Содержание
«Военная Литература»
Военная история

Оборона Черкасского — забытый подвиг

После захвата позиций БО и ПО гвардейских дивизий подготовка к утреннему наступлению соединений 48-го тк продолжалась согласно намеченному графику. В его журнале боевых действий отмечается:

«Корпус разворачивается ночью и намерен, согласно оперативного приказу, приступить к наступлению на вражеские позиции. Точное время будет сообщено дополнительно исходя из обстановки, так как из-за прошедшего дождя надо рассчитывать на появление тумана, который, вероятно, ухудшит видимость для артиллеристов.
8-й авиакорпус дает согласие на поддержку всех вводимых соединений с 7.00. Центр авиаударов на северо-западном фланге. В случае, если положение во 2-м тк СС потребует привлечения дополнительных соединений люфтваффе, то они согласны нанести особенно сильные удары перед дивизией «Великая Германия».
Полк «пантер» полностью подошел и ночью выдвинется к отрогу оврага севернее Мощеное. «Великая Германия» задействовала для этого штаб 10-й бригады, и он уже получил приказ. Полк «пантер» пока остается в подчинении корпуса, он введет его в бой в зависимости от ситуации.
22.30. 3-я тд докладывает, что полностью взять Герцовку, вероятно, удастся лишь утром»{228}.

Читая приведенную выше цитату, создается слишком оптимистичное и, скажу прямо, далекое от реальной действительности впечатление. Несмотря на захват командных высот перед передним краем гвардейских соединений 22-го гв. ск 6-й гв. А, подготовка к наступлению шла далеко не так гладко, как бы хотелось противнику. В этот момент три основных фактора заметно мешали проводить подтягивание сил и их развертывание. Во-первых, продолжались бои на позициях передовых [296] отрядов 67-й гв. и 71-й гв. сд, которые поддерживала из глубины обороны артиллерия обеих дивизий. И, что немаловажно, с наступлением сумерек боевые действия продолжались с тем же напряжением, советская сторона нередко даже контратаковала. Во-вторых, помимо огня соединений первого эшелона, по районам, куда начали подходить войска, открыли огонь «катюши» и тяжелые орудия. Этот обстрел то усиливался, то ослабевал в течение всей ночи и был увязан с налетами авиации. И, наконец, в-третьих, проблему проходимости дорог, возникшую после грозовых дождей 4 июля, усилили подрыв мостов и сплошные минные поля на дорогах, ведущих к переднему краю, особенно Фастов — Перцовка, Герцовка — Березов, Ямное — Бутово, Бутово — Черкасское, которые были оставлены отошедшими советскими войсками. Все это привело к заторам на основных транспортных путях 48-го тк и скученности войск, чем не преминули воспользоваться советские летчики, нанося чувствительные удары по длинным колоннам.

К рассвету 5 июля окончательно овладеть позициями БО и ПО наших войск и выйти на запланированные исходные позиции перед рубежом 22-го гв. ск смогли лишь две вражеские дивизии: «Великая Германия» и 167-я пд. 11-я тд, хотя и начала переброску частей в отведенный ей район, однако расчистить проходы к переднему краю у Бутова собственными силами саперов в указанные сроки полностью так и не смогла. Основная причина прежняя — сопротивление подразделений 3/199-го гв. сп в южной части села и напеты советской авиации.

Серьезные трудности возникли при выдвижении бригады «пантер». Она не только не смогла своевременно подойти в указанный район, но и существенно осложнила выдвижение танкового полка «Великой Германии». Уже в течение марша начало выходить из строя по техническим причинам значительное количество боевых машин.

Еще в более сложном положении оказались дивизии левого крыла 48-го тк. 332-я пд в районе севернее Королевского леса и 3-я тд в Герцовке всю ночь вели очень тяжелые бои. И хотя штаб соединения генерал-лейтенанта Ф. Вестховена{229} [297] в 4.20 сообщил о полном захвате села, принципиально это уже ничего не решало. На марше его танковый полк, попав на минное поле и потеряв несколько машин, опоздал на целый час к началу наступления. Все дороги к переднему краю были забиты, в Герцовке у поврежденного моста образовалась пробка, которая задержала не только бронетехнику, которой предстояло вступать в сражение после артподготовки, но и артподразделения.

Полностью оказалось сорвано наступление и 332-й пд генерал-лейтенанта Шафера. Только в 8.15 ее штаб сообщил, что рабочие бараки захвачены и войска, наконец, вышли на исходные позиции. Дивизия приступает к подготовке атаки, которая намечена на 10.00.

Таким образом, уже на стадии сосредоточения перед наступлением хорошо отлаженная и проверенная несколькими месяцами подготовки система 4-й ТА начала давать сбои.

Далеко не так, как рассчитывали, прошла и артподготовка. Планировалось, что после захвата позиции БО и ПО 67-й гв. и 71-й гв. сд артиллерия ближе подойдет к переднему краю русских и получит более удобные НП. После чего артсредства всех трех дивизий корпуса в 4.00 откроют одновременно огонь по рубежу советской обороны перед фронтом дивизии «Великая Германия», где намечался главный прорыв, параллельно их должны были поддержать три корпусных дивизиона. Таким образом, на 3-километровый участок, помимо штатных орудий, одновременно должны были работать еще почти три два артполка. Но этот план был хорош лишь на бумаге. Выше отмечалось, что уже 4 июля на стадии выдвижения артчастей на новые огневые позиции все пошло наперекосяк. Не со всех НП просматривалась советская оборона, связь наладили с трудом, появились значительные потери среди командиров артчастей. После полуночи и на рассвете проблемы лишь усугубились. Опасность подрыва на оставленных русскими минах по обочинам дорог заставляла колонны артдивизионов двигаться строго по дорожной колее. Это привело к тому, что перед взорванными мостами в Герцовке образовался затор, из-за которого артиллерию 3-й тд, так же как и ее танкистов, не удалось вовремя в полном составе вывести на передовые позиции. Поэтому лишь отдельными подразделениями она участвовала в артподготовке перед атакой. Следовавший за 3-й тд корпусной минометный полк, по тем же причинам, около 7.00 лишь втягивался в село Зыбино, расположенное примерно в 15 км от передовой.

Артиллеристы мд «Великая Германия» и 11-й тд, приняв на закате и в сумерках местность, откуда предстояло вести огонь, оказались не в состоянии своевременно подготовить данные [298] для стрельбы. Времени катастрофически не хватало, уже первые пристрелочные выстрелы по району Черкасского были запланированы на 4.00. Сыграла свою роль оперативная маскировка полосы обороны и огневых позиций соединений 6-й гв. А. Советская сторона очень эффективно ее использовала. Так, в документах 2-го тк СС за 5 июля встречаются донесения о том, что из выявленных ранее артиллерийских позиций и огневых точек в полосе 52-й гв. сд две трети оказались ложными.

По воспоминаниям немецких офицеров, участников тех событий, с занятых ими НП позиции 67-й гв. и 71-й гв. сд просматривались плохо, понять, где находятся настоящий рубеж, было невозможно. Начальник 122-го арткомандования и штаб 70-го ап, которые готовили и должны были руководить артподготовкой в полосе мд «Великая Германия», срочно запросили аэрофотосъемку полосы советской обороны перед 48-м тк. Но доставленные фотографии ситуацию толком не прояснили. Они были сделаны с большой высоты, поэтому в изображенной на них густой сети окопов и ходов сообщения было трудно разобраться, где настоящая, а где ложная линия обороны.

Нельзя не сказать и о том, что «Великая Германия» испытывала дефицит в артиллерийских боеприпасах. Непрерывный огонь она могла обеспечить лишь в течение примерно 20 минут, а еще необходимо было в течение 1,5 часа провести предварительно пристрелочные стрельбы по объектам с нового района развертывания дивизионов. Кстати, есть данные о том, что командир этой дивизии проявил халатность в этом вопросе, он даже не знал о существовании такой проблемы в соединении.

Кроме того, качество немецких артиллерийских боеприпасов оставляло желать лучшего, особенно крупнокалиберных. Так, по данным штаба артиллерии 67-й гв. сд, за период с 28 мая по 25 июня 1943 г. противник выпустил по ее участку 5500 снарядов, из них 15% не разорвалось. В основном это были 105-мм снаряды к легким полевым гаубицам, широко распространенные в вермахте{230}. Все это в комплексе негативным образом существенно повлияло на результаты утренней артподготовки.

Вместе с тем к ее началу не смогла решить задачу с захватом позиций БО 71-й гв. сд и 332-я пд, а часть сил артполка 3-й тд не смогли выйти на указанные для них ОП. Когда же, наконец, все три танковые дивизии открыли огонь по участку «Великой Германии», то он оказался не столь эффективным, но сделать что-то было уже невозможно. Согласно плану через несколько минут дивизионы 11-й и 3-й тд перенесли огонь на [299] свои участки прорыва. Имевшимися в его распоряжении силами В. Хейерляйн уничтожить огневую систему на участке прорыва был не в состоянии.

Поэтому с утверждением начальника штаба 4-й ТА генерала Ф. Фангора: «Впоследствии мы установили, что, несмотря на ее непродолжительность, она была очень эффективной»{231}, можно согласиться лишь частично. Определенный успех сопутствовал лишь артиллеристам соседнего 2-го тк СС, где это важное мероприятие было подготовлено более четко, а влияние на него советской стороны незначительно.

Генерал Кнобельсдорф понимал всю сложность положения, в которое попали его дивизии, она беспокоила его, но кардинально изменить он ничего не мог — огромный механизм был запущен и начал набирать обороты.

Примерно в 4.00 генерал Ф. фон Меллентин, начальник штаба 48-го тк, начал связываться со штабами дивизий, чтобы получить не только текущую информацию о прошедшей ночи, но и понять, насколько каждое из соединений готово к атаке. Картина складывалась следующая:

«Ночь проходит в основном спокойно. На всем участке корпуса сильный залповый огонь артиллерийских орудий и минометов противника.
В 167-й пд отражение многочисленных вражеских контратак, особенно на левом фланге. В дивизии «Великая Германия» никаких особых происшествий.
3-я тд в 4.20 закончила очистку Герцовки от противника.
332-я пд вынуждена отражать повторяющиеся атаки противника из района рабочих бараков артиллерийским огнем орудий. Рабочие бараки много раз переходили из рук в руки, положение здесь все еще неясное. Наша артиллерия помогает отражать вражеские контратаки и успешно подавляет вражеские батареи.
4.00. Артиллерийское командование докладывает, что погода для действий артиллерии хорошая. Предполагавшийся туман появился лишь в низинах и оказался не очень плотным. Артподготовка началась согласно приказу.
Ночью и в ранние утренние часы наблюдается очень активная деятельность вражеских самолетов. Бомбардировка и обстрел с бортового вооружения районов сосредоточения дивизий.
Начальник штаба интересуется у дивизии о возможности их перехода в наступление.
167-я пд и 11-я тд, которые подошли позднее, не имеют никаких трудностей. «Великая Германия» стоит в готовности [300] рядом с 3-й тд, дорога от Фастова на Герцовку сильно заминирована, поэтому замедляется подвоз тяжелых орудий. Тем не менее до 6.00 подвоз обеспечивается.
У 332-й пд сложные дорожные условия создают проблему с подвозом артиллерии и техники резервного полка»{232}.

Получив эту информацию, а также данные авиаразведки о том, что от переднего края в глубину обороны русских на 1 км никаких движений, которые бы могли свидетельствовать об их подготовке к отражению удара, не отмечено, фон Кнобельсдорф отдал приказ: в 6.00 перейти в наступление мд «Великая Германия» и 3-й тд. Атака 11-й тд и 167-й пд была отложена на час.

Следовательно, мощный рывок одновременно двумя корпусами — главное, к чему на первом этапе операции «Цитадель» стремилось ее командование, — провести не удалось. На левом фланге армии из пяти дивизий 48-го тк лишь три с трудом, на час позже, чем соседний, 2-й тк СС, перешли в наступление. Рассчитывать в этой ситуации на быстрый успех мог лишь большой оптимист или человек, фанатично верящий в силу немецкого оружия и арийской расы. Опережая события, замечу, что таковые, если они действительно и были, уже в ходе первого дня наступления гвардейцев генерала И. М. Чистякова поубавили прыти. Значительную лепту в это внесли бойцы и командиры 71-й гв. и 67-й гв. сд.

Перед войсками 48-го тк в первые часы наступления стояла очень сложная задача — овладеть двумя крупными селами Черкасское и Коровино, которые воины 67-й гв. и 71-й гв. сд превратили в мощные опорные пункты обороны. Без контроля над ними развития дальнейшего наступления было невозможно.

На направлении главного удара корпуса фон Кнобельсдорф выдвинул наиболее сильную моторизованную дивизию «Великая Германия» генерала Вальтера Хейерляйна и поставил задачу — к 10.00 сломить сопротивление 196-го гв. сп 67-й гв. сд и овладеть с. Черкасское. Поэтому все усилия корпусного командования и двух других дивизий — 3-й и 11-й танковых — были подчинены единому плану, который предусматривал оказание всяческой помощи и содействие этому соединению в достижении намеченной цели. Дивизия была существенно усилена как пехотными подразделениями (вместо положенных по штату четырех пехотных батальонов два ее полка располагали шестью), так и танковыми частями. Именно В. Хейерляйн получил в подчинение впоследствии обросшую легендами и мифами 10-ю танковую бригаду «пантер». [301]

В результате «Великая Германия» по численности танков почти сравнялась с корпусом Хауссера. Поэтому не случайно, что в течение всего 5 июля внимание и командования корпуса и армии, да и штаба группы армий «Юг» было приковано именно к этому участку фронта.

Командование корпуса планировало после того, как саперы сделают проходы в минных полях и противотанковом рву, а переправившиеся через него боевые батальонные группы фузилеров и гренадеров вытеснят русских с первой линии траншей, ударить по участку между Коровином и Черкасским, где проходил стык 71-й гв. и 67-й гв. сд, смешанной танковой группой: тп «Великой Германии» (129 боевых машин) под командованием полковника Гиацинта графа фон Штрахвица и 10-й тбр «пантер» (200 Т-5) полковника Карла Декера. Он справедливо рассчитывал, что сильный удар по правому флангу 67-й гв. сд и левому 71-й гв. сд заставит их командиров сконцентрировать все усилия и резервы именно в этом районе. Тем самым будут ослаблены другие участки, в частности, перед 332-й пд и 11-й тд. Сил же для прорыва даже одной «Великой Германии» с бригадой «пантер», по его расчетам, было вполне достаточно. 3-я тд получила задачу нанести удар по Коровину и, оттеснив части 71-й гв. сд из села, прикрывать левый фланг «Великой Германии», а при необходимости усилить удар войск Хейерляйна в северном направлении.

После прорыва танки Штрахвица и Декера должны были двигаться строго на север и, обтекая село, повернуть вдоль северных окраин на восток. К этому моменту 11-й тд также предстояло преодолеть все препятствия и атаковать в стык 196-го гв. и 199-го гв. сп 67-й гв. сд в направлении юго-восточной и восточной окраин Черкасского. Таким образом, «Великая Германия» и 11-я тд готовились взять село в кольцо.

Учитывая, что по рубежу 67-й гв. сд был нанесен удар главными силами 48-го тк, приведу выдержку из приказа № 0061 от 13 июня 1943 г. ее командира полковника А. И. Баксова об организации обороны, распределении частей и средств усиления:

«...Передний край его проходит: северные скаты выс. 237.8, безымянные высоты в 2 км северо-восточнее Ямное, северная опушка рощи между Ямное и Казацкое, северо-западная окраина Стрелецкое.
Боевое охранение на линии отметка 216.1 и роща 0,5 км восточнее.
Полковой резерв — Старая Глинка.
2. 67-я гв. сд с 245-м тп, 893-м гв. ап (из 90-й гв. сд четыре батареи. — В. З. ), 1440-м сап, 611-м иптап, 163-м пап, 2-м и [302] 3/5-го гв. мп, 135-го об ПТР, ротой «ФОГ» обороняет полосу: Черкасское, /исключительно/выс. 233.0, Луханино.
Передний край обороны проходит: скаты высот 1 км южнее Черкасского, южные скаты выс. 232.6, южные скаты выс. 237.8, по северным скатам балки, идущей от Триречное на восток, южная окраина Триречное, ПТФ — Триречное, южные скаты выс. 228.6.
Боевое охранение на линии: отм. 211.0, отм. 226.2, северные скаты лог Крутой, южная окраина Драгунское.
3. Справа — 210-й гв. сп 71-й гв. сд обороняет участок: Восход, (иск.)выс. 232.8, что юго-западнее Черкасского, Коровино. Граница с ним: (иск.) Новоселовка, (иск.) Раково, Локня, (иск.) Борисовка.
Слева 153-й гв. сп 52-й гв. сд обороняет участок: выс. 233.6, отм. 220.5, Веселый.
Граница с ним: Андреевка, Яковлево, (иск.) выс. 233.6, (иск.) выс. 228.6, Пушкарное, Калинина.
4. Учитывая основные танкоопасные направления: Ямное — Черкасское; Томаровка — Ольховка — Яковлево, основную противотанковую оборону и плотность огня создать на правом фланге на участке 196-го гв. сп и на левом фланге — на участке 201-го гв. сп. Там же создать и противотанковые заграждения.
5. 196-го гв. сп с батареей 73-го гв. оиптд, ротой ПТР 135-го об ПТР, взводом истребителей танков, ротой «ФОГ» — прочно оборонять участок: выс. 237.8, выс. 244.3, Ярки, обратив особое внимание направлению — Ямное, Бутово, Черкасское.
Граница слева: Луханино, ПТФ у отм. 218.7, (иск.) выс. 237.8, Бутово, Мощеное.
КП — роща Ярки.
АПП — 196-го гв. сп: 2/138-го гв. ап, 7-я батарея 893-го гв. ап.
6. 199-й гв. сп с батареей 73-го гв. оиптад — прочно оборонять участок: (иск.) роща 1 км северо-восточнее Черкасского, (иск.) Триречное, (иск.) выс. 218.7.
Граница слева: Дуброва, (иск.) роща, что северо-западнее Дмитриевка, (иск.) Триречное, выс. 218.7.
КП — Лог Орлов.
АПП — 199-го гв. сп — 3/138 гв. ап, 6-я батарея 893-го гв. ап.
7. 201-й гв. сп с батареей 73-го гв. оиптд, ротой ПТР 135-го об ПТР — прочно оборонять участок: Триречное, выс. 228,6, (иск.) Дмитриевка. Особое внимание направлению Драгунское — Ольховка.
КП — роща 0,5 км юго-восточнее отм. 214.1.
АПП — 201-го гв. сп — 1/138-го гв. ап, 2-я батарея 893-го гв. ап.
8. Передовые отряды иметь: [303]
9. Резерв — учебный батальон, рота автоматчиков, рота ПТР 135-го об ПТР, две батареи 611-го иптап, командир — командир учбата гв. капитан т. Грачев — занять район для обороны: выс. 232.4, выс. 246.0.
Быть готовым совместно с 245-м отп контратаковать в направлениях: первое — Черкасское, выс. 232.6; второе — выс. 237.8, выс. 219.8; третье — по логу Марайки на Триречное, Ново-Черкасское.
10. Подвижный противотанковый резерв — 1440-й сап, район ОП в районе Дмитриевка — Ольховка. Быть готовым к отражению танков противника в направлениях: по дорогам Бутово — Дуброва, Казацкое — Триречное, Драгунское — Ольховка, Казацкое — Триречное, Дмитриевка.
11. 245-й отп — танки закопать в землю, создать ротные узлы сопротивления на рубежах: 1-я рота — стык дорог Бутово, Алексеевка, Дуброва; 2-я рота — выс. 232.4; 3-я рота — изгиб дороги Черкасское — Завидовка 1 км северо-западнее х. Ярки; 4-я рота — в районе тропы 1,5 км юго-восточнее выс. 218.7.
Быть готовым совместно с резервом контратаковать противника в направлениях: Черкасское, выс. 232.6; выс. 237.8 — выс. 219.8; Триречное — Ново-Черкасское»{233}.

Кроме перечисленных в приказе частей и подразделений, дивизия получила в качестве усиления 4-ю армейскую отдельную штрафную роту под командованием капитана Петренко. Сначала она находилась в резерве комдива, а затем была выдвинута на стыке 196-го гв. и 199-го гв. сп. Ее численность к 5 июля установить не удалось. По штату подобные формирования не превышали 225 человек. Но ошр пополнялись только штрафниками (это не относится к командному звену), так называемым переменным составом, и никогда не усиливались обычными красноармейцами. Поэтому их численность зависела от поступления осужденных из военных трибуналов. Согласно приказу № 227 в роты не направляли офицеров, а лишь рядовой и сержантский состав, в силу этого они часто имели значительный некомплект, доходивший до 50%. Так, действовавшие в полосе соседней 71-й гв. сд, 1-я и 106-я ошр имели в строю на 30 июня 1943 г. соответственно 213 и 112 человек.

В полосе наступления 48-го тк танкопроходимых мест было мало. Сеть населенных пунктов очень густая. Причем села, как правило, располагались у глубоких балок, вдоль пойм рек или ручьев. Некоторые из них протекали через весь населенный пункт, создавая дополнительные сложности бронетехнике [304] при попытке его захвата. В таком же непростом месте находилось и Черкасское.

Поэтому захват подготовленного к долговременной обороне села не менее сложен, чем даже небольшого городка. Обороняющиеся имеют возможность оборудовать противотанковые заграждения: рвы, эскарпы, минные поля, хорошо укрепить в инженерном отношении не только улицы, огороды, но и сами строения, их скученность на отдельных участках представляет собой хорошее укрепление. Чтобы овладеть селом или хутором, необходимо значительное число пехоты, чего противнику в ходе операции «Цитадель» катастрофически не хватало.

Итак, утром 5 июля после примерно двухчасовой артподготовки на позиции 196-го гв. сп полковника В. И. Баженова{234} в направлении скотомогильника (западнее с. Черкасское) и выс. 237.8{235} первыми двинулись батальонные группы фузилерского (слева от села) и гренадерского полков мд «Великая Германия». За несколько минут до начала артподготовки штурмовые группы этих батальонов начали выдвигаться к полосам колючей проволоки и минным полям, которые приковывали передний край гвардейских дивизий 6-й гв. А. В этот момент вся местность была усеяна двигавшимися человеческими телами, впереди шли саперы, а за ними по-пластунски двигались сотни гренадеров. Сохранились довольно эмоциональные воспоминания рядового Ги Сайера из 8-го взвода 5-й роты гренадерского полка «Великой Германии» об этом моменте. Рассказ интересен тем, что читатель видит начало крупнейшей битвы войны, находясь как бы внутри события, глазами ее непосредственного участника. Автор без прикрас раскрывает эмоциональное состояние солдата вражеской армии, попавшего в кровавый водоворот утром 5 июля 1943 г. на просторах Центральной России:

«... Один за другим мы покинули последние немецкие позиции и поползли по теплой земле, находившейся на ничейной [305] территории. Я не отрывал глаз от подбитых гвоздями сапог судетца, пытаясь не упускать его из виду. Время от времени передо мной возникал силуэт товарища, которому приходилось перелезать через какое-то препятствие. Иногда же носки сапог солдата, который полз передо мной, неожиданно останавливались в сантиметре от моего носа. Тогда меня охватывал ужас: а вдруг судетец потерял из виду идущего впереди? Но через мгновение он уже снова пускался в путь, и ко мне возвращалась уверенность: ведь я был не один.
В такие минуты даже у тех, кто склонен к размышлению, все мысли из головы улетучиваются. Кажется, что нет ничего важнее, чем сухая палка, которая врезалась тебе в живот и которую ты должен отбросить, не произведя шума. Чувства до предела обостряются, а сердце бьется так, что вот-вот выскочит из груди.
Мы, как черепахи, продвигались по успевшей нам изрядно надоесть русской земле... У меня возникло впечатление, что мы ползем в Китай. Прошло полчаса с тех пор, как мы отправились в путь, когда на глаза нам впервые попалась протянутая русскими проволока. Каждый из нас со сжавшимся сердцем ждал, когда передовой разведчик откроет нам путь. Всякий раз, слыша, как перекусывают проволоку, мы ожидали, что вот-вот взорвется мина и появится облако дыма. По нашим лицам, покрытым сажей, струился пот. Пока мы пробирались под советской проволокой, делая не более пятнадцати метров в час, постарели, наверное, на несколько лет.
Мы на минуту остановились и собрались вместе. С передовых позиций русских доносились какие-то звуки. Мы посмотрели друг на друга и поняли, что каждый из нас испытывает одни и те же чувства. Еще двадцать метров мы проползли по низкому кустарнику и по траве. Послышались голоса. Теперь сомнений не оставалось: мы добрались до первой линии русских...
Теперь мы могли как следует рассмотреть позиции русских, находившиеся в ста метрах от нас. С нашего холма, расположенного прямо напротив противника, мы видели серые, испачканные лица. Теперь я сам удивляюсь, как это русские не захватили наш холм. Однако повсюду вокруг были такие же возвышенности, и занять их все противнику не представлялось возможным. Фельдфебель указал нам на что-то происходившее слева от нас.
Мы осторожно повернулись. По земле ползли немецкие солдаты, они прорывались через защитную проволоку русских. Повсюду, насколько хватало глаз, виднелись распластанные на земле фигуры.
— Наши! — произнес ветеран. На его лице появилась слабая [306] улыбка. — Приготовьтесь стрелять, как только противник пошевелится, — добавил фельдфебель.
Неожиданно по моему телу прошла дрожь, которую я был не в силах остановить. Я дрожал не от страха: просто теперь, когда наша задача близилась к завершению, страх и напряжение, которые я до сих пор держал в себе, вырывались наружу. Мне удалось открыть затвор магазина и при помощи ветерана запихнуть туда пулеметную ленту. Чтобы затвор не щелкнул, я не до конца закрыл его.
...Через секунду кто-то из немецких солдат задел проволоку, прикрепленную к минам. Нам показалось, что ползущих солдат разнесло на куски. Но воины гитлерюгенда — ведь это они ползли в нашем направлении — поднялись и рванули через проволоку. Гальс открыл огонь. Ветеран защелкнул затвор и прислонил пулемет к плечу.
— Огонь! — скомандовал фельдфебель. — Сотрите их с лица земли.
Русские бросились в окопы. По моим рукам со страшной быстротой прошла лента патронов калибра 7,7; грохот пулемета оглушил меня...
Впереди, за позициями русских, немецкая авиация бомбила довольно крупное село. От огромных пожарищ по земле на расстоянии пятидесяти метров стелился дым. Я заправил в магазин пулемета вторую ленту. Ветеран безостановочно палил по живым и мертвым людям, укрывшимся в передовых окопах советских войск.
...Что было дальше, я почти ничего не помню. Лишь отдельные моменты всплывают в моей памяти. Трудно вспомнить, что происходит, когда ты ни о чем не думаешь, не пытаешься что-либо предвидеть или понять, когда под стальной каской одна пустая голова и пара глаз, остекленевших, как глаза животного, столкнувшегося со смертельной опасностью. В голове звучат взрывы: одни ближе, другие дальше, одни сильнее, другие слабее, слышатся крики обезумевших людей, которые затем, в зависимости от исхода битвы, будут названы криками героев или безжалостных убийц. Слышатся и стоны раненых, тех, кто умирает в муках, взирая на свое изувеченное тело, панические крики солдат, которые бегут, не разбирая дороги. Мелькают в сознании наводящие ужас зрелища: внутренности, которые тянутся от одного мертвеца к другому, дымящиеся орудия, напоминающие разделанных животных... Офицеры и фельдфебели среди всего этого ужаса проводят перегруппировку взводов и рот»{236}. [307]

Уже через 50 минут сосед справа, 2-й тк СС, получил первое донесение штаба 48-го тк о том, что атака завершена успешно и штурмовые группы вышли на линию: выс. 156.6 — северная окраина леса в 1 км западнее Драгунского — южная окраина леса в 2 км юго-западнее Триречного — северная окраина леса в 3 км восточнее Бутова — южная окраина ущелья (лощины, дефиле) — 1 км юго-восточнее леса (2 км севернее Бутова) — северная окраина Бутова — возвышенность севернее Бутова — выс. 229.8 — отметка 2,3 — Герцовка, кроме северо-западной части, — возвышенность северо-западнее. Запасная позиция: Герцовка — железнодорожная линия до Королевского леса — западная окраина Королевского леса — юго-восточная часть Новой Горянки — высоты в 2 км западнее к. Зыбино. Однако это было лишь начало тяжелейшего сражения, и в документе не отражено все то, что происходило в лощине южнее Черкасского. К этому моменту боевые группы первого эшелона дивизий 48-го тк еще даже не подошли к переднему краю главной оборонительной полосы войск 22-го гв. ск.

На острие удара мд «Великая Германия» находилась боевая группа 3-го батальона фузилерского полка. Его должны были поддерживать огнем и гусеницами батальон танкового полка дивизии и оба батальона «пантер». Но к этому времени началось то, о чем немцы впоследствии не очень хотели вспоминать. Вероятно, предварительной отработкой взаимодействия этих подразделений, находившихся на самом ответственном участке, никто по-настоящему не занимался. По сути, атака оказалась абсолютно неподготовленной, а ситуация, в которой оказались ударные части дивизии «Великая Германия», ни ее командованием, ни штабом корпуса не была спрогнозирована заранее. Поэтому с первых минут начала наступления и практически до второй половины дня ни Хейерляйн, ни Кнобельсдорф и даже Гот не могли выработать эффективный план действий по выходу из создавшегося положения.

Как уже отмечалось, одной из важных особенностей полос советской обороны было то, что в них использовались не только искусственные заграждения, но и естественные препятствия для недопущения танков первой волны противника к первой линии траншей передовых батальонов. Для этого перед передним краем (1–2 км) были сооружены три линии инженерных препятствий: противотанковые минные поля, затем противотанковые рвы (практически на всем протяжении обороны) и, наконец, проволочные заграждения также с минными полями. Причем некоторые из них были радиоуправляемыми. В полосе наступления мд «Великая Германия» рубеж был усилен заболоченным отрогом с родниками (1,5 км южнее с. Черкасское), который проходил через х. Березов к [308] х. Восход. Противотанковый ров, перекрывавший единственный проход технике, был соединен с отрогом и, залитый водой, превратился в его продолжение. Балка и ПТ-ров блокировали участок между выс. 239.3 и отм. 237.8.

* * *

67-я гв. сд также получила: четыре батареи 193-го гв. ап 90-й гв. сд, всего: 8 76-мм ПТО и 8 122-мм гаубиц.

Местность южнее, юго-западнее Черкасского, а также южнее, юго-восточнее Коровина прикрывали два противотанковых опорных пункта: № 6 — на выс. 239.3 (южнее Коровина, 71-я гв. сд) и № 7 — на выс. 237.8 (юго-западнее Черкасского, 67-я гв. сд). В первом находились батареи 3/151-го гв. ап (868-й иптап), во втором три батареи 496-го иптап под командованием майора A. C. Чернова (1745-мм орудий и 20 противотанковых ружей).

Юго-восточнее Черкасского (67-я гв. сд), на выс. 244.5 был оборудован ПТОП № 8 — три батареи 76-мм орудий 611-го иптап. Оба полка находились в ПТО резерве командарма и были перед началом операции переданы на усиление 67-й гв. сд. Севернее села также были расположены артиллерийские позиции: на выс. 232.4 — зарыты в землю 3-я и 4-я батареи 611-го иптап — резерв 67-й гв. сд, а в районе х. Ярки, выс. 219.3 3-го дивизиона 138-го гв. ап 67-й гв. сд. По войскам противника в этом районе были готовы действовать 159-й тпап и два дивизиона 163-го тпап 33-й отпабр, 2-я и 6-я батареи 76-мм ПТО, а также 7-я и 9-я гаубичные 193-го гв. ап 90-й гв. сд, расположенные севернее села и на восточных его окраинах. Таким образом, на участке дивизии было сосредоточено 181 орудие, а с учетом переброшенного сюда чуть позже 496-го иптап — 198. Подробные данные о численности артсредств в 67-й гв. сд на 5 июля приведены в таблице 16.

Из журнала боевых действий 48-го тк:

«6.30. «Великая Германия» пехотными частями и танковым клином достигла противотанкового рва и оврага восточнее Березового. Перед оврагом находятся сильные проволочные и минные заграждения. Переправа ожидается очень трудной, так как, несмотря на хороший прогноз погоды, овраг полон воды. Из-за выпавшего ночью дождя здесь все размыто.
Танковый полк дивизии понес ощутимые потери в танках от мин в районе выс. 229.8. Командир корпуса, который находился в 3-й тд, а позднее «Великая Германия», в 6.30 сообщает, что танки 3-й тд отстали и со значительным опозданием (около часа) выдвинулись вперед. Правый батальон 394-го грп подошел, не ожидая прибытия танков. Наступление идет в хорошем темпе, но дивизии все еще не подошли к главной [309] линии обороны противника. В 6.00 танковый полк дивизии достиг Герцовки...
7.40. Гренадерский полк «Великой Германии» после преодоления оврага прорвался в юго-западную часть Черкасского. Фузилерский полк также, кажется, переправился через балку слева, а танковая группа все еще на переправе. Корпус считает, что время общей атаки наступило. 11-я тд все еще находится под вражеским обстрелом.
Начальник штаба корпуса предварительно ориентирует 11-ю тд и 167-ю тд, что наступление начнется, вероятно, в 8.30.
По наблюдению 11-й тд и артиллерийского командования, кажется, «Великая Германия» широким левым флангом продвигается вперед, правый фланг все еще отстает.
Полк «пантер», который находится на марше к отрогу оврага севернее Мощеное, будет передан «Великой Германии» в 7.40. Наступление последует лишь после того, как танковый полк перейдет в подчинение «Великой Германии» и обоими батальонами сосредоточится у переднего края. Возможно, это произойдет около 8.30.
Необходимо рассчитывать, что оба батальона полка «пантер» сосредоточатся в 8.30»{237}.

Однако расчет противника оказался далеким от реальности. До общего рывка всех дивизий было далеко. Сообщение о прорыве в юго-западную часть села подразделений «Великой Германии» не подтвердилось. По уточненным данным, гренадерский полк при поддержке артиллерии, переброшенной через ров, в 7.40 лишь вклинился в первую линию советской обороны в стык между двумя полками — 210-м гв. сп 71-й гв. сд и 196-м гв. сп 67-й гв. сд — и овладел траншеями между высотами 237.8 и 239.3. Завязалась ожесточенная схватка в окопах.

О том, что происходило за несколько минут до завершения артподготовки и в начале атаки в боевой группе «Великая Германия», пишет С. Ньютон:

«Большая часть личного состава подразделений полковника Декера еще не прибыла к началу сражения. Лишь несколько экипажей и командиров уже участвовали в боях, еще меньшее их число имели опыт боевых действий на советском фронте. Даже если не учитывать технические недостатки «пантер», ни один экипаж, ни одно подразделение не проводило батальонных учений и не имело навыков взаимодействия в бою или работы в тактической радиосети. Декер стоял выше, чем фон Штрахвиц, и, несмотря на то что «железный лев» «Великой Германии» уже приобрел репутацию одного из ведущих тактиков [310] ведения танкового боя, неумолимая логика военного старшинства привела к тому, что фон Штрахвиц подчинялся Декеру.
Как результат — те нелепые ошибки, которые возникли с «пантерами» по вине их экипажей и глупости командиров. В коротком отчете один из наблюдателей отмечал, что оба батальона выдвинулись к рубежу начала атаки, не получив ни от Декера, ни от фон Лаухерга{238} оперативных распоряжений боевой обстановки. Ротные абсолютно ничего не знали о планах наступления. Замешательство было заложено с самого начала, так как не были определены ни рубежи, ни цели, ни задачи, ни боевые порядки, направление движения наступающих частей. Выдвинувшись из района сосредоточения, «пантеры» двинулись на минные поля, пристрелянные советскими противотанковыми орудиями и взводами ПТР. Имея опыт взаимодействия лишь на уровне взводов, не обладая навыками эффективного применения радио, новые танки понесли свои первые потери, пытаясь оторваться от противника. Требуя движения вперед, чтобы наверстать упущенное время, полковник Декер загнал свою бригаду в непролазное болото, через которое военные инженеры должны были навести переправу в решающие часы наступления.
Так как «пантеры» возглавляли атаку, их большое количество было сосредоточено на столь ограниченном участке, что фон Штрахвиц не мог обойти их со своим батальоном танков Т-4. Это привело к тому, что командир 3-го батальона фузилерского полка оказался без танковой поддержки, когда начался огневой вал»{239}.

Заменивший раненого командира 3-го батальона командир роты фузилеров оказался в незавидном положении. С одной стороны, он осознавал, что артподготовка продлится менее получаса и далее необходим решительный рывок. В то же время было очевидно — без поддержки танков атака превратится в истребление его подразделения. Не сумев связаться с танковыми батальонами, он решил все-таки действовать по плану и, лишь только умолкли последние раскаты орудийных выстрелов, поднял три роты в атаку. Это решение оказалось для батальона гибельным. Менее чем за два часа гвардейцы полковника В. И. Бажанова выбили более 150 человек. При этом немцы практически остались на исходных рубежах.

Из-за противоречивых данных обеих сторон детально разобраться в ситуации перед фронтом 196-го гв. сп между 6.00 и 9.00 непросто. В ряде документов 6-й гв. А, в частности в отчете штаба артиллерии, утверждается, что уже после первых [311] двух часов наступления противник смог перебросить часть танков через ров и они приняли участие в бою южнее Черкасского и даже дошли до скотомогильника, расположенного западнее села. Вот цитата из этого документа:

«В 7.10 атака была повторена, и в результате часового боя к 8.20 до 40 танков противника под прикрытием дымовой завесы прорвались в район скотомогильника, что в 1 км западнее Черкасского. Остальные танки и пехота были отсечены и отброшены.
Согласно приказу командующего артиллерией гв. генерал-майора Турбина, на уничтожение прорвавшейся группировки танков противника был выдвинут 496-й иптап, находившийся в армейском противотанковом резерве (командир полка майор Чернов){240}.

В журнале же боевых действий 48-го тк об этом достаточно важном эпизоде нет ни строчки. Наоборот, как отмечено выше, в нем утверждается, что переправившиеся гренадеры и фузилеры были поддержаны лишь переброшенной через ров частью артиллерии. Чьи же танки атаковали гвардейцев? Можно предположить, что это была часть сил боевой группы соседней 3-й тд. Но в 8.20 от нее поступило следующее сообщение:

«2-м батальоном 3-го грп и танковой группой подошла к западной части х. Березовый на расстояние 800 метров. 1-й батальон 394 грп находится в движении через скотомогильник, а 2-й батальон 394-го грп обороняет Герцовку. Дивизия залегла под исключительно сильным артиллерийским и минометным огнем с левого фланга севернее Герцовки. Дивизия должна вновь собраться и возобновить атаку»{241}.

Указанный в донесении хутор находится перед балкой, и, следовательно, до переброски ее танков к этому моменту дело еще не дошло. Вероятно, «Великая Германия» все-таки смогла вместе с артиллерией перебросить в первые часы незначительное число танков Т-3, вероятно, и Т-4, бронетранспортеров, и часть штурмовых орудий. Эта бронетехника из-за задымленности, а также концентрированного огня артиллерии, которая поддерживала ее, и была принята за чисто танковую группу. Вызывает сомнения то, что командующий артиллерией, а значит и сам командарм, зная, что неприятель уперся в ров и атаковал первую траншею лишь пехотой, решились бы выдвинуть для борьбы с ней из армейского резерва истребительно-противотанковый полк, рассчитанный на уничтожение только бронетехники. В этих частях по штату даже осколочных [312] снарядов иметь было не положено. Кстати, предположение о переброске именно этих типов боевых машин, имевших боевую массу в два раза меньше, чем «пантеры» и «тигры», что немаловажно в сложившейся ситуации, подтверждается и данными из отчета командования инженерных войск фронта. В нем подчеркивается, что одной из причин провала первых утренних атак в этом районе было то, что немцы применили «устаревшие модификации танков Т-3 и Т-4».

Пехота 196-го гв. сп, прикрываемая огнем артиллерии, оборонялась ожесточенно. Его командир полковник В. И. Бажанов сумел быстро перестроить боевые порядки батальонов на правом фланге, и гвардейцы продолжали упорно драться, отбиваясь от наседающего врага не только с фронта, но и с фланга. Пулеметным огнем при поддержке минометчиков передовые батальоны положили мотопехоту врага на землю у проволочных заграждений. Была предпринята также одна контратака с севера против гренадерского полка, но немцы ее отразили. Таким образом, без танков о дальнейшем продвижении гренадеров на север говорить не приходится.

В то же время танковый полк дивизии «Великая Германия» огромным железным клином замер у края минного поля перед заболоченной балкой южнее Черкасского. Ее саперы лишь приступили к расчистке подходов к нему. Переправа бронетехники через это естественное препятствие, умело усиленное противотанковым рвом и минами, стала главной задачей, над которой билось командование не только дивизии, но и всего корпуса почти целый день.

П. Карель, описывая реакцию генерала Хейерляйна на доклад полковника Кассница о ситуации в его фузилерском полку, отмечает, что генерал не мог поверить в то, что такое могло произойти в столь ответственный момент:

«Это известие откровенно сбило Хейерляйна с толку. Здесь, на центральном участке наступления, все зависело от силы удара танковой группы графа Штрахвица. Верховное главнокомандование возлагало большие надежды на 200 новых чудо-танков «пантера» с их 75-мм длинноствольной пушкой, которые именно здесь должны были пройти боевое крещение. Куда, черт возьми, они подевались?
Попытка фузилерского полка «Великой Германии» наступать без танковой поддержки окончилась тяжелыми потерями. По этой причине снова раздался привычный приказ: «Саперы, вперед!»
В аду советского заградительного огня 2-я рота штурмового инженерно-саперного танкового батальона «Великой Германии» расчистила в минном поле проход для «пантер». [313]
Но это потребовало нескольких часов, жизненно важных часов, которыми русские не преминули воспользоваться»{242}.

Судя по документам 48-го тк, в этот момент основные силы входившего в состав 10-й тбр 39-го тп майора Майнрада фон Лаухерта, двигаясь к переднему краю, растянулись по дороге от села Мощеное до района севернее Бутова. А значительная их часть лишь сосредоточилась у балки севернее Мощеного для заправки машин.

В этот момент самыми востребованными оказались саперы, они и выводили танки Штрахвица с минного поля у выс. 229.8, и пытались возвести переправу через ПТ-ров, и вели разведку местности перед 11-й тд и 167-й пд, и одновременно обеспечивали ввод в бой передовых батальонов «Великой Германии».

Основным методом инженерного обеспечения наступления бронегрупп дивизий в германской армии было сопровождение их саперными подразделениями. Их задача состояла в устройстве проходов в минных полях, подрыве противотанковых рвов и эскарпов, а при преодолении заболоченных балок, ручьев или рек — строить, ремонтировать мосты и гати. Саперы действовали в два эшелона, первый — на бронетранспортерах или легких танках Т-1, второй — на автомашинах и мотоциклах.

«Но так было во всех предыдущих боях, в данной операции многое изменилось, — отмечается в отчете штаба инженерных войск Воронежского фронта. — Во-первых, танков для саперов не было, «не подвезли по железной дороге» (показания военнопленного 28-го сапб мд «Великая Германия» Эдмонда Зарауера).
Во-вторых, «вместо бронетранспортеров были даны небронированные» (показания военнопленного ефрейтора 3-го сапб мд СС «Мертвая голова» Эвальда Куэля).
В-третьих, «мощный огонь артиллерии и минометов не позволял ехать на автомашинах» (показания военнопленного ефрейтора 209-го сапб 11-йтд Иосифа Штюценберга и военнопленного 28-го сапб мд «Великая Германия» Эдмонда Зарауера)»{243}.

На участке между селами Коровино и Черкасское перед противотанковым рвом и ручьем мд «Великая Германия» сосредоточила большое число танков и другой техники. Под прикрытием огня артиллерии и танковых орудий ее инженерные части настойчиво пытались проложить путь через ров, но работа шла медленно. Очень мешали налеты штурмовиков Ил-2 и прицельный огонь противотанковой артиллерии из [314] ПТОП № 6 и 7, а также 2-го и 3-го дивизионов 138-го гв. ап подполковника М. И. Кирдянова, 67-й гв. сд, а также двух полков 33-й отпабр полковника Штейна, которые вели интенсивный огонь с закрытых ОП. Немцы пытались лишить возможности нашу артиллерию вести прицельный огонь, несколько раз они ставили дымовые завесы. Это помогало, но ненадолго, ветер достаточно быстро сносил пелену от района переправы. Кроме того, высокая концентрация войск на небольшом этом участке способствовала успеху артиллеристов.

«...Мы встретили ожесточенное сопротивление, и, несмотря на все усилия наших войск, им не удалось продвинуться вперед, — вспоминал начальник штаба 48-го тк генерал Ф. фон Меллентин. — Перед дивизией «Великая Германия» находилось болото, а по ее плотным боевым порядкам вела сильный огонь русская артиллерия. Саперы не смогли навести необходимых переправ, в результате многие танки стали жертвами советской авиации — в ходе этого сражения русские летчики, несмотря на превосходство в воздухе немецкой авиации, проявляли исключительную смелость. В районе, занятом немецкими войсками, в первый день боев откуда-то появились русские, и разведподразделения дивизии «Великая Германия» вынуждены были вести с ними борьбу»{244}.

Генерал фон Кнобельсдорф попытался переломить ситуацию. В 8.30 на правом фланге были введены в бой 11-я тд и 167-я пд с задачей пробить оборону и, вклинившись между 196-м гв. и 199-м гв. сп, овладеть выс. 244.5 и отм. 237.8. После этого, предполагалось, они прорвутся на север — к восточным окраинам Черкасского, но все эти планы спутало командование 67-й гв. сд.

Несмотря на то что части генерала И. Микла в ходе боя 4-го и в ночь на 5 июля в основном заняли исходный район, уже утром непосредственно перед началом атаки время наступления пришлось переносить. В 5.20 штаб дивизии сообщал, что она не готова выступить вместе с мд «Великая Германия» из-за мощных инженерных заграждений перед позициями полков, и запросил дополнительные силы саперов. Через час две саперные роты были переданы дивизии. Тем не менее расчистить путь под огнем советской артиллерии удается не сразу. Процитирую отчет инженерных войск Воронежского фронта:

«Для пропуска танков через свой передний край противник устраивал широкие проходы в минных полях. Для пропуска 11-й тд через боевые порядки 167-й пд, по показаниям военнопленного 209-го сапбата 11-й тд И. Штюценберга, ширина проходов достигала 300 метров, по бокам ставились указатели [315] «мины», границы обозначались белой лентой, которая у саперов находилась на катушке сбоку и при их передвижении разматывалась.
Преодоление наших минных полей, установленных на переднем крае обороны, производилось после мощной артиллерийской и авиационной обработки местности. Вводимые в бой танки держали курс по воронкам.
На ряде участков... при подрыве одного танка из танка, следующего за ним, вызывалась авиация, которая бомбила указанный район, деминируя таким образом необходимое направление.
Противотанковые рвы и эскарпы на переднем крае преодолевались танками лишь после предварительного обстрела из пушек этих танков крутостей рва или эскарпа.
Указанные выше методы деминирования минных полей и преодоления противотанковых рвов отмечены по показаниям пленных, в первые два-три дня наступления и в дальнейшем не наблюдались»{245}.

Несмотря на трудности, обе дивизии правого крыла 48-го тк вовремя перешли в атаку. 11-я тд нанесла удар по левому флангу 196-го гв. сп в направлении выс. 244.5, в стык с 199-м гв. сп, а 167-я пд из района лог Крутой, с. Драгунское атаковала позиции 201-го гв. сп 67-го гв. сд. Часть ее сил двинулись вместе с подразделениями правого крыла 11-й тд в направлении отм. 237.8. Этот холм обороняли правофланговые батальоны 199-го гв. сп.

Путь частям 11-й тд с юга к Черкасскому был перекрыт все теми же широкими, заболоченными противотанковыми рвами, на которых застряла «Великая Германия». Строительство переходов под огнем русских заняло бы много времени. Поэтому генерал И. Микл попытался обойти препятствие справа через лес, севернее Бутова, стремясь вырваться на дорогу, идущую из Ямного через Бутово в северо-восточном направлении. Но, приступив к выполнению этого плана, дивизия с первых минут встретила очень сильное сопротивление. Штаб 48-го тк отмечает:

«11-я тд и 167-я пд в 8.30 приступили к планомерному наступлению. И здесь вражеские бомбардировщики, волна за волной, бомбят позиции войск. Корпус требует немедленного прикрытия истребительной авиации. До 10.00 167-я пд левым флангом перешла овраг южнее отм. 237.8»{246}.

В это же время в штаб 167-й пд командование ее частей доносило: [316]

«8.50. Докладывает 339-й грп, что левый сосед несет потери от контратак противника и налетов вражеской авиации и не может продвинуться вперед. Поэтому левый фланг 339-го грп не может развернуться. Последний батальон полка двигается за левым крылом»{247}.

Оба передовых батальона 11-й тд в течение первых двух часов двигались с одинаковой скоростью и прошли чуть больше 2 км.

«... 196-й и 199-й гв. сп вели ожесточенный бой с наступающим противником, — отмечается в журнале боевых действий 67-й гв. сд. — Ружейно-пулеметным огнем пехота противника была отсечена от танков, залегла перед проволочным заграждением. Неоднократные попытки противника ворваться на передний край обороны отражались ружейно-пулеметным и артиллерийским огнем с большими для противника потерями. Отбито 4 атаки. Подбито 3 танка, 1 танк сожжен и уничтожено до 600 солдат и офицеров противника.
В 10.00 противник вклинился на передний край обороны 199-го гв. сп в районе отм. 237.8»{248}.

Прорыв «Великой Германии» и 11-й тд смежными флангами обороны на стыке 196-го гв. и 199-го гв. сп имел очень важное значение для противника, хотя этот рывок и дал эффект не сразу. Немцы довольно долго расширяли его, превращая из «тонкого ручейка в полноводную реку». Смяв в конце концов фланги полков Бажанова и Дегтярева, 11-я тд при поддержке пехоты 167-й пд приковала к себе значительную часть полковых и дивизионных резервов, в том числе и подвижного противотанкового комдива, и тем самым дала возможность закрепиться и отразить все контратаки 196-го гв. сп гренадерам и фузилерам «Великой Германии». Кроме того, после обеда часть ее сил нанесла удар по левофланговому батальону 196-го гв. сп навстречу боевой группе 3-й тд, находившейся у скотомогильника юго-западнее Черкасского.

Обращу внимание на то, что эту брешь враг сумел пробить, лишь сконцентрировав здесь наиболее подходящие для этого подразделения. Совместно с частями Микла и Триренберга, которые задействовали, помимо артиллерии и самоходок, огнеметные танки, в этом районе действовали штурмовые орудия дивизиона «Великой Германии», а затем подошла часть тяжелой роты «тигров» капитана Вальрода. Этот мощный огненно-бронированный клин буквально прожег коридор, в который и вошла мотопехота на БТРах. Прикрывшись броней и дымовой завесой, гренадеры преодолели зону заградительного огня нашей артиллерии и по проложенным саперами [317] прокатам вклинились в рубеж 67-й гв. сд.

«Важную роль в сражении за Черкасское сыграла 11-я тд, действовавшая на правом фланге дивизии «Великая Германия», — писал П. Карель. — Боевая группа графа Шиммельмана вклинилась в советские позиции с танками, гренадерами на борту десантных бронемашин, противотанковыми орудиями, саперами и штурмовыми орудиями, а часть ее затем своим флангом двинулась в направлении Черкасского. Огнеметные танки, эти огнедышащие монстры, подавили на расстоянии советские опорные пункты в бункерах и укрепленных зданиях.
Огнеметные танки являлись самым удобным оружием для такого рода сражения. Два огнемета, установленных на башне танка Т-3, могли направлять огненные копья прямо в амбразуры окна и двери на расстоянии шестидесяти метров. Шипящая 3–4 секунды струя огня убивала и обугливала все при температуре 1000 градусов по Цельсию»{249}.

В результате прорыва 11-й тд группа автоматчиков просочилась к позициям 2-й батареи (6 45-мм ПТО) 73-го гв. оиптд в районе выс. 244.5 (юго-восточнее Черкасского) и окружила ее. Несмотря на это, расчет сержанта Хайбулина развернул орудие на 180 градусов и открыл огонь по танкам, вышедшим на опушку леса юго-восточнее села. Три танка задымили, остальные повернули обратно. Расчет прекратил огонь из пушки и, как и другие артиллеристы, вступил в бой с наседавшими автоматчиками. Через некоторое время танки вновь появились, теперь их обстрелял расчет ст. сержанта Михайловского, но неудачно, прямым попаданием вражеского снаряда орудие оказалось разбитым, а три артиллериста погибли. Вместе с артиллеристами храбро дрались, защищая свои позиции у отм. 237.8 и выс. 244.5, расчеты 135-го об ПТР.

В 10.00, после настойчивого требования командира корпуса, наконец, перешла в атаку против 71-й гв. сд в направлении с. Восход и 332-я пд. Таким образом, 48-й тк всеми пятью дивизиями приступил к прорыву первого армейского рубежа обороны 6-й гв. А через четыре часа после начала атаки 2-го тк СС.

Сообщение о начале вражеского наступления командующий 6-й гв. А получил уже на рассвете. Этот момент довольно колоритно описывает в своих воспоминаниях генерал-лейтенант Н. К. Попель, член Военного совета 1-й ТА:

«Командующего 6-й гв. армией генерал-лейтенанта Чистякова мы{250} застали за завтраком. Вернее, завтрак уже подходил к концу, и генерал, прихлебывая чай, отдавал приказания. [318]
Многочисленные тарелки и миски свидетельствовали о том, что дородный, любивший покушать командарм не изменил своему обыкновению. Это действовало успокоительно на окружающих. Чистяков сокрушался из-за нашего опоздания к завтраку и приказал ординарцу снова накрывать на стол: «Надо же покормить братьев-танкистов».
— А что вам еще делать, как не продукт переводить! Во втором эшелоне, как у Христа за пазухой, — рассуждал генерал. — Вчера на сон грядущий дали мы немцам, сегодня тоже подъемчик им неплохой устроили. Сотен семь танков, считай, как не бывало. И сейчас артиллерия работает — снаряды не экономим...
На столе появились куски холодной баранины, яичница, запотевший графинчик, тонко нарезанный белый хлеб — щедрые дары чистяковского гостеприимства.
— Я бы на месте Николая Кирилловича сейчас соображал насчет того, как бы еще один дом отдыха открыть, — посмеивался командующий.
И неожиданно смолк, насторожился. Размеренный гул нарушили близкие разрывы. На рысях промчалась артиллерийская упряжка. Над яблонями, в которых завтракал командарм, медленно расплывалось пристрелочное облачко шрапнели.
Тревога вдруг овладела людьми. Широкое улыбчивое лицо генерала стало холодным, твердым. Глубокие морщины, выглядевшие только что добрыми и мягкими, обрели жестокость. Он уже не замечал ни стола с едой, ни нас.
Помощник начальника штаба докладывал торопливо и неуверенно. Да, противник, видимо, прорвался большими силами. Какими — еще не известно. Из дивизий противоречивые сведения. Доносят о сотнях танков и самолетов... Мы с Михаилом Ефимовичем понимающе переглянулись. Нужно было немедля ехать в свои войска.
— Да, с домом отдыха, пожалуй, придется повременить, — бросил, прощаясь, Чистяков»{251}.

Штаб 6-й гв. А, или, говоря военным языком, командный пункт первого эшелона, располагался в балке западнее с. Кочетовка, он считался основным. Запланированный как запасной КП в районе с. Камышевка уже в первые часы наступления оказался не на направлении главного удара, и потому его командование фронта не утвердило. Временное полевое управление (ВПУ) армии было оборудовано в с. Сажное. Вместе с тем И. М. Чистяков имел четыре собственных наблюдательных пункта на вероятных направлениях движения противника, связанных между собой основной и дублирующими линиями связи. [319] Учитывая, что бесперебойная связь командарма с соединениями и вышестоящими штабами имела первостепенное значение, для него был подготовлен передвижной узел связи в составе радиостанций РСБ «Прима», РБ и «Север», смонтированных на двух «Виллисах». Таким образом, находясь на любом участке обороны армии, И. М. Чистяков имел устойчивую связь с командованием фронта, корпусов и дивизий.

Достоверных данных о том, где в предрассветные часы находился командарм, обнаружить не удалось. Был ли на самом деле приведенный выше диалог — неизвестно. В мемуарах Н. К. Попеля достаточно много ошибок и нестыковок, но из-за скудости информации поверим на слово генералу. К сказанному добавлю, что утром 5 июля, в момент, когда части 48-го тк уже атаковали армии, Иван Михайлович вместе с «куратором» из штаба фронта генералом армии И. Р. Апанасенко{252} прибыли в 22-й гв. ск и находились там практически до конца дня.

В ночь на 5 июля руководство армии, не придерживаясь графика срочных донесений, без промедлений сообщало в штаб фронта обо всех изменениях на своем участке. Н. Ф. Ватутин несколько раз после ноля часов 5 июля лично связывался по телефону с И. М. Чистяковым, интересовался поведением противника и его мнением о дальнейшем развитии ситуации. В таком же напряженном ритме работал командующий фронтом и с Москвой. Для советского Верховного командования район Курского выступа в этот момент стал самым важным участком всего советско-германского фронта. Сообщения об изменении обстановки там ожидали ежеминутно.

В документальном фонде оперативного отдела штаба Воронежского фронта, хранящемся в Центральном архиве Министерства обороны РФ, сохранилось боевое донесение в Генштаб на 4.40 5 июля 1943 г. Судя по времени, это первый письменный доклад о переходе войск ГА «Юг» к активным действиям. Донесение выполнено от руки и готовилось, вероятно, задолго до указанного часа, выделенные абзацы явно вписаны (другим почерком), уже непосредственно перед тем, как документ был передан в шифровальный отдел:

«1. К 24.00 4.7 противник силою не менее двух дивизий и около 80 танков, сбив боевое охранение, вышел к переднему краю на участке Новая Горянка, (иск) Драгунское. Бой продолжается. [320] 20.00 4.07 наблюдением установлен подход из Новая Глинка на Высокое{253}, до мотополка, около 60 танков и 15 самоходных орудий.
Радиоразведкой установлено: выдвижение: на участок Новая Горянка, Белгород, 6-й тд и трех тд СС «Адольф Гитлер», «Великая Германия», «Дас Райх»; 11-я тд — в район Богодухов; радиоузла 4-й ТА в Черкасское, Лозовая.
Авиация противника, поддерживающая наступление наземных войск, произвела 316 самолето-вылетов. В воздушных боях сбито 9 самолетов противника.
В результате боя уничтожено свыше одной тысячи солдат и офицеров противника, три батареи, подбито и сожжено 18 танков. Взято в плен: ...солдат 678-го пп 332-й пд и 4 немецких летчика.
Считаю, что противник, видимо, перейдет в наступление на Белгородском направлении с фронта Борисовка, Томаровка, Белгород в направлении Обоянь, Курск.
На фронте 7-й гв. А противник с 3.30 5.7 начал сильный артиллерийско-минометный огонь, особенно по району Старый Город, разъезд Крейда, Соломин, Приютовка, Нижний Ольшанец, Новая Товалжанка.
В 4.00 противник начал артподготовку на фронте Драгунское, Березов и из района Пушкарное начал наступление пехоты и танков в северо-восточном направлении.
2. На остальных участках фронта редкая ружейно-пулеметная перестрелка.
3. Проведены следующие мероприятия:
в 3.00 5.7. произведен десятиминутный налет по противнику, на участке 6-й гв. А и в 4.20 удар по аэродромам противника в районе Харькова, совместно с ВВС Юго-Западного фронта.
Авиация подготовлена для удара по войскам противника.
Наземные войска отражают атаку противника и уничтожают его»{254}.

Приведенный документ свидетельствует, что командование Воронежского фронта в первые минуты наступления врага четко, без серьезных колебаний определило его намерения. Вместе с тем небезынтересен и тот объем оперативной информации о противнике, которым располагало наше командование к моменту начала операции «Цитадель».

Обращают на себя внимание ошибки, допущенные и армейской, [321] и фронтовой разведкой. 11-й танковой дивизии к этому моменту не было в Богодухове, она в полном составе находилась в готовности перейти в наступление на участке 67-й гв. сд. Как ни странно, но в ходе боев 4 и 5 июля этот факт не был установлен советскими разведорганами. Неточная информация в течение дня еще не раз будет упомянута в боевых документах. Даже в итоговом донесении на 24.00 5 июля в Ставку ВГК отмечается:

«Вывод: противник на белгородском направлении перешел в решительное наступление всеми имеющимися силами, имея в резерве 11-ю тд (в районе Богодухов)»{255}.

Ударный клин 48-го тк — три танковых соединения — прорывал рубеж на участке 8–9 км. Концентрация сил и средств здесь была колоссальной, но эта огромная, сжатая до предела пружина не могла расправиться в полную силу, чтобы нанести мощный удар. Ее сдерживала сложная многослойная система заграждения и препятствий в сочетании с плотным огнем артиллерии. Эта система оказалась достаточно сбалансированной, и поэтому, когда противник и вышел частью сил за противотанковый ров, сразу развить успех ему не удалось. Кстати, до начала боев укрепления на этом участке обороны не были по достоинству оценены Военным советом фронта, точнее, комиссией, которая проверяла его 10–13 июля. Они были попросту забракованы. Вот что отмечалось в письме, направленном командованием Воронежского фронта 14 июля генералу И. М. Чистякову:

«В полосе 67-й гв. сд перед передним краем 196-го гв. сп есть две линии противотанковых минных полей и линия противотанковых рвов с болотами. Ров вырыт неудачно — вынесен далеко вперед и, кроме двух фасов, не простреливается фланкирующим и косоприцельным огнем. В глубине обороны вырытый на 1,5 км ров, идущий от восточных окраин Черкасского — выс. 244.5 и далее на юг, к лесу, в значительной своей части не простреливается фланкирующим и косоприцельным огнем. Вся выполненная работа по строительству этих рвов является не чем иным, как неоправданной затратой многих тысяч рабочих человеко-дней без всякой пользы.
Перед передним краем 199-го гв. сп имеется линия противотанковых минных полей, в среднем в четыре ряда, и естественная болотистая лощина, усиленная линией рвов, эскарпов и контрэскарпов. Эти эскарпы и контрэскарпы не простреливаются, и труд, затраченный на выполнение этой работы, является неоправданным»{256}. [322]

Несмотря на то что в последующих экземплярах этого письма пассажи о пустой работе вычеркнуты, суть не меняется: рубеж, по мнению представителей штаба фронта, не соответствовал установленным нормам и требованиям. Но как показали бои 5 июля, эта точка зрения оказалась ошибочной, именно у этих рвов и эскарпов немцы удерживались наиболее продолжительное время. Хотя на это оказал влияние и ряд иных факторов.

Грохот взрывов, гул от двигателей техники, артиллерийская канонада — все это не затихало ни на минуту. В первые часы боя весь удар на себя приняли пехота и артиллерия ПТОП. Гвардейцы держались отлично, существенную помощь 67-й гв. сд оказали два стрелковых батальона, которые были переданы из 90-й гв. сд для ее усиления и находились в первой линии окопов. Тем не менее к 10.30 части «Великой Германии» ворвались на западные окраины села, но были отброшены, однако через некоторое время гренадерам опять удалось выйти и закрепиться на окраинах, этому в значительной степени способствовало появление на северном берегу рва незначительного числа танков. Одновременно 11-я тд со 167-й пд, наконец, смяв позиции 2/73-го гв. оиптд, прорвались на стыке 196-го гв. и 199-го гв. сп. Начался наиболее сложный и тяжелый этап обороны: бои в селе и на его окраинах.

Продвижению передовых частей генералов Микла и Триренберга вперед способствовал успех 3-го батальона гренадерского полка, который действовал на левом фланге 11-й тд. Батальон поддержали своевременно сосредоточившиеся и тактически грамотно действовавшие экипажи дивизиона штурмовых орудий «Великой Германии» и роты «тигров». Командование дивизии попыталось развить тактический успех и отдало приказ Штрахвицу перенацелить 1-й тб его полка на правый фланг в полосу 3-го батальона гренадерского полка. Но сделать это оказалось довольно сложно, все пути для прохода 1-го тб были перекрыты подошедшими «пантерами».

Полковник был взбешен, с одной стороны, плохой подготовкой личного состава 10-й тбр и бездарной организацией ее ввода в бой, с другой — высокомерием и непродуманностью отдельных приказов Декера. Эта «неуклюжая махина» не только перекрыла все пути для движения и маневра его 1-го тб к переднему краю, но, образовав затор, задержала ввод в бой дополнительных батальонов пехоты.

Несмотря ни на что, Штрахвиц все-таки сумел протолкнуть свои танки и частью сил 1-го тб поддержал атаку 3-го батальона гренадеров. Очевидец той первой танковой атаки на Черкасское Г. Сайер вспоминал:

«...Развороченная земля сотрясалась от взрыва мин, останавливавших [323] танки или осыпавших осколками пехотинцев Танк, а за ним еще два подошли близко к нам, направляясь к позициям врага, которые мы уже обстреливали в течение нескольких минут. И вот танк уже переходит траншею, в которой полно трупов русских солдат. Через кровавое месиво проходит второй, а затем и третий танк. К их гусеницам пристали остатки человеческих тел, от вида которых наш фельдфебель непроизвольно вскрикнул. Молодые солдаты, которые до сих пор знали только удовольствия казарменной жизни, поняли, наконец, какова действительность. Мы услышали, как кто-то закричал от ужаса, а затем раздался победный клич: первая волна немецкого наступления продолжала продвигаться вперед. Из лесов позади появлялись новые танки. Они подминали под себя молодые деревца и кусты и шли прямо на отряды пехоты. Пехотинцы разбегались, освобождая им путь. Если где-то на земле лежали раненые, значит, им крупно не повезло.
Первый этап атаки намечалось пройти молниеносно: ничто не должно задерживать продвижение танков. К нам присоединился отряд пехоты. Их фельдфебель разговаривал с нашим, танк пошел прямо на нас. Все разбежались. К танку побежал солдат. Он махал танкистам, чтобы они остановились, но танк, будто ослепшее чудище, продолжал ползти по земле, пройдя в паре метров от нашего холма. В спешке я зацепился за станину пулемета и растянулся на противоположной стороне холма. Чудовищная машина прошла по линии нашей обороны; ко мне с угрожающей быстротою приближались ее гусеницы»{257}.

Но из-за малочисленности участвовавшей бронетехники и мощного артиллерийского огня частей 67-й гв. сд эта атака противника успеха не имела. Полковник А. И. Баксов находился в штабе дивизии, в логу Новое, в 1 км северо-восточнее Ново-Черкасского, когда ему было доложено, что на правом фланге 196-го гв. сп неприятель просочился в Черкасское, идут уличные бои, а на левом — идут рукопашные схватки в первой траншее, немцы навели переправу и настойчиво пытаются перебросить танки. Комдив, быстро оценив всю опасность положения, принимает решение о переходе к активной обороне, вводит в бой свой подвижной противотанковый резерв. Из боевого распоряжения № 0063/оп 67-й гв. сд на 10.30:

«2. Моему резерву, под командой моего заместителя гв. подполковника Власова, в составе 2/196-го гв. сп с 245-м отп и 1440-м сап совместно с 196-м гв. сп контратаковать в направлении «Сар.» и мельница западнее Черкасского — уничтожить [324] вклинившегося противника, занять и прочно оборонять западную окраину Черкасского.
3. Командиру 201-го гв. сп 3-й батальон передать на правый фланг 199-го гв. сп для обеспечения правого фланга дивизии.
4. Командиру 199-го гв. сп контратаковать 3/201-го гв. сп и своим резервом выбить вклинившегося пр-ка и восстановить положение.
5. 3/201-го гв. сп занять оборону на выс. 244.5 фронтом на юго-запад, своим правым флангом седлая выс. 246.0»{258}.

К 12.00 1-я и 2-я танковые роты сосредоточились в районе выс. 237.8 и их командиры приступили к планированию атаки с командованием 196-го гв. сп и артчастями. Одновременно командир 4-й роты 245-го отп и командир 1440-го сап получили задачу готовиться к контратаке от выс. 246.0 на юг, против атакующих частей 11-й тд и 167-й пд. К выс. 246.0 выдвигаются 3-я и 4-я резервные батареи 611-го иптап.

Примерно пять часов войска центра 48-го тк топтались на месте, план наступления, согласно которому Черкасское уже в 10.00 должно было быть захвачено, полностью рухнул. Несмотря на то что бой шел уже в самом селе, кардинально это ничего не меняло — решительного рывка в глубь обороны русских осуществить было невозможно. Огромная масса техники южнее Черкасского не могла сдвинуться с места из-за того, что под комбинированным ударом артиллерии и авиации саперы «Великой Германии» навести переправы были просто не в силах. В не менее сложном положении находилась и 3-я тд.

«10.45. «Великой Германии» удается переправить через сильно заболоченную балку очень незначительное количество танков, — отмечается в документах штаба 48-го тк. — Один «тигр» провалился, и поэтому задерживается все движение. Саперы лихорадочно работают по сооружению переправ, однако весь материал, только что вложенный в переходы, тонет в глубокой грязи. Танковый полк «пантер» все еще находится южнее выс. 229.8. Форсирование балки потребует значительно больше времени, чем предполагалось ранее. На застрявшую перед балкой технику и танки дивизии произведены интенсивные и очень мощные налеты самолетов врага, которые привели к высоким потерям, особенно в офицерском составе. Штаб гренадерского полка получил прямое попадание вражеского снаряда — адъютант полка и два других офицера погибли. Гренадерский полк удерживает, под сильным огнем, высоты западнее выс. 237.8. [325]
3-я тд залегла под все еще сильным артиллерийским огнем. Войсковая артиллерия ведет непрерывный огонь по Коровину и высотам южнее от него. Артиллерийское командование просит срочно помочь штурмовой и истребительной авиацией.
11.00. Докладывает «Великая Германия», что первые танки идут по переправе через овраг. 167-я пд перешла овраг западнее Триречное левым флангом и центром и наступает на север и северо-восток против ожесточенно сопротивляющегося противника»{259}.

Фон Кнобельсдорф понимал, что переброска десятка танков — это лишь «капля в море», которая не может серьезно повлиять на ситуацию, необходимо готовить запасной вариант. К этому времени наиболее успешно шли дела у генерала Микла. Хотя его войска продвигались и не очень быстро, но противотанковый ров 911-й дивизион штурмовых орудий уже преодолел. Поэтому он направился в 11-ю тд и оттуда, связавшись со своим начальником штаба генералом Ф. Меллентином, пытается найти выход из создавшейся ситуации. Командир корпуса предлагает высказать свое мнение и генералов Хейерляйна и Микла. В журнале боевых действий корпуса так описывается суть обсуждавшегося вопроса:

«11.30. Командир корпуса (в 11-й тд) обсуждает с начальником штаба сложившееся положение в дивизии «Великая Германия». Если вскоре не удастся переправить танки через балку ух. Березовый, стоит ли обоим танковым полкам повернуть на восток и попытаться осуществить прорыв около Черкасского. Начальник штаба говорит, что этот вопрос стоит хорошо обдумать, ведь там создана противником сложная система обороны, и поэтому будет необходим совершенно новый план наступления. Командование «Великой Германии» и армии также возражают против этой идеи. Дивизия планирует пробить брешь в обороне врага, после чего подождать, пока будет сооружена переправа. Лишь в этом случае можно рассчитывать на успех»{260}.

Замечу, что генерал Хейерляйн оказался прав, его расчеты подтвердились в скором времени. Пока шло обсуждение, ситуация на переправе менялась в худшую сторону и идея перенацелить танковый полк «Великой Германии» и бригаду «пантер» вновь встала на повестку дня. Дело в том, что в полдень поступила информация из 3-й тд: ее части, наконец, взяли х. Березов, который расположен у этой заболоченной балки, поэтому появилась надежда на создание еще одного плацдарма. Но переправиться [326] с ходу ее частям не удалось, мешает сильный огонь артиллерии русских с севера и запада. Параллельно штаб «Великой Германии» доложил о сильных контратаках против обоих ее полков, находящихся за рвом. Передовые батальоны несли большие потери, особенно в офицерском составе. До этого попаданием снаряда уже был обезглавлен штаб гренадерского полка, а сейчас получил тяжелое ранение командир фузилеров полковник Касснитц. Несколько позже поступила информация о ранении командира 1-го батальона танкового полка дивизии в ходе предпринятой попытки провести атаку от переправы на север группой переброшенных танков. В сложившейся ситуации без накопления значительного числа танков на северном берегу рва рассчитывать не только на успех наступления на Черкасское, но даже на продолжительное удержание занятых траншей у Черкасского не приходилось. В 11.00 через ров удалось перебросить лишь 10 машин.

Определенную надежду давала 11-я тд, она медленно, но уверенно перебрасывала танк за танком через ров и одновременно двигалась к отм. 237.8. Но и она подвергалась сильному давлению. Русская артиллерия вела мощный обстрел из района х. Ярки, и дивизия запросила помощи от корпуса, чтобы уничтожить в этом районе артбатареи и рассеять скопление войск, о котором доложила разведка. Если Миклу удастся быстро овладеть отм. 237.8, есть резон развернуть ее боевую группу на запад, чтобы помочь Хейерляйну, а в это время перебросить через переправу «пантеры», они усилят удар частей 11-й тд. Этим маневром удастся решить важную задачу — усилить пехоту у Черкасского сильным «броневым кулаком». Хотя штаб 11-й тд донес, что, по словам перебежчика, дорога севернее Бутова свободна от мин, так как использовалась русскими для снабжения своего батальона в Бутове, и «пантеры» после разведки могут по ней пройти, от этого плана Кнобельсдорф был вынужден отказаться. В том числе и по просьбе полковника Лаухерта. Уж слишком большой и неповоротливый был этот полк, поэтому его перенацеливание, марш и сосредоточение по местности, усеянной минами, заняло бы больше времени, чем переправа через проклятый ров. Тем не менее немцы предприняли разведку дороги, но неудачно. Пеней ударили два дивизиона 138-го гв. ап 67-й гв. сд, в результате массированного огня противник отошел на исходные позиции в Бутово.

Фон Кнобельсдорф был информирован о степени укрепленности рубежей 6-й гв. А на участке будущего прорыва. Поэтому проблема с переброской техники через противотанковый ров восточнее Березова, хотя и оказалась достаточно серьезной, но должна была быть прогнозируема его штабом и [327] заранее разработаны запасные и резервные варианты. И то, что переправа затянулась, а огромное число боевой техники простаивало под ударами советской авиации, — это серьезная недоработка штаба 48-го тк и его лично. Похоже, для Кнобельсдорфа ыло обескураживающим и поведение русских. Он явно не ожидал, что они уже в первые часы наступления будут предпринимать столь сильные контратаки стрелковыми подразделениями при поддержке танков, против его дивизий по всему фронту. И прежде всего не предполагал, что проводиться они будут в том числе и против левого крыла корпуса. Первая такая контратака была предпринята против частей 332-й пд. Это соединение имело задачу прикрывать левый фланг корпуса, активными действиями сковать силы 71-й гв. сд на участке северо-западная окраина Королевского леса — железнодорожная станция Герцовка. И в то же время ее частям предстояло овладеть выс. 234.3 и с. Дмитриевка. В случае продвижения 3-й тд вперед она имела приказ медленно продвигаться за ней, надежно прикрывая ее левый фланг. Однако с первых часов начала наступления дивизию начали преследовать неудачи. Ее боевая группа смогла выйти на исходные позиции для наступления не к исходу 4 июля, как планировалось, а лишь в 8.00 5 июля.

Как и атака 11-й тд, наступление 332-й пд генерала Шафера было сорвано стойкостью и упорством советских войск. Уже на рассвете 5 июля стало ясно, что ее войска не смогут выступить, как планировалось, вместе со всем корпусом. Батальоны 678-го и 677-го пп увязли на первой линии обороны 213-го гв. сп 71-й гв. сд у железнодорожных бараков, южнее выс. 234.3. В утреннем донесении штаба 6-й гв. А говорится:

«К 23.00 противнику удалось вклиниться одним пехотным батальоном на передний край в районе выс. 234.3 и занять участок первой траншеи. К 4.00 5.07.43 г. предпринятой контратакой резерва 71-й гв. сд положение было восстановлено»{261}.

Этот район был важен в тактическом отношении, именно здесь предстояло развернуться и перейти в наступление штурмовым батальонам дивизии. Поэтому для его захвата немцы бросили значительные силы пехоты. Кроме того, в тылу дивизии не были до конца подавлены очаги сопротивления — еще шли бои в Королевском лесу. По некоторым данным, здесь вместе с частями полковника И. П. Сивакова дралась рота 9-го отдельного штрафного батальона (ошб) Воронежского фронта. Для борьбы с нашими окруженными подразделениями, засевшими в этом массиве, был выделен один пехотный батальон 678-го пп. Неудача по прорыву первой линии [328] обороны 71-й гв. сд была связана и со сложностями по сосредоточению войск. Как сообщал штаб 332-й пд командованию корпуса, из-за плохих дорог (ночью прошел дождь) не была подтянута полностью дивизионная артиллерия.

В направлении выс. 234.3 наступали 3/678-го пп и 2/677-го пп, а их усилили частью сил 676-го пп при поддержке нескольких приданных танков. Как и накануне вечером, на рассвете 5 июля, а затем в течение первой половины дня севернее Королевского леса шли ожесточенные бои. В 6.35 наша артиллерия провела мощный артналет на позиции 332-й пд, а через сорок минут весь участок 52-го ак подвергся налету нашей штурмовой авиации.

Противник здесь встретил не только упорное сопротивление, но и в первый же день начала операции «Цитадель» был вынужден отступать под давлением контратакующей пехоты и танков. Это примечательный эпизод Курской битвы, но, к сожалению, он пока должным образом не был освещен в нашей исторической литературе.

По немецким данным, пехота 332-й пд смогла оттеснить подразделения 213-го гв. сп майора Турпанова и полностью овладеть железнодорожными бараками только в 8.15, тем не менее дальнейшее продвижение застопорилось. Срыв графика операции уже на стадии ее начала серьезно беспокоил командование корпуса. Ведь успех частных контратак мог подтолкнуть русских и на фланговый контрудар по 3-й тд, которая и без того несла ощутимые потери от артогня и из-за этого топталась на месте. Фон Кнобельсдорф лично связался с генералом Шафером и потребовал ускорить готовность дивизии к общей атаке, при этом она не должна была ни в коем случае допустить оголения левого фланга 3-й тд. В 10.00 пехота 332-го пд перешла в наступление на село Восход. После получасового обстрела позиций артиллерией и шестиствольными минометами два батальона 678-го и 677-го пп атаковали район севернее и северо-западнее Королевского леса у выс. 234.3. Через час 676-й пп нанес удар по позициям 71-й гв. сд в направлении железнодорожной станции Герцовка. Но существенных успехов ни на одном из направлений враг не достиг.

На левом фланге атака 1/678-го пп захлебнулась под сильным сосредоточенным огнем тяжелой артиллерии с выс. 234.3. 677-й пп несколько продвинулся вперед, его батальон подошел к противотанковому рву северо-восточнее Королевского леса, но был вынужден залечь. 676-й пп продолжал вести тяжелые бои тоже без «существенных успехов».

В ходе боевых действий в районе севернее Королевского леса произошел примечательный эпизод. Для восстановления утраченного положения в полосе 213-го гв. сп комдив [329] полковник И. П. Сиваков уже утром решил использовать дивизионный резерв. Еще на рассвете, наблюдая за наступлением немцев на железнодорожные бараки, он отдал предварительное распоряжение о выдвижении резервов к переднему краю, а после отхода подразделений 213-го гв. сп майора Турпанова приказал выдвинуть их в исходный район.

Так как юго-восточнее Дмитриевки действовала мотопехота врага при поддержке танков, было решено задействовать не только стрелковый батальон, но и приданную в оперативное подчинение 3-ю танковую роту 245-го отп. В 5.00 командир роты ст. лейтенант B. C. Оленев получил приказ выйти в район с. Дмитриевка для совместных действий с полком майора Турпанова. В 10.00 десять боевых машин М-3с и М-3л этой роты при поддержке пехоты атаковали части 332-й пд в направлении выс. 234.3. Под удар попали не только батальоны 677-го и 678-го грп пехоты, занявшие наши позиции у высоты, но и левый фланг 676-го грп, который тоже участвовал в отражении этой атаки. Архивные документы свидетельствуют, что 5 июля это был первый бой танковых подразделений 6-й гв. А с танковыми частями на южном выступе Курской дуги. Не исключено, что контратака наших танкистов оказалась и первой в ходе всей битвы на Огненной дуге, если не считать атаки взвода 245-го отп вечером 4 июля на Бутово. Для советской стороны бой оказался удачным. Немцы были отброшены в исходное положение, а выс. 234.3 вновь оказалась в наших руках. К сожалению, подробности боя удалось обнаружить лишь в журнале боевых действий 245-го отп:

«В 9.00 рота заняла позиции: кладбище, что восточнее окраин д. Дмитриевка, где были увязаны вопросы взаимодействия с пехотой 213-го гв. сп и артиллерией. В 9.30 командир роты получил приказ от командира 213-го гв. сп подавить огневые точки противника и совместно с пехотой выбить пехоту противника из занятых траншей за железной дорогой, после чего танкам отойти на исходные рубежи.
В 10.00 рота развернулась строем и пошла в атаку в направлении высоты 234.3, ур. Королевский лес. Танки ворвались в оборону противника, подавили огневые точки противника, пехота противника в это время бросила траншеи, а танки преследовали противника.
В результате боя противник потерял 2 батальона станковых пулеметов и до батальона пехоты. Рота потеряла: 4 танка подорвались на минах, один сгорел, один пропал без вести, 3 человека ранены, 8 человек пропали без вести.
В бою отличились экипажи ст. лейтенанта B. C. Оленева и мл. лейтенанта С. А. Гладкова, которые первыми ворвались в оборону противника, огнем и гусеницами подавили до роты [330] пехоты, 2 батальона ст. пулеметов. Руководил боем танков заместитель командира полка майор Бублей. Связь с командиром роты и внутри роты была налажена по радио»{262}.

По сообщениям штаба 676-го пп 332-й пд при отражении контратаки наших частей были потеряны 3 танка из группы поддержки полка{263}.

Рота ст. лейтенанта B. C. Оленева практически трое суток вела упорные бои вместе с 213-м гв. сп, и за все это время танкисты продемонстрировали высокую слаженность и умение налаживать боевое взаимодействие. Несмотря на то, что подразделения полка с момента своего формирования в марте 1943 г. впервые вступили в бой. Майор Турманов высоко оценил помощь танкистов. 7 июля он подписал отзыв о действиях роты в полосе его полка. Вот строки из этого документа:

«Действуя в обороне совместно с 213-м гв. стрелковым полком, 3-я танковая рота 245-го отд. танк. полка в течение 5–7.07.1943 г. блестяще выполнила боевую задачу, несмотря на большие потери в материальной части машин. Танковая рота дважды спасла занимаемое положение полка, нанося контратаки противнику.
Личный состав подбитых танков стойко охранял танки и наносил поражения противнику. При напоре превосходящих сил противника личный состав четырех экипажей стойко оборонял занимаемый рубеж и отошел последним (с поля боя. — В. З. )»{264}.

Таким образом, с рассвета и до полудня 332-я пд заметных результатов добиться не смогла. Ее войска продолжили топтаться перед позициями 71-й гв. сд. А район выс. 234.3, где ее подразделениям удалось вклиниться в оборону 213-го гв. сп, сначала был блокирован, а к полудню положение подразделений гвардейского полка было полностью восстановлено. В 332-ю пд от командования 48-го тк шли постоянные требования усилить нажим на оборону русских, надежно прикрыть фланги 3-й тд и ни в коем случае не позволить врагу помешать ее наступлению.

Однако этому соединению никак не удавалось взять инициативу в свои руки. Ко всему прочему в первой половине дня в дивизии произошло серьезное происшествие. В 12.55 по телефону фон Кнобельсдорфу доложили, что осколком мины ранен и эвакуирован в госпиталь ее командир генерал-лейтенант [331] Шафер. Командир корпуса распорядился, чтобы руководство соединением принял командир артиллерийского полка.

Наблюдая в первые часы наступления немцев за боем у Черкасского, И. М. Чистяков правильно и достаточно быстро оценил, что здесь действуют силы противника не менее корпуса и главной их целью является захват именно этого села как ключа к дальнейшему прорыву обороны его армии. Командарм понимал, что силы велики и в ближайшие часы противник преодолеет все препятствия перед нашим передним краем. Удержать несколько сот танков на узком участке не удастся. И тогда может наступить критический момент — удар сразу нескольких сот танков в глубь первого армейского рубежа. В этой ситуации его войскам на первом рубеже было важно, используя артиллерию и мины, как можно сильнее ослабить танковые дивизии противника — выбивая бронетехнику. Первые часы показали, что на широком фронте немцы наступать уже не смогут, значит, надо точно определить тот участок, где противник сконцентрирует основные, прежде всего танковые силы.

Эти предположения он высказал в телефонном разговоре с Н. Ф. Ватутиным, который состоялся утром после того, как боевая группа 3-й тд залегла под огнем артиллерии, а «Великая Германия» уперлась в противотанковый ров.

«...первый танковый таран противнику не удался, прорвать нашу оборону они не смогли. Ватутин спросил:
— Сколько подбито танков?
Я только смог ответить ему:
— Кругом черно, гарь, пыль, еще не подсчитывали.
Командующий сказал:
— Вы с Апанасенко сделали правильный вывод — общего наступления быть уже не может, теперь готовьтесь к сильным ударам на разных направлениях. Все разрушенные траншеи и доты восстановите.
Из своего опыта я уже знал: если не удалось в первые же часы прорвать оборону на всем фронте, то повторить такой же удар в ближайшее время уже нельзя. Это и понятно. Для первого удара собираются все средства, он планируется на основе длительного изучения обстановки. И когда этот удар не приносит успеха, то обычно начинаешь бить в разных направлениях. Соберешь силенки в кулак, стукнешь. В конце концов что-то удастся. На военном языке это звучит: прогрызать оборону противника на отдельных направлениях»{265}.

Отметив, что противник у дороги Бутово — Яковлево и южнее Коровина действует более активно, чем непосредственно [332] южнее Черкасского, командующий 6-й гв. А пришел к выводу: противник готовит клещи для 196-го гв. сп. Иван Михайлович прекрасно знал, что для прорыва устойчивой противотанковой обороны немцы традиционно используют давно проверенный способ — удары по стыкам сильными танковыми группами. Вот и теперь ясно вырисовывались два основных клина на флангах полка полковника В. И. Бажанова. Поэтому, чтобы упредить неприятеля, комдив полковник А. И. Баксов разделил свой резерв и сконцентрировал на флангах 196-го гв. сп (западная окраина Черкасского и в районе выс. 246.0).

Утром при оценке ситуации командование 6-й гв. А приняло одно важное, но ошибочное решение, негативно повлиявшее на дальнейший ход событий. Начальник оперативного отдела штаба 6-й гв. А полковник Э. С. Рыбко, докладывая обстановку в штаб фронта, отметил:

«Основные усилия противник сосредоточивает на фронте Коровино — Триречное ...На фронте Коровино — Черкасское противник прорвал оборону и к 11.00 пехотой и танками вышел на рубеж: южные скаты выс. 239.3 (южнее Коровина. — В. З. ) — до пехотного полка и около 100 танков, выс. 237.8, западные окраины Черкасского, скотомогильник — до полка пехоты и 70 танков. Группа до 30 танков распространяется в направлении Красного Починка. В овраге севернее х. Березов — скопление пехоты и танков. Всего на этом участке фронта насчитывается до 300 танков. Роща в 1 км юго-восточнее Черкасского занята ротой пехоты противника. В оврагах 3–4 км северо-восточнее Бутова — скопление пехоты и около 30 танков перед нашим передним краем.
По непроверенным данным, около 12.00 одной из наших радиостанций перехвачен разговор немецкого командования следующего содержания, вверх докладывалось: о прорыве танков на рубеже Коровино — Черкасское, а в ответ было заявлено, что это не главное и что нужно основные усилия сосредоточить восточнее Черкасского, так как на этом участке наиболее прочная оборона.
...Общий вывод о группировке противника: в направлении главного удара на фронте Коровино — Триречное противником введено в бой не менее двух пехотных дивизий и двух танковых. На фронте выс. 228.8 — Березов наметился вспомогательный удар противника с вводом в бой пехотной и одной танковой дивизии»{266}.

Вывод о том, что главный удар противник наносит лишь по дивизиям правого фланга армии (а не на двух направлениях сразу, как было в реальности), оказался неверным. Была существенно [333] заниженной численность введенных в бой войск 2-го тк СС. Эта ошибочная оценка негативно повлияла на общий ход боев 5 июля. Руководствуясь ею, И. М. Чистяков оперативно выдвинул основные силы своего противотанкового резерва в полосу 22-го гв. ск, ослабив внимание к ходу боевых действий в полосе 23-го гв. ск. Чем воспользовалось командование эсэсовского корпуса. Лишь после того, как оперативная обстановка на левом фланге начала стремительно ухудшаться, были приняты срочные меры о направлении в 52-й гв. сд оставшейся части противотанкового резерва, но они опоздали.

Что главным образом повлияло на оценку ситуации командармом? Во-первых, к полудню именно в районе Коровино — Черкасское обозначился некоторый успех противника. Немцы преодолели пехотой и незначительным числом танков линию минных полей и рвов, бой уже шел на окраинах Коровина и Черкасского. В то время как на левом фланге дивизия полковника И. М. Некрасова держалась на прежних рубежах, эсэсовцы все еще пытались овладеть х. Березов и выс. 220.5. На других участках обстановка была достаточно спокойная.

Во-вторых, штаб 6-й гв. А даже к полудню не смог точно установить численность обеих группировок противника, действующих против корпусов Н. Б. Ибянского и П. П. Вахромеева. В 13.30 полковник Э. С. Рыбко докладывал генерал-майору С. И. Тетешкину:

«Общий вывод о группировке: в направлении главного удара — на фронте Коровино, Триречное противником введено в бой не менее двух пехотных и двух танковых дивизий. На фронте высота 228.6, Березов наметился вспомогательный удар противника с вводом в бой одной пехотной и одной танковой дивизий»{267}.

Хотя с момента начала наступления в полосе 48-го тк действовали одновременно пять дивизий, в том числе у Коровина и Черкасского три танковых и одна моторизованная и одна пехотная, а на фронте 52-й гв. сд и 375-й сд — сразу три моторизованных соединения СС.

В ходе этого разговора по Бодо заместитель начальника штаба фронта сообщил данные авиаразведки:

«...о выдвижении к южным окраинам Трефиловки на север до 150 танков, из Зыбино на север до 300 танков, скопление в лесу северо-восточнее Казацкое танков и автомашин, скопление в лесу восточнее Высокое около 400 танков и автомашин и сосредоточение в лесу северо-восточнее Зыбинин до 300 танков и автомашин...»{268}

Перечисленные населенные пункты располагались перед [334] правым флангом 6-й гв. А (черкасское направление), поэтому полученная информация о концентрации нескольких сотен танков в этом районе согласовывалась с выводом штаба армии.

И, наконец, в-третьих, данные авиаразведки о нескольких сотнях танков перед фронтом 22-го гв. ск казались не выдумкой, ведь И. М. Чистяков лично наблюдал бой в районе Черкасского, видел сотни единиц бронетехники, скопившейся перед ПТ-рвом южнее села, поэтому при принятии решения в определенной мере влияли и личные впечатления командарма.

Разведка доносила, что перед передним краем 71-й гв. и 67-й гв. сд развернуто несколько вражеских дивизий, в том числе и ряд танковых. Причем значительное число танков немцы концентрируют на стыках этих дивизий. И уже есть реальные результаты активности этой группировки — на стыке соединений наметился прорыв. Стремясь упредить противника, И. М. Чистяков решил массировать артиллерийские средства{269}. Еще на рассвете, оценив действия противника 4 июля как боевую разведку направления главного удара, он выдвинул из своего противотанкового резерва в район 1,5 км юго-восточнее Коровина, с задачей прикрыть участок между двумя селами, 493-й иптап. Затем после отражения первых двух атак 496-й иптап РГК получает приказ выйти к скотомогильнику западнее Черкасского, а между 9.00 и 10.00 командарм отдает приказ перебросить в выжидательный район Завидовка — Алексеевка 27-ю оиптабр полковника Н. Д. Чеволы{270}. Это распоряжение из штаба артиллерии армии комбриг получил в 10.40. В документе указывалось, что ему предоставляется право самостоятельно вводить в бой полки при прорыве танков, для чего он был обязан немедленно организовать разведку в направлении Черкасского. Но воспользоваться предоставленным правом полковник Н. Д. Чевола не смог, ситуация начала развиваться в несколько другом русле, чем это предполагалось. После полудня 1837-й иптап в составе трех батарей 76-мм пушек и четырех батарей 45-мм ПТО 1841-го [335] иптап вышел в район Раково — Шепелевка, в готовности отразить танковые атаки противника.

Штаб Воронежского фронта работал в этот день очень напряженно: собирал информацию, анализировал обстановку, внимательно отслеживал действия противника, передавал в войска приказы и распоряжения. В этот момент главным было определить цель противника: направление главного и вспомогательных ударов. Авиаразведка докладывала о выдвижении на правом фланге 6-й гв. А значительных сил танков.

На основе поступивших данных и оценки поведения врага в утренние часы был сделан вывод о подготовке противником мощного рывка в глубь нашей обороны из районов Черкасского и Березова.

«К 11.00 противник подтягивал главные силы... — докладывал в 12.35 в Генштаб генерал-лейтенант С. П. Иванов. — Основное наступление противника ожидается во второй половине дня... Распоряжением командующего 6-й гв. А черкасское направление усиливается»{271}.

Как показали дальнейшие события, эта оценка оказалась верной. Наиболее крупномасштабные и ожесточенные боевые действия развернулись после 14.00 на участке: Коровино, Черкасское, выс. 244.5, отм. 237.8. В это время против танковых клиньев корпуса Кнобельсдорфа, который хотя и медленно, но продвигался вперед, командование 6-й гв. А бросило значительные силы артиллерии, а командир 67-й гв. сд ввел в бой полностью 245-й отп подполковника М. К. Акопова, 1440-й сап подполковника Шапшинского и два дивизиона из 5-го гв. мп «катюш» полковника Л. З. Парновского.

В общей сложности во второй половине дня на участке 71-й гв. и 67-й гв. сд было сконцентрировано: семь истребительно-противотанковых полков (156 орудий), 159-й тяжелый пушечный артполк РГК (18 152-мм гаубиц и 18 ПТР), четыре батареи 163-й тпап (12 152-мм гаубиц и 18 ПТР), 135-й отдельный батальон ПТР (81 противотанковое ружье). Сами дивизии располагали 129 45-мм и 76-мм ПТО, 31 гаубицей и 530 ПТР. Таким образом, на фронте примерно 30 км было сконцентрировано 285 орудий ПТО, 53 гаубицы и 818 ПТР. Причем эти средства не были равномерно распределены по фронту, а значительная их часть стянута на угрожающее направление — в район Коровино, Красный Починок, Черкасское. Кроме того, западнее и восточнее Черкасского были врыты в землю три роты 245-го отп, а для усиления обороны в районе Коровина полковник И. П. Сиваков задействовал оперативно подчиненный ему уже в ходе боя 1440-й сап (8 СУ-76, 12 СУ-122).

27-я оиптабр находилась в противотанковом резерве командующего [336] армией и имела в своем составе три истребительно-противотанковых полка. К полудню соединение двумя полками сосредоточилось в районе Раково, Шепелевка, имея в строю 7 батарей — 28 орудий. Остальная материальная часть из-за отсутствия автотранспорта осталась на прежних ОП в районе Сырцево, Березов. Из пяти иптабр, которые были использованы в оборонительной операции Воронежского фронта, именно 27-й оиптабр выпало первой вступить в схватку с бронетанковыми соединениями врага. Забегая вперед, отмечу, что из этого поединка артиллеристы вышли с честью.

Обстановка в полосе обороны 71-й гв. и 67-й гв. сд для советской стороны начала меняться в худшую сторону между 13.00 и 14.00. Согласно донесению «Великой Германии», к 13.10 через ров удалось переправить в полном составе 1-й батальон танкового полка дивизии. За следующий час, к 14.00, были переброшены еще 5 танков Т-4 и ни одной «пантеры». Но сдвиг был очевиден, хотя дивизия по-прежнему упорно искала другие пути, проводя разведку восточнее Березова.

К этому времени наметился успех и у 3-й тд. По данным оперативного отдела 6-й гв. А, ее боевая группа потеснила 3/210-го гв. сп 71-й гв. сд и уже к 11.00 находилась у южных скатов выс. 239.3 (южнее Коровина). А согласно донесению штаба 3-й тд, к 12.15 в ходе ожесточенного боя высота была взята.

В 10.30 2-й батальон 110-го грп 11-й тд и штурмовые орудия полностью переправились через противотанковый ров юго-восточнее Черкасского, а уже через полтора часа, к 12.00, танки разведбатальона этой дивизии вышли в район к югу от отм. 237.8. Но дальнейшее продвижение было приостановлено мощным заградительным огнем гаубиц из глубины обороны. В 12.30 штаб 11-й тд сообщил, что батальон 111-го грп понес значительные потери от огня тяжелой артиллерии русских с выс. 232.4 при атаке на отм. 237.8 и просил подавить эти батареи корпусными средствами. К этому моменту ее танковый полк все еще продолжал переправлять боевые машины через ров. Сплошные минные поля и мощный огонь орудий не позволили эффективно использовать возможности танков, поэтому 15-й тп разворачивался за 111-м грп, а выс. 237.8 продолжали штурмовать гренадеры при поддержке самоходных орудий и артиллерии. К 14.35 дивизия сообщила, что удалось несколько продвинуться к Черкасскому и овладеть первыми двумя линиями траншей и ходов сообщений в районе выс. 244.5, а также полностью овладели отм. 237.8. Как потом оказалось, данные о захвате отм. 237.8 были ошибкой.

В район выс. 237.8 была оперативно переброшена 7-я батарея [337] 138-го гв. ап, которой командовал ст. лейтенант Н. В. Васильев. Ее четыре артиллерийских расчета прибыли в тот момент, когда бой шел уже на ее южных скатах. Развернувшись и поставив орудия на прямую наводку, они подожгли шесть танков из 2/15-го тп, а затем еще два штурмовых орудия 911-го дивизиона. И противник был вынужден отойти.

Продолжая атаковать отм. 237.8, боевая группа 11-й тд развернулась на запад. Был предпринят удар в двух направлениях строго на запад вдоль ПТ-рва и на с. Черкасское с юго-востока, навстречу мд «Великая Германия» и 3-й тд. Одновременно часть танкового полка 11-й тд при поддержке 339-го грп 167-й пд попыталась продвигаться по дороге на Яковлево в направлении выс. 246.0 и восточнее, нанося удары по правому флангу 199-го гв. сп 67-й гв. сд.

Но смять оборону русских на южных и юго-западных окраинах села не удалось. Все планы спутала контратака, предпринятая командованием 67-й гв. сд против ударного клина 48-го тк. По сообщениям всех трех танковых дивизий, их передовые подразделения встретили яростное сопротивление русской пехоты при поддержке танков. Боевые машины 245-го отп и 1440-го сап атаковали с двух направлений: с северо-западных окраин Черкасского на юг и из района выс. 246.0 (северо-восточнее Черкасского) тоже на юг.

В первой половине дня 196-й гв. и 199-й гв. сп справлялись собственными силами, используя артиллерию, многочисленные инженерные сооружения и заграждения и полковой резерв. После 8 часов непрерывного кровопролитного боя с численно превосходящим противником возможности частей оказались в значительной степени ограниченны. Батальоны понесли заметные потери в личном составе, от бомбежки пострадала материальная часть артполков и дивизионов, на танкопроходимых направлениях частично детонировали разминированные саперами врага минные поля, а в некоторых местах были захвачены противником — МОФ. Немцы, наконец, сумели основными силами преодолеть противотанковые рвы.

Полковник А. И. Баксов понимал, что, если начнется массированная танковая атака с двух сторон непосредственно на село, 196-й гв. сп удержать свои позиции не сможет. Об этих выводах он доложил командарму, а также сообщил о своем решении ввести в дело весь дивизионный резерв — стрелковый батальон, 245-й опт и 1440-й сап. И. М. Чистяков одобрил его действия и сообщил, что для блокирования прорывающейся в направлении Коровина танковой группы он подчинил 27-ю оиптабр командиру 71-й гв. сд и она уже выдвигается к переднему краю. [338]

Дело в том, что между 12.00 и 14.00 группа танков 3-й тд от выс. 239.3 обошла Коровино с востока, вклинилась на стыке 71-й гв. и 67-й гв. сд и ударила по правому флангу 196-го гв. сп. Одновременно батальоны 210-го гв. сп были оттеснены мотопехотой 3-й тд в Коровино, противник прилагал все усилия, чтобы расширить брешь и продвинуться на север. После полудня в центре и на правом фланге полка В. И. Бажанова батальоны вели тяжелейший бой с частями «Великой Германии», а правый отошел на окраины Черкасского. В результате танки 3-й тд вышли к скотомогильнику в 1 км западнее Черкасского. В этот момент полковник И. П. Сиваков и А. И. Баксов решили нанести встречный, уже готовившийся удар своими резервами по флангам этой танковой группы с целью отсечь ее от основных сил и уничтожить.

В группу, которая получила приказ ударить на юго-западе села и восстановить прежнее положение 196-го гв. сп на правом фланге, подполковник Власов включил стрелковый батальон 196-го гв. сп и две роты 245-го отп. Его возглавил начальник штаба танкового полка капитан А. У. Медведков. Четыре батареи 1440-го сап и 4-ю роту 245-го отп он оставил у выс. 246.0, для проведения контратаки против 11-й тд.

В 14.00 две танковые роты развернутым строем в два эшелона в сопровождении пехоты атаковали гренадеров мд «Великая Германия» на высоте 237.8 и юго-восточнее ее. Первыми двигались 10 М3с 1-й роты ст. лейтенанта Л. В. Хрипача, за ними 10 М3л 2-й роты под командованием техника-лейтенанта С. А. Добрых. Немцы, используя хорошо подготовленный рубеж, оборонялись упорно. Однако атака проводилась на довольно узком участке и была поддержана огнем артиллерии, поэтому примерно к 15.00 наши танки сумели подавить основные огневые точки врага, а следовавшая за ними пехота выбила гренадеров из траншей и восстановила прежнее положение полка.

Столь же активно действовали резервы полковника И. П. Сивакова, в результате стремительной контратаки танки противника, находившиеся у скотомогильника, были окружены и попали в огненный мешок. Радисты из радиостанций управления 71-й гв. сд перехватили разговор командира этой группы, вероятно, с вышестоящим командованием. Вражеский офицер сообщал, что русские отсекли их, он приказал занять круговую оборону, но от сильного огня его подразделения несут большие потери, настойчиво просил оказать срочно помощь.

К сожалению, танкистам подполковника М. К. Акопова не повезло. Несмотря на первоначальный успех, немцы быстро опомнились и бросили против них численно превосходящие [339] силы танков. Скоординировав свои действия, группа 3-й тд, находившаяся несколько южнее скотомогильника, развернулась и ударила в направлении выс. 237.8. навстречу 1-му тб тп «Великой Германии». Резерв 67-й гв. сд попал между «молотом и наковальней», то есть был зажат между этими двумя танковыми группами.

Кроме того, экипажи 245-го отп первыми на советско-германском фронте вступили в единоборство с новинкой инженерной мысли немецких конструкторов — боевыми машинами Т-5 «пантера», о наличии которых на этом участке они еще даже не подозревали. Слово «единоборство» мало подходит к тому, что произошло юго-западнее Черкасского между 16–17 часами 5 июля. По сути, это был расстрел двух наших рот, в том числе и «пантерами». Но об этом чуть позже.

Перешедшие в контратаку подразделения полка М. К. Акопова уступали врагу и по численности, и по качеству танков. Между 15.00 и 16.00, а затем чуть позже штаб 11-й тд сообщал о трех боестолкновениях с советскими танками: об атаках до 16.00 и в 17.00 с северо-запада, о «жестоком бое» с 20 советскими танками на западных окраинах Черкасского и о бое с восемью советскими танками к югу от выс. 244.5.

В последнем случае действовала 4/245-го отп. Она перешла в наступление через выс. 246.0 на правый фланг 11-й тд несколько позже, чем группа капитана А. У. Медведкова, примерно между 14.30 и 15.00. При поддержке САУ и пехоты она пыталась прорываться по дороге Дуброво — Бутово на юг от выс. 244.5, чтобы уничтожить подготовленный немцами переход через ров.

Что же касается первых двух сообщений, то они относились к действиям 1-й и 2-й рот полка М. К. Акопова. Боевая группа 11-й тд (точнее, 8-я рота тп и 2-й батальон) при попытке выйти на юго-западные окраины Черкасского вступила в бой с ними вместе с частями «Великой Германии». Кроме того, от Коровина повернул и танковый полк 3-й тд. Таким образом, экипажам 20 советских танков пришлось вести борьбу с подразделениями сразу трех танковых дивизий. Согласно докладу капитана А. У. Медведкина, 1-й и 2-й тр противостояли 70 танков врага. Встретив численно превосходящий танковый клин врага, экипажи двух рот начали медленно отходить к селу, а затем вели бой и непосредственно в Черкасском.

В германской армии широко использовались авиаразведка и авианаблюдение хода боевых действий на отдельных участках. Не была исключением и операция «Цитадель». Командование противника в полной мере задействовало авиацию для получения точной, а главное — быстрой информации непосредственно из эпицентра боя. Для радиоперехвата переговоров [340] экипажей таких самолетов с наземными пунктами управления разведка Воронежского фронта использовала 313-й радиодивизион. Отчеты этого подразделения, хранящиеся в фондах ЦАМО РФ, сегодня открыты для исследования. Это довольно интересный документ, он позволяет не только понять уровень осведомленности немецкого командования, но и, подключив воображение, увидеть поле боя глазами очевидца через десятилетия. Недостаток подобных источников в том, что сообщения отрывочны, летчики доносят не окончательные итоги боя, а лишь то, что видят на определенный момент. Вот несколько цитат из донесения 313-го отдельного радиодивизиона на 18.00 5.07.1943 г. о ходе танкового боя 245-го отп в районе с. Черкасское:

«14.30. 2,5–3 км северо-западнее Березова 12 вкопанных русских танков ведут огонь, из них 4 танка, покинув окопы, отправились на север.
15.00. 200 м западнее высоты 244.5 (восточнее Черкасского) наши танки ведут бой с русскими танками в обороне.
15.05. 500 метров восточнее восточных окраин Черкасского горят 8 русских танков.
15.35. В Черкасском (точнее, 100 метров западнее буквы ПТФ) — 6 «катюш» на позиции ведут залповый огонь, 400 м южнее, 4 русских танка»{272}.

В бою на западных и юго-западных окраинах села приняли участие и танки 10-й тбр. Поданным штаба «Великой Германии», к 17.00 она сумела переправить 30 «пантер», 15 танков Т-4, четыре батальона пехоты и одно противотанковое подразделение. Боевые машины противника появились на поле боя в тот момент, когда экипажи наших танков еще продолжали преследовать отходящую пехоту. Танкисты 245-го отп еще не знали, что перед ними новые боевые машины врага, которые имеют орудия с большой дальностью стрельбы. Поэтому продолжили двигаться на большой скорости навстречу «пантерам». В скоротечном бою экипажи немецких танков попросту не допустили советские боевые машины на дистанцию прямого выстрела их орудий и уничтожили большую часть отряда.

«5-го июля я предпринял массированную атаку танковой бригадой, однако не продвинулся дальше оврага, — докладывал полковник Декер генерал-инспектору Г. Гудериану о первом танковом бое «пантер» с советскими танками. — Не зная о наших новейших орудиях, восемь танков «Генерал Ли»{273} приблизились к нам примерно на 2200 метров. Всего несколькими удачными попаданиями мы их уничтожили — они вспыхнули, [341] подобно бенгальским огням на рождественской елке. Один из них был поражен метким выстрелом моего танка»{274}.

Наши потери были выше, чем указал их командир 39-го тп. Согласно отчету 245 отп только в этом бою сгорели 9 танков М3с и 2 М3л, а 1 М3л был подбит. Вместе с боевыми машинами погибли 26 танкистов и 24 получили ранение{275}.

На результаты боя повлияли и низкие боевые качества танков. Так, «многоэтажный» М3 «Генерал Ли» имел высоту 3,12 м и лобовую броню 50 мм, а у М3 «Генерал Стюард» и того меньше — 25 мм. В то же время наш Т-34, к тому времени также уступавший по ряду показателей немецким боевым машинам, имел «рост» 2,72 м и толщину лобового листа 60 мм. В войсках эти американские танки называли не иначе как «братскими могилами». По стечению обстоятельств в это же время, в 14.00, на левом фланге 6-й гв. А командир 52-й гв. сд отдал приказ контратаковать, также «в лоб», танковую группу мд СС «Дас Райх» своим резервом — двумя ротами 230-го отп, которые были укомплектованы теми же американскими машинами, что и 245-й отп. Итог оказался столь же трагичным.

Далеко не легкой прогулкой, как может показаться на первый взгляд, читая «бодрый» доклад полковника Декера, оказался этот день и для бригады «пантер». По свидетельству бывшего начальника штаба 4-й ТА генерала Ф. Фангора, 5 июля по техническим причинам вышло из строя, не вступив в бой, 45 Т-5, или 25% от имевшихся в строю танков. Причем часть «пантер» сгорела на марше вследствие неисправности системы питания. К этому необходимо добавить определенную часть машин, потерянную на поле боя. «Понесенные впоследствии боевые потери, — писал генерал, — привели к невозможности компенсировать то, что было утрачено вначале»{276}. В архивных документах также отмечается факт подрыва Т-5 на минах в полосе обороны 67-й гв. сд. Из воспоминаний участника тех боев Вальтера Рана:

«Я был лейтенантом и занимал должность адъютанта в 52-м танковом{277} батальоне. Эта Курская дуга ее полевыми оборонительными сооружениями... была великолепно укреплена. Там были тысячи мин, орудия вели фланкирующий огонь. Задействовались противотанковые пушки, танки. Это была в высшей степени образцовая полоса обороны...
«Пантеры» были новыми танками, и на Курской дуге этот танк был впервые задействован. Причем наши механики-водители [342] и те, кто находился в башне, эту машину до конца еще тогда не освоили. И поэтому очень много танков выходило из строя по техническим причинам... Экипажи все время радировали: «Скорее! Требуется помощь! У нас танк не заводится!» Мы работали днем и ночью, чтобы привести танки в порядок.
Танк русских был, конечно, хорошо опробован, и у них почти не было потерь технического характера. В русских танках был дизельный двигатель, а в наших до сих пор использовался бензиновый двигатель с гораздо более высоким расходом горючего. А еще «пантеры» часто воспламенялись и сгорали. Много танков сгорало еще до столкновения с противником.
Мы считали, что пушки наших танков были намного лучше пушки русского танка. Наши танковые экипажи могли поразить Т-34 с расстояния 1200–1400 метров. В то же время у нас была не очень крепкой бортовая броня, на некоторых участках ее толщина составляла 45 мм, а лобовая броня имела толщину 80 мм. То есть подбить танк спереди было почти невозможно, а сбоку, справа и слева не составляло труда. Не все из них были окончательно выведены из строя, но мы, ремонтники, находились, как правило, в километре или двух от места, где велись боевые действия, и видели, какой урон наносился нашим танкам стрельбой русских. Так как потом мы их ремонтировали...»{278}

После 15.00 полковник А. И. Баксов для поддержки действий своего резерва применил нестандартные средства борьбы с бронетехникой врага — дивизион 5-го гв. мп (об этом сообщал немецкий авиаразведчик в 15.35). «Катюши» накрыли двумя залпами прямой наводкой в районе севернее Бутова группу танков. Огонь велся с дистанции 4 км, и, по докладу наших наблюдателей, было сожжено 3 и подбито 8 танков.

Это был один из первых случаев использования реактивных систем по танкам в боях на Курской дуге. В течение 5 июля расчеты «катюш» отбили еще несколько атак врага на участках и других дивизий первого эшелона 6-й гв. А.

«В июльских боях на участке 6-й гв. армии был применен огонь PC во взаимодействии с огнем иптапов против танков, — отмечается в докладе штаба артиллерии фронта. — Это дало хороший эффект — благодаря массовому одновременному разрыву снарядов наносятся потери сопровождающей танки мотопехоте и самим танкам.
На участке, подвергнутом обстрелу PC, происходит задымление, что, с одной стороны, позволяет провести, если необходимо, маневр средствами ПТО, и с другой — ослепляются [343] танки противника, лишаясь возможности вести прицельный огонь»{279}.

Эффект от ударов «сталинских органов», как называли немцы гвардейские минометы, был для врага ошеломляющим. В районах, где работали эти системы, противник, как правило, прекращал атаки на довольно длительное время. Из показаний пленного ефрейтора Эриха Кона, 678-го пп 332-й пд, который действовал на левом фланге 48-го тк: «...огонь PC производит ужасающее моральное воздействие на солдат и отбивает всякую охоту наступать. Наша рота в первый день наступления понесла до 80% потерь, из коих половина относится за счет огня PC»{280}. Еще одно свидетельство старшего гренадера 78-го пп той же дивизии Вульфа Эриха: «...от огня PC наша рота мгновенно потеряла до 20% личного состава... Я воевал во многих странах, но такой артиллерии, как у русских, не встречал»{281}.

Во второй половине дня в борьбу с танками «Великой Германии», атаковавшими полк полковника В. И. Бажанова, вступили и «четвероногие бойцы» из 27-го батальона собак-истребителей на Воронежском фронте, который находился в подчинении командования 6-й гв. А. Подразделение насчитывало 76 голов, один взвод был передан командиру 52-й гв. сд, но в силу сложившейся обстановки использовать его не удалось. А вот применение подготовленных животных в 67-й гв. сд имело хорошие результаты. Эта был первый случай успешного применения такого нестандартного средства борьбы с бронетехникой в боях на Курской дуге.

«... Опыт показывает, что это средство для борьбы с танками противника является весьма и весьма действенным средством, — отмечается в отчете штаба инженерных войск Воронежского фронта. — В первые дни боев рота собак-истребителей танков действовала на переднем крае обороны, занимая позиции повзводно в 375-й сд, 52-й гв. и 67-й гв. сд. Из трех взводов, находившихся на боевых позициях, два взвода (при 375-й и 52-й гв. сд) использовать собак не смогли, так как действий танков на их участке не было. Взводом лейтенанта Лисицина, действовавшим на участке 196-го гв. сп 67-й гв. сд (Березов), было подорвано собаками 12 танков, на что было израсходовано 16 собак (4 собаки были убиты до подхода их к танкам противника).
Взвод лейтенанта Лисицина, подорвав танки противника, стойко оборонял занимаемую им позицию, отбил неоднократные [344] атаки немцев и отошел только после получения приказа об отходе, К 12 танкам, подорванным собаками, взвод лейтенанта Лисицына уничтожил три танка противника огнем ПТР, также личным оружием — 150 солдат и офицеров противника. После 11.7.43 г. рота собак-истребителей танков выполняла задачу подвижного противотанкового резерва командующего 6-й гв. А»{282}.

Об успехах четвероногих помощников в борьбе с германским бронированным «зверинцем» в этот день было доложено начальником штаба фронта генерал-лейтенантом С. П. Ивановым в Генеральный штаб оперативной сводкой № 00371 к 22.00. Летом 1943 г. в штате еще нескольких армий, участвовавших в боевых действиях на Огненной дуге, числились собаки-истребители. Так, 27-я А имела 160 голов, а 5-я гв. А — 81{283}. Однако пока обнаружены документы, подтверждающие непосредственное участие в боях «четвероногих бойцов» лишь в полосе 67-й гв. сд.

Немцы также использовали этих животных в ходе проведения операции «Цитадель». Так, на фронте 1-й ТА для уничтожения наших противотанковых мин ПОМЗ-2 натяжного действия противник направлял на заминированные участки собак со специально закрепленными на них и опущенными к земле вилками. Двигаясь вперед, четвероногие саперы цепляли шнуры мин, натягивали их, и мины взрывались.

Высокую эффективность, особенно в первые дни немецкого наступления в полосе 67-й гв. сд, как и в 52-й гв. сд, показали бутылочные минно-огнефугасы (МОФ) и огненные валы. В отличие от минных полей МОФ уничтожали противника не только осколками и взрывной волной, но и сильным пламенем. Они представляли собой ящики, заполненные бутылками с зажигательной смесью. В центр МОФ под деревянной крышкой устанавливалась противопехотная мина. Ящик зарывался в землю не полностью и маскировался дерном. Незначительный нажим на крышку вызывал взрыв не только мины, но и всей смеси. Образующийся столб огня и осколков в сочетании с ударной волной уничтожал в радиусе 40 метров всю живую силу и технику.

Во второй половине дня 5 июля юго-западнее Черкасского группа танков полка мд «Великая Германия» попала на поле МОФ. Согласно отчету штаба инженерных войск Воронежского фронта, в считаные секунды пламя охватило 15 боевых машин и несколько десятков автоматчиков. В результате атака была сорвана. Причем это было эффективное средство не [345] только против бронетехники, но его использование имело сильное психологическое воздействие прежде всего на мотопехоту врага. Вот впечатления тех, кто на себе испытал действие МОФ. Из показаний военнопленного ефрейтора 11-й роты 676-го пехотного полка 332-й пд Рудольфа Амсберга:

«Саперы, участвовавшие в наступлении, понесли тяжелые потери от взрывающихся бутылок, установленных в земле «в пивных ящиках». Поле обычно маскируется и не поддается при хорошей маскировке разминированию. Очаг пламени достигает 30–40 метров высоты и обрушивается на голову. На солдат эти мины производят удручающее впечатление и вызывают моральную подавленность»{284}.

После 16.00 танковая группа 3-й тд вышла из оперативного окружения и совместно с частями мд «Великая Германия» начала расширять прорыв на правом фланге 67-й гв. сд. Сводная танковая группа дивизии: «пантеры» с 1-м батальоном танкового полка полковника фон Штрахвица при поддержке четырех батальонов гренадеров — начала атаку в направлении северозападных окраин Черкасского. Одновременно части левого крыла 3-й тд попытались выдавить 210-й гв. сп с восточных окраин Коровина, после чего нанести удар в направлении с. Красный Починок. Опасаясь мин, командиры подразделений обеих групп наступали на узком участке несколькими эшелонами, ведя интенсивный огонь по засеченным противотанковым батареям. 1-я и 2-я роты полковника М. К. Акопова продолжали вести бой на окраинах Черкасского.

«16.00. 40 танков с тремя батальонами пехоты противника возобновили наступление на Черкасское из Коровина, — отмечается в журнале боевых действий 67-й гв. сд. — Наступление противника было поддержано сильным артогнем и бомбардировкой с воздуха.
Под сильным воздействием противника был потеснен резерв командира дивизии.
Несмотря на большие потери, противник продолжал вести наступление и подтягивал свежие силы. Перед боевыми порядками 196-го гв. и 199-го гв. сп было сосредоточено до 150 танков и до двух полков пехоты»{285}.

Обращаю особое внимание читателя на приведенную выше цитату, так как хочу проиллюстрировать одну специфическую особенность, с которой встречается каждый исследователь при изучении боев. В документах дивизий А. И. Баксова и П. И. Сивакова абсолютно по-разному описывается не очень значительный боевой эпизод. Офицеры их штабов в донесениях [346] и оперсводках подчеркивают, что причина прорыва противника — именно в неустойчивости соседей, а не их частей. 67-я гв. сд докладывала, как приведено выше, что танки прорвались через позиции 210-го гв. сп 71-й гв. сд и атаковали Черкасское из района Коровина. Таким образом, если бы не сосед, ее войска ни в коем случае не допустили бы вклинения немцев. В свою очередь 71-я гв. сд причиной прорыва вражеских танков к Коровину считала неустойчивость правофлангового полка 67-й гв. сд. В действительности же на села наступали две разные танковые группы двух разных дивизий 48-го тк. Возможно, читатель подобную чехарду отнесет на счет напряжения боя или посчитает за обычную ошибку или опечатку и будет не прав. В Красной Армии была целая система, в которой «тактический ход» командиров всех уровней под названием «свалить вину на соседа» был одним из распространенных объяснений разного рода происшествий или даже катастроф в ходе боевых действий. И с молчаливого согласия вышестоящего командования часто использовался в звене полк — дивизия — корпус. Есть немало случаев, когда не гнушались им и на уровне фронтов. Этот метод был хорош своей универсальностью. Им можно было оправдывать как собственные ошибки, так и просчеты того же вышестоящего руководства. Ибо командиры корпусов, дивизий или армий в большинстве случаев прекрасно владели ситуацией и знали истинные причины происшествий и без этих докладов, а если не знали, то недолго. Скрыть что-либо в той системе было практически невозможно. Особые и политотделы рано или поздно обязательно доносили. Однако таков был порядок: необходимо доложить, объяснить, вот и писали разного рода выдумки, да в таком количестве, что почти всю документацию «наверх» сами же эти офицеры и генералы называли между собой не иначе как «брехней». На более высоком уровне подобные вещи делались в том числе и с расчетом «на историю» для тех, кто ее будет писать. Поэтому сегодня, по истечении более чем полувека после тех событий, чтобы разобраться в ходе боя, не говоря о причинах просчетов или побед, необходимо перелопатить горы этой «клюквы», сравнить и проанализировать сотни документов. Работа не на один год. Материалы же комиссий по расследованию крупных поражений или высоких потерь по сей день находятся на секретном хранении. Они не были идеальны, но врать было опасно, хотя случалось. Лишь работая с подлинными боевыми документами и разбираясь в сути происходившего в те страшные годы для нашей страны, можно по достоинству оценить в том числе и «дальновидность» людей той эпохи.

В течение 5 июля на всем участке обороны 6-й гв. А немцы [347] имели абсолютное численное превосходство в танках. Всего в двух танковых корпусах 4 ТА на обояньском направлении немцы сосредоточили 1266 танков и штурмовых орудий (с учетом 911-го батальона штурмовых орудий). Из этого числа три дивизии 48-го тк на 4 июля располагали 527 танками всех марок и 147 штурмовыми орудиями. В то же время 6-я гв. А располагала лишь двумя танковыми полками, одним сап и одной бригадой НПП. Поэтому соотношение сил в этом ударном роде войск было в пользу врага.

Однако это не помогло с ходу прорвать оборону гвардейской армии генерала И. М. Чистякова. Даже после переброски танков наступление «Великой Германии» продолжало развиваться очень медленно. Дивизия неоднократно доносила в штаб корпуса, что ее части находятся под сильным огнем тяжелой русской артиллерии. Гаубичные расчеты 138-го гв. ап 67-й гв. сд и 33-й отпабр вели непрерывный и, как отмечали немцы, очень точный заградительный огонь. Поэтому пехота гренадерского полка, двигавшаяся за танковой группой, несколько раз отсекалась огнем нашей артиллерии и прижималась к земле, а без поддержки пехоты экипажи танков действовали неуверенно. Кроме того, над районом западнее, южнее и юго-восточнее села стояла пелена из поднятой в воздух пыли и дыма от горящей техники и разрывов реактивных снарядов «катюш». Это заметно снижало видимость и мешало наблюдению за полем боя. Вместе с тем противнику постоянно приходилось отражать фланговые контратаки из Черкасского нашей пехоты при поддержке отдельных танков.

Основная тяжесть борьбы с немецкой бронетехникой легла на артиллерийские расчеты, инженерные подразделения и, конечно же, в первую очередь на личный состав стрелковых полков.

И. М. Чистяков вспоминал:

«Со мной на передовом наблюдательном пункте был заместитель командующего фронтом генерал армии И. Р. Апанасенко. Посмотрел он на небо, на землю и спросил:
— Иван Михайлович, ты, как командующий, разберешься в этой мгле?
Действительно, когда смотришь на весь этот ад — кругом вспышки, взрывы, вся земля поднялась в воздух, — невольно думаешь: а найдется ли сила, чтобы остановить, сломать эту лавину надвигающейся брони? Как же тут выстоять человеку?
Я ответил Апанасенко:
— Сейчас трудно разобраться, но я знаю, что у нас все хорошо подготовлено для отражения этого удара.
Посмотрел он на меня, вздохнул:
— Эх, Иван Михайлович, то ли дело было воевать в Гражданскую [348] войну. Одними только шашками страху нагоняли! Выдержит ли сейчас твоя гвардия? — Спросил и сам ответил: — Выдержит, выдержит, армия у тебя хорошая.
Я тоже стоял и все думал: если и были утром на этом месте птицы, их и то наверняка всех уничтожили. Живого места, казалось, нет на земле. Но я знал, что войска хорошо закопаны, должны, должны выдержать этот первый и самый страшный напор! «{286}

Действительно, первый оборонительный рубеж 6-й гв. А был подготовлен весьма профессионально. Вместе с тем гвардейцы полковника А. И. Баксова демонстрировали беспримерную стойкость и мужество. Особенно отличились воины 196-го гв. и 199-го гв. сп. Как свидетельствуют архивные документы, 67-я гв. сд удерживала две танковые и одну пехотную дивизии врага на первых трех линиях траншей перед окраинами Черкасского примерно десять часов. При этом ее правый фланг испытывал сильное давление и со стороны 3-й тд. Даже когда после 17.30 танки врага начали медленно прорываться к северо-западным окраинам села, истекающие кровью батальоны продолжали сражаться с тем же упорством и ожесточением. Причем советская гвардия не просто перемалывала силы одной из ударных группировок армии Гота, но, что очень важно, заставила в конце концов менять весь график наступления 48-го тк.

К 17.00 штаб 48-го тк получил неутешительные сообщения дивизий, действующих на направлении главного удара. 11-я тд докладывала о сильных контратаках русских при поддержке танков с северо-востока и о жестоком бое ее бронегруппы с советскими танками на левом фланге. «Великая Германия» доносила, что основные подразделения гренадерского и фузилерского полков ведут тяжелейший оборонительный бой, подвергаются контратакам и ударам артиллерии. Сводная танковая группа дивизии под интенсивным обстрелом советской противотанковой артиллерии медленно продвигается через скотомогильник на северо-западные окраины Черкасского, местность перед селом сильно минирована. Над переправой беспрерывно нависает русская бомбардировочная и штурмовая авиация, из-за этого ни один из двух танковых полков не смог перебросить и половину своей бронетехники на северный берег.

Тем не менее численное превосходство было на стороне противника, оно и позволяло надеяться на то, что прорыв на этом участке в ближайшее время будет завершен. Определенную надежду давало и то, что параллельно с танковой [349] группой «Великой Германии» подразделения левого крыла 11-й тд уже вели бои на южной и восточной окраинах Коровина. Одновременно часть ее сил хотя и медленно, но все же двигалась на север в направлении Красного Починка. Во второй половине дня боевая группа дивизии Вестховена образовала на стыке двух русских дивизий уже заметную вмятину. Хотя как ни парадоксально, но в сложившейся ситуации для Кнобельсдорфа это «погоды сделать не могло». Командир 48-го тк стал заложником ряда ошибочных решений, которые были приняты вышестоящим руководством без учета его мнения, а не выполнить их он не мог. В первую очередь это касается отсутствия оперативных резервов.

Выше уже отмечалось, что при планировании действий 4-й ТА Гот решил вывести в первый эшелон прорыва обороны 6-й гв. А все имевшиеся в его распоряжении дивизии, лишив себя оперативных резервов, и потому теперь командование армии было вынуждено требовать от командиров всех дивизий — и тех, что успешно действуют, и тех, что отстают, — используя лишь собственные силы, продвигаться в своих секторах вперед, при этом не имея возможности как-то им помочь или стимулировать наметившийся тактический успех.

«Например, когда атака «Великой Германии» стала захлебываться, — пишет С. Ньютон, — существенной разницы для 48-го тк в том, что 3-я тд захватила Коровино, а затем своими силами продолжила развивать успех в направлении Красного Починка, вскрыв таким образом, первую и вторую линию оборону, которую занимала 71-я гв. сд, уже не было. Генерал фон Кнобельсдорф не смог сосредоточить силы на развитие успеха, так как он произошел у него на левом фланге, а все его силы были брошены в центр»{287}.

Мало того, в ситуации с 48-м тк в ходе боя на участке Коровино — Черкасское его командование было не в состоянии осуществить маневр силами даже внутри корпуса. Второе ошибочное решение Гота касалось сверхконцентрации танков в руках одного командира дивизии — генерала В. Хейерляйна.

По настоянию того же Гота весь полк «пантер» был передан «Великой Германии», но уже первые часы наступления показали, что на ее участке явный переизбыток бронетехники, а у фланговых дивизий, к примеру, у той же 3-й тд при прорыве к Красному Починку, их не хватало. Однако условия местности, минные поля, а также скученность войск и сложность управления большим соединением на небольших участках перенацелить, к примеру, часть сил 10-й тбр из района сосредоточения [350] в полосу наступления войск генерала Вестховена или Микла не позволили.

Оценив ситуацию, генерал фон Кнобельсдорф меняет план действий соединения на 5 июля. Стремясь к концу дня добиться хотя бы одного, но внушительного на этот момент результата, он отказывается от дальнейшего прорыва на север и решает сконцентрировать все силы «Великой Германии» для захвата Черкасского. В 17.15, согласно журналу боевых действий 167-й пд, начальник штаба корпуса генерал Ф. Меллентин лично по телефону уведомил командование дивизии об этом решении. Вместе с тем генералы Микл и Триренберг получают приказ активными действиями в северовосточном направлении поддержать дивизию Хейерляйна.

Это решение было предварительно согласовано с командующим армией. В 16.00 Г. Гот подключается к ситуации в полосе корпуса. До этого момента он был занят правым флангом и находился у Хауссера. В журнале боевых действий 48-го тк на основании получаемой по каналам обмена оперативной информации так изложена обстановка в полосе наступления ГА «Юг» на утро 5 июля:

«8.10. По ориентировке начальника штаба армии, 2-й тк СС прорвался во вражеские позиции и встретил исключительно сильное сопротивление, особенно дивизия «Лейбштандарт». Армейская группа «Кемпф» успешно продвигается вперед, однако имеет трудности при переправе через Донец у Белгорода, где мосты находятся под постоянным огнем тяжелой артиллерии врага. Вероятно, не следует ожидать быстрого прорыва глубокоэшелонированной системы обороны противника»{288}.

Читатель, наверное, уже научился понимать «особый» язык немецких штабных офицеров (все идет замечательно, хотя и нет результатов). Согласно приведенной цитате наступление развивалось по намеченному плану. В реальности все было наоборот. С утра ситуация там представлялась не менее сложной, чем в районе Черкасского. Корпус СС, встретив упорное сопротивление советских войск, с большим трудом прорвал передний край обороны и очень медленно начал продвигаться на север. Основные же силы соседней армейской группы генерала В. Кемпфа, которая должна была прикрывать правый фланг 4-й ТА, завязли под Белгородом. Армия генерала М. С. Шумилова прочно держала оборону по левому берегу Северного Донца и не позволила соединениям 3-го тк генерала Г. Брейта форсировать реку по намеченному плану и развить успех. Поэтому расчет на то, что АГ «Кемпф» будет двигаться синхронно со 2-м тк СС и прикрывать правый фланг, уже в первые часы наступления [351] провалился. Во второй половине дня эсэсовские дивизии Хауссера углубились в оборону 6-й гв. А до 10 км и оказались в своеобразном туннеле. Гот понял, что сбываются худшие предположения, русские дерутся фанатично, никакого отступления и тем более паники нет. Если и дальше так пойдет, то скоро на прикрытие флангов более успешно действовавшему 2-му тк СС надо будет выделять больше войск, чем в ударные клинья для прорыва. В этой обстановке топтание на месте 48-го тк было очень некстати, это ставило под угрозу срыва все расчеты.

Фон Кнобельсдорф лаконично доложил обстановку Готу, рассказал о принимаемых мерах, а также изложил суть своего предложения о перенацеливании части сил танковых полков «Великой Германии» в полосу 11-й тд, которое не получило поддержки. Командующий армией так же скептически отнесся к этому варианту, понимая, что для его осуществления потребуется много времени, которого уже и так не хватало. Гот по-прежнему настаивал, чтобы Хейерляйн ни в коем случае не прекращал атаку на Черкасское, одновременно продолжая переправлять технику по уже имеющимся переходам восточнее Березова.

К исходу дня запас прочности частей 67-й гв. сд начал иссякать. Ощущался серьезный дефицит всех видов боеприпасов, а оперативно доставить их не было возможности. Боепитание рот и взводов осуществлялось в основном за счет сбора на поле боя патронов, гранат, коробок с пулеметными лентами и трофейного стрелкового вооружения. Полки несли потери, особенно ощущалась убыль личного состава в 199-м гв. сп и особенно 196-го гв. сп. В некоторых батальонах были нарушены связь и управление. Отдельные подразделения начали проявлять неустойчивость, солдаты теряли самообладание, просто не выдерживали нервы в этом кромешном аду. По донесению начальника политотдела дивизии полковника Бронникова, чтобы остановить панику и начавшийся без приказа отход личного состава с переднего края в ходе очередной атаки противника, офицерами 199-го гв. сп за трусость и паникерство было расстреляно несколько бойцов из приданного дивизии 2/274-го гв. сп 90-й гв. сд.

В этот момент вступила в бой 27-я оиптабр. Нельзя не отметить своевременность, с которой И. М. Чистяков выдвигал резервную артиллерию на правом фланге армии. Это относится и к полку майора Чернова, и к бригаде подполковника Чеволы. Вероятно, срабатывала интуиция, помноженная на большой боевой опыт.

Еще в 13.40 комбриг-27{289} получил распоряжение командующего [352] артиллерией 6-й гв. А о подчинении его бригады командиру 71-й гв. сд. Это решение командарм принял после того, как поступило донесение полковника И. П. Сивакова о том, что 210-й гв. сп находится в тяжелом положении, несет ощутимые потери и без усиления артиллерией удержать Коровино не сможет. Его 1-й батальон под давлением противника отходит на западные окраины села, а 2-й и 3-й батальоны ведут ожесточенный бой перед восточными окраинами с танками, часть которых пытается ворваться в село, а группа до 30 машин настойчиво пытается продвигаться в направлении Красного Починка. В ближайшее время танки могут выйти на юго-восточные и восточные окраины Коровина.

Подполковнику Н. Д. Чеволе была поставлена задача одним полком продвигаться по дороге Завидовка — Черкасское с тем, чтобы вступить в бой с группой танков мд «Великая Германия», если они прорвутся, вторым по дороге Алексеевка — Черкасское выйти к южным окраинам Черкасского и уничтожить находившиеся там танки врага. Из журнала боевых действий 27-й оиптабр:

«...Выполняя приказ, полкам была поставлена следующая задача: полку 45-мм пушек, двигаясь по дороге Раково — Подимовка — Зарытое — Красный Починок, из района Красного Починка справа атаковать танки и уничтожить их; 1837-й иптап 76-мм пушек — двигаясь по дороге Завидовка — Черкасское, атаковать танки противника слева из района Черкасского.
1841-й иптап 45-мм пушек, выполняя боевую задачу, выдвинулся в район Красного Починка, где и занял ОП на южной окраине. Танки противника, двигавшиеся из Коровина с дальней дистанции, открыли по полку огонь, нанеся ему потери. Полк, не имея возможности вести огонь на большую дистанцию, вынужден был под сильным арт. и мин. огнем противника сменить ОП.
1837-й иптап, двигаясь по дороге Завидовка — Черкасское, занял своими батареями ОП в районе западных скатов выс. 232.4 и в 0,5 км восточнее Черкасского, имея задачу приостановить движение танков, пытавшихся прорваться к шоссе на Обоянь и в район Алексеевка — основное направление огня, а также по гребню высоты вдоль дороги из Черкасского на Алексеевку»{290}.

В 18.30 танки сводной группы «Великой Германии» уже вошли на северо-западную окраину села и повернули к хутору Ярки, который располагался в полукилометре от северо-восточных окраин Черкасского. В это же время 11-я тд уже вела бой у выс. 246.0. Село оказалось в полукольце. [353]

К этому моменту 1837-й иптап вышел на указанные рубежи и вступил в бой. Ветераны, очевидцы того поединка, между собой называли его «загоном танкового табуна». Действительно, не часто можно встретить на практике случай, когда благодаря действиям одной артиллерийской батареи была выведена группа из нескольких десятков танков врага на подготовленный противотанковый рубеж. Благодаря этому маневру враг не прорвался на север, его танки, пройдя по окраинам Черкасского и описав круг, вернулись практически в исходное положение, понеся при этом потери.

«Как только танки противника стали подходить к Черкасскому, одна из батарей 1837-го иптап, заняв выгодную позицию, с дальности 1000 м открыла по ним огонь и подбила три танка; колонна танков повернула в северном направлении с целью обойти Черкасское с севера. Командир бригады, находясь в это время на своем наблюдательном пункте, по радио отдал приказание командиру 1837-го полка выдвинуть первую батарею севернее Черкасского с целью преградить путь танкам. Батарея снялась с позиций и начала двигаться в указанном направлении, но вражеские танки, выйдя на северную окраину Черкасского, не пошли дальше, а повернули на юг. Тогда командир батареи по своей инициативе приблизился к танкам, с хода развернул батарею во фланг танкам и открыл по ним огонь. Танки изменили курс и пошли в обход батареи, но тем самым подставили свои борта под огонь остальных батарей полка, которые также сменили свои позиции. В результате удачного маневра полк подбил 10 танков, остальные скрылись в лощине»{291}.

Командовал той удачливой батареей капитан Афанасьев, а орудием, которое первым вступило в поединок, — ст. лейтенант Лаптев, наводчик И. П. Новиков. Более детально результаты боя на его последнем этапе описаны в журнале боевых действий бригады:

«... Танки шли к стреляющим батареям под углом 45 градусов и находились друг от друга на дистанции 50–100 метров. Огонь нашими батареями по танкам велся с дистанции до 1 км. Всего было уничтожено: 5-й батареей — 6 танков, 3-й батареей — 4 танка. После чего танки противника отошли к выс. 244.5 и скрылись за обратными скатами.
3-я батарея полка, стоявшая на левом фланге, имела ОП на гребне высоты с видимостью до 2 км. Одно орудие батареи могло вести огонь по направлению на Черкасское, и в момент появления автоматчиков и автомашин на дороге у восточной [354] окраины Черкасского орудие метким огнем накрывало группы автоматчиков и автомашины»{292}.

Всего, по советским источникам, с учетом действий батареи капитана Афанасьева, 1837-й иптап подбил и уничтожил 13 вражеских машин, из них 3 тяжелых Т-6{293}.

Вместе с истребителями танков подполковника Н. Д. Чеволы по этой группе боевых машин вели огонь и артиллеристы 138-го гв. ап. В частности, его 5-я батарея лейтенанта Максимова закопана на северных окраинах села. Благодаря тому, что танки двигались компактно и подошли к позициям расчетов на близкое расстояние, в скоротечном бою было выведено из строя 14 машин, из них несколько тяжелых. Но от огня вражеских машин вышли из строя все четыре орудия, погибли ряд артиллеристов, в основном наводчики.

Задумка генерала Кнобельсдорфа с окружением Черкасского уже к 20.00 окончательно провалилась. Прорыв смешанной группы «Великой Германии» не достиг желаемого результата. Хотя танки существенно нарушили систему обороны 196-го гв. сп, но их сопровождало незначительное количество мотопехоты. Так как гренадерский полк увяз в бою на западных и южных окраинах села, а фузилеры прикрывали левый фланг дивизии и атаковали в направлении юго-восточных окраин с. Красный Починок, закрепить территорию, по которой прошла бронетехника, противник не смог.

По-прежнему топтались на месте соединения генералов Микла и Триренберга. В 18.30 11-я тд, пытавшаяся ударом с юга и юго-востока помочь смешанной группе танков «великой Германии» овладеть Черкасским, доложила: из-за упорного сопротивления русских боевая группа продвинуться не в состоянии. На этот момент она смогла лишь окончательно закрепить за собой выс. 244.5 и ведет тяжелейший бой за выс. 246.0. В документах 48-го тк сохранилось донесение, переданное в это время штабом дивизии, в нем сообщается о новых ожесточенных атаках нескольких русских танков в этом районе, холм несколько раз переходил из рук в руки. Через полчаса поступило срочное сообщение из 167-й пд. Процитирую ее журнал боевых действий:

«19.07. Докладывает командир 339-го грп: вражеская контратака при поддержке танков против левого батальона 339-го грп у отм. 237.8 силою около 600 человек и 7 танков.
19.10. Начальник оперативного отдела штаба дивизии просит начальника оперативного отдела 11-й тд повернуть [355] танки дивизии на восток, чтобы ударить во фланг наступающего врага.
19.12. Вся артиллерия дивизии действует по наступающему противнику.
19.15. Выдвижение танков 11-й тд и совместный огонь артиллерии дивизии остановили до 20.00 вражеское наступление у отм. 237.8. За это время подготовленная атака 331-го грп была отложена. Поэтому командир дивизии отдает приказ оставаться на прежних позициях и удерживать достигнутую линию»{294}.

В этот день командованием 71-й гв. и 67-й гв. сд было предпринято немало контратак против войск 48-го тк, в том числе при поддержке танков, но о них в немецких документах упоминается лишь вскользь, за исключением первой против 332-й пд. Атака же на левом фланге 167-й пд выделена особо, о ней несколько раз отмечается в донесении корпуса и даже упоминается в утренней сводке за 6 июля штаба ГА «Юг». Это была одна из тех лобовых атак большой массой пехоты против сильной ударной группировки неприятеля, которыми славилась наша армия. Ветераны фронтовики говорили, что в такие трагические моменты казалось, что наши командиры в отчаянии пытаются забросать врага трупами. Немцы же, вероятно, за три месяца уже отвыкли от таких кровопролитных и бездумных атак русских, поэтому так спешили донести о них наверх.

Судя по месту, где проводилась контратака, — правый фланг 199-го гв. сп, это действовали резерв командира 199-го гв. сп и переданный ему еще в 10.30 3-й батальон 201-го гв. сп. Тем не менее следов этой контратаки в документах штаба 67-й гв. сд и ее частей обнаружить не удалось. Причина проста — высокие потери. Никто не хотел фиксировать просчеты и описывать проявления собственной бездарности и бесполезной жестокости. Хотя уверен, что если не каждый, то многие из офицеров, принимая такие решения, прекрасно понимали, к чему они приведут. По оценкам противника, в ходе атаки было убито около 300 человек{295}. Если учесть, что атака продолжалась около часа, а по двигавшейся в полный рост на ровной местности пехоте работала артиллерия двух дивизий и танки, то цифры не покажутся преувеличенными. Уже через несколько дней Н. Ф. Ватутин указывал на широкое распространение в войсках фронта порочной практики — лобовых ударов стрелковыми подразделениями — и потребовал шире использовать огонь всех видов вооружения, особенно артиллерии, и маневр. Напомню, что это был не 1941-й, а 1943 г. [356]

К сожалению, до самого конца войны слова командующего фронтом были лишь благими пожеланиями для офицеров и генералов Красной Армии на всех уровнях.

Несмотря на столь трагический исход, определенный результат от контратаки у отм. 237.8 был. 167-я пд отложила наступление и перешла к закреплению местности. Следует сказать, что к этому моменту от плотного огня оборонявшихся чувствительные потери несла и 11-я тд, особенно среди офицеров тактического звена боевой группы и 15-го танкового полка. Так, уже в первые часы наступления при налете советской авиации погибло несколько офицеров 2-го танкового батальона, в том числе командир 1-й танковой роты. Во второй половине дня командование полка из-за высоких потерь было вынуждено 4-ю и 5-ю роты свести в одну. Ее принял командир 6-й роты лейтенант Хайнце.

И. М. Чистяков понимал, что соединение противника, рвущееся к Черкасскому и Коровину, обладает огромным потенциалом и численно превосходит дивизии А. И. Баксова и И. П. Сивакова. Чтобы свести к минимуму это преимущество, он основные усилия прикладывал в двух направлениях. Во-первых, усиливал обе дивизии, концентрируя придаваемые части и подразделения на флангах в районе сел. Подчинив 27-ю оиптабр И. П. Сивакову, он в 15.00 отдал приказ о переброске в район Коровина 3-го батальона 219-го гв. сп 71-й сд и передачи его командиру 210-го гв. сп. В то же время в распоряжение 67-й гв. сд направлялись четыре батареи 76-мм орудий 193-го гв. ап 90-й гв. сд. Напомню: еще до начала вражеского наступления 67-я гв. сд была усилена 2-м и 3-м батальонами 274-го гв. сп 90-й гв. сд, они занимали оборону в полосе 199-го гв. и 201-го гв. сп. Их командование имело задачу не допустить прорыва противника, прежде всего вдоль дороги Бутово — Дуброво (участок дороги Томаровка — Яковлево).

Во-вторых, И. М. Чистяков стремился блокировать переправу через ров, не дать командованию «Великой Германии» тем самым как можно дальше перебросить значительные силы на северный берег балки. По району переправы вели интенсивный огонь гаубичные батареи, но главное — — командарм непрерывно поддерживал постоянную связь со штабом фронта, который координировал действия 2-й воздушной армии. По его заявке авиация непрерывно наносила бомбоштурмовые удары по балке и скопившейся перед ней технике. Впоследствии как у 6-й гвардейской, так и у других армий фронта было много поводов для упреков в адрес летчиков, особенно штурмовиков, 2-й ВА, но в этот день их действия на правом фланге армии были выше всяких похвал. Эффективность и точность бомбардировок в полосе 48-го тк признают и немцы. При этом противник [357] отмечал, что высокая активность советской авиации сохранялась в течение всего дня. Согласно справке, подготовленной начальником штаба 2-й ВА генерал-майором Качевым, 5 июля армия Красовского произвела 1322 самолето-вылета. Это самый высокий показатель за всю оборонительную операцию. Из этого числа на штурмовку войск противника сделано 382 самолето-вылета. Значительная часть ударов приходилась на район Черкасского и Коровина.

В тех случаях, когда во время налетов бомбы не попадали непосредственно на переходы, систематические удары серьезно осложняли работу саперов, мешали подвезти необходимые материалы, конструкции и навести надежные мосты. Как отмечалось выше, с 6.00 до 17.00 «Великая Германия» смогла переправить лишь около 45 танков, из 300 ожидавших у переправы боевых машин 10-й тбр и танкового полка дивизии. Процитирую журнал боевых действий 48-го тк:

«С 17.20 снова блокируется переход у «Великой Германии». 4 батальона гренадерского и фузилерского полков ведут тяжелый оборонительный бой под сильной бомбежкой на одинаковом уровне по обе стороны скотомогильника...
18.30. У мд «Великая Германия», несмотря на применение тяжелых тягачей (для «тигров»), мост снова утонул в грязи»{296}.

Генерал Хейерляйн оказался в незавидном положении. Обладая огромными силами, он был не в состоянии ввести их в бой. В то же время на северном берегу для захвата Черкасского войск явно не хватало. В 18.45 он обращается к Кнобельсдорфу с просьбой дать разрешение перенацелить один танковый батальон, дивизион штурмовых орудий при поддержке саперов и часть дивизионной артиллерии в полосу 11-й тд через Бутово к отм. 237.8 (юго-восточнее Черкасского), чтобы нанести удар по селу с юго-востока. Это предложение командир корпуса высказывал еще днем, но при обсуждении оно не нашло поддержки, в том числе и у командира «Великой Германии». Теперь же, когда, по существу, время было уже упущено, к нему вновь вернулись. Тем не менее фон Кнобельсдорф дает свое согласие.

В Черкасском 196-й гв. сп вел тяжелые уличные бои с гренадерским полком и смешанной танковой группой «Великой Германии». В 1993 г. мне довелось встречаться с несколькими ветеранами гвардейского полка Бажанова, с теми, кому посчастливилось выжить в той мясорубке. Даже спустя полвека они не могли спокойно вспоминать 5 июля. От нахлынувших [358] чувств на глазах убеленных сединой мужчин появлялись слезы.

По их словам, к вечеру село напоминало лунный пейзаж. Оно было перепахано десятками тонн смертоносного металла. Почти не осталось ни одного дома и хозяйственных построек. Они были в основном деревянные с соломенными крышами, поэтому сгорели дотла. На их месте дымились лишь груды пепла и кирпичей от печей. Колодцы разбиты, и за водой приходилось пробираться под обстрелом к родникам в центре села, так как вся оборона полка в глубину насквозь простреливалась. Земля была изрыта окопами, ходами сообщений, воронками от бомб и снарядов. Траншеи и участки перед ними были завалены трупами, с разных сторон слышались стоны раненых, ржание покалеченных артиллерийских лошадей. В центре уцелело несколько яблонь, их сильно посекло осколками, ветки сохранились лишь в нижней части, и на них висели куски материи, фрагменты человеческих тел. На юго-западных и западных окраинах горело больше трех десятков танков и бронетранспортеров, из района балки южнее Черкасского подымались клубы черного и сизого дыма. Они усиливались после очередного налета нашей авиации. Ежеминутно землю сотрясало несколько сильных взрывов. Уханье от разрывов бомб и снарядов слилось в единый гул с выстрелами сотен разнокалиберных орудийных стволов. Люди дышали с трудом, все вокруг заволокло удушливой дымкой из поднятой в воздух пыли, гари и запаха, исходившего от разорванных и покалеченных человеческих тел. И в этом аду гвардейцы сражались почти сутки, отбивая атаку за атакой. С появлением на окраинах немецких танков оборонять позиции стало значительно труднее, но, несмотря ни на что, полк держался.

Группа «пантер», встретив сильное сопротивление на юго-западной и западной окраинах Черкасского, устремилась к находящемуся в 0,5 км северо-восточнее села хутору Ярки. Одновременно с юга и запада село атаковал гренадерский полк. Уничтожая дом за домом, сминая метр за метром рубежи защитников, немцы медленно выдавливали батальоны Бажанова с их позиций. Из журнала боевых действий 67-й гв. сд:

«...6 часов проходил упорный неравный бой, переходивший в рукопашную схватку в траншеях и ходах сообщения. Танки пропускались через передний край и затем уничтожались истребителями танков. Пехота противника несла большие потери от фланкирующего пулеметного огня у проволочных заграждений»{297}.

В небе над этим районом в течение дня самолеты противоборствующих [359] сторон сменяли друг друга. Авиация противника бомбила боевые порядки и тылы 67-й гв. сд, особенно район Черкасского. По донесениям ее штаба, к 17.00 были зарегистрированы 833 самолето-вылета. В небе в основном появлялись тяжелые бомбардировщики «Хейнкель-111» (222 вылета) и пикирующие бомбардировщики «Юнкерс-87» (212). На головы оборонявшихся были обрушены десятки тонн бомб. Нечеловеческие усилия требовались, чтобы сохранить выдержку в этом огненном пекле.

Как свидетельствует журнал боевых действий соединения, в 21.00 комдив А. И. Баксов отдает распоряжение начать вывод и закрепление остатков 196-го гв. сп и приданного ему учебного батальона дивизии на новые позиции. Истекающие кровью подразделения группами начали отход: с западных окраин — в северном и северо-восточном направлениях, с юго-западных — к центру села. Значительная часть бойцов выходила к х. Ярки и выс. 232.4 (2 км восточнее хутора). Все резервы командир дивизии исчерпал. Стремясь предотвратить прорыв танков на плечах отходящих войск и обеспечить их закрепление, полковник А. И. Баксов отдает приказ стянуть оставшиеся машины 245-го отп к выс. 232.4 и х. Ярки с тем, чтобы поддержать пехоту огнем. К 17.00 на выс. 232.4 уже заняли оборону 7 М3л 2-й роты, а танки 4-й роты, находившиеся в подвижном резерве комдива, вышли к мосту у хутора и вступили в бой с прорвавшимися в район выс. 219.3 (южнее Ярков) «пантерами».

Силы были неравными, но танкисты полковника Акопова дрались храбро. В сообщении штаба «Великой Германии» бой в хуторе оценивался как очень ожесточенный. В 21.20 группа гренадеров при поддержке «пантер» 10-й тбр ворвалась в х. Ярки и вышла на его северные окраины, а в 22.00 11-я тд полностью закрепила за собой выс. 237.8. (юго-восточнее села). Однако полностью сопротивление в Черкасском не было сломлено вплоть до полуночи. Перед закатом натиск противника на оставшиеся в селе группы воинов 196-го гв. сп усилился. После захвата выс. 246.0 с востока в Черкасское прорвался 1/110-го грп 11-й тд и вступил в уличные бои. Уже в сумерках, двигаясь с запада, гренадеры «Великой Германии» отвоевали несколько сот метров, но установить полный контроль и закрепиться в селе или, точнее, в его руинах немцам удастся лишь на рассвете 6 июля. Но и тогда врагу не удалось использовать эту местность, при отходе гвардейцы все сделали, чтобы восстановить нарушенные днем минные поля, установив дополнительно на центральных улицах и у мостов фугасы из артснарядов. В документах штаба 48-го тк признается, что это обстоятельство, сплошные минные поля и «сюрпризы», существенно [360] осложнило подготовку наступления танковых полков утром 6 июля.

В 21.30 штаб 2-го тк СС получил сообщение с оценкой противостоящих 48-му тк советских войск. Вот цитата из этого документа:

«Очень сильное сопротивление врага у Черкасского, неприятель предпринял танковые контрудары силами примерно 15–20 танков. Оценка врага сходна с оценкой противника перед танковым корпусом СС.
Общее впечатление.
Неприятель оборонялся на первой линии крупными силами. Хорошо оборудованные позиции, танковые препятствия и минные поля повышают оборонительную мощь вражеских соединений, которые в среднем заслуживают хорошей оценки»{298}.

Между 21.30–22.00 11-я тд вышла и закрепилась на линии: отм. 237.8 — выс. 246.0 — восточные окраины Черкасского — МТС, в саду западнее Бутова. Дивизия «Великая Германия»: МТС Бутово — выс. 237.8 — х. Ярки — район к югу от ручья, восточнее х. Красный Починок.

Следует отметить, что к этому времени значительно больших успехов добилась 3-я тд, хотя она заметно уступала по численности бронетехники и огневой мощи своему правому соседу. В 20.00 ее части полностью овладели с. Коровино и боевая группа продолжила теснить 210-й гв. сп 71-й гв. сд на север и северо-запад.

«К 21.00 противник из направления Черкасского подтянул до 60–70 танков, до батальона пехоты, — отмечается в журнале боевых действий гвардейского полка, — и в 22.00 вытеснил наши подразделения из дер. Красный Починок. К 24.00 подразделения привели себя в порядок и заняли оборону на рубеже 800 м севернее дер. Красный Починок и по гребню западнее Красного Починка и в настоящее время заним. этот рубеж»{299}.

Динамика боя по захвату двух сел на левом фланге 71-й гв. сд в документах 48-го тк выглядит следующим образом:

«18.30. Перед 3-й тд противник яростно удерживает Коровино. В целом впервые возникает впечатление, что противник ослаб и отступает. Артиллерия и тяжелое вооружение противник частично уже отвел, наблюдаются отступательные подвижки на северо-запад. Дивизия третьим батальоном и танками ведет бой за Коровино, которое сегодня в любом случае будет взято. Она планирует еще сегодня овладеть мостом у Красного [361] Починка. Полковник Папе, командир 394-го гренадерского полка, ранен и выбыл из строя...
В 21.20 3-я тд заняла Коровино. Танковый полк приступает к выполнению задачи по созданию плацдарма в оборонительной линии врага у Красного Починка. Противник отступает под давлением яростно сражающихся наших войск.
...Мотопехота 3-й тд обороняет Коровино, боевая группа дивизии ведет жестокий бой вокруг села Красный Починок. Село и мост северо-западнее от него после решительного прорыва вражеского сопротивления до 22.20 захвачены. Мост лишь слегка разрушен и в течение ночи будет приведен в порядок»{300}.

В абзаце, завершающем раздел, посвященный описанию событий этого дня, журнала боевых действий 48-го тк, так оцениваются достигнутые результаты:

«Исключительно жестокий день сражения склонялся к своему концу. Корпусу удалось прорвать первую многокилометровую глубокоэшелонированную систему обороны, несмотря на ожесточенные вражеские контратаки, сильное минирование и исключительно трудную местность. Противник понес большие потери. Многочисленные закопанные в землю танки были уничтожены. Наши потери под тяжелым артиллерийским огнем и волнами накатывающихся бомбардировщиков незначительны»{301}.

Офицера, оформлявшего журнал, понять можно, перед ним стояла очень непростая задача. Этот документ, хотя и готовился строго на основе имевшихся в штабе документов, тем не менее рассчитан на более значительную аудиторию, чем просто боевое донесение или сводка. Тон, в котором он излагался, должен был демонстрировать высокий дух войск корпуса в любой обстановке и непременно веру в победу немецкого оружия. Еще раз подчеркну — описывая любую обстановку. Судя по приведенной цитате, он вполне справился с этой задачей. Ибо первый день наступления значительно поубавил оптимизма гитлеровским воякам.

О том, что весь график операции «Цитадель» был сорван, думаю, говорить не стоит. Напомню, что корпус должен был уже 6 июля стоять в Обояни, а к исходу 5 июля он даже не смог полностью овладеть Черкасским. Главный итог этого дня заключался в том, что советские войска продемонстрировали совершенно иной, чем прежде, уровень мастерства и стойкость на всем участке обороны 6-й гв. А, но особенно на ее правом фланге. В течение суток двум гвардейским дивизиям удавалось держать перед первым оборонительным рубежом [362] и частично на его позициях пять дивизий неприятеля, в том числе три танковые. Лишь двум соединениям на направлении главного удара корпуса Кнобельсдорфа удалось вклиниться в нашу оборону на глубину около 6 км и захватить три населенных пункта. На остальных участках войска 71-й гв. и 67-й гв. сд удерживали прежние рубежи.

В чем действительно был прав офицер из штаба 48-го тк, так это в том, что заплатить за это пришлось нам большую цену. Немцы прорвались в стык дивизий и смяли их фланги. Измотанные почти суточным боем разрозненные подразделения лишь к полуночи вышли и приступили к занятию новых позиций. Все части, находившиеся в районе вклинения, понесли серьезные потери, особенно 196-й гв. сп. На исходе суток точными данными о численности полков 67-й гв. сд их командиры не располагали. Поименный список погибших, раненых и пропавших без вести за 5 июля и два последующих дня по требованию командиров полков был с большим трудом составлен лишь через несколько суток. Но и тогда он оказался неполным, часть личного состава попала в разные медучреждения, а часть находилась в других дивизиях и бригадах.

Для блокирования вражеского клина были задействованы не только дивизионный и армейский противотанковые резервы, но и часть сил второго эшелона. Для советской стороны главная опасность заключалась в том, что неприятель все-таки взломал первую линию, в основном овладел треугольником Бутово — Черкасское — выс. 246.0 и, расчищая его от мин, сосредоточивал танки на дороге Бутово — Дуброво для рывка. В то же время захват хуторов Красный Починок и Ярки позволил ему прикрыть эту группировку от контрударов с севера. Две танковые дивизии явно нацеливались на правый фланг 67-й гв. сд, район дороги Бутово — Дуброва, в стык 196-го гв. и 199-го гв. сп.

Основные силы полка В. И. Баженова и учебного батальона дивизии, отойдя из Ярков и Черкасского, заняли рубеж выс. 232.4, 600 м восточнее выс. 246.0 и потеряли 2/3 личного состава, почти полностью все ручные и станковые пулеметы и минометы. Поэтому даже незначительный удар танков выдержать были не в состоянии, хотя на правый фланг 199-го гв. сп уже выдвинулся для усиления 2/201-го гв. сп.

В том, что рывок 6 июля противник предпримет именно вдоль дороги Бутово — Дуброва, советская сторона не сомневалась. Помимо того, что местность диктовала развитие наступления именно по такой схеме, вся логика действий противника 5 июля была четко направлена на вывод основных сил из района Черкасского на трассу Белгород — Обоянь — Курск.

Ориентировку о намерении командования армии и предварительные [363] задачи дивизиям на 6 июля штаб 4-й ТА сообщил командованию 48-го тк еще в 17.20:

«На завтра новых приказов не поступало. Все задания остаются прежними:
167-я пд остается на достигнутых позициях и отражает атаку с северо-востока.
11-я тд наступает под прикрытием на север в направлении восточной и южной части Черкасского и занимает село.
«Великая Германия» в случае, если не удается прорыв к выс. 210.7, прорывается в западную часть села. 3-я тд занимает Коровино. 332-я пд занимает Восход, подтягивает разведбатальон за 3-й тд и прикрывает западный фланг корпуса.
332-я пд 6.7 с 12.00, согласно ранее отданному приказу по армии, передается из 48-го тк в 52-й ак.
122-е артиллерийское командование должно подготовить смену позиций артиллерийских дивизионов и сосредотачивает их в район выс. 237.8{302} севернее Ямное. Дивизионы легких полевых гаубиц остаются на прежних позициях. Задачи для армейской артиллерии произвести предварительную артиллерийскую подготовку по позициям врага перед наступлением «Великой Германии» и 11-й тд сегодня и в ходе завтрашнего наступления. Подавить вражескую артиллерию на западном фронте»{303}.

Читатель, вероятно, уже понял, что этот документ был подготовлен на основе оперативной обстановки, сложившейся к 18.00. Однако вечером, в связи с прорывом в Черкасское и захватом Коровина и Красного Починка, ситуация существенно изменилась, и к рассвету эти задачи в основном дивизиями были решены. Поэтому ночью поступило уточняющее распоряжение. В нем прежде всего указывалась главная цель для корпуса — окончательный прорыв первого рубежа обороны русских и смена войск 2-го тк СС у обояньского шоссе в районе села Яковлево для дальнейшего наступления на север в направлении Обояни. На направлении главного удара корпуса по-прежнему предстояло действовать «Великой Германии» при поддержке 11-й тд, ось атаки: дорога Бутово — Дуброва. О том, смогли ли выполнить этот приказ соединения генерала Кнобельсдорфа и как развивались события второго дня операции «Цитадель», пойдет рассказ в следующей главе.

Завершая рассказ о сражении у Черкасского, не могу не отметить, что оно было отодвинуто на задний план, как бы попало в тень тех грандиозных событий, которые развернулись в последующие дни на рубежах Воронежского фронта. Досадно, но [364] один из наиболее удачных для советских войск моментов в Курской битве был незаслуженно забыт и не нашел достойного отражения в работах наших историков. Говоря об этом участке фронта, исследователи, как правило, акцентировали внимание на ожесточенных боях у Черкасского и окружении части сил 196-го гв. сп 67-й гв. сд. Не касаясь при этом главного: две гвардейские дивизии генерала И. М. Чистякова в суточном бою смогли сломать план вражеского командования и удержать на своих рубежах наиболее сильное танковое соединение ГА «Юг» — корпус Кнобельсдорфа. На направлении главного удара против трех стрелковых полков (210-го гв., 196-го гв. и 199-го гв. сп) действовали три танковые и две трети пехотной дивизии. Причем, повторюсь, только одна «Великая Германия» имела почти столько же танков, как и 2-й тк СС.

При обороне позиций 71-й гв. и 67-й гв. сд и командование гвардейских дивизий, и руководство 6-й гв. А демонстрировали высокий уровень мастерства и профессионализм, умение использовать все преимущества подготовленных рубежей, оперативно осуществлять маневр силами и средствами, налаживать взаимодействие всех родов войск в тяжелейших условиях удара превосходящего противника, предвидеть действия неприятеля и эффективно блокировать их. Причем, сравнивая масштаб задач, которые выпало решать всему личному составу соединений полковников И. П. Сивакова и А. И. Баксова, и жертвы, принесенные ими, следует подчеркнуть: они оказались не очень высокими. По крайней мере, меньше, чем те, что понесут войска фронта в других сражениях оборонительной операции, особенно в ходе контрударов, при этом не добившись существенных результатов. Не обошлось, к сожалению, без просчетов и откровенных ошибок, о них уже говорилось, тем не менее подчеркну: старший и высший командный состав 22-го гв. ск и 6-й гв. А провел это сражение очень достойно. Прекрасно показали себя в этих боях красноармейцы и командиры тактического звена. Абсолютное большинство демонстрировали лучшие образцы стойкости и мужества, действительно дрались за свою землю по-гвардейски.

Хотелось бы верить, что те, кто прочтет этот небольшой рассказ о беспримерном подвиге защитников двух небольших русских сел в центре России, не только вспомнят добрым словом этих людей, но и что-то сделают для достойного увековечивания их ратного труда.

Дальше