники и личного состава, то непременно «накрывали» его минометами или вызывали авиацию, поэтому голову попусту никто не подставлял.

Один из важных и до сих пор не проясненных вопросов: «На что реально рассчитывал Н.Ф. Ватутин, нанося фронтальный удар по еще не исчерпавшему свой наступательный потенциал противнику?», он всегда вызывает повышенный интерес и споры. В первую очередь Н.Ф. Ватутин, конечно же, надеялся на успех. Но для командующего понятие «успех», т. е. конечная цель контрудара, с момента возникновения идеи его проведения (9 июля) и до момента перед его началом (ночь на 12 июля) существенно изменилось. Получив из резервов Ставки две армии, Н.Ф. Ватутин был окрылен. Николай Федорович понимал, что главная задача первого этапа на двух главных направлениях — прохоровском и обоянском — выполнена. За пять суток противник не смог прорвать оборону фронта, он по-прежнему находится в системе армейских рубежей, топчется на месте и несет потери. Его темп наступления относительно первых двух дней резко упал, а на отдельных участках его войска начали переходить к обороне. Причем удержать основную группировку (4-ю ТА) удалось примерно теми же силами, двумя армиями, что сейчас он имеет в резерве. Но полностью остановить продвижение неприятеля войска фронта все же не смогли. Обе вражеские группировки проявляли высокую активность. Следовательно, главная задача, поставленная Верховным: выбивать танки и держать противника на подготовленных рубежах, была еще не решена. [298]

На обоянском направлении ситуация во второй половине дня 9 июля начала меняться в лучшую для нас сторону. Немцы начали разворачивать ударные соединения, наносившие до этого момента удары на север, на запад, для прорыва левого фланга 6-го тк. Таким образом, одна из двух наиболее сильных группировок не готовилась для дальнейшего движения к Курску, а повернула на 90 градусов и втягивалась в излучину Пены. Учитывая сложный рельеф местности и уже созданные здесь оборонительные рубежи, для изматывания сил и выбивания его бронетехники — район идеальный. Судя по докладам командования 1-й ТА, эта танковая группа рвалась именно в этот «мешок». Теперь было важным удержать ее в нем как можно дольше. Опережая события, замечу: до окончания оборонительной операции войска 1-й ТА и 6-й гв. А полностью выполнили эту задачу.

Оставалась вторая группировка, наступавшая на прохоровском направлении. Но здесь ситуация осложнялась тем, что к Прохоровке прорывались сразу два вражеских соединения: с юго-запада и с юга, таким образом, у станции уже четко просматривались клещи. Допустить ее захват и почти неизбежно последующий за этим выход наших войск из междуречья Северного и Липового Донца — значило потерять очень удобный плацдарм для перехода войск фронта в контрнаступление. Поэтому необходимо было в ближайшее время нейтрализовать наиболее активное из двух соединений, рвавшихся к Прохоровке, — корпус СС.

У Н.Ф. Ватутина был выбор: продолжать сдерживать неприятеля, используя прежнюю тактику, или попытаться уничтожить эту группировку решительным ударом значительно превосходящих сил. После подхода гвардейских армий такая возможность появилась. Разведка постоянно докладывала, что юго-западнее Прохоровки немцы имеют от 250 до 300 танков. Сам командующий склонялся к первой цифре, об этом свидетельствуют его переговоры с командармами. Эти танки действовали в трех направлениях: во-первых, на север и северо-восток — на фронте Кочетовка — Красный Октябрь, во-вторых, непосредственно на Прохоровку и, в-третьих, использовались для усиления фонта на Липовом Донце по линии ст. Беленихино — ст. Тетеревино.

5-я гв. ТА располагала более чем 750 танками и САУ, а корпуса А.Ф. Попова и А.С. Бурдейного — более чем 200 машинами, что в общей сложности давало соотношение сил юго-западнее Прохоровки по бронетехнике 1:3 в нашу пользу. Даже [299] если предположить, что противник более половины этой бронетехники сосредоточил непосредственно между Псёлом и железной дорогой, численное превосходство все равно было на стороне войск фронта. Кроме того, под Прохоровкой уже сосредоточились семь дивизий А.С. Жадова, а это около 42 тысяч активных штыков. Эти цифры ясно свидетельствуют, что контрудар столь мощной группировкой имел все шансы на успех. Поэтому на первом этапе (до второй половины 11 июля), располагая такими силами и учитывая складывавшуюся оперативную обстановку на всем участке фронта, Николай Федорович не без основания твердо верил в успех и стремился лишь к одному — не распылить раньше времени силы двух гвардейских армий и удержать немцев на прежних рубежах.

Надежды на то, что этот план удастся осуществить, начали рушиться 11 июля. Неприятные известия пошли валом во второй половине дня. Сначала ввязалась в бой 5-я гв. А, т.к 183-я сд и 2-й тк 69-й А не выдержали удара и противник прорвался к окраинам Прохоровки. Затем М.Е. Катуков был вынужден отдать приказ об отводе 6-го тк на новый рубеж — возникла угроза «выползания» немцев из излучины Пены. Наконец, к вечеру эсэсовцы полностью овладели резервным рубежом развертывания 5-й гв. ТА и вплотную подошли к дороге Прохоровка — Береговое. Вся подготовка ввода в бой танковой армии пошла насмарку. Было непонятно, как теперь армия П.А. Ротмистрова будет переходить в контрудар и на каком участке разворачивать несколько сотен танков. В это время и Н.Ф. Ватутин, и A.M. Василевский заметно нервничали. Об этом свидетельствует и резкий тон распоряжений, и стенограммы переговоров с командармами. Александр Михайлович даже был вынужден отдать приказ о выдвижении одного из двух ударных соединений 5-й гв. ТА, — 18-й тк для блокирования прорыва юго-западнее Прохоровки. Все эти события предельно ухудшали положение войск фронта и существенно осложняли предстоящую операцию. Но до этого момента уверенность в успехе все еще оставалась.

Серьезные сомнения в возможности решить поставленную задачу именно мощным контрударом появились ближе к полуночи 11 июля, когда стало известно о прорыве в полосе 69-й А и выходе противника в направлении третьего тылового армейского рубежа. Эти события резко осложнили положение, так как В.Д. Крючёнкин не располагал достаточными силами, чтобы сдержать 3-й тк, не было резервов и у фронта. Тогда поступило [300] предложение отменить контрудар и использовать войска, прежде всего 5-й гв. ТА, для блокирования прорыва АГ «Кемпф» и сдерживания противника юго-западнее Прохоровки. Вопрос о целесообразности проведения контрудара 12 июля рассматривался не теоретически, а в практической плоскости. Сам Н.Ф. Ватутин отменить контрудар не мог, но его мнение в этот момент значило много. В то же время на командующего фронтом начали оказывать влияние не только оперативная обстановка в полосе фронта, но и ряд других моментов, в том числе политические факторы. Имеющиеся в архивах документы свидетельствуют, что на рассвете 12 июля у Николая Федоровича, да и, возможно, у Александра Михайловича той уверенности, с которой они готовили контрудар раньше, уже не было. Руководство фронта начало осознавать, что вероятность неудачи велика, вполне возможно, что контрудар не принесет желаемых результатов и при этом резервы Ставки будут истрачены.

Считаю, что после семи суток тяжелейшей операции, в ходе которой на него оказывалось постоянное давление из Москвы, и детального анализа оперативной обстановки, сложившейся к полуночи 11 июля, без полной поддержки и одобрения A.M. Василевского, решиться на столь масштабное мероприятие в предельно неблагоприятных условиях Н.Ф. Ватутин бы не рискнул. Вероятность неудачи была велика. Есть основания полагать, что решающую точку в колебаниях: проводить или нет контрудар — поставил именно начальник Генерального штаба в разговоре с Верховным. За что уже 13 июля и поплатился. В этот день Александр Михайлович, по личному распоряжению И.В. Сталина, был отозван с Воронежского фронта и направлен представителем Ставки на Южный, а к Н.Ф. Ватутину прибыл Г.К.Жуков. Это явно свидетельствовало о том, что Верховный был недоволен действиями маршала в ходе оборонительной операции и передал ее дальнейшее «курирование» своему, как бы мы сегодня сказали, «антикризисному управляющему».

Но это не значит, что A.M. Василевский принял решение провести контрудар в столь тяжелой ситуации без доклада И.В. Сталину о сложившейся неблагоприятной обстановке. Даже имеющиеся сегодня в распоряжении исследователей документы свидетельствуют, что Верховному было известно в деталях положение под Прохоровкой на исходе 11 июля. Начальник Генштаба не скрывал от него опасность и того, что АГ [301] «Кемпф» может нанести удар не только на Прохоровку, но и попытаться развить прорыв дальше в направлении с. Скородное (старооскольское направление). Верховный воспринял это предположение очень серьезно. Он согласился с предложением A.M. Василевского подтянуть в район с. Скородное два мехкорпуса из Степного фронта, в качестве страховки, на случай если противник действительно ударит в этом направлении. Причем это его решение без промедления, после полуночи, в виде директивы было передано генерал-полковнику И.С. Коневу для немедленного исполнения. И, естественно, в разговоре еще раз поднимался вопрос о контрударе. A.M. Василевский допускал, что полностью все задачи решить не удастся, но полагал, что главную — остановить немцев, контрудар сможет. Судя по всему, Верховный с ним согласился и, таким образом, еще раз санкционировал его проведение, вечером 11 июля.

Гнев И.В. Сталина после 12 июля был вызван не рекомендацией A.M. Василевского о целесообразности проведения контрудара, а скорее тем, как из рук вон плохо был подготовлен и не продуман ввод в сражение мощного танкового объединения — 5-й гв. ТА, а также 5-й гв. А, за которым он поручил проследить ему лично, а маршал, судя по всему, плохо выполнил его поручение. Следовательно, он должен нести свою часть ответственности за невыполнение его приказа вместе с П.А. Ротмистровым, который по уставу отвечал за подготовку армии и ее ввод в бой. Предоставив разбираться в деталях случившегося и определять степень ответственности руководства фронта и армии Г.М. Маленкову, Верховный сам определил степень вины начальника Генштаба и направил его на менее напряженный участок фронта.

Дальше